Собака и языки

какие языки знает Собака?

Наверное, любого филолога то и дело спрашивают: «А сколько языков ты знаешь?»

Вот и меня. Частенько.

Я родилась в моноязычном окружении: вся моя семья владеет как родным только русским литературным. Просторечие и диалектизмы в речи моих родителей появлялись только как языковая игра, и я в детстве тоже любила насыщать речь любыми элементами языка, отступающими от нормы. Вычитывала в книжках арготизмы, диалектизмы, просторечную лексику, редкие вкрапления других языков и смешивала в жуткую кашу.

Лет в 6 мать подарила мне отрывной календарик, по которому можно было учить английский. Мне ужасно нравилось. В начальной школе тоже. В средней меня перевели в «лицейский класс», где я не тянула вообще. До самого конца школы тройку по инглишу мне рисовали, и никаких приятных чувств он у меня не вызывал.

Но были Битлы! Песенник Битлов издательства «Радуга». Я их пыталась переводить с мюллеровским словарем, учила наизусть и пела одноклассникам. Это был как будто другой английский — мой.

Лет в 17 я и блюзы писала по-английски. С кучей идиом (спасибо, мюллеровский словарь!) и ужасной грамматикой. Особенно хорошо помогли мне забыть грамматику блюзовые негры.

За три года работы в библиотеке и шесть лет на филфаке с английским я не пересекалась вообще, а в аспирантуре пришлось: замаячил кандмин по языку. То есть надо было прочесть и пересказать преподу 200 страниц англоязычных научных статей по теме диссера, а еще прочесть по-английски доклад для товарищей-аспирантов опять же по теме диссера.

Обычно кандмин сдают в конце первого года аспы. Я сдала в конце третьего. Все три года аспы меня натаскивал муж. Он делал мне словарики. Он героически пересматривал со мной «Сумерки», останавливаясь на каждой реплике и разбирая ее лексику, грамматику и синтаксис. Он показал мне кучу фильмов и сериалов с английскими субтитрами.

Пару месяцев я провела в Словении, в общагах, где с соседками по комнате приходилось общаться по-английски, — и ничего, справилась.

В итоге доклад по теме диссера я накатала за пару часов и прочла его так увлекательно, что товарищи-аспиранты потом ловили меня в коридоре и восхищались. И это я не хвалюсь — это спасибо мужу.

В средней школе наш «лицейский класс» должен был выбрать второй язык — французский или немецкий. Из двух зол я выбрала французский. Это было, в общем, весело, и учительница была добрая, но в конце первого года я разочаровалась. Увидела в учебнике, что заяц — lapin, умилилась было, а потом узнала, что он читается не «лапин», а по-другому. И все, отшибло интерес.

Мой репетитор по английскому, седой и статный Владимир Иванович, репил меня и по французскому, но толку пшик.

Лет в 13 я страшно тащилась по аниме «Грендайзер» и «Сейлормун». У меня была тетрадка с мисхёрдами опенингов, и я их распевала, намывая посуду. Мать говорила: «о, родная японская речь…»

Материна подруга-японистка передала мне советские учебники японского. В грамматике я далеко не продвинулась, зато увлеченно листала словарик в надежде найти там имена героев любимых аниме и узнать, что они означают.

В ШЮФе мне посчастливилось попасть на семинар Маши Цой по старояпонской поэзии, где мы переводили стихи с подстрочника. Это было потрясающе.

Как матерая анимешница, я опознаю на слух несколько сотен слов и этикетных формул. Графика для меня непреодолима: вряд ли когда-либо я освою кану. Увы.

В 14 лет мать привела меня в Школу юного филолога — бесплатные вечерние курсы для школьников при филфаке МГУ. Там вели (и ведут) студенты и аспиранты, там огромный разброс тем и никто не готовит к поступлению.

По субботам в ШЮФе был день языков. Попсовые западноевропейские языки мне были не нужны. Я выбрала язык индейцев лакота и учила его два года. Попутно нас учили языку жестов североамериканских индейцев. Об этом я подробно писала вот тут.

