Анри Перрюшо «Жизнь Ренуара» - рецензия П. Можейко
«Я продолжаю работать над обнаженной натурой до тех пор, пока мне не захочется ущипнуть холст». (Огюст Ренуар)
НАЗВАНИЕ: Жизнь Ренуара
АВТОР: Анри Перрюшо
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: La Vie de Renoir
ISBN: ---
ГОД ИЗДАНИЯ: 1986
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Радуга»
СЕРИЯ: «Искусство и судьба»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Октябрь 2024
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕФразе «Кажется, я начал что-то понимать!», произнесенной старым и глубоко больным, но до сих пор регулярно пишущим картины Пьером Огюстом Ренуаром в 1919 году за несколько часов до своей смерти, суждено было остаться в истории, и если не знать каков был главный творческий подход этого великого французского художника, можно подумать, что он при этом сожалел о краткости человеческого века и невозможности полностью воплотить всю полноту изобразительной силы в своих работах. На самом же деле, это был возглас радости и подведение итогов той жизни, которую Ренуар прожил так, как хотел: в непрерывном счастье прикосновения к прекрасному и в подвиге творения.
В плеяде выдающихся художников второй полвины XIX века Ренуар создает впечатление самого спокойного, адекватного, тактичного и последовательного человека, чем, в общем-то сильно выделяется. Он не бросал прибыльную работу, семью и детей, и не убегал на другой край света, как Поль Гоген, не пропадал в безудержном веселье кабаре, пряча страдание от врожденного недуга, как Анри Тулуз-Лотрек, не занимался построением физической теории восприятия цвета, как Жорж Сёра, не боролся со своими внутренними демонами, подталкивающими к безумству, как Винсент Ван Гог, не нес в себе комплекс, рожденный в противостоянии воле отца, как Поль Сезанн, не пытался всю жизнь законсервировать мгновение в границах полотна, как Клод Моне. Начиная с самого детства, Ренуар рисовал, учился, практиковался в живописи, вырабатывая свой стиль и совершенствуя его. Он выставлялся как на выставках импрессионистов, так и в ежегодном Салоне, если какие-то из его работ принимало жюри. Он спокойно и взвешенно принимал решения, старался ни с кем не ссориться и поменьше критиковать коллег. В периоды безденежья затягивал пояс, но не шел на авантюры и не влазил в долги. Держался подальше от политики и религии, увеселительных заведений и сомнительных компаний. Основным местом его бытия была мастерская, а главными собеседниками – герои картин. Всю жизнь он искал в окружении Красоту и Счастье, и именно их пытался отразить через беззаботность и молодость красивых девушек и детей на своих картинах. Слава, любовь и семейное счастье пришли к нему поздно, когда он переступил порог среднего возраста. И тем не менее, все это было заслужено Ренуаром, в том числе и потому, что его не за что было упрекнуть. Поэтому неудивительно, что в данной книге земляка Ренуара, «мастера беллетризованной биографии» Анри Перрюшо (1917-1967) из цикла «Искусство и судьба» акцент смещен не в сторону удивительных поворотов судьбы, которых в общем-то нет, а в сторону исследования творческих методов художника и контекста, в котором создавались его всемирно известные работы.
Биографические книги Анри Перрюшо — это глубокое, литературное, увлекательное повествование, в основе которого лежит проработка документов, анализ всей доступной информации, интервью со свидетелями событий, родственниками, друзьями и коллегами главного героя (где это было возможно). Писатель грамотно вплетает в последовательное повествование цитаты из прессы и писем, восстановленные диалоги и ключевые высказывания участников событий. Перрюшо дает много деталей, позволяющих читателю в полной мере ощутить ту среду, в которой творил художник, и которая влияла на его работу в каждый отдельный период его жизни. Это позволяет в их сложной взаимосвязи соотнести творца, его труды, место и время. Книги написаны живо, но старомодно, порою слишком «раскрашенным» языком, что сегодня может вызвать некоторые трудности от переизбытка метафор у неподготовленного читателя. Но этот далекий от академически сухого стиль должным образом оживляет то далекое время, когда жил и работал Ренуар и можно сказать, соответствует той эпохе. Книга дополнена толстой вклейкой с цветными репродукциями основных работ художника, а помимо этого, много ч/б иллюстраций и фото находится в самом тексте, поэтому читать эту книгу еще интереснее, и можно не отвлекаться на интернет, чтобы найти по названию и рассмотреть каждую упоминаемую картину.
Подытоживая изложенное выше, можно сказать, что книга «Жизнь Ренуара» — это хороший способ погрузиться в атмосферу, в которой жил и творил художник, а также узнать, какие методы и приемы он использовал в своих работах, почему на его работах появлялись те или иные люди, какие цели он преследовал своим творчеством и как добивался совершенства. В отличие от сугубо искусствоведческих работ, нередко рассматривающих картины в отрыве от биографии художника, книгу Анри Перрюшо отличает погружение непосредственно в «жизнь» творца, что полностью обосновывает присутствие этого слова в названии. Как результат: эта книга не всегда поможет понять ту или иную картину, но определенно позволит понять самого художника в тот момент, когда он ее рисовал. В этом исключительная особенность и полезность всех книг Анри Перрюшо в его цикле «Искусство и судьба».
Давайте же и мы отметим самое главное в биографии и творчестве Ренуара, опираясь на цитаты из книги.
