ЕВРОКАВАЛЕРИЯ 1650-1750 гг. В СВЕТЕ СВЕРХСОМКНУТОГО СТРОЯ: «КАТОК», А НЕ «УРАГАН». Полудиванная критика диванных тезисов новой работы Ф. Шовире

Начнем сразу по существу, указывая на допущенные (на мой взгляд) неточности в работе Фредерика Шовире «Новые рыцари. Развитие кавалерии в Западной Европе, 1562 – 1700 г.» (Chauvire, Frederic. The New Knights. The Development of Cavalry in Western Europe, 1562 – 1700. 2021; на самом деле хронологические рамки охватывают период до сер. XVIII в.), попытавшись выстроить логическую цепочку ошибочных или спорных выводов, идущих как это не удивительно и удивительно одновременно, от боевого коня.

1.

Такое впечатление, что боевой конь рассматривается Шовире как данность, как декартовый механизм, как нечто очень по-простому измеримое в трех проекциях (нет, пожалуй, в одной). Есть конь ростом 148 см в холке – замечательно, Вы, уважаемый конь, подходите в кавалерию, как бы говорит автор, если конечно Вы, уважаемый конь, сильны, смелы, но послушны.

Но говорить о боевом коне и заканчивать разговор на его физических данных, характере и темпераменте – все равно что сделать вывод о рекруте – раз ростом вышел, широк в плечах и неглуп – все, готовая боевая единица! Боевая подготовка - не нужна! А зачем?

Автор забывает про то, что все желательные и необходимые физические и психологические данные боевого коня, о которых говорили авторы 17-18 вв. – это ТОЛЬКО ЛИШЬ ПРЕДПОСЫЛКИ, ТОЛЬКО ЛИШЬ УСЛОВИЯ. НЕТ И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ГОТОВОГО БОЕВОГО КОНЯ – рост –вес- возраст ЕСЛИ КТО-ТО НЕ ПОДГОТОВИЛ ЕГО ДО ВАС ИЛИ ДЛЯ ВАС.

А подготовил – значит занятиями в манеже, полевыми выездами, приучением к раздражителям поля боя, сделал так, что боевой конь будет «отвечать на [воздействие] вашей левой руки и шпоры, как бы вы не пожелали их использовать, так, чтобы от малейшего их воздействия он двигался туда, куда вы его направите», «готовым в любой момент выполнить остановку или поворачивать «от руки к руке» (выполнять быстрые повороты по минимальному радиусу), демонстрировал живость и резвость, не боялся «ни огня, ни железа».

Раз о подготовке боевого коня автор даже не вспоминает, как следствие п. 1 получаем …

2.

… вывод в духе «военные теоретики в целом не распространялись на тему индивидуальной подготовки коня и всадника, поэтому считаем это показателем того, что общий уровень подготовки кавалеристов как всадников был невысок».

На это хочется ответить: а почему военные теоретики должны распространяться на эту тему? Крузо, исключение из таких военных теоретиков, дав краткие, но очень содержательные советы по подготовке боевого коня, в конце гл. XXVII своих «Инструкций для кавалерии» пишет следующее: « … для дальнейших директив в искусстве верховой езды и выездки коня, я отсылаю читателя к тем авторам, кто пишет о верховой езде профессионально [ex professo], и чьи книги всем известны.» И это является разгадкой.

Потому что вопреки второму критически важному заблуждению автора о том, что учение мастеров выездки, поднятое ими на новый уровень с сер. XVI в., имело в основном или исключительно школьный характер и не влияло на подготовку некоего среднестатистического кавалериста, оформление новой письменной традиции в выездке было скорее систематизацией имеющихся знаний и практик, а не изобретением – о том, что он ничего не изобрел, писал сам «отец выездки» Гризоне в своей «Gli Ordini di Cavalcare». Более того, искусство выездки на новом уровне упорядоченности отнюдь не стало оторванным от реальности – для этого просто не было предпосылок, а сохраняло абсолютно утилитарный характер, причем до такой степени, что даже в начале XVII в. мы не можем говорить о жестком разделении школьная выездка – военная выездка, настолько первая была поставлена на службу второй. Все элементы – повороты, остановки, осаживание, пируэты и т.д. – имели непосредственное прикладное назначение. Более того, в качестве базовых назывались еще в начале XVII в. такие элементы, который сейчас считаются достаточно сложными и относятся к Высшей школе – например, тер-а-тер (что косвенно подтверждает относительно высокий средний уровень всадников). В качестве сферы применения навыков на первом месте всегда стояла военная, кавалерийская служба. Характер исключительно гимнастический и презентационный имели только пезада , школьные прыжки и некоторые упражнения. Один из таких прыжков – курбет, упоминается у к месту и не к месту приводимому Таванну, со своей жалобой о том, что для подготовки рейтар ныне хватает и 3-х месяцев, и никакие курбеты ныне не нужны. Но позвольте, зачем так напирать на Таванна? Курбеты никогда и не были нужны для подготовки боевого коня! А три-шесть месяцев чуть ли не стандартно упоминались мастерами XVI-XVII вв. как минимально необходимый срок выездки опытным всадником верхового, в т.ч. боевого, коня! (Вероятно, повторяемость цифры была связана с необходимостью подготовить нового боевого коня за зимний период до очередной кампании летом следующего года.) В общем и целом, подводя итог сказанному, военным теоретикам не было никакой нужды углубляться в сферу узких специалистов – мастеров выездки, которые обеспечивали и базовыми, и продвинутыми, широко растиражированными знаниями всех, кто имел потребность учить других или готовить боевого коня самостоятельно. Достаточно сказать, что печатных изданий одного только Гризоне за период с 1550 по 1623 было – 20 на итальянском, 15 на французском, 6 на английском, 7 на германском и 1 на испанском!; по свидетельству одного современника 1580 г., книга продавались как горячие пирожки по цене 2 скуди.