Сейчас, конечно, напрочь всё забыла, помню только отдельные слова и жесты. Мое прозвище Шунка Витко (Бешеная Собака) — оно как раз на лакота.

Еще я кроме лакоты пыталась ходить к той же преподавательнице на ирландский, но быстро сдулась. Очень сложный язык, для моих ушес неблагозвучный, ну и за ним не было ничего романтичного, что могло бы очаровать.

Помню пару слов и терминов.

В десятом классе я пошла в ШЮФ на семинар «Языки древней Руси» и там просто влюбилась в старослав. Курс, конечно, был по верхам, но очень интересный. Я решила все-таки поступить в универ и выучиться на палеослависта.

В универе старославянский, древнерусский и церковнославянский русского извода мы изучали три года — по году на язык. Это было очень сложно и очень интересно. И хотя я очень любила предмет и старалась, в голове у меня была каша. Как-то разбираться я начала только на четвертом курсе, когда сама стала вести в ШЮФе «Языки древней Руси». Об этом я писала все в том же лонгриде про ШЮФ.

Сейчас я реплю старослав, мне это ужасно нравится. У меня есть своя методика, я умею разложить всё по полочкам, помочь увидеть систему, логику и красоту языка. Минутка саморекламы закончилась.

С древнерусским у меня не такие радужные отношения. А церковнославянский русского извода (предмет ИРЛЯ) вообще терпеть не могу.

Еще в ШЮФе я пыталась ходить на чешский, но сдулась после нескольких занятий. Фонетика оказалась сильнее меня.

Преподавательница, узнав, что я тащусь по старославу, после пары приносила мне тексты на церковнославянском моравско-чешского извода и пыталась со мной вместе их с чем-то сопоставлять, но я нифига не понимала, мне это казалось испорченным старославом, и я просто слилась.

Еще на первом курсе был замечательный предмет «Введение в славянскую филологию». Его вела легендарная Жанна Жановна Варбот, очень строгая и при этом душевная.

На славянке мы учились реконструировать праславянскую форму одного и того же слова из разных славянских языков. А из праславянской формы — соответственно, выводить его нынешнюю форму в русском, например. И то и другое называется «реконструкция», что несколько путает. А кто не разобрался на славянке — весь второй семестр старослава посвящен ровно тому же самому, только возводить праславянскую форму надо не к русской, а к старославянской (=древнеболгарской).

Обожаю реконструкции! И да, славянку я тоже реплю.

Еще на славянке был кратенький обзор всех славянских языков (кроме микроязыков, увы). Алфавит, основные фонетические рефлексы праславянских штук, немного про первые памятники письменности... По палочкам и кружочкам над буквами мы должны были опознать, на каком языке написан текст, и в идеале перевести. Разумеется, ко второму курсу всё это уже прочно забывалось, если не применялось немедленно.

В детстве я очень любила словарь латинских поговорок «По-латыни между прочим». Там были смешные иллюстрации, и вообще поговорки — это весело.

Мать, кажется, считала самоочевидным, что латынь я должна освоить в детстве. Тем более ее отец в юности сам в глубинке выучил латынь, чтобы читать не то «Похвалу глупости», не то «Корабль дураков»...

В 10 классе я пошла в ШЮФ на латынь, но темп там был бешеный, народ собрался какой-то гениальный, и я слилась. См. всё тот же лонгрид.

На первом курсе латынь у нас была в программе. Кажется, я посетила одну пару. Или две, не помню. Экзамен принимала аспирантка, спасибо ей за незаслуженный пятак.

Латынь не знаю и не люблю.

А между тем на втором курсе палеославистам вообще-то пора уже учить древнегреческий. Я училась на вечерке, и у нас в программе его не было. Так что я отправилась на дневное к русистам и попросилась ходить с ними.

Преподаватели с кафедры классической филологии известны на филфаке своим снобизмом. Например, все отделения, кроме классического, они называют «общее отделение». Ну а вечерники для них, как правило, вообще не люди.