Пьер Огюст Ренуар родился в 1941 году шестым из семи детей в обычной семье небогатого портного по пошиву мужского платья. С самого детства в мальчике проявилась одна характерная черта, которая ляжет в основу его творческого подхода:
«Живой, впечатлительный, необычайно чуткий мальчик, нервный почти как женщина, Огюст тем не менее быстро забывал теневые впечатления жизни и жадно впитывал радостные. Отчасти это объяснялось возрастом, но прежде всего это было неотъемлемым свойством его характера. Он не любил смаковать горести, интуитивно отворачивался от всего тяжелого, и не потому, что был беззаботен – при всей своей жизнерадостности и непосредственности он часто впадал в задумчивость, о чем-то мечтал, – но он отличался редким душевным здоровьем и чистотой. У него была естественная потребность видеть хорошую сторону всего того, что с ним приключалось, а дурную отметать. Счастье – это ведь тоже призвание».
К слову, во время учебы в католической школе, регент хора отметил замечательные вокальные данные Ренуара и пророчил ему судьбу оперного певца, но мальчика больше привлекало рисование. Первые рисунки он делал портновским мелком отца. Возможно, мир действительно потерял отличный баритон, но зато что приобрел!
Уже в тринадцать лет Ренуар начинает подрабатывать на местной фарфоровой фабрике росписью изделий, где получает кличку «господин Рубенс». Важная сентиментальная деталь: некоторые из фарфоровых изделий собственной раскраски он хранил всю жизнь.
«Он работал без передышки, жил на седьмом этаже в мансарде вместе с братом Эдмоном, который был на восемь лет моложе его. Только поздно ночью Огюст гасил лампу. Он читал все, что попадало под руку. Кстати, круг его интересов все время расширялся. В Лувре он теперь поднимался по лестнице в залы живописи. Недосягаемый прежде мир теперь приоткрылся для Ренуара. Казалось, подростком руководило не осознанное им самим смутное влечение. Уж не Венеры ли пеннорожденные из залов античной скульптуры и не нимфы ли Фонтана невинных привели Огюста к женщинам на картинах Буше и Ланкре? Так или иначе, именно эти женщины первыми приняли его в мире живописи. Первый трепет при виде картины он испытал перед «Купаньем Дианы» Буше. И, как раз копируя это «Купанье Дианы», Огюст впервые расписал на фабрике целый сервиз. Он так блистательно выдержал это последнее испытание, что хозяин подарил ему на память одно из расписанных им блюдец».
Работа на фабрике дает юноше отличный заработок, что значительно поднимает достаток семьи и позволяет будущему художнику отложить деньги на обучение в школе рисования. Он также начинает расписывать библейскими сюжетами шторы и интерьеры парижских кафе, обретая первую известность. И вот, Ренуар становится учеником в мастерской Шарля Глейра:
«Повинуясь школьным установкам, Ренуар усердно «темнил» картины, но ему трудно было бороться со своими природными склонностями, и однажды, когда он не смог отказать себе в удовольствии и положил на картину маленький красный мазок, Синьоль на него обрушился. «Берегитесь, как бы вы не стали вторым Делакруа!» – воскликнул с негодованием автор «Мелеагра». Ни Синьоль, ни Глейр, ни приятель Ренуара Лапорт, который тщетно призывал Огюста «следить за собой», конечно, не предсказали бы блестящей будущности этому ученику, которого, несмотря на его покладистый характер и прилежание, они считали бунтарем. Ренуар искренне удивлялся этому недоразумению. Он очень ценил все то, чему его обучали в мастерской. Он и в самом деле придавал огромное значение, так сказать, технической стороне живописи, тому, что превращало ее в ремесло, «подобное столярному или слесарному делу». Он не жалел сил, чтобы приобрести навыки в этом ремесле, но его одолевали сомнения. Великие творения в Лувре подавляли его – глядя на них, он начинал терять веру в собственные возможности. Но, отчаиваясь при столкновении с неисчислимыми трудностями, он, однако, с упорством старался их преодолеть».
Как видно, уже тут проявилось стремление Ренуара к новаторству, к свободе творческого мышления и отрицанию традиции. После завершения «академического» обучения в мастерской, начинаются первые изобразительные эксперименты художника:
«Посмотрев на пейзаж, начатый Ренуаром, Диас сказал: «Нарисовано недурно, но какого черта вы пишете таким черным цветом?» Бывший ученик Глейра, казалось, только и ждал этого замечания старшего собрата, чтобы отказаться от темной живописи. Позже, по возвращении в Париж, он уничтожил свою «Эсмеральду». А пока что он, не откладывая дела в долгий ящик, начал новый пейзаж; в светлых тонах, пытаясь воссоздать на полотне деревья и отбрасываемые ими тени в том цвете, какой он видел. Сознавал ли Ренуар, что, поступая так, он порывает с одним из основных правил академического искусства, согласно которому предметы должны представать на холсте в своем локальном цвете, то есть в том, который им присущ вообще и видоизменяется лишь под влиянием светотени перспективы, но отнюдь не такими, какими их видит глаз в их кажущемся цвете, меняющемся от игры света и его рефлексов? Ренуар, несомненно, не задумывался над этим. Но когда, вернувшись в трактир, он показал свою картину Сислею, тот растерянно воскликнул: «Ты сошел с ума! Что за мысль писать деревья синими, а землю лиловой?»
В семнадцать лет Ренуар начинает писать большие картины. Одна из первых таких работ – портрет матери. Обратите внимание, что здесь присутствуют еще «академическая» темная палитра. Обилие света и цвета появится позже.