Итак, мы не наблюдаем никаких условий для того, чтобы утверждать, что подготовка боевых коней со 2-я пол. XVI в. как-то разительно в худшую стороны стала отличаться от поздней рыцарской, либо существенно различалась уже между видами современной для периода 2-я пол. XVI – нач. XVII в. кавалерии, т.е. между теряющими популярность копейщиками, кирасирами и аркебузирам. Более того, по сравнению с позднерыцарской эпохой систематизация знаний и их тиражирования за счет книгопечатания должны были только способствовать более широкому распространению и внедрению знаний в сфере выездки и иной подготовки боевого коня, повышая средний уровень подготовки, и расширению аудитории, обладающей профессиональными знаниями.

С этим пунктом, разбивающим иллюзию какой-то суррогатной, вторичной подготовки конного не-копейщика на индивидуальном уровне - в аспекте тренинга боевого коня, подходим к следующему сомнительному тезису Шовире …

3.

… о том, что среднестатистические кавалеристы так плохо ездили, что вынуждены были атаковать рысью.

К тому же, как пишет автор, поскольку универсальной практикой в атаке была стрельба (пистолет и/или карабин) перед моментом удара (шока), рысь чуть ли не универсально использовалась потому, что якобы галоп НЕ подходит для стрельбы!

Поскольку по уровню подготовки всадников и коней мы уже сделали несколько замечаний, остановимся вначале на тезисе про рысь, галоп и стрельбу.

В этом месте диванность выводов автора просто зашкаливает. Тот, кто хотя бы несколько раз потрясся на рыси, легко поверит в то, что рысь – САМЫЙ НЕПОДХОДЯЩИЙ аллюр не только для стрельбы, но и вообще для действия оружием. Не случайно в более поздние периоды она для целей обучения владению оружием зачастую исключалась из возрастающей последовательности аллюров: отработка шла на месте, на шагу, и, «перескакивая» рысь, сразу на галопе, по возрастающей от собранного галопа (британские наставления 1796 и 1864 г., наставление Паттона 1914 г.).

И снова автор упускает срез индивидуального уровня подготовки. Так, как несмотря на распространенность рыси для атак, в специализированных источниках дается совершенно четкое указание на стрельбу с собранного галопа (и на возможность стрельбы с карьера – самой быстрой разновидности галопа) – достаточно обратиться к работе Хоупа 1687 г.

Стрельба с галопа согласуется с тем, что показывает Вальгаузен в Ritterkunst (1616) для подготовки и боевой практики кирасира (и Шовире, упоминая об этом, не находит, как разрешить противоречие с его утверждениями про рысь).

К тому же создается впечатление того, что проблема со стрельбой с галопа вымышлена автором из-за искажения понимания галопа как обязательно быстрого аллюр – однако это заблуждение. Галоп может быть разным. Вот пример прибавленного галопа.

А собранный галоп, который авторы XVII века считали основным аллюром не только для стрельбы, но и для работы мечом едва превышает скорость не то что рыси – шага (галоп с 0.06).

С другой стороны, в свидетельствах первоисточников, приводимых самим автором, часто упоминается стрельба с остановки, в том числе практически перед носом у строя противника – это показывает, что в принципе стрельба на ходу (именно в атаке) не считалась очень эффективной, в независимости от того, на рыси ли огонь ведется или на галопе, так как гораздо бо’льшая дистанция стрельбы, чем в рукопашной, в принципе сильно ограничивала эффективность стрельбы в атаке в движении.

Более того, полагаем, что автор чрезмерно сфокусирован на указании еще в нач. 17 в. Бастой и Вальгаузеном на атаке только рысью (хотя нельзя исключать и того, что их мнение, как фанатов копья в кавалерии, было несколько предвзятым), что, опять же, используется им как аргумент в пользу низкого уровня подготовки и volens nolens распространяется через весь XVII в. далее в XVIII в. Да, конечно, в принципе мы можем добавить в этот ряд например и Крузо. Однако в этом случае нам придется забыть про два обстоятельства, напрямую показывающих необходимый уровень подготовки.

Эти факты:

1) упоминание авторами нач. и сер. XVII в. подъема в галоп или даже в карьер (Маркхэм в нач. XVII в., Вернон в1644 г.) на финальном отрезке атаки (10-20 шагов); изобилуют атаками на галопе и изобразительные источники, ни один из которых почему-то автор не привлекает для полноты картины;

2) вновь упускаемый индивидуальный срез - основной аллюр рукопашной – вне зависимости от аллюра атаки – все равно галоп, вне зависимости от аллюра атаки, причем авторы 2-я пол. XVII в. прямо указывают на конкретный вид галопа, оптимальный для рукопашной - собранный галоп (см. подробнее у Хоупа (1687) и де ля Туш (1670)). А это означает, что все указания авторов по вышеупомянутой подготовке коня относительно того, что коня необходимо учить делать повороты вначале на шагу, потом на рыси и наконец на галопе, доходя до малых радиусов, имеют непосредственное утилитарное назначение – обеспечить способность ведения рукопашной после момента шока, в преследовании, или вовсе в стычках в рамках малой войны, что является совершенно необходимым любому кавалеристу минимально необходимым уровнем.

Итак, мы можем сделать вывод, что популярность рыси как аллюра для атаки в рассматриваемый период никак НЕ связана ни с удобством рыси для стрельбы , ни с якобы в среднем низким уровнем подготовки кавалериста и боевого коня.

4.

Но тогда в чем же причина распространенности рыси как аллюра для атаки тяжелой/линейной кавалерией на протяжении почти 2-х веков?

Она связана с несколькими факторами:

1) компромиссный характер рыси – рысь помогает поддерживать баланс между стремлением любой ценой выдержать сомкнутость строя (на рыси его поддерживать проще, чем на любом галопе) и в том же время даже без перехода на галоп при сохранении сомкнутого строя обеспечить достаточно весомый удар строем (т.е. шок);

2) широкое использование пистолета и карабина, ставших в еще вполне доспешный период до сер. XVII в. главным оружием кавалериста, снизили зависимость от скорости атаки по сравнению с копейщиками, так как эффективность применения пистолета/карабина не зависела от скорости и импульса атаки за счет выбора того или иного аллюра (что отмечал, например, Малатеста в 1600 г.).

При этом необходимо также не забывать, что в своей работе Шовире неоднократно приводит случаи атаки на шагу (!), с подъемом в рысь или в галоп только на финальном отрезке атаки.

