Пёза-2008
первая экспедиция Собаки
7 июля 2008, ИванденьДумаешь, я по тебе скучаю? Ничего подобного. Тут некогда скучать. К бабушкам ходим каждый день. Потом пишем карточки. Ходим купаться, в баню, в гости, женские разговоры ведем. Если буду тосковать – я не выживу здесь. Да и не высыпаюсь страшно. Мы тут спим по 7-8 часов, часто ложимся заполночь, когда я уже с ног валюсь, а малыши наши еще колобродят. <…>
Я не звоню тебе с почты, хотя могла бы. Не хочу расстраиваться. Ну как я после этого к бабушкам зареванная пойду? Лучше письмо написать. Не отвечай мне и следующего не жди. Послезавтра почтовый день, следующий – через неделю, следующее письмо уже после меня в Москву приедет, а твое меня не застанет. Да ты и не умеешь, я знаю.
Знаешь, тут прекрасно. Мы сегодня с Дашкой совершали повторные визиты к нашим бабушкам, теперь сидим в сельсовете и пишем письма, а рядом сидит наша Настя, слушает радио и ругается на нас – у нее менстра и потому ужасное настроение. Мы ждем, когда Василий Петрович, председатель сельсовета, у которого мы живем, закончит работать (17.15) и повезет нас на лодке домой в Калино.
Мы живем у него в боковой комнате, не в горнице, а дальше, за поветью, вчетвером. Мальчик Кирилл сперва <…> хотел спать на сеновале, но его комары заели в первую же ночь, и он <…> перебрался в закуток за кухней, с рукомойником. <…> Он поехал с нами на правах Машиного друга, не дежурит в свой день (за него Маша дежурит!!!), приходит – заваливается спать, выпил у нас весь сок, которым мы с Настькой вчера хотели полакомиться после бани! И с нами не разговаривает, а с Машей любезничает! <…> Всё лежит у себя и языки учит – румынский и ненецкий. <…>
Маша очень позитивная и никогда не сердится, только хочет, чтобы все, как она, любили походные условия. У нас отдыха нет вообще. Настя (20 лет) – гламурная девочка. Рядом с ней я себя чувствую старым альпинистом. У нее скрабы, гели etc. Но она хорошая.
Дашка маленькая, ей 18. Она затюканная и худенькая, больше всего занимается собственным пищеварением, прости за такие подробности, но в деревне такие вещи как-то сами собой становятся предметом обсуждения.
Дашка и Настя – лучшие подруги, но очень меня любят, и мы ходим парами по очереди. Они трусихи: им холодно купаться в Пёзе (река), колко и жутко ходить босиком, страшно лезть на чердак и там развешивать трусы, стоя на двух узких досках. И я развешиваю их трусы))) В лодке ездить бояться, за меня держатся. Дашка – наша аптечка, ее родители – врачи. Это которая моя соседка по району, помнишь?
Мы приехали второго числа. Дорога была ужасной. В поезде мы ехали сутки, я чуть не задохнулась, медленная смерть от удушья. Переночевали мы в общежитии для работников маленького аэропорта, до которого шли пешком по жаре… Рюкзак – ты спрашивал – 16кг, сумка 3 кг. Я стерла ноги.
Настя, опаздывавшая к поезду, – помнишь? – догнала нас наутро в аэропорту. Я восхищаюсь ею. Рюкзак и сумка большая, дорога до аэропорта, и всё одна! Пока она нас догоняла, я подружилась с Дашкой. Настя приехала, зовет меня «Барсик» и «Муся» и чешет под подбородком.
В общем, я окружена любовью и заботой, и мне совсем не одиноко. Даже переизбыток общения: каждый раз без выходных общение с бабушками, по 5-7 часов, там – еда до отвала: морошка, шаньги, кулебяка, щука, сёмга, водочка, чай, калачики. Девочки в панике: они, как и я, приехали на Север худеть. Отказываться нельзя, чаепитие – знак того, что бабушка доверяет, это значило бы не принять ее доверие. Мы уже лопаемся.
