Проникнуться Словенией. Часть 2

колоритный словенский фольклор в переводе Собаки

Из сборника проф. Веры Смоле «Naruobe prav»

Поехал мужик в лес за дровами. Узелок с обедом на сучок повесил. Проголодался, за узелком идет – а тот пропал. Всё обыскал — нету узелка!

– Кой черт у меня обед стащил!

Появляется тут откуда ни возьмись лощеный господинчик:

– Звал? Вот он я!

– Это ты мой обед сожрал?

– А кто же!

– Зачем?

– А чтоб ты меня позвал! У меня к тебе дело. Мне работник нужен.

– Что за работа?

– Увидишь! Ничего сложного: сидеть да дрова в костер подбрасывать.

– Это по мне! А долго ли?

– Недолго, а заплачу много.

Пришли на большой двор, там котлы стоят. Что-то в них варится, а что – не видно.

– Не твоего ума дело, – говорит черт, – ты знай сиди и дрова подбрасывай.

Ходит, ходит мужик каждый день от котла к котлу, за огнем следит. Наскучило ему.

– Долго ли еще? – спрашивает черта. А тот ему:

– Пока сапоги не сносишь, что я тебе дал.

А сапоги те железные, сносу им нет. Задумался мужик – как быть?

Ходит он как-то промеж котлов, а навстречу ему – барыня-красавица. Заговорила с ним ласково да приветливо. Он ей все и поведал: как на службу нанялся, как по дому соскучился да как обманул его черт – в железные сапоги обул.

Говорит ему барыня:

– Подскажу я тебе, как сапоги сносить. А ты пообещай мне, что попросишь у черта за службу только то, что в котле варится, да мне отдашь.

– Обещаю!

– Ты, как поссать приспичит, прямо в сапоги и ссы. Ржа их разъест – вот и прохудятся!

Так мужик и делал с тех пор, ссал в сапоги. И скоро разъела их ржавчина до дыр.
Мужик бегом к черту:

– Сносил!

Черт, понятно, не рад, но слово держать надо.

– Чего за службу хочешь?

– Ничего мне не надо, только то, что в котлах варилось.

Разозлился тут черт, все котлы поопрокидывал, а из них белые ягнятки выскочили.

Это души были. Вот так их дева Мария спасла.

Давно это было. Жила вдова, и был у нее сынишка. Как-то раз принес он домой иголку.

– Ты где ее взял? – спрашивает мать.

– У соседки. У нее таких много!

– Вот и славно, – говорит мать, – покупать не придется.

Затем он кувшин принес. Мать его и тут похвалила. Потом топор чей-то приволок… Когда смекнули люди, кто ворует, парень уж вырос и в разбойники подался. И столько зла людям причинил, что, как поймали его, сразу повели вешать.

– Какое, – спрашивают, – твое последнее желание?

– Хочу, – говорит, – мать в последний раз обнять.

Привели к нему мать. Прижал он ее к себе и нос ей откусил. И говорит ей:

– Помнишь, я иголку принес? Если б ты мне тогда хорошую трепку задала да погнала к соседям, чтоб я иголку вернул, не было б у меня сейчас веревки на шее. Ты всему виной, так и знай.

Жили по соседству два графа и всё спорили, кто живет роскошней. Побьются об заклад, а потом ездят друг к другу в гости – проверять. Обо всём уже переспорили, дошло дело до нужников.

Поехал один граф к другому, тот его принял, угостил как следует и до нужника проводил. Заходит гость и видит – чисто, просторно, сидушка мягкой тканью обита, а вокруг перины.

«Придется мне что-то похитрее выдумать, – думает граф, – да вот только что?»

Выходит, а за дверью тот, другой поджидает:
– Ну как?

– Неплохо, неплохо, а только мой получше будет.

Приехал к себе. Думает, думает – наконец придумал. Позвал слугу, растолковал, что делать следует. И вскоре позвал того графа к себе.

Угостил его, поели, попили, тот граф и говорит:
– А теперь я бы в нужник наведался.

Хозяин тут же слуге рукой машет – проводи, мол.

Заходит граф – нужник как нужник, из досок струганых. Крышку поднял – и тут все как обычно. Опростался, а ни бумаги, ни тряпочки нету! Крутится на сидушке, оглядывается – вдруг чует, будто бы ему мягкой тряпочкой зад вытирают. Что такое? Вскочил граф и сунул голову в дырку. А там слуга на корточках сидел; видит, снова что-то в дырку лезет – не иначе как плохо вытер! И прошелся тряпочкой еще разок как следует. Разве разглядишь там, зад это или лысина!