Таким образом, мы наблюдаем повышенное внимание к тому, чтобы шок (удар) достиг своей цели – обращения в бегство или опрокидывание вражеского строя – не столько за счет скорости атаки, сколько за счет слитности, слаженности, напирания на врага единой массой. Не перепутал ли я пехоту с кавалерией, спросит внимательный читатель? Нет. Так, Варнери отмечал (как раз для актуального и для нашего периода линейного построения в три шеренги), что в атаке: «две задние шеренги не только подталкивают первую вперед, но и предотвращают закидки в ней, и любого кавалериста - от выхода из строя: сами лошади стремятся активно двигаться вперед, когда те, что в задних шеренгах, напирают на них, и достают до них передними ногами», и далее: «кони не откажутся двигаться вперед даже без своего всадника, чувствуя давление с каждой стороны и сзади …».

Т.е. нужный импульс атаки должен был достигаться в большей степени за счет сплоченности строя, и в меньшей – за счет скорости атаки.

Укоренение этой тенденции мы также можем связать с одним немаловажным плюсом использование огнестрельного оружия конницей, вытекающего из отсутствия корреляции между скоростью атаки и результативностью огня – ударная тяжелая кавалерия (кирасиры) могла строится плотнее, чем копейщики, вызывая огнем беспорядок в строе противостоящих им копейщиков, и пользуясь этим затем в момент удара и в рукопашной (Малатеста, 1600). Мы можем распространить эту особенность на аркебузиров, и затем после Тридцатилетней войны на любую линейную кавалерию, когда это разделение (кирасиры, аркебузиры ) стало неактуальным.

Здесь подходим к тому, а что может значить – строится плотнее?

Ответ на этот вопрос уже был затронут нами кратко в статье о резком изменении вектора ботфортной моды в 1660-70 гг.

Широко известен строй колено к колену, когда кавалеристы в шеренге выстраиваются так, что каждый касается колена (коленей) товарища. Чаще всего, когда упоминается строй тяжелой кавалерии что в Средние века, что в Новое время, подразумевается подобное построение. Расстояние между шеренгами при этом можем варьироваться (полкорпуса, корпус (т.е. длина корпуса коня), два корпуса), в момент шока, как следует из вышеприведенного замечания Варнери, задние шеренги напирают на передние, т.е. дистанция между шеренгами сводится на нет. Таким образом, критерий сомкнутости строя в первую очередь – это расстояние между рядами, т.е. между бойцами в каждой шеренге.

Но колено к колену - не предел, так как возможно построение шеренг колено за коленом!

Эта малоизвестная, но по-видимому широко распространенная в свое время (если даже в 1760-х годах о ней дискутирует автор наставления для гусар, см. ниже) практика упомянута Шовире со ссылкой на Вернона (1644) и Карла XII, однако по неясной причине автор не уделил ей того внимания, которого она несомненно достойна. К тому же, им упущены еще два свидетельства использования такого строя, у Варнери (см. статью про ботфорты) и еще более содержательное у фон Платена. К последнему мы и обратимся подробнее, так как в статье про ботфорты привели лишь небольшой фрагмент.

Барон фон Платен, «Гусар, или Короткия правила для легких войск.» (перев. с французского Н. Хлопова), 1764, С. 50-56:

«О доброте атаки [в статье о ботфортах мной была допущена опечатка «о доброй атаке» - М.З.] в древней и нынешней коннице еще нет единогласного утверждения, то есть, во всю ли рысь атаковать, или смыкаясь колено за колено так тесно друг с другом, что хотя лошадь и ранена будет, однако же прочие дотащат оную.

Древние в коннице служащие суть последнего мнения, а нынешние первого, а чтобы показать, что не без резону ныне употребляется первый манер: то мы докажем оное механическими правилами.

Все в коннице служащие согласны в том, что сила конницы состоит в стычке, а не в стрельбе: чего ради с немалыми расходами старание приложено, чтобы набрать мощных и рослых лошадей, и не велеть стрелять, как только когда опасаются жестокого неприятельского удара, как например от турецких спагов.

Положим же эскадрон, состоящий из 100 человек, и почтем его за машину, приведенную в движение, чтобы сломить или столкнуть другую машину же.

100 лошадей буду движущей силой, которая приведет ту машину в действие, в какое ездоки их направят, без всяких других пружин.

Но то доказанное дело, что из двух равных машин, имеющих такие же пружины та будет шибче, которой действие прытче, и что действие машины уменьшается, как скоро прыткость хода утихнет. Следовательно их двух эскадронов, состоящих из ста равных лошадей, тот который идет рысью или небольшим скаком [т.е. не прибавленным - скорее всего собранным или рабочим галопом - М.З.], без сомнения сбит будет другим эскадроном, который во весь опор на него сунется; потому что оный эскадрон гораздо шибче будет от прыткости его движения. Искусство то же доказывает: ибо ежели кто будет шагом или рысью, а другой сунется на него во весь опор, то сей без сомнения собьет с места человека и лошадь. А притом гусару нет времени размышлять о страхе смертном; да и лошадь его промчит по неволе, хотя бы он и захотел удержать ее. Если же кто вопреки скажет, что не можно тогда бить столь метко как бегучи рысью, то я на оное ответствую, что ни тот, ни другой не может надеяться попасть в человека первым ударом, а наипаче когда неприятель приближается во всю скачь. Но какая в том польза была бы, если бы и убить у неприятеля четвертую часть первой шеренги, чего больше и сделать невозможно, а в то самое время быть убитым; ибо лошади убитых людей имеют всегда свою силу, и удар совершится, прежде нежели раненный ездок может осадить свою лошадь [в данном случае по осадить скорее понимается «остановить», чем «двигаться назад» - М.З.]. И я в том подлинно надежен, что сбитый эскадрон тогда втрое больше против другого урон претерпит.

Сего довода довольно в доказательство, что гораздо лучше атаковать, скача во весь опор, нежели рысью или небольшим скаком; но не должно рано вскачь пускаться, дабы не утомить лошадей; прежде нежели до неприятеля доедешь.