И наша хозяйка, тетя Люба, жена Василия Петровича, тоже нас закармливает, очень заботится о нас. Когда я прихожу от бабушки, так сажусь на кухне и записываю ее, она – мой лучший информант, так и сыплет словечками.
Потом был самолет Ан-2. Это единственный транспорт. Дорог тут нет, а по реке ехать неделю.
В самолете было чудовищно. Я единственная блевала (всю дорогу), так стыдно((( Маша подумала, что я вовсе ни на что не годна, но потом, когда у меня закончилось унылое настроение (это всё от прощания с тобой, рыло ты мое сопливое!!!), я быренько навела уют в нашей комнатке и теперь по карточкам иду впереди всех. Ко мне девчонки консультироваться ходят.
Мы прилетели в Мосеево, оттуда на лодке с В.П. поплыли в Калино. Тут вся администрация почти, и фельдшер Юлька, живут в Калино (за 6 км), а работают в Мосеево.
В субботу мы пошли на дискотеку (Рома-диджей). Девочки отрывались, я записала всего полстранички с какого-то Вовы, потом пошла спать. Настя уговаривала меня «расслабиться и получить удовольствие», но, очевидно, я никогда не смогу))) <…>
Тут есть Рома, он снимает на камеру людей и природу и строгает прекрасные клипы. Не что-то лирическое, такие глючные, странные. Обязательно привезу.
Собаки тут добрые очень, ласковые. Все дворовые, не чьи-то. Наших зовут Мухтар и Умка. Кошек – Соня и Тайна.
По приезде, на второй день, мы ходили в баню. Девчонки – с Иришкой (дочкой хозяев), Кирилл – с хозяином, я – с Машей. Она меня похвостала веником. Было хорошо. На второй раз (вчера) ходила я с Настей и Иришкой (Даша к Роме ушла), та напустила жару, я чуть не умерла, и Настьке тоже плохо было, мы потом на кровати в полотенцах целый час валялись <…>, а Маша нам компот приносила, а потом я Настю нашатырем мазала и массаж ей делала. <…>
Тут коровы. И телушки! У них носы в щетинке, пушистые-пушистые! Овцы и козы.
Бабушек не так-то просто разговорить, как ни странно. Кто-то уже вторую тетрадку начал, а я всего-то исписала 78 страниц…
Ну сам посуди, легко ли мне с ними, когда записи в тетрадке в основном такого рода:
– Ешьте, ешьте, желаете да.
– А давайте цяшку, ищо налóжу.
– Это клюква. Смолота с песком. Ешьте. Я смолола.
– Дак вы пейте, не студите, ешьте.
Вот щас Настька пристает ко мне: «Муся, скажи мррр!» Мррр.
– Кушайте яички, огурчики, девочки.
Послезавтра едем на неделю в Езевец (еще деревня), говорить с тамошними бабушками. Девчонки не хотят – обжились тут.
Тут белые ночи! Так красиво тут. Тихо. Хорошо. Уезжать не хочется. Вся ваша городская жизнь так далека отсюда… <…>
14 июля. Письмо бабушкеПривет, баух!
Пишу тебе из нашего второго пристанища – начальной школы деревни Езевец. Сижу на полу (на пенке), где проходит вторая половина моего рабочего дня – расписывание карточек. Экспедиция перевалила за экватор, теперь считаем дни в обратном порядке. Хотела было послать тебе письмо, но почтовый день – среда, и, боюсь, отправленное письмо придет позже меня. Нынче – понедельник, 14 июля. Тем более что я не помню твоего индекса. Пусть это будет письмо вслух.
Сперва расскажу о том, как мы добирались. Дорога заняла двое суток и была чудовищной. <…> Попутчики скрашивали этот кошмар: наша экспедиция задумала играть в крокодила, было весело. <…> Были также остановки в Ярославле (2 часа ночи), Няндоме… больше не помню. Мы выходили и дышали.