В школе изящных искусств Ренуар знакомится с Анри Фантен-Латуром, Альфредом Сислеем, Фредериком Базилем и Клодом Моне. Последний станет его самым близким другом. Чуть позже, эта компания познакомится с Полем Сезанном и Камилем Писсарро. Так группа импрессионистов начала набирать свой вес.
В 1864 году Ренуар успешно завершает обучение в Школе изящных искусств. В дальнейшем учиться он будет исключительно самостоятельно, нарабатывая опыт в мастерской и наблюдая за коллегами. Ренуар в это время пробует разные сюжеты и определяется с любимыми жанрами: пейзаж и натюрморт (в меньшей степени), портрет, бытовые сцены и обнаженная натура (в большей).
«Влияние Курбе еще более очевидно в портрете обнаженной Лизы, выполненном почти целиком мастихином, но менее резко, в более мягкой манере, чем у художника из Орнана, – картина эта была закончена только к началу 1867 года. Эта обнаженная, в которой без утайки выразилась любовь Ренуара к женскому телу, показалась кое-кому из его друзей «не совсем приличной», возможно из-за фона, на каком художник изобразил ее без всякого умысла, – скалы и деревья в лесу. Сразу согласившись на уступки, главным образом потому что боялся снова потерпеть неудачу в Салоне, Ренуар превратил Лизу в Диану-охотницу, добавив в картине такие детали, как лук и колчан. У ног девушки художник распростер убитую лань, а бедра Дианы стыдливо прикрыл мехом. Так с помощью мифологии Лиза была приведена в соответствие с требованиями благопристойности. Но уж не ироническим ли иносказанием звучал куплет, сочиненный по поводу картины обитателями Марлотт:
Старайтесь в Лизу не влюбляться,
Тут на успех надежды нет,
С любовью никогда не знаться —
Такой она дала обет.
Лицо Дианы – это умиротворенное лицо женщины, только что вкусившей любовь. Милая Лиза! В эти месяцы Ренуар пользовался любым предлогом, чтобы написать ее. Он исполнил ее портрет в профиль – Лиза склонила голову над рукоделием. Она же послужила ему и моделью для картины «Девушка с птицей».
Также Ренуар определяется со своей любимой порой года. Не трудно догадаться, что из-за любви к теплу, ярким цветам и удовольствию это именно лето.
«Из всех времен года Ренуар по-настоящему любил только лето. Минувшей зимой он написал в Булонском лесу сцену на катке, но больше никогда к этому мотиву не возвращался. Он боялся холода. «А впрочем, даже если хорошо переносишь холод, – говорил он, – к чему писать снег, это проклятье природы?» Ему нравились, его чаровали яркие краски, радости весны и лета, переливы света, теплые тени, зной полуденного времени года, трепет жизни в ее здоровой, жаркой полноте».
Постепенно Ренуар определяет для себя главный принцип живописи: «получай наслаждение!»
«Ренуар постоянно, долго и глубоко, размышлял над проблемами искусства. Мысли о нем постоянно его снедали. Но он ненавидел теории, доктрины, формулы и никогда не считал себя рабом каких бы то ни было установлений. Радость не укладывается в схему. «Глядя на шедевр, я довольствуюсь тем, что наслаждаюсь. Это профессора выискали недостатки у великих художников». Писсарро, большой резонер и любитель формулировать различные принципы, раздражал Ренуара. По собственному признанию, он его «терпеть не мог». Очень часто, когда Ренуар слышал, как кто-нибудь из батиньольцев изрекает категорические суждения, в его маленьких круглых глазках вспыхивал огонек иронии. «Они упрекали Коро, что он переписывает свои пейзажи в мастерской. От Энгра они отплевывались. Я слушал и молчал. Я считал, что Коро поступает правильно, и тайком упивался прелестным животом „Источника“ и шеей и руками „Мадам Ривьер“».
Вот что говорит об этом искусствовед Н. Смирнов в послесловии к книге:
«Понятно, почему Ренуар особенно любил писать сцены отдыха и веселья. Его герои всегда очаровательны и безмятежны. Им чужды глубокие и сильные страсти, горькие раздумья, сложная психологическая жизнь. Зато в них непринужденно блещет обаяние молодости, увлекающая красота цветения. Это всегда только расцвет, и никогда – увядание. Смысл ренуаровского искусства, по существу, сводится к поиску прекрасного в обыденном и современном».
Вторя постулату о получении наслаждения, Ренуар говорит о том, какой должна быть идеальная картина:
«На мой взгляд, картина должна быть приятной, веселой и красивой, да, красивой! В жизни и так слишком много тяжелого, чтобы еще это изображать. Я прекрасно знаю, трудно убедить, что живопись может быть по-настоящему великой, оставаясь веселой. Оттого что Фрагонар смеялся, его поспешили зачислить во второсортные художники. Людей, которые любят посмеяться, всерьез не принимают. Публика всегда будет восхищаться искусством, застегнутым на все пуговицы, будь то в живописи, в музыке или в литературе».
Тут можно отметить остроумие и ироничное чувство юмора, которое было свойственно художнику на протяжении всей его жизни.
Отразилась на творчестве художника и его скромность. Ренуар считал важной «недосказанность» в своих работах:
«На одной картине изображена во весь рост юная танцовщица в прозрачной голубой пачке и розовых атласных туфельках. Картина написана в серых тонах, но с такими тонкими и изысканными оттенками этой гаммы, что несколько ярких пятен, положенных в разных местах, словно пиццикато, усиливают звучание всего цветового ансамбля. Ренуар постиг один из величайших секретов всех видов искусства: чем больше хочешь сказать, тем меньше надо говорить. Только подлинные мастера владеют приемом литоты. Этим же приемом и, может быть, даже с еще большим успехом Ренуар воспользовался во второй своей картине, «Ложа». Сюжет картины предельно прост: он и она в театральной ложе. Предельно проста и манера, в которой написана картина, – художник играет всего лишь несколькими тонами, но с таким блеском, что это произведение наводит на мысль о самых искусных мастерах цвета, таких, как Тициан, Рубенс или Ватто».