Вообразим же эскадрон, состоящий из 100 лошадей, как машину, которая силой тех 100 лошадей должна приведена быть в движение тем лучше, чем сие движение быстрее. То подлинно, что ежели хотя нескольких из сих лошадей приведешь в бессилие, то уже и вся машина ослабеет. Положим же, что весьма крепкое стеснение препятствует лошадям употребить всю силу вскачь, ибо часть силы надобна будет на то, чтобы сопротивляться стеснению прочих, да и лошади одна за другую зацепляясь, сами собою часто падают; и самое искусство доказывает, что ничем так лошади утомлены не бывают, как таковым стеснением; какого же тогда от них действия уповать можно? Сия машина, которой движущая сила приведена в слабость и в смятение, может ли быть в состоянии сбить другую машину? Пускай скажут, что тем труднее неприятелю проломить эскадрон сей, но упавшая лошадь и остановившийся ездок, тотчас уничтожить сие противоположение, и помощь, которую мне даст товарищ мой своим коленом, отнюдь не сравнима с той силой, которой лишается моя лошадь от превеликого стеснения; да и он сам старается освободить колено свое от тесноты той. И к чему годится все сие, когда вся машина опрокинута будет, или по крайней мере ее крылья? Ибо тогда середина не устоит долго, и стоящие на крыльях люди будут лучший иметь случай останавливаться.

Наилучшее правило, чтобы ставить людей колено с коленом, но без тесноты; а как скоро командируют «ступай!», то офицер и унтер-офицеры смотрят на флигели, дабы эскадрон маршировал ровно, и не терял бы дистанции. Тогда вся сила оного цела будет, потому что сомкнутся столько, сколько надлежит, да и лошади их не так спутаются; и после первой стычки тот эскадрон всегда в состоянии будет нападать вторично.

Правда, что шведская конница при короле Карле XII славной памяти почти всегда неприятельскую конницу сражала, хотя она и по-старинному атаковала; однако же всякий знает, что тогда вся неприятельская конница еще не стреляла, и хотя она потом усмотрела неспособность сего, однако же страх от шведской конницы в них уже вселялся; ибо шведы тогда имели войско искусное, которое ободрено будучи присутствием короля своего, сражалось более за любовь к отечеству, нежели по должности и от страха. Напротив того, неприятели их были люди неискусные, которые почти никогда должности своей не исправляли; ибо как бы можно было, чтобы на Фрауштадской битве один шведский драгунский полк, на малых и худых, да еще и не кованных лошадях, мог сбить на скользком месте лучший саксонский полк, ежели бы он исправен был в своей должности.

Но ныне вся конница знатно исправилась, и уже не можно ничего чаять от слабости своего неприятеля.

Я еще хочу приобщить один пример. В сей войне [вероятно, имеется в виду Семилетняя война – М.З.] при фуражировании близ Фербеллина [вероятно, описывается стычка у Тармова 26.09.1758 г. – М.З.], один гусарский прусский Мерингова полка эскадрон, имея весьма малых, худых и от долговременного марша усталых лошадей, поразил эскадрон драгунский Смоландского полка. Люди оного эскадрона конечно были храбры, ибо не один из них не остался, который не был бы ранен; но они атаковали по-старинному, что без сомнения было причиной их несчастья.»

Как бы ни был настроен фон Платен к «старинной» атаке смыкаясь колено за коленом, мы можем выявить следующие предполагаемые достоинства сверхсомкнутого строя.

1) Лошади в шеренге физически поддерживают друг друга: «хотя лошадь и ранена будет, однако же прочие дотащат оную». Необходимо также помнить про то, что в момент шока (а при минимальной дистанции между шеренгами – и до него) задние шеренги напирают на передние (см. выше упоминание фрагмента из работы Варнери), «наталкивая» их на врага, что должно выступать дополнительным побудительным фактором для движения вперед даже при ранении.

2) «Лошади убитых людей имеют всегда свою силу» - этот аспект упоминал также Варнери в аргументации за трехшереножный строй, очевидно, колено к колену – следовательно, при смыкании колено за коленом, еще больше вероятность того, что стиснутая с двух сторон лошадь, несмотря на потерю своего всадника, вместе со всем строем «доставит шок», а не вывалится из строя.

3) Самое главное достоинство – противнику труднее создать или найти промежутки в выстроенных «в замок» шеренгах и вклиниться в такой строй; способствует этому качеству то, что упор в коленную ямку стоящего правее служит дополнительной помощью в важном деле сохранения ровного фронта строя: стоящий правее выступает «стопором» для стоящего левее, не давая тому вывалиться вперед, стоящий левее точно также не дает за счет такого «замка» отстать стоящему правее. Т.о. предотвращается нарушение равнения шеренги, тогда как в строе колено к колену ничего не мешает кавалеристу отстать/вырваться вперед.

Последнее обстоятельство тем важнее, что Шовире, привлекая работы авторов кон. XIX в. по механике шока, отмечает, что если происходит физическое столкновение двух кавалерийских отрядов, то есть случается взаимный шок, перед самым моментом шока из-за подобных смещений в шеренгах образуются интервалы, в которые и проникает противник. Строй колено за коленом при надлежащем выполнении в наименьшей степени предрасположен к такому исходу.

Первое и второе достоинство означает, что строй действует, насколько это возможно, как единая масса, т.е. при прочих равных условиях обеспечивается максимальный импульс атаки, а при меньшей скорости атаки чем у строя колено с коленом предельное сплочение компенсирует в итоговом импульсе шока недостаток скорости, при этом в идеале не доводя дело до рукопашной (как индивидуальных поединков), эдаким «катком» сбивая строй противника.