Вышел граф из нужника весь вымазанный, хозяин от смеха давится. Он похвалиться хотел, что у него нужник с автоподтиркой, – а разве автомат разберет, что вытирает!

Кто спор выиграл, не знаю. Знаю только, что с тех пор дружбы промеж графьями не было.

Поехал мужик в город за колбасой. Заходит в мясную лавку, там висит колбаса «собачья радость», а продавец вышел. Мужик огляделся, колбасу под рубашку, под пояс пропихнул – и бегом на поезд.

Сел, а напротив дама:

– Мужчина, как вам не стыдно!

Он смотрит – а колбаса из ширинки торчит. Достал нож, отрезал, что висело, и в окно выбросил.

– Мужчина, зачем же вы так сразу!

Пришел мужик домой напимшись, среди ночи пошел на улицу отлить.

Вернулся в постель, жена спрашивает:

– Как там погода?

– Сам не пойму. Вроде не ясно и не облачно, дождя нет, а лужи такие, что под ногами хлюпает.

Наутро пошла жена в кладовку – тут и поняла, куда муж по пьяни наведался.

Пришла вдова могилу мужа пропалывать. Сидит на корточках, а к ней под юбку бодяк залез и щекочет. Она говорит:

– Ох, Янез, ты всё такой же баловник!

У одного мужика на поле ничего не росло. Пошел он к попу за советом. Поп говорит:

– В воскресенье освятим твое поле, и будет все расти как надо.

Пришел в воскресенье, освящает, а сам приговаривает:

– Кабы унавожено было, так и родило бы как следует! Камни с поля, навоз в поле!

Из сборника Тине Логара «Словенские диалекты: тексты» (Любляна, 1975)

У нас есть такой обычай – как кто умрет, идем его кропить, на всю ночь. Ну и чтоб не уснуть, придумываем чего-нибудь.
Кропили мы как-то у Матиевца и сделали поезд. Шестеро нас было, выстроились гуськом, друг за дружку взялись. Мица-толстушка была паровозом, а остальные вагонами. Мица набрала полон рот воды. Когда поезд ехал вокруг гроба, мы все говорили «пых, пых, пых!», а Мица плевалась водой во все стороны, мы все были мокрые. Ох и смеху было!

Из дипломной работы Тины Ковшчи «Люблянский говор» (Любляна, 2000)

Поехали мы как-то в Шишку на мессу. И вот началась проповедь. А тамошний священник с людьми говорил совсем по-простому. Тогда еще не было там многоэтажек, только поля. И вот священник говорит:

– Люди божии, удобряйте поля, чтобы у вас всё росло. Смотрите, я поле удобряю – и у меня вот такенный! – и кулак показал. – Вот такенный… – и ну смеяться. Потом только договорил:

– Картофель.

Пригласили меня участвовать в любительском театре Просветительского общества района Вич. Ставили мы под открытым небом Страсти Господни. Слышали, наверно, – это крестный путь Христа. И вот привязали Христа ремнями к кресту – тогда актеров гвоздями не прибивали – и рядом еще двух разбойников. И последние слова Иисуса на кресте… ну, если вы христианин, вы их и так знаете.

Нашего Христа звали Вилли. Прикрыто у него было только то место, которое не показывают. Умер он уже, и тут разбойник слева ему шепчет:

– Вилли, Вилли, у тебя видать!
Повязка у него, значит, ослабла и распустилась. А он ведь уже умер. Что делать? Качнул Вилли головой в одну сторону, в другую, простонал чего-то и ноги перекрестил – спрятал то, что виднелось.

И с тех пор кто ни встретит Вилли на улице – дети ли, взрослые – каждый говорил:

– А, это же тот Христос, что дважды умер!

Из магистерской диссертации Сони Хорват «Notranjski govori med Postojno in Razdrtim» (1984)

Это на самом деле было. Там у Фары мужика похоронили, а он в гробу ожил, в крышку долбится, кричит, чтобы его откопали. Люди услышали и пошли к священнику. Пришел священник, послушал:

– И правда, – говорит. – Ну да мы его на тот свет уже проводили, на этом свете ему делать нечего. Пойдемте отсюда.