Несколько слов о бытовых сценах у Ренуара и намеренном «эффекте свидетеля». Вот что пишет об этом снова же Н. Смирнов в послесловии:
«Ренуар запечатлевает всю сцену, словно бы он сам один из ее участников. Он не хотел смотреть на гуляющих глазами стороннего наблюдателя, желая как можно ярче передать ту легкость и раскованность, которые свойственны отдыхающему человеку. Способность как бы смешаться с толпой, проникнуться ее настроением – одна из характернейших черт Ренуара-художника. <…> Ренуаровская толпа – своеобразный и запоминающийся образ, в основе которого заложены оптимизм и демократичность. Первое проистекало из свойственной только Ренуару способности улавливать красочность и динамизм людского потока, его оживленность, нарядность и праздничность. Второе заключается в том, что в его толпе все одинаково молоды, прекрасны и веселы. В ней нет места каким-либо условностям и предрассудкам. Лучшее из произведений подобного рода у Ренуара – «Бал в Ле Мулен де ла Галетт» – пожалуй, самая крупная жанровая картина в импрессионизме».
А отсюда одна важная черта, характерная не только для работ Ренуара, но и для всего импрессионизма:
«Новаторская суть видения Ренуара и других импрессионистов заключалась в том, что впервые в мировом искусстве в изображении реального мира отразилось не только то, что видит зритель, но и то, как он видит».
И, наконец, главный и любимый сюжет Ренуара:
«Моне увлекался главным образом пейзажем, а Ренуара прежде всего привлекали образы людей, в особенности женщин. Несомненно, именно в 1872 году была написана маленькая, пронизанная изысканной чувственностью картина «Роза» – изображенная по пояс женщина с обнаженной грудью лежит головой на подушке, в руках у нее роза. Тут уже в полной мере чувствуется «Ренуар по содержимому». Кому и когда удавалось с таким изяществом выписать женское тело – плечо, грудь, нежность лица, влажный блеск глаз? Кажется, позировала для этой картины профессиональная проститутка. Что из того! Для Ренуара красота – всегда преображение: девственница или куртизанка, эта женщина кажется такой же невинной, как цветок в ее руке».
Современники вспоминают, что Ренуара очень любили женщины. Судя по всему, он в целом был приятным человеком. Но помимо всех своих достоинств, он действительно любил женщин, но не как эротоман или ловелас, а как художник, умеющий по достоинству ценить их природное очарование, пластичность их тел, мимолетность улыбки…
«Женщины все отлично понимают. С ними мир становится совсем простым. Они приводят все к своей подлинной сущности и отлично знают, что их стирка не менее важна, чем конституция германской империи».
Ренуар больше всего ценил отражение солнечного света на молодой женской коже. Это внутренне свечение он по достоинству смог передать во многих своих работах. Главными в женщинах для него были красота и чувственность, а не флирт и эротизм. Художник считал, что слишком близкие отношения с натурщицами только вредят:
«Мне жаль мужчин – покорителей женщин, – говорил Ренуар. – Тяжкое у них ремесло! День и ночь на посту. Я знавал художников, не создавших ничего достойного внимания: вместо того чтобы писать женщин, они их соблазняли».
Ренуар привычно отшучивался перед особо любопытными почитателями: «Извините, я ничего не смыслю в высоком искусстве, я работаю в порнографическом жанре».
Поразительно, насколько сосредоточенным на работе был «вечный холостяк», находясь рядом с обнаженными женщинами, которых боготворил. Правда, не всегда… По некоторым данным, у художника была внебрачная дочь от любимой натурщицы Лизы Трео, которую он так и не признал.
Картина выше – одна из знаковых для самого продуктивного периода художника. Здесь мы как раз видим и обнаженную девушку, и яркие цвета, и игру солнечного света на ее коже. Каково ваше отношение к картине? А вот что писала о ней пресса на момент презентации: «Внушите господину Ренуару, что женское тело — это не нагромождение разлагающейся плоти с зелеными и фиолетовыми пятнами, которые свидетельствуют о том, что труп уже гниет полным ходом!» («Le Figaro»). К слову, модель Анна Лебер вскоре действительно умрет от оспы…
Среди женских портретов наиболее известны портреты актрисы Жанны Самари:
«Ну и глазищи же у вас, Жанна! Так и подмывает их выколоть!» – сказал однажды Александр Дюма-сын молодой актрисе Жанне Самари, которую Ренуар встречал в салоне мадам Шарпантье и над портретом которой он теперь работал. Жанна жила на улице Фрошо, неподалеку от мастерской Ренуара. Каждый день после полудня художник отправлялся к ней, и артистка по два часа позировала ему.
«Что за кожа! – восклицал Ренуар. – Право, она все освещает вокруг… Настоящий солнечный луч».
Ренуар с упоением передавал на холсте шаловливую улыбку актрисы, искрящуюся голубизну ее глаз, свежее, как цветок, лицо. Был ли художник влюблен в свою модель? Во всяком случае, модель, судя по всему, была влюблена в художника.
«Но, – говорила Жанна Самари, – Ренуар не создан для брака. Он сочетается со всеми женщинами, которых пишет, через прикосновение своей кисти».