И в этом эффекте немалая доля физической способности каждого в отдельности и всех вместе коней работать живым тараном именно с точки зрения коллективной прежде всего – толкая грудью, «сминая плечи» (сравните с пассажем из трактата де ля Туш), - качество, которое цитируемые Шовире авторы 1-й пол. XVIII в. противопоставляли мелким коням легкой кавалерии. Т.о., атака конем неожиданно оказывается уделом не отдельного героя и его всесокрушающего боевого коня, но как одно целое действующей шеренги, подпираемой сзади товарищами. В этом проявляется обратная сторона медали недостатка чрезмерной тесноты строя колено за коленом. При этом, возможно, не случайно, что более поздние авторы не акцентировали внимание на данных требованиях к боевым коням, а также то обстоятельство, что сомнение в реальности шока – плод в большей степени кон. XVIII- XIX вв., а не XVII - XVIII вв. С другой стороны, можно выдвинуть предположение, что за счет максимального коллективного вовлечения боевых коней в этот таран, в некоторой степени могли быть снижены требования к их индивидуальным физическим качествам – в свете замечаний фон Платена и современного автора Вольке о том, что кавалерия Карла XII, использовавшая «старинную» атаку, добивалась успеха, сидя «на малых и худых» лошадях (извечная проблема шведской конницы).

Еще один отмеченный фон Платеном плюс низкой скорости атаки сверхсомкнутого строя, несмотря на сомнения Платена в том, что это есть достоинство, все же на наш взгляд являются таковым. Речь идет о том, что «не можно тогда бить столь метко как бегучи рысью». Оставляя в стороне рысь как аллюр, неподходящий для действий оружием (см. выше), и предполагая, что строй последний отрезок атаки пройдет «небольшим скаком» (собранный или рабочий галоп?), мы вновь подходит к еще одному важному аспекту стыка индивидуального и коллективного, упущенного Шовире: чем быстрее галоп, тем сложнее контролировать свой меч, снижается точность укола/удара/парирования (см. https://vk.com/@-188710144-du-combat-a-cheval ). Полагаем возможным распространить этот тезис и на стрельбу из пистолета, так как Хоуп в 1680-е также называл собранный галоп в контексте стрельбы с коня (см. https://vk.com/@-188710144-konnyi-boi-s-pistoletami-i-mechom-po-houpu-1687-g-illustriro ). Значит, кавалеристы первой шеренги эскадрона, построенного колено за коленом в момент шока и далее в рукопашной благодаря собранному галопу могли более осознанно и точно, а следовательно, эффективно действовать своим оружием, чем кавалеристы, рассчитывавшие более на скорость, чем на сомкнутость строя, атаковавшие с большей скоростью, и переходившие на галоп раньше.

Таким образом, сверхсомкнутый строй за счет максимальной плотности строя и порядка мог выдать чрезвычайно сильный удар даже при небольшой скорости атаки (коллективный, тактический уровень), и за счет контролируемого собранного галопа усилить эффект от удара строем за счет точного действия оружием - на индивидуальном уровне (последнее не применимо, если финальный рывок, например с 10-20 шагов, производится карьером).

Рассмотрим возможные примеры использования «старинной» атаки, из описаний сражений, приведенных в работе Шовире.

Битва под Лансом, 1648 г., атака кавалерии принца Конде:

«Два отряда двигались шагом навстречу друг другу. Приблизившись на расстояние сотни шагов, враг перешел на рысь для атаки: французы остановились. [Здесь необходимо сделать оговорку, что французы, как следует из дальнейшего описания, не остановились сразу же, как только противник двинулся рысью (как можно подумать вначале), а продолжали атаку на шагу или рыси, до дистанции 10 (!) шагов]. Враг, пораженный [этой остановкой], в свою очередь тоже остановился; мы находились на дистанции 10 шагов друг от друга, пистолеты смотрели вверх. Наши кавалеристы оставались без движения, взоры всех были прикованы к монсеньору принцу [Конде], который стоял впереди линии между двумя эскадронами Вилетта; … После момента колебания, противник дал общий залп. Многие из наших людей оказались на земле; но вот меч Конде выхвачен из ножен и засверкал на солнце: это было сигналом «Вспомните Рокруа», крикнул он старым солдатам Гассиона. С мечами и пистолетами, наши кавалеристы столкнулись с кавалеристами принца Сальм; первая линия противника была сокрушена.»

Сражение при Сенефе, 1674, вновь принц Конде ведет в бой кавалерию, на этот раз эскадроны военного королевского двора:

«При виде 20 эскадронов врага, он двинулся шагом против них, выдержал первый залп противника и затем энергично его атаковал.»

1663 г., рукопись д’Ориньяка: «Генерал должен обратить внимание на то, что двигаясь к противнику, на расстоянии 50 шагов следует сделать остановку, чтобы дать время эскадронам … выровнять линию, так же как шеренги и ряды. И для последней команды он должен приказать им атаковать только на шагу [sic!], линии [подразумеваются не линии эскадронов, а шеренги самого эскадрона – М.З.] чрезвычайно сомкнуты, колено к колену [указание на крайнюю степень сомкнутости может быть маркером на самом деле колена за коленом – М.З.], и шеренги на дистанции одна от другой. И выстрелить только из пистолета, и что важно сделать выстрел только после противника … », и по характеру дальнейшего действия фрагмент не совсем ясен, однако можно предположить, что в конце с 15-20 шагов следует подъем в рысь или в галоп.

1732-1733 гг., проект инструкций для французской кавалерии – «Три шеренги и ряды будут маршировать насколько возможно тесно построенными, сила эскадрона в его сомкнутости и массе. В таком состоянии и с мечом в руке, когда эскадрон будет на расстоянии 50 шагов от противника, командир поднимет его в небыструю рысь, и на 15 шагах прибавит рысь, однако не позволяя им подняться в галоп, который дезорганизует эскадрон».

Безусловно, для успешного претворения в жизнь атаки «по-старинному» и минимизации указанных фон Платеном ее недостатков требовались следующие качества.

1) Не меньший уровень индивидуальных навыков всадника и подготовки коня, чем в строе колено к колену в «современной» атаке (например, паника одного коня будет иметь тем больший негативный эффект на порядок в строе, чем этот строй плотнее).

2) Скорее больший уровень съезженность всего конского состава, чем в строе колено к колену; все боевые кони, в первую очередь внутри каждой шеренги, должны были идеально нейтрально настроены друг к другу, так как в отличие от строя колено к колену, теснота строя в «старинном» строе зашкаливает, кони буквально стоят голова к голове с небольшим продольным смещением (необходимо помнить про то, что «замок» колено за коленом создает линию с уступом, см. схему выше). Любая агрессия или даже намек на нее будет иметь еще более опасные последствия для строя, чем при менее сомкнутом построении (об опасности агрессии боевого коня для строя и негодности таких коней к службе см. подробнее здесь).