Экспедиция на тот момент состояла из четырех человек. Маша Амелина, руководитель экспедиции, неизменно ровная и полная энергии, всю дорогу рассказывала о своем только что завершившемся походе в тундру и показывала фотографии оттуда. Меня это не впечатлило: романтика 20-килограммового рюкзака и мокрых ног чужда мне. <…>
От поезда мы ехали в автобусе, шли пешком 2 км под рюкзаками до аэропорта. <…> Я плелась позади всех и была сама себе противна. Но, конечно, молчала. <…>
Перед сном мы четверо пошли гулять по дороге. Было светло, т.к. солнце в этой местности (пригород Архангельска) заходит на час-полтора. Там же, где мы сейчас, и вовсе белые ночи.
Маша и Кирилл сразу обособились. Их связывают общие воспоминания, круг знакомств, в какой-то степени интересы. Я притерлась к Даше, мы сразу сдружились. Всю ночь до меня пытался дозвониться Энг, но прозвонился всего один раз. Через минуту связь прервалась.
К утру до нас добралась пятая участница экспедиции – Настя. Она опоздала к поезду и собиралась следующим, одна. Несмотря на кофточку до пупа, густо накрашенные ресницы и кошачьи повадки, она не произвела на меня столь уж плохого впечатления. Настя – лучшая подруга Даши, они вместе ездили в фольклорную экспедицию в прошлом году (на Дон). Я боялась, что при таком раскладе останусь в стороне, но, к счастью, мы нормально общаемся втроем, чередуемся при походах к бабушкам и, если не считать последнего дня, в общем, терпим друг друга.
Мы летели на самолете Ан-2. Там 12 мест, он обит фанерой, трясет ужасно, мне было очень скверно. До сих пор, как вспоминаю это, меня подташнивает. А ведь еще предстоит обратный путь!
Мы ехали, летели то бишь, два часа. Внизу были огромные черные с рыжиной болота, извилистая река Мезень и маленькие деревца. Всё это было страшно далеко. Пролетали новостройки Архангельска и Северную Двину. Делали посадку в городе Мезень – забирали почту.
Высадились на песчаной посадочной площадке, потащились с рюкзаками к лодке. Гмырин Василий Петрович, председатель сельсовета, в доме которого мы жили первую неделю и будем жить третью, перевез нас на другой берег, в деревню Мосеево, где мы стали ждать конца его рабочего дня (17.15) на крылечке сельсовета. Попили с ним чаю, с рыбкой.
Здесь течет река Пёза, очень извилистая, приток Мезени. Вода в ней очень прозрачная… нет, скорее зеркальная. Она светло-коричневого цвета, очень вкусная, сладкая. Когда первая бабушка (Анастасия Ермиловна) налила нам воды в чашки и поставила рядом баночку кофе, мы подумали было, что это уже чай, и долго не могли понять, что это вода.
По Пёзе (здесь говорят – «по Пёзы») расположены деревни. В Архангельской области нет деревень не на реке. Мы работаем в деревнях Мосеевского сельсовета: Мосеево, вверх по реке – Калино, затем Баковская и выше всех – Езевец. Мы жили в Калино, у Василия Петровича и тети Любы. Сейчас живем в Езевецкой начальной школе. Выше по течению – Сафоново, до него 100 км на лодке, и Ёлкино. Туда мы, конечно, не успеем. Да и не собирались.
К шести часам мы приплыли в Калино. Тетя Люба поселила нас (четырех девочек) в боковой комнатке, а Кирилл заявил, что будет спать на сеновале. Правда, утром он явился сожранный комарами и заявил, что переселяется в комнатку за печкой. Эта комнатка соединяется с кухней, там умывальник и кровать. Нарисую-ка я тебе план дома.
На самом деле всё компактнее, поветь меньше, сеновал больше, боковушка (сверху) рядом с сеновалом. Но в общем ты поняла: всё в одном доме. Еще есть чердак и подпол, разумеется.
Я ходила смотреть, как тетя Люба доит корову, записала очень много слов. Интересно. На чердаке протянуты две доски, над ними – веревки для белья. Девчонки (Даша с Настей) боятся туда залезать, я развешиваю всё. Я смелая! <…>
Девчонки до одури боятся комаров. Их тут действительно огромное количество, но как-то притерпелось уже, и вроде уже гораздо меньше кусают (я не пользуюсь ни пшикалкой, ни мазью – здесь их называют «комаринка» – противно и липко). Хотя вообще комары очень наглые: лезут в уши, в нос, в глаза, под юбку. Без платка ходить невозможно. Но после прогулки по наволóку (лугу в извилине реки), после тамошних оводов и слепней комарики – просто рай.
Предоставленные самим себе, заполняя вечера ненавистью и тоской, не в силах более видеть друг друга, не соблюдая график, в Езевце мы (младшая экспедиция) незаметно начали дичать и деградировать. Когда мы вернулись в Калино, к тете Любе, все это прошло.
Ранним утром, в день своего дежурства, я накатала гневный текст о своих товарищах по экспедиции.
ХагакуркиМногие думают, что дом самурая – это его хакама. Это неверно. Дом самурая должен быть на правильном расстоянии от дома господина, чтобы, когда на господина будет совершено нападение, самурай узнал об этом в тот же день. Это необходимо для того, чтобы люди не подумали, будто он медлит с совершением cэппуку и сочетает одно бесчестие с другим. Сэппуку следует делать сразу же по получении подобного известия, не заботясь ни о кайсяку, ни о твердости духа. Мертв господин или же его защитили другие самураи – значения не имеет.
Некий бедный самурай, проснувшись утром, обнаружил, что вода для мытья не согрета, а румяна закончились. Он немедленно позвал слугу и убил его, после чего совершил cэппуку, так как показаться на людях без устрашающего румянца на щеках – бесчестие. Поступок этого самурая достоин похвалы. Некоторые скажут, что, убив слугу, он поставил себя в безвыходное положение, ведь можно было послать его за румянами, а потом убить. Но следует помнить о том, что путь самурая – это путь к смерти.
Когда Кодзуэ Мико отправился в поход, один самурай из его войска опоздал к отбытию и догнал войско лишь на следующий день. Он объяснил это тем, что снаряжение не было доставлено в срок. Этому самураю следовало бы сперва убить оружейника, а затем совершить сэппуку.
Некоторые думают, что путь самурая – это путь науки. Это не так. Думают также, что путь самурая – это бездействие. И это не так.
Путь самурая – это путь воина. Чтобы быть самураем, не нужно учить кандзи, писать каллиграфическим письмом или читать книги. Более того, все это вредно.
Ведь путь самурая – это путь к смерти.
Езевец — преимущественно мужская деревня.
На третью неделю экспедиции мы все тусили с Ромкой. Настя тусила меньше всех — в Езевце она приложилась головой о низкую притолоку, заработала сотряс и несколько дней лежала у Ромки дома, где за ней ухаживала фельдшер Юля, ромкина сестра.
Ромка катал нас с Дашкой на мотоцикле — по ухабам, корням и еловым шишкам. Потрясающе!
Я тогда попыталась зарисовать поездку, но сразу поняла, что ни форма ёнкомы, ни чибики сюжету не подходят.
Ближе к концу экспедиции я как-то отрубилась днем, пока все тусили на сенокосе. Разбудили меня Дашка и Ромка в третьем часу ночи стуком в окно и с заговорщицкой ухмылкой уволокли на прогулку в лес. Увязалась с нами и Настя.
Накануне нашего отъезда Ромка и его отец взяли нас с Дашкой на последнюю ночь сенокоса. Мне запомнились неспешные чаепития и огромное небо.
В четыре утра Ромка привез меня на мотоцикле к дому. Не помню как, разговор вырулил на тему братьев и сестер.
— А вот у меня брата нет, — горестно сказала я.
— Теперь есть, — ответил Ромка.
Мы обнялись.
Как же мне наутро улететь от только что обретенного брата, от невероятной этой красоты?
23 июля
Мы улетели.
К ночи похолодало; началась гроза.
Короткое северное лето кончилось.
Вернулась из диалектологической экспедиции. Сегодня.
Невозможно больно.
Я должна поехать туда снова.
Поменялось все.
26 июляВернулась и поняла, что все люди здесь мне чужие. Нет никакой связи с филфаком, бывшими друзьями, Энгом, флентой. Нет смысла восхищаться теми, кем восхищалась раньше. Нет смысла любить ВВ. Отпустило. Не хочу вас видеть, никого. Вы не знакомы с ним, вы не знаете, что он за человек, – о чем нам говорить? Мусолить его имя? Делать вид, что в мире есть что-то еще? Что за чушь.
Право, не знаю, зачем было через полтора года снова подключать инет. Делать тут нечего.
Сентябрь, вперед.
В экспедиции поняла, что жизнь – простая. Три недели простой жизни. Совсем не всегда отдых (есть шанежки – тоже работа!). И не все люди – приятные. И нифига мы не дружная экспедиция были. И утомительное дежурство, так страшившее в Москве, тоже не страшным оказалось.
Ну и, понятное дело, все время общаться только с бабушками было бы скучно. Хотя настраивалась перед отъездом именно на круглосуточных бабушек до упора.
Дисциплина, о которой нам сурово вещали на подготовке, была... первую неделю, когда шла настоящая работа целыми днями. Третью неделю мы возвращались домой в шесть утра, на цыпочках шли через поветь в боковушку, чтобы не разбудить хозяев, и вставали в полдень:)))
И всем было наплевать на наш моральный облик, кроме тех же бабушек, которые на наши упоминания о невинно, в общем-то, проведенной ночи, радостно смеялись: «Ну вот, а говорили, что наши кавалеры не хороши!» И разубедить их было невозможно. И то, что мы гуляли с кавалером втроем-вчетвером, тоже их не смущало:)))
27 июляБолит горло – это последствия полуночного купания в Пёзе или того, что каждый день реву?
Письма еще не все написаны, стрелки не забиты, рюкзак не разобран. Карточки не готовы. Голова не мыта. Пусть пахнет костром.
Все фото и все привезенные клипы показаны матери. Мать умиляется, восхищается, но привычно материться по мелочам не перестает. Отправлю ее на старости лет на Пёзу, а то прямо не хочется рядом находиться.
Не хочу я здесь жить, не хочу я здесь спать:))))))
А пока ждем сентября.
28 июляО, проявился Энг. Естественно, ничего не понял и гордо меня послал. Обратно в деревню.
С удовольствием бы уехала. Если бы впереди был хотя бы четвертый курс, а не третий.
С ужасом поняла, что в сентябре с филфака в Питер вырваться нереально. С четырьмя рабочими днями в неделю, с улаживанием расписания, кучей пар на дневном и вообще. Никогда не было такой ненависти к филфаку, как сейчас.
Но я все равно должна уехать.
6 августаТак. В Питер я еду. Меня туда послали на неделю, официально, шерстить рукописи. Чтоб не скучно было.
И, конечно, в ответ на мой рассказ о плюсквамперфекте в Мезенском районе с меня требуют статью. Как будто я умею!
Наконец-то позвонил Ромка! Им починили телефонную связь.
Сидят всей семьей и слушают мои песни. Дождь идет с тех пор, как мы уехали. А я шлю в письме кусочки московского солнца. На раде уже собирают морошку.
Вкусная!..
– А я, может, напишу про тебя статью!!! Про твой плюсквамперфект!!!!
– Про кого?
– Ну «был пошел»!
– А! Это здорово, что именно ты.
– Помнишь, ты мне была сказала, что я мальчик?
– Я уже тысячу раз взяла свои слова назад!!! Сколько можно помнить всякие глупости!
– Ну вот ты плачешь, а я помню глупости.
Мы обязательно увидимся в сентябре.
10 сентябряЕсли бы сейчас создавала с кем-то очередное «творческое объединение», определенно назвала бы его «Падшие яблоки». Но творчество закончилось. Яблоки – то, что утешает. У него – огромное, прекрасное небо, необыкновенная красота вокруг… у меня – только эта яблоневая аллея, большие осенние яблоки, которые на севере просто не растут.
– Ты по-прежнему видишь за окном только стену?
– Наверное, да… Еще кусочек неба, но мне не хочется на него смотреть.
– Смотри. Ведь это твое небо.