Случалось, что женщины в мастерскую Ренуара заходили с необычной просьбой. Вот интересная история про одну косоглазую натурщицу:
«Человек состоятельный. Матери подбивали дочерей воспользоваться счастливым случаем. А некоторые сами приводили девушек к художнику, расхваливая их достоинства. Иногда совершенно неожиданные! «Поверите ли, Ортанс еще десятилетней девочкой получила награду по арифметике!» Упомянутая Ортанс не только была начисто лишена женской привлекательности, но вдобавок еще и косила. Ренуар, который никого не хотел обижать, не знал, как поделикатней избавиться от Ортанс. Решив, что Лот (прервав свою полную приключений жизнь, он поступил на службу в агентство Гавас) может устроить девушку, которая так хорошо считает, секретарем, он поручил Ортанс его попечениям. <…> «А дальше вышло так, что «слепой как крот» Лот влюбился в дурнушку, – рассказывает Жан Ренуар. – Он устроил ее на службу и сошелся с ней. Ошалев от гордости, что ей удалось прельстить такого благородного господина, девица приобрела уверенность и стала разыгрывать роковую женщину. Вскоре в агентстве Гавас не осталось мужчины, с которым она бы не переспала. «Форменная потаскушка», – говорил о ней Лот. Несколько лет спустя ее мать явилась к Ренуару, который встретил ее не без опаски. Но она пришла его благодарить. «Моя дочь живет теперь с поэтом-символистом. Водится она только с интеллигентными людьми. И подумать только, не будь вас, она так и путалась бы с мальчишками, которые не умеют писать без ошибок!»
Есть у Ренуара и мужские портреты. Среди них портреты отца, Виктора Шоке, Амбруаза Воллара, Рихарда Вагнера и др.
«15 января в полдень Ренуар со своими кистями стоял перед Вагнером. Сеанс и в самом деле оказался как нельзя более коротким. Вагнер уделил художнику всего тридцать пять минут. За эти тридцать пять минут Ренуар написал портрет композитора. «О! – воскликнул Вагнер, поглядев на полотно. – Я похож на протестантского пастора!»
Ренуар принял участие в четырех выставках импрессионистов из восьми, причем в чистом жанре работал около десяти лет. Для него было характерно менять жанр в соответствии со своим настроением и текущим увлечением. Кстати, самому названию «импрессионизм» мы обязаны Ренуарам, а точнее брату Огюста – Эдмонду:
«Первая выставка товарищества открылась за две недели до Салона – 15 апреля 1874 года – в залах мастерской фотографа Надара на Бульваре капуцинок, 35. Тридцать художников представили сто шестьдесят пять произведений. Ренуар входил в «комиссию» по развешиванию картин. Его брат Эдмон подготавливал каталог. Так как названия картин Клода Моне показались Эдмону слишком однообразными, он сказал об этом художнику, и тот назвал одну из них, вид порта в Гавре ранним утром, «Впечатление. Восход солнца». Моне не придавал никакого значения названиям своих картин. Он и это название обронил мимоходом, не предполагая, что от него родится – на радость и на горе – слово «импрессионизм».
Метание между Салоном и выставками импрессионистов - пожалуй единственная и самая динамичная часть биографии Ренуара, хотя и она не идет ни в какое сравнение с перипетиями судеб его коллег. Ренуар не отрицал академистов, но понимал, что они застыли, словно в янтаре, в античной традиции и не готовы открыть для себя что-то новое. При этом, Ренуар искренне радовался, если какую-то из его работ пропускало жюри. По его мнению, это помимо признания, славы и заработка, давало широкой и консервативной публике отметить для себя, что и импрессионизм чего-то стоит. Основные претензии к закостенелости традиционных художников выразились в весьма прозорливой и острой критике Ренуаром архитектуры:
«Ренуар, который неустанно восхвалял прошлое и осуждал все новое, в вопросах искусства шел намного впереди своего времени. Он упрекал архитектуру своей эпохи в том, что она несовременна, что она лишь подражает старым образцам и забывает законы жизни. «В Париже, – писал он, – только здания Центрального рынка поистине оригинальны и отвечают своему назначению. Но нет ни одного современного строения, которое могло бы сравниться с Собором Богоматери, отелем Клюни или старым Лувром. Мы строим более или менее нелепые карикатуры на эти прекрасные творения, и только».
Примечательные слова! Они предвосхищают критические высказывания конца века по адресу академической архитектуры. «Образование, которое архитекторы, художники и скульпторы получают в академической школе, полностью устремлено в прошлое, – писал он. – Архитекторов посылают в Рим воспроизводить какой-нибудь памятник древнегреческой архитектуры, живописцев – копировать в Риме Рафаэля. В Рим посылают и скульпторов, чтобы они вдохновлялись образцами греческой скульптуры, более или менее искалеченными. Потом, после нескольких лет пребывания в Вечном городе, эти молодые люди – живописцы, скульпторы, архитекторы – возвращаются в Париж, напичканные античностью, ослепленные великими творцами Греции и Рима, но, казалось бы, можно надеяться, что современное направление в искусстве избавит их от наваждения и работы их станут самостоятельными. Не тут-то было, создания архитекторов повторяют все линии и пропорции, какие они вывезли из Рима. Их отличает неуклюжесть, приблизительность полустертого воспоминания. Живописцы предпринимают попытки уподобиться Рафаэлю или другим итальянским мастерам, и это делает их смешными. Скульпторы же ограничиваются движениями, уже запечатленными в нескольких знаменитых статуях, и дальше – ни на шаг… Пока еще ни один из архитекторов не отклонился от пути, намеченного школой. Церковь Троицы, здания Оперы, Дворца правосудия, нового Лувра, коммерческого суда, городской больницы выстроены в стиле барокко и полны реминисценций давно умершего искусства. Готика и греческое искусство образуют весьма странный сплав. Вот уже несколько лет в церковной архитектуре господствует ложновизантийский стиль. А завтра эксгумируют что-нибудь еще». Подписанная псевдонимом Живописец, статья Ренуара появилась 28 апреля в четвертом, и последнем, номере газеты «Импрессионист».