Преподавательница мне попалась колоритная. Она практиковала чайка-менеджмент: врывалась в аудиторию в середине пары, громко честила нас на все корки, держала в стрессе, а меня лично угрожала выгнать навсегда, если я прямщас не отбарабаню ей наизусть, например, все частицы-энклитики.

Гречка мне очень нравилась. Особенно графика, эти округлые милые буквы.

Но язык очень сложный и через год почти весь забылся. А я всё еще хотела быть палеославистом, так что на четвертом курсе решила повторить, на сей раз с маленькими классиками. Пошла к первому курсу классического отделения и напросилась к ним.

Преподавательница была очень пожилая и строгая. Первое, что она написала на доске, как вошла (по-гречески, конечно): ɣэ гносис агапэ гигнэтай. И перевела:

— Знание рождается любовью.

Вскоре она захворала, ушла на больничный и до конца года передала группу другой преподавательнице.

И тут мне несказанно повезло. К нам пришла потрясающая Вита Витальевна Муханова. Некоторые из ее лирических отступлений я записала на диктофон.

Русисты занимались по учебнику Славятинской — сложному, обстоятельному, с экскурсами в прагреческий. Классики же занимались по гимназическому учебнику Вольфа, по такой жидкой кашице для слабых мозгов — там даже двойственного числа не было, чтобы не перегружать учеников. И тексты там были такие простенькие, видно, что сперва их писали по-русски, а потом уже на древнегреческий переводили. И тем не менее от этих текстов могло прошибить катарсисом в ночи — ну просто потому что гречка! греки! древность!

У классиков было пять пар гречки в неделю. Плюс, конечно, домашка. В неделю набегало 16 часов. В тот год я спала по формуле 4 — 6 — 4 — 6 — 4 (три дня по четыре часа, два дня по шесть), отсыпалась на выходных. Это был волшебный год.

Еще я ходила к В.В. на «Античную культуру», тоже было чудесно.

Я писала диплом про средневековый перевод одного текста десятого века с древнегреческого на церковнославянский то ли сербского, то ли болгарского извода. Вы скажете: какой нафиг древнегреческий в десятом веке?! Тогда ведь уже был среднегреческий! Само собой, но покуда византийский народ двигал свой живой язык в светлое будущее, люди образованные-то писали на литературном языке, на консервированной гречке. Вот с этой консервой я и работала.

На пятом курсе я хотела продолжать гречку с классиками, читать этот их «Анабасис», но пять пар словенского не оставили мне времени. В середине пятого курса палеославистика в моей жизни драматично закончилась, и древнегреческий я напрочь забыла.

Весь второй курс я плевалась на древнерусский и его диалектную кашу. Научнице это надоело, и она отправила меня на Север, в диалектологическую экспедицию — вкусить живых диалектов и переменить мнение.

У русистов-дневников после второго курса диалектологическая практика была обязательной. Можно было поехать в Архангельскую область собирать диалект в июле, можно было весь август в душных аудиториях филфака раскладывать карточки по ящикам картотеки Архангельского областного словаря.

Вечерке никакой летней практики не полагалось. То есть я могла сходить на четыре пары подготовки к экспедиции, быть зачисленной в чью-нибудь экспедицию и работать в поле наравне с дневниками. Но в зачетку эта практика не шла, а дорогу и проживание я должна была оплачивать сама. Это набегало около 15 тысяч — деньги для меня огромные.

Короче, я поехала, влюбилась в русский Север и его диалекты и еще ездила в экспедицию два года (по-прежнему за свой счет). И диплом писала по архангельским говорам.

Обожаю севернорусские диалекты!

Мне несказанно повезло. Я училась на филфаке в те благословенные шесть лет, когда на вечерке можно было учить славянский язык «первым иностранным» (а второго нам не полагалось).

Когда я поступила, вечерке дали на выбор только английский, французский и немецкий. И все не с нуля, то есть что ты в школе учила — то и на филфаке будешь долбить пять лет. Ужас.

Так я попала в английскую группу. Там было невероятно уныло. Ни цели, ни смысла. Просто занятия для галочки.