3) Очень тщательный подбор конского состава не только по покладистому характеру и неконфликтности, но и по росту; полагаем, что именно в аспекте смыкания колено за коленом необходимо рассматривать удивительно строгие границы по росту коней в холке в 3 французских королевских ордонансах последней четверти XVII в.: они не только обозначают минимальный и максимальный требуемый рост ремонтной лошади (для сравнения – в менее строгий в этом плане период, например у Крузо мы видим только нижнюю границу – рост не менее …), они еще и закладывают допустимый интервал в этих границах всего 2 дюйма! А далее в 1730-х годах мы можем встретить в одном из ордонансов упоминание того, что вопреки директивам по росту капитаны часто покупают лошадей, которые …. намного выше предписанного верхнего порога! Казалось бы, чем вызвано недовольство профильного ведомства? Чем помешает более рослый конь (в пределах разумного для того времени, конечно), ведь он навскидку скорее поможет строю выполнить задачу опрокидывания противника? Возможный ответ мы найдем в том, что выбивающийся из средней величины более высокий конь (точно также как слишком мелкий) не позволит встать «в замок» - колено одного будет значительно выше подколенной ямки другого, что достаточно нетрудно проверить экспериментально даже с одной парой всадников.

4) Крайняя степень выдержки, хладнокровия и дисциплины, требуемая от кавалеристов. Огонь противника, с дистанции, например, 50 м мог быть неэффективным, но при небыстром сближении и остановках для равнения и/или стрельбы, нервирующим, а с дистанции 10 шагов не только нервирующим, но уже и потенциально смертоносным как для людей, (особенно при отсутствии кирас у первых), так и для коней. При этом подчинение приказу не стрелять до предельного сближения /до стрельбы противника также требует большой выдержки, так как строй находится под огнем, сам несет некоторые потери, но до определенного момента не причиняет потери сам. Этот фактор мог спровоцировать менее подготовленных кавалеристов преждевременно и беспорядочно произвести стрельбу/преждевременно ускорить темп атаки/из-за небыстрого аллюра относительно легко уклониться от участия в атаке, особенно начиная с задних шеренг ближе к флангам; с другой стороны, сам факт «замка» с стоящими по бокам товарищами (и офицерами на флангах) снижает возможность такого уклонения; при этом максимальная выдержка проявляется в том, что строй сохраняет предельную сомкнутость и в самый ответственный момент перед шоком , так или иначе связанным с ускорением, даже перед самым лицом противника остается восприимчивым к командам (а кроме соображений воинского духа в сочетании с дисциплиной, любой переход в вышестоящий аллюр без потери равнения сложен сам по себе с технической точки зрения.

5) Полагаем, что именно с требуемой выдержкой атакующего «по-старинному» эскадрона необходимо связывать тенденцию атаки с одним выстрелом с очень близкого расстояния/вообще без выстрела (т.е. атака с мечом). И акцент атаки без выстрела с мечом, полагаем, состоит не столько в решимости вступить в ближний бой, как утверждает автор. Стрельба из пистолета не в упор и не с дистанции прожигая камзол (Хоуп, эпизод с Дрейком), а из карабина, по некоторым данным, больше чем с 4 (!) м неэффективна или недостаточно эффективна, поэтому тот, кто достаточно хладнокровен, чтобы не начать стрельбу преждевременно, сберегает выстрелы для ближнего боя и/или преследования, если враг не выдержит шока (где сможет их потратить с ущербом для неприятеля).

Почему мы остановились на вопросе приоритета удара единой массой, смыкания колено за коленом, в ущерб скорости так подробно? Логика рассуждений Шовире в духе линейного прогресса может привести читателя к выводу о том, что акцент на чрезвычайной сомкнутости строя, в ущерб скорости атаки представляют собой некий вынужденный, относительно примитивный этап, по сравнению с более поздней практикой атаки, распространявшейся благодаря Фридриху II с сер. XVIII в., где галоп начинался издалека, и удар в основном получал свою силу не от смыкания, а «через жестокую скачку». То есть мы имеем некоторое противопоставления «катка» и «урагана» в пользу последнего.

Но уделив значительное внимание сверхсомкнутому строю, мы, вопреки автору, можем сформулировать тезис о том, что тактика «старинной атаки» с небыстрым (для поддержания максимальной сплоченности) сближением с дистанции примерно 50 шагов (иногда даже с промежуточными остановками) под огнем, с ускорением в галоп или прибавленную рысь перед самым ударом, требует более высокой степени индивидуального и коллективного уровней подготовки и дисциплины от каждого участвующего в ней (это касается и людей, и коней), более единообразного конского состава, и являлась наиболее эффективным средством распоряжения тем людским и конским материалом, который был доступен западно-европейским кавалерийским командирам в сер. XVII – сер. XVIII вв.

Поэтому атаку строем колено к колену, когда эскадрон переходил на галоп уже со 150-200 шагов, с 70-80 прибавлял галоп, а на последних 20 шагах бросался в карьер (Варнери), мы более не можем рассматривать как некий очевидный прогресс.

Снова вспомним фон Платена, когда он отстаивает атаку «во всю скачь» линией «колено с коленом, но без тесноты» : «А притом гусару нет времени размышлять о страхе смертном; да и лошадь его промчит по неволе, хотя бы он и захотел удержать ее.» Вот он, ключевой индикатор того, что любовь авторов (Шовире, фон Эссен) вспоминать де со Таванна (нач. XVII в., опыт скорее 1-й пол. XVI в.) по поводу того, что галопа для атаки следует избегать из-за того, что трусу так проще уклониться от атаки, не уместна применительно к условиям 2-й пол. XVII в. – XVIII в. с совершенно иным уровнем строевой подготовки, количеством офицером и проч. В интересующий нас период, наоборот, выражаясь образно, рядового кавалериста буквально «гонят» на противника, не особенно полагаясь на его индивидуальные качества. То, что атака переходит на стадию галопа издалека (сравните 150 шагов и 15-20 шагов в «старинной» атаке), показывает стремление снизить градус морального напряжения (меньшее время под обстрелом) и избежать опасных с точки зрения «потери нерва» переходов (шаг-рысь, шаг-остановка-рысь, шаг – рысь - галоп) вблизи противника, когда любое колебание, сиюминутная нерешительность может привести к поражению еще до момента шока. От всех этих рисков и избавляет атака «через жестокую скачку». Современному всаднику известно также, что лошади в поле легко подхватывают порыв соседа, даже в лошади, лишенной какой-то горячности, просыпается соревновательный дух, отсюда и платеновское «промчит по неволе».