Не отставала и ответная критика. Вот, что она говорила о выставке импрессионистов:
«А если говорить серьезно, безумцы достойны сожаления: щедрая природа наделила некоторых из них изначальными дарованиями, которые могли бы сформировать из них художников. Но, восхищаясь друг другом, в своем общем безумии члены этого кружка кичливой и шумной посредственности возвели в принцип отрицание всего того, что составляет искусство. Привязав связку старых кистей к палке от метлы, они превратили ее в свое знамя. Прекрасно сознавая, что полное отсутствие какого бы то ни было художественного образования навеки закрыло перед ними возможность преодолеть глубокую пропасть, отделяющую потуги от подлинного произведения искусства, они упорствуют в своем неумении, равном их самомнению, и каждый год перед открытием Салона выставляют свои написанные маслом и акварелью мерзости, протестуя против великолепной французской художественной школы, столь богатой славными именами. Эти бедные безумцы уподобляются поэту, который, служа у кондитера, ловко рифмовал бы вирши для конфет, но, не имея понятия ни о правописании, ни о стиле, ни о мысли, ни об идее, вздумал бы объявить: «Время Ламартина миновало. Дорогу непримиримому поэту!»
Но главная критика исходила не от недальновидных журналистов, а от других художников, в том числе и импрессионистов. Например, вот, что говорил о Ренуаре Эдуард Мане:
«Эдуард Мане поселился на лето в Жаннвилье. Очарованный полотнами Моне и в свою очередь покоренный пленэром, он часто переправлялся на противоположный берег Сены, чтобы писать в обществе своего младшего товарища по искусству. Работы Ренуара он ценил, как видно, куда меньше. Однажды, когда в саду у Клода Моне он писал мадам Моне и ее сына, пришел Ренуар; ему тоже понравился этот мотив, и он стал за мольберт. Возможно, это задело Мане; он, морщась, поглядывал на картину Ренуара и в конце концов шепнул Моне: «Послушайте, этот малый начисто лишен дарования! Вы его друг, вы должны посоветовать ему бросить живопись. Вы же сами видите – не его это дело».
Ренуар покорен пленэром, как коллеги, не был. Он любил творить в мастерской, в которой всегда сохранял идеальный порядок. Его ничто не должно было отвлекать.
Главным же общим врагом непризнанных авторов нового жанра была бедность. Вот один показательный и грустный эпизод об этом:
«Камилю Писсарро завидовать не приходилось. Нужда довела его до того, что в ноябре он с радостью ухватился за предложение Мюрера разыграть в лотерею несколько своих картин, распространив сотню билетов по одному франку. Между прочим, лотерея закончилась довольно забавно или, если угодно, плачевно. Самая лучшая из картин досталась какой-то жившей по соседству служаночке, она с досадой поглядела на «крупный выигрыш», с которым ее поздравил Мюрер, а потом сказала: «Если вы не против, я бы лучше взяла пирожное с кремом». Мюрер поспешил удовлетворить ее желание. Писсарро боялся, что ему придется отказаться от живописи и поступить на службу. Подобные страхи мучили и других художников-импрессионистов. Ренуар носился с мыслью, не оставляя живописи, найти какой-нибудь заработок».
Во время франко-прусской войны в 1870-1871 гг. Ренуар проходит службу в кирасирском полку. В этой войне художник потеряет своего близкого друга, Фредерика Базиля. Но ни военный опыт, ни потеря друга не отразятся на настроении его полотен.
В 1880-х Ренуар знакомится с Алиной Шариго – симпатичной молодой портнихой. Она становится его натурщицей и возлюбленной. Между ними большая разница, почти в двадцать лет, но это не мешает полному взаимопониманию влюбленных. Благодаря тому, что Алина не питала никаких иллюзий по поводу того, что значит быть рядом с талантливым и увлеченным художником, она смогла в полной мере полюбить его таким, каким он был. Ее забота – настоящий подарок для тогда бедствующего, непризнанного художника. Алина подарила Ренуару спокойствие и время, которое он мог полноценно уделять живописи, а также трех сыновей (Пьера – киноактера, Жана – кинорежиссера и Клода –художника-керамиста). Не это ли это счастье, которое Ренуар всегда стремился найти и отобразить в своих работах?