За сентябрь и половину октября я заставила себя сходить едва ли на три пары. Такими темпами я бы вылетела с первой сессии. Но тут…

В середине октября я заметила, что несколько моих однокурсниц, разрумянившись и блестя глазами, оживленно обсуждают какого-то Сташу.

Оказывается, кафедра славянской филологии выписала из Хорватии настоящего хорвата Сташу, чтобы он вел где-то там факультатив, и учебная часть открыла у нас на вечерке хорватскую группу! Хорват бородат и хорош собой!

О хорватском я не знала ничего. Но с английского надо было линять — всё равно куда.

Так я начала учить хорватский.

Сташа оказался в самом деле бородат, высок, статен и весьма хорош собой. Он вообще не владел русским и говорил с нами только по-хорватски. Он приносил с кафедры двухтомник хорватско-русского словаря (мы туда залезали, когда не могли понять, о чем же нам говорят) и однотомник русско-хорватского (а в нем мы рылись, придумывая ответы на вопросы).
Из этих словарей я узнала в родном языке много-много новых слов!

пупырь
читалище, читалка
чувал
чувствилище
противградовый
насосать
оглуплённый
льдижа
лынять
лукаться
четверорукие (именно так, сразу после четвероногого, во мн.ч.)
псица

А глагол ispeći 'испечь' в словаре был переведен как отжарить.

И вот тогда нефилологи впервые начали спрашивать:

— Хорватский? А что ты с ним будешь делать?

Я просто не знала, что ответить. Учить и радоваться — что еще можно делать с иностранным языком?

На первом курсе было супер: базовая лексика, основы грамматики.

На втором у нас сменился преподаватель. Приехала Ивана и сразу выдала нам туристические путеводители, которые надо было переводить с листа. На занятиях мы смотрели хорватские фильмы без субтитров. Мат, секс, суицид, наркотики.

На третьем курсе стало еще хуже. Теперь вела Драженка. На каждом занятии одна девочка, очень говорливая и очень плохо владеющая языком, вызывалась рассказать какую-нибудь длинную историю из жизни. И минут сорок мы это слушали, и Драженке было норм. К концу занятия у меня полностью загружался хорватский и я уже могла что-то сказать без интерференции, но такой возможности просто не было. К концу года я официально сменила изучаемый язык на болгарский.

Я могу читать на хорватском, но он меня не радует, и я стараюсь не пересекаться с ним лишний раз.

Эти языки идут бонусом к хорватскому, потому что очень мало от него отличаются. Я могу на них что-нибудь прочесть, зная контекст. Могу понять, что мне говорят, насладиться экскурсией на боснийском, спросить, что сколько стоит. Могу вежливо объяснить горячему белградскому таксисту, что не расположена к соитию и верна мужу. В общем, худо-бедно «уровень выживания» А2.

Третий курс, научница настоятельно рекомендует освоить азы иврита. Это всё для палеославистики, да-да.

На кафедре общего и сравнительно-исторического языкознания протоиерей Леонид Грилихес ведет иврит, и весь наш спецсем устремляется туда. У меня эта пара накладывается на руслит 19 века, но на филфак я поступала отнюдь не ради руслита.

Язык поэтичный, чарующий, как грубые камни древних развалин. Но я не продержалась и семестра: за три месяца так и не смогла запомнить алфавит.

Я помню пару слов и могу опознать отдельные гебраизмы в церковнославянском тексте. Насладитесь и вы статьей Грилихеса о гебраизмах в Евангелии от Матфея! Ручаюсь, Синодальный перевод откроется вам с новой стороны.

На третьем курсе я всё еще палеославистка, а это значит, что почти вся научная литература по моей специальности — на болгарском. В принципе, читабельно, если приноровиться. Но научница считает, что мне нужно хотя бы полгода походить на болгарский. Как раз на первом курсе вечерки открыли болгарскую группу. Маша, походите.

Я пошла — и отходила шесть лет. Мне в очередной раз несказанно повезло: болгарский вела Ольга Александровна Ржанникова.