То обстоятельство, что атака прибавленным галопом или карьером, не предполагает какой-то точности в действии оружием (см. выше), вполне укладывается в философию, заложенную в фразу Варнери (с. 17-18): «… сбережение солдат не главная цель, которой следует придерживаться на поле боя, но более важной [целью] является разгром противника».

Мы можем оба этих проявления новой тактики – стремительной атаки в легком беспамятстве с пониженным вниманием к эффективности работы оружием, - распознать в самом ярком ее проводнике – прусской кавалерии Фридриха II. Оно прекрасно соотносится и с высказыванием Зейдлица о победе хлыстом, а не саблей, и с приводимыми Дельбрюком со ссылкой на французского посла Валори и якобы самого Фридриха слова о том, что в сражении при Хотузице (1742), когда сомкнутые прусские эскадроны доскакали до неприятеля, солдатам пришлось кричать, что они должны … рубить.

Если бы переход к атаке нового типа не был вынужденным решением, то мы вполне могли бы наблюдать атаку сверхсомкнутым строем с переходом в карьер с близкой дистанции, вместо скачки с подъемом в галоп издалека, тем более что такую рекомендацию о карьере на последнем коротком отрезке давал еще Маркхэм в нач. XVII в., а кавалерия Карла XII использовала и строй колено за коленом, и финальный бросок карьером. Ведь как изменится сила удара строем, если максимальная скорость галопа имеет свои пределы: при прочих равных условиях сила удара карьером c подъемом из шага за 20 шагов от противника, и сила удара на карьере, завершающим длинный реприз галопа со 150 шагов от противника, будет одинаковой! Однако уникальный пример Карла XII – использование «старинной» атаки, но с карьером на последней фазе - так и остается уникальным явлением, никто более не достигает такого уровня подготовки своей кавалерии, которая позволяет использовать все достоинства сверхсомкнутого строя, при этом еще и завершать атаку карьером, т.е. обходиться без компромисса между максимальным эффектом от «массы» строя за счет сверхсомкнутости и скоростью атаки.

Таким образом, мы можем предположить, что отказ от «старинной» атаки шагом/рысью строем колено за коленом связан с тем, что новый вид атаки позволял задействовать личный и конский состав с более низким уровнем индивидуальной (а отчасти и строевой) подготовки, при этом будучи менее сберегающим и конский (известно например, что частый карьер при подготовке разбивает лошадь), и личный состав (в силу создания таких условий, в которых кавалерист в значительной степени лишается возможности эффективно действовать личным оружием). При этом новый вид атаки компенсировал повышением скорости атаки уменьшение «массы» строя из-за отказа от смыкания колено за коленом в пользу колена к колену.

5.

И последний момент после относительно подробного разбора строя колено за коленом и «старинной» атаки, который был оставлен Шовире без должного внимания, но по которому у нас имеется желание обозначить проблему и высказать несколько предположений: когда и где начинает практиковаться строй колено за коленом.

Имеем упоминание 1644 г. у Вернона, которое мы можем взять за точку отсчета. Упоминание в третьей четверти XVIII в. с подтекстом активного использование такого строя ориентировочно до 1740-50 гг., и прямым указанием на то, что кавалерия Карла XII строилась именно таким образом. Упоминание в источнике 1770-х как о распространенной в прошлом практике.

Вернон, как и Крузо до него, вероятнее всего, был компилятором. Техника такого смыкания, в силу консерватизма и некоторой вторичности (относительно континентальной Европы) кавалерийского дела на Британских островах, едва ли была придумана в Англии. Вероятнее всего, как всегда, некий локомотив кавалерийской доктрины на континенте сделал этот прием достаточно широко известным к 1640-м годам. Кто мог им быть этим локомотивом? Кому могли быть остро необходимы преимущества, которые давал сверхсомкнутый строй, и кто мог применить его настолько успешно, что такая практика стала в относительно короткий срок (напомню, Крузо в 1632 г. еще ее не упоминает) достаточно популярной (предположительно популярной)?

Трудно предложить иную кандидатуру, кроме Густава II Адольфа.

Р. Бжезинский отмечал, что реформы Густава в шведской кавалерии суть мера во многом вынужденная. Ведь что представляет собой шведская кавалерия к концу 1620-х? По существу, это недоаркебузиры (есть полудоспех кираса + шлем, но нет карабина), которым приходится играть роль … «бюджетных» кирасиров: без трехчетвертного доспеха, как у имперских кирасир, и на таких конях, которые вызывали у кирасир противника только усмешку (слишком малорослы даже по меркам того времени). Кроме того, даже в таком бюджетном варианте доспехов и огнестрельного оружия постоянно не хватало на экипировку всех наличных сил. При всем при этом Густав рассчитывал использовать своих кирасиров, не дотягивающих ни по одному показателю, кроме боевого духа и дисциплины, до имперских оппонентов, именно как ударную кавалерию (а как аркебузиров он их использовать не мог в силу отсутствия с конца 1610-х карабинов.)

Какую же картину нам предлагают авторы, начиная с Дельбрюка и заканчивая Эссеном? Кавалерия Густава строится в 3 шеренги – вместо обычных 6 у имперцев. Атакует, а не увлекается стрельбой. Дает только 1 выстрел в атаке (и только первой шеренгой) с дистанции примерно 10-12 шагов, остальные выстрелы (1 оставшийся у первой шеренги и по 2 у остальных 2-х шеренг) остаются для свалки/преследования. Обязательно используется галоп (скорее всего, все-таки собранный, так как при встречном движении кавалерии противника маловероятно, чтобы на более быстром галопе первая шеренга после выстрела с 10-12 шагов успела закинуть пистолет в ольстру и перехватиться за висящий на темляке меч). Дистанция, с которой трехшереножный строй переходит в галоп, не указывается, однако скорее всего она в любом случае меньше 100 шагов, так как кирасиры Густава атаковали только после залпа сопровождавших их небольших подразделений мушкетеров.