«Эмели, как и Ренуару, было около сорока, Алине в мае должно было исполниться двадцать один. Хорошо сложенная блондинка, Алина, по словам художника, была очень «уютная». «Ее хочется погладить по спине, как котенка», – говорил очарованный Ренуар. Со своей стороны Алине очень нравилось позировать художнику. Эта юная крестьяночка, которой хозяйка швейной мастерской советовала подыскать «приличную партию», выйти замуж за «богатого и не слишком молодого», не глядела ни на кого, кроме своего соседа, а он, хотя и соответствовал второму условию, отнюдь не был ни богат, ни хорош собой: щеки впалые, лицо подергивается, бородка редкая, брови кустистые, спина сутулая. В живописи Алина не разбиралась. И однако, глядя, как Ренуар орудует своими кистями, она испытывала удивительно волнующее чувство полноты жизни. У нее было какое-то смутное, неосознанное, но непреодолимое ощущение, что, находясь рядом с ним, она соприкасается с чем-то самым важным, подлинным, чего она не могла бы выразить словами, с чем-то в корне отличным от того, что ей приходилось встречать до сих пор. Этот человек, который глядел на нее, а потом наносил краски на чистый холст, всем – и своим ремеслом, и образом жизни, и тем, как он смотрел на людей и окружающие предметы, – резко отличался от обыденного мира. И ключи от этого мира к нему не подходили. Кончив писать, он задирал ноги, клал их на стул и, дважды нервно потерев указательным пальцем нос – это был один из его тиков, – оглядывал холст, оглядывал модель и улыбался. Улыбался, как довольный ребенок. «Выходи за богатого…»
Руководствуясь верным чутьем, свойственным некоторым женщинам, и присущей ей вдумчивостью, которая позволяет отличать показное от подлинного, Алина с первых же дней почувствовала, как ее влечет к художнику. Она не разбиралась в живописи, но поняла, что Ренуар – это Ренуар. Это было для нее непреложной истиной. Если Алине предстояло сделать выбор – она его сделала. <…> На переднем плане картины «Завтрак гребцов» за столом напротив Кайботта сидит со своей маленькой собачкой очаровательная молодая женщина в шляпе, украшенной цветами. Эта женщина – Алина Шариго».
О совместной жизни Ренуара с Алиной Шариго и ее роли в ней:
«Жизнь самого Ренуара также преобразилась: отныне он делил свои дни с Алиной Шариго. Вопреки всем прежним опасениям присутствие молодой женщины нисколько не стесняло его. Более того, Алина умела облегчить художнику жизнь. Секрет этого умения был один: ее любовь – любовь истинная, безыскусная и бескорыстная. Сделавшись спутницей художника, она отнюдь не обольщалась чрезмерными надеждами. Беден Ренуар или богат, знаменит или безвестен – все это не имело для нее ровно никакого значения. Она любила его за то, что он – Ренуар, любила искренне, горячо, в чистоте своего сердца, и оттого все было ей легко. Жить бок о бок с ним, жить для него – других желаний она не ведала. Дочь земли, знающая, как возделывают виноград, она скоро поняла, что жизнь художника – не ярмарка тщеславия, что она обретает смысл и реальность лишь в долгих, нелегких трудах. Ограждать Ренуара от всего, что могло бы помешать его работе, исканиям, уходить или, напротив, появляться, когда нужно, – эту неприметную, но необходимую роль Алина сразу же взяла на себя. Удивительное здравомыслие для девушки 23 лет! Алина быстро снискала всеобщее уважение. Как-то раз, на одной из выставок, женоненавистник Дега, показав на Алину, выделявшуюся среди других женщин скромностью и достоинством, сказал Ренуару: «Она похожа на королеву, посетившую бродячих акробатов». Сам Ренуар с присущей ему сдержанностью чувств говорил: «Она дает мне возможность размышлять…»
Трогательна и показательна реакция Ренуара на скоропостижную смерть супруги от диабета. Как и всегда, в эти дни, дни семейной трагедии и бушующей войны, он отказался принять плохое и злое, и искал утешение в прекрасном:
«Алина была еще молода, ей шел всего лишь пятьдесят седьмой год. Глазами, полными слез, оглушенный, раздавленный болью, глядел Ренуар на свою подругу, с которой прожил тридцать три года. Внезапно он наклонился, поцеловал умирающую, затем, выпрямившись, прошептал: «Пошли!» – и попросил отвезти его в мастерскую. Там он сел к мольберту, спросил палитру и кисть. На мольберте была заготовка – недописанный букет роз. Художник плакал, его худые плечи вздрагивали от рыданий, но он взял кисть и снова начал писать, мазками накладывая на холст краски, даруя жизнь этим розам, забрызганным кровью. Цветы эти были его скромной и великой победой над равнодушием беспредельного мрака».
Давайте напоследок отвлечемся от семьи и мастерской Огюста Ренуара и посмотрим на то, как соприкасался он с внешним миром.
Всю свою жизнь Ренуар прожил во Франции, но при этом регулярно переезжал с места на место. Однако, в 1880-е он совершил путешествие в Италию и Алжир, которое сильно его впечатлило. Здесь он вживую увидел работы великих мастеров Возрождения. Это отразилось на его картинах, и работы 1883-1890 гг. принято относить к т.н. «энгровскому» периоду, хотя сам Ренуар называл его просто «кислым».
«…Не хочу уезжать из Алжира, не привезя чего-нибудь из этой чудесной страны». Он устанавливал мольберт в районе Касбы, Жарден д'Эссе или в их окрестностях. Он написал «Арабский праздник», «Банановые плантации»… Удивительный свет Средиземноморья! «Чародей-солнце превращает пальмы в золото, волны катят бриллианты, а люди становятся похожи на волхвов…»
К «энгровскому» периоду относят и одну из самых значимых работ в наследии художника: «Больших купальщиц» (1884—1887).
В следующем десятилетии Ренуар совершил поездку в Испанию, где познакомился с работами Гойи и Веласкеса. Период 1891-1902 гг в творчестве художника принято называть «перламутровым», поскольку в эти годы он выработал особую манеру отображения цвета. Яркий пример такой работы «Девушки за фортепьяно» (1892).
Также в эти годы Ренуар посетил Нидерланды, где познакомился с картинами Вермеера и Рембранда.
Последний период жизни и творчества художника (а рисовал он буквально до последних часов своей жизни) принято называть «красным», поскольку именно этот цвет стал преобладать на полотнах.
Ренуар и вера:
«Ренуар был неверующим, церкви и храмы не привлекали его, но, задумываясь о старых мастерах, он подчас был склонен объяснять пронизывающую их творения безмятежную ясность их религиозной верой. Эта безмятежная ясность, говорил он, «вызывает у нас ощущение вечности творения». Он тогда еще не знал, что сам несет в себе эту ясность и вечное начало, что его любовь к жизни есть вера, вера языческая и глубокая, и что конечная цель его поисков, как и возвращения к истокам, – это обретение первозданной простоты».
Что касается гражданской и общественной жизни страны, Ренуар предпочитал абстрагироваться от нее. Показательно в этом плане его отношение к нашумевшему и разделившему французов «Делу Дрейфуса»:
«Ренуар держался в стороне от всей этой истории. Впрочем, он и не старался составить себе мнение о предмете, который так отчаянно волновал его современников, «Все те же извечные два лагеря, – говорил он, – только названия их меняются. Протестанты против католиков, республиканцы против монархистов. Коммунары против версальцев. Сейчас вновь ожила старая ссора. Одни – за Дрейфуса, другие – против. А я бы хотел попросту быть французом. Вот почему я за Ватто и против господина Бугро!» Дело Дрейфуса непосредственно не затрагивало живописи. Надо «переждать – и все пройдет». Дело это – лишь один из эпизодов текущей политики».
Здесь ярко выраженно стремление художника везде занять нейтральную позицию. Правда, есть события, которые не могут позволить оставаться нейтральным. Сравните, кстати, как реагировали на «Дело Дрейфуса» некоторые другие импрессионисты!
«Дело Дрейфуса сделало меня лучше», – впоследствии скажет Золя. Лишь немногие люди сегодня могли бы сказать о себе нечто подобное. Правда, не столь уж часто политические страсти разгораются с таким безумным ожесточением, как в дни дела Дрейфуса. Франция оказалась расколотой на два враждующих лагеря. Ничто: ни проверенная годами дружба, ни семейное согласие – не устояло перед этим разгулом злобы, яда и крови. «Неужели вы по-прежнему встречаетесь с этим евреем?» – как-то сказал Дега Ренуару о Писсарро. Со времени дела Дрейфуса Писсарро в глазах Дега начисто утратил всяческий талант. «Конечно, и у импрессионизма должен быть свой еврей!» – издевательски говорил он. Одна из натурщиц Дега как-то раз неосмотрительно выразила сомнение в виновности Дрейфуса. Художник пришел в ярость и выгнал девушку:
– Ты еврейка! Еврейка!
– Что вы, я протестантка…
– Все равно! Одевайся и уходи!..»
Очень показательно и отношение Ренуара к почетным государственным наградам. Так, одна из них стала поводом для покаянного письма самому близкому другу художника – Клоду Моне:
«18 августа его ожидания сбылись: «Журналь офисьель» опубликовал указ о присвоении ему звания кавалера ордена Почетного легиона. Но от этого тревога его еще больше возросла. А не осудят ли его друзья, в частности Моне, принципиальный противник каких бы то ни было официальных наград? Следуя внезапному побуждению, Ренуар написал ему: «Я согласился принять награду. Поверь, я не затем тебе пишу, чтобы в этом покаяться или, наоборот, доказывать, что я прав. Я боюсь, как бы эта ленточка не разбила нашу давнюю дружбу. Можешь написать мне в ответ что хочешь, любую чепуху. Можешь обругать меня, мне все равно, только скажи, сделал я глупость или нет. Я дорожу твоей дружбой – до остальных мне нет дела».
Спустя три дня, однако, художник понял, что послал Моне «дурацкое письмо». «Я был болен, раздражен, измучен. В такие минуты нельзя писать письма. Не все ли тебе равно, наградили меня или нет… Так порви же это письмо, и забудем о нем, и да здравствует любовь!» Можно подумать, что перед нами письма провинившегося школьника. А школьнику было в ту пору пятьдесят девять лет».
То, как была вручена вторая награда, хорошо иллюстрирует отношение академического сообщества к импрессионистам. Надо признать, Ренуар со своим остроумием не остался в долгу.
«Разве не странно, что «розеткой» Ренуара наградил не департамент изящных искусств, некогда преподнесший ему ленточку кавалера ордена Почетного легиона, а министерство торговли и промышленности? Чем объяснить это странное обстоятельство? Искусство Ренуара ныне славилось во всем мире, его картины выставлялись в Дрездене и Будапеште, Вене, Лондоне и Берлине. И тем не менее власти опасались, что его награждение вызовет ярость «академиков». Поэтому и был избран подобный окольный путь. Его объясняли тем, что некоторые произведения Ренуара, демонстрировавшиеся в художественном отделе выставки в Буэнос-Айресе, завоевали необычайный успех. В дни пребывания Ренуара в Париже, возможно желая чем-то сгладить необычность процедуры награждения, министр торговли отправился с визитом на улицу Шез. Художник любезно принял его. «Благодарю вас за этот визит, – сказал Ренуар, – он придает еще большую ценность награде». И то ли всерьез, то ли шутя добавил: «Орден Почетного легиона по-прежнему очень ценят иностранцы. Мне будет приятно носить его при встречах с ними».
В последние годы XIX века у