Вот я про нее накатала лонгрид, а тут скажу как можно короче:

• Только благодаря ей я не бросила филфак к чертям, когда у меня случился кризис третьего курса.

• Только на ее парах мозг работал на полную катушку, и три часа в неделю я не вспоминала, что мой парень меня бросил.

• Ольга Александровна сама позвала меня походить к ней на историю болгарского языка и болгарскую диалектологию. Тут к списку «моих языков» прибавляется среднеболгарский язык — это переходный этап между старославом и современным болгарским.
• Ольга Александровна порекомендовала меня в лабораторию, где я работаю до сих пор (не по блату, а потому что я в самом деле толковая).

• Ольга Александровна учила нас как настоящих болгаристов, ни разу мы от нее не слышали «вы вечерка, вам это ни к чему». И последовательному переводу, и синхронному (в кабинках), и художественному. Это благодаря ей я полюбила худперевод. И стала переводчицей. И веду худперевод в ШЮФе.

• Ольга Александровна отправляла нас на летние семинары болгарского языка и на стажировки, хотя вечерке не положено, мы ведь не слависты. Так я впервые побывала за пределами родной страны.

• И именно на летнем семинаре в Велико Търново я впервые услышала словенский, мою любовь на всю жизнь.

На первом же своем летнем языковом семинаре я обрела парня — словенца и полониста. Болгарский у него был на уровне А2, английский я не понимала, так что я с ним говорила по-болгарски, а он со мной — по-словенски.

Помните, на славянке нам рассказывали понемножку про каждый славянский язык? Так вот, всё это я уже забыла напрочь, и словенский стал для меня потрясением. Он невероятно архаичен! Там куча лексики, которую я знала по старославу, но в болгарском она давно исчезла, а в словенском живет! Это почти старослав!

В общем, домой в Москву я вернулась влюбленная в словенский.

И тут мне в очередной раз несказанно повезло. Как раз в этом году на славянском отделении открылся словенский! Оказывается, это бывает раз в пять лет. И словенский открыли как раз сейчас! И я буду на него ходить!

Но увы, группа не набралась. Что же делать?!

Я пошла к преподавательнице и предложила ей взять словенскую группу на вечерке. Я пошла в учебную часть вечерки и договорилась о группе. Я пошла на поточную лекцию к первому курсу вечерки и прорекламировала им словенский.

И вечерняя группа набралась — большая и талантливая. Три девочки из нее через год перевелись на дневное, и так словенская группа на славянском отделении наконец-то появилась.

У вечерней группы было две пары словенского в неделю. Но я хотела выучить язык поскорее! Так что еще ходила на три пары в неделю на исторический факультет — там как раз открылся факультатив по словенскому. Вела его Катарина Огринц.

Шагая с утра на истфак, я слушала словенские песни. На переменах мусолила «Словенскую грамматику» Плотниковой. Возвращаясь домой, слушала диктофонные записи занятий по словенскому с филфака. Ночью переписывалась со словенцем. Каждая свободная минутка была у меня словенской.

В декабре я впервые поехала в Любляну. В июле, написав тест на С1, поехала на летний семинар словенского языка в Люблянский универ.

Начался шестой курс, последний. В осеннем семестре к пяти парам словенского прибавились занятия по истории и культуре Словении и грамматике словенского языка. А в весеннем (дипломном) я усвистала на долгую стажировку в Любляну — изучать словенскую диалектологию и историю словенского языка (и кучу всего еще, уже не помню).

Тут мне в который раз несказанно повезло — оба предмета вели невероятно душевные преподавательницы, а одна из них, Вера Смоле, еще и оказалась подругой моей тети со студенческих лет! Бывают же такие совпадения! (Я буквально за несколько месяцев до этого узнала, что моя тетя Люба — историк-словенист, а ее мама Искра Васильевна — вообще первый и старейший в России историк-словенист.)

Конечно, за три месяца историю и диалектологию словенского языка не освоить. Так что в голове у меня та еще каша.

Всего я была в Словении десять раз, в общей сложности, наверное, чуть меньше года. Еще я была в Австрии и Италии — в окраинных словенских диалектах. С одной стороны, там такая архаика сохранилась — до мурашек! С другой — недолго им осталось, и это очень грустно.

Словенский — мой первый рабочий язык. Он у меня включен по умолчанию. Я люблю его прям весь, от Фрейзингенских отрывков до люблянского койне. Кроме германизмов. Вот их я терпеть не могу.

В аспирантуру я пошла на кафедру славянской филологии — прицельно заниматься словенским диалектным синтаксисом. Научница отправила меня добрать немецкий. Словенисту вообще нужно знать немецкий.

Я выбрала на первом курсе немецкую группу, которая занималась в нормальное время, напросилась с ними, но продержалась всего три занятия. Той осенью у меня было пять работ плюс аспирантура — я просто сдохла.

Помню, как в декабре сижу над распечаткой учебника, пытаюсь что-то делать, а слезы так и льются, и вокруг черным-черно.

В 2014 году я работала в Институте славяноведения. Нашей секции прислали три приглашения на летний семинар македонского языка, литературы и культуры в Охриде. Мы и поехали.

Македонский — такой же потомок старослава, как и болгарский. Он очень похож на болгарский. Болгары его за язык не считают по политическим причинам.

Учиться было ужасно весело! Нашу начинающую группу вела потрясающая Роза Тасевска. Она знает кучу языков и специально набрала группу так, чтобы каждому объяснять на его языке, если будет нужно. На занятиях я сидела как можно ближе к ней и трясла ее как грушу.

Через год я поехала на семинар уже от лаборатории, где и сейчас работаю. В группе В1 я много спрашивала на занятиях, потому что у меня было много пробелов в лексике, и меня перекинули в группу С1.

Там оказалось гораздо интереснее — синтаксис, грамматические трансформации, пограничные случаи, архаизмы, паронимы, фразеологизмы, норма и узус в действии. Но, понятное дело, я больше помалкивала, чтоб не позориться.

Зимой 2021 года македонцы устроили онлайн Первую зимнюю школу македонского языка, литературы и культуры. Мне надоело мучиться в учебных группах, и я подалась в переводческую. Ее вела Роза Тасевска! Как же мне повезло!

Две недели мы переводили Блаже Конеского. Было супер!

В апреле 2015 года (это уже был последний год аспы) я, как обычно, приехала на стажировку в Любляну. Знакомые преподы сказали, что сейчас у них стажируется юноша Павло из Германии и ведет для всех желающих факультатив по украинскому.

Мне удалось ухватить пару занятий. Очень трудно. Когда я слышу инославянский язык, я по привычке жду южнославянских рефлексов, южнославянские спряжения... А тут вроде славянский — но странный! Просто пар из ушей валит от такой экзотики.

Летом 2015 года нам на кафедру пришло приглашение на первый летний семинар белорусского языка, литературы и культуры. Бесплатно!

Я никогда не была в Беларуси и не имела представления о языке. Очень хотела поехать. Но, к сожалению, вместо семинара загремела в больницу. Дважды.

Поехали болгаристки Тоня и Варя. А я им помогала делать отчетную стенгазету для кафедры.

1 of 7

В 2012-2015 годах я выступала на Московском международном фестивале языков и один раз выбралась на Новгородский (уютный фотоотчет, отзыв слушателя, результаты голосования за лучшую презентацию).

На фестивалях я представляла словенский и древнерусский, читала лекцию «Сей-тот-оный: близкое и далёкое в славянских языках». Еще однажды представляла словенский в Школе редких языков.

Слушала на фестивалях про ненецкий, арабский, идиш, осетинский, украинский и албанский, но всё уж забылось.

Я бы хотела насладиться японским, литовским и готским. Но в этой жизни, кажется, уже никак не успею. Надеюсь в следующей.

Я категорически против утверждения «сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек». Количество освоенных языков вообще не коррелирует с тем, насколько человек крут и хороший ли он! Вот.