Таким образом, Густав реализовывал некоторый известный и до него идеал, с нововведением (опять же скорее всего вынужденным) в виде сокращения глубины строя. Но невозможно отделаться от вопроса: а достаточно ли было всех этих мер, в частности, для противостояния отборным имперским кирасирам, или вступал в игру некий упускаемый фактор? Ведь по большому счету, имперские кирасиры точно также рассчитывали на удар (стрельба только сопровождала его), имели преимущество в конском составе. Удар и на рыси, и тем более на галопе, пусть даже собранном, такой сомкнутой массы латников, еще и в 2 (!) раза более глубокой, чем шведский строй, был несомненно, чрезвычайно мощным. В ближнем бою они также имели неоспоримое преимущество – трехчетвертной доспех мог защитить от пистолетного выстрела в упор, и являлся надежной защитой от меча (вспомним пассаж Вернона « … если вам придется противостоять роте кирасир, когда вы мало что сможете сделать своим мечом, …» ): шведский кирасир и его конь в любом случае гораздо более уязвимы и против коня имперского кирасира, и против его меча и пистолета. Советы Густава колоть мечом коней выглядят на этом фоне неким отчаянным жестом – нетрудно догадаться, чем рискует кавалерист, одоспешенный гораздо хуже своего оппонента, атакуя коня оппонента, для которого сам представляет крайне уязвимую цель. Что могли противопоставить кирасирам противника шведы? Прикрепленные к кавалерии мушкетеры? Их огонь с безопасной для них дистанции едва ли мог быть достаточно эффективным, тем более, что от такой практики довольно скоро отказались. Сам по себе галоп при атаке? Но имперские кирасиры (по крайней мере, наиболее боеспособные их полки) точно также могли использовать его.

Поэтому мы можем предположить, что введение сверхсомкнутого строя было заслугой Густава, или его генералов кавалерии. Смыкание колено за колено, на наш взгляд, соотносится с:

1) дисциплинированностью шведской кавалерии (по крайней мере, собственно шведских ее полков);

2) стремлением компенсировать на коллективном, тактическом уровне недостатки конского состава (об этом же мотиве мы упоминали выше применительно к кавалерии Карла XII и в целом возможным мотивом распространения этого строя и «старинной» атаки);

3) необходимостью как-то компенсировать вынужденное уменьшение глубины строя (3 шеренги против 6) – сверхсомкнутый строй как раз мог дать тот самый дополнительный «вес» строя, ставящий его на равных с более глубоким, но менее сомкнутым эскадроном

4) бо’льшая непреодолимость строя (при правильном выполнении) за счет «замка», что повышает шансы того, что более легко защищенным шведским кирасирам удастся опрокинуть кирасиров, не допуская меле (свалки, рукопашной) как таковой; при этом в запасе остаются 1-2 выстрела: или для стрельбы в упор в самый момент шока, или в преследовании – если врага удастся опрокинуть, не сломав собственного строя, или если дело все-таки дойдет до свалки – иметь хоть какой-то весомый «аргумент» против столь грозного противника.

Однако справедливости ради следует отметить, что на изложенной версии о происхождении сверхсомкнутого строя остро сказывается нехватка первоисточников. Точно так же в целом тема «старинной» атаки и сверхсомкнутого строя только еще ждет своего исследователя.

ЛИТЕРАТУРА

1. Brzezinski R. The Army of Gustavus Adolphus: 2 Сavalry. 1993.

2. Chauvire, Frederic. The New Knights. The Development of Cavalry in Western Europe, 1562 – 1700. 2021.

3. Cruso, John. Militaire Instructions for the Cavallrie ... . 1632. Перевод фрагментов см. здесь и здесь.

4. Essen, Michael F. von. Charles XI's War: The Scanian War between Sweden and Denmark 1675-1679. 2019.

5. Essen, Michael F. von. The Lion from the North. Volume 1 - The Swedish Army during the Thirty Years'War, 1618-1632. 2020.

6. Essen, Michael F. von. The Lion from the North. Volume 2 - The Swedish Army during the Thirty Years'War, 1618-1632.

7. Malatesta, Alessandro Massario. Compendio dell’heroica arte di cavalleria. 1600. Режим доступа: https://play.google.com/books/reader?id=mH88AAAAcAAJ&pg=GBS.PA13-IA1.

8. Tomassini, G.B. The Italian Tradition of Equestrian Art. 2014.

9. Vernon, John. The young horse-man, or, The honest plain-dealing cavalier Wherein is plainly demonstrated, by figures and other-wise, the exercise and discipline of the horse, very usefull for all those that desire the knowledge of warlike horse-man-ship. 1644. Режим доступа: https://quod.lib.umich.edu/e/eebo/a64864.0001.001/2?vid=45&node=a64864.0001.001:3&view=text . Перевод фрагмента см. здесь.

10. Warnery, Сharles Emmanuel von. Remarks on Cavalry. Trans. by G.F. Koehler. London, 1798. Режим доступа: https://play.google.com/books/reader?id=5AcHAAAAQAAJ&pg=GBS.PR3.

11. Wolke, Lars Ericson. Swedish army in the Great Northern War 1700-21. 2018.

12. Дельбрюк Г. Всеобщая история военного искусства. М., 2008.

13. Марков М.И. История конницы. Кн. 3. От Фридриха Великого до Александра Суворова. М., 2009.

14. Платен, Филип Юлиус Бернхард фон. «Гусар, или Короткия правила для легких войск.» Перев. с французского Н. Хлопов. 1764.

Автор – Максим Звягинцев, сообщество «Классическая выездка – Ренессанс, Барокко».

Переводы фрагментов, если не указано иное, автора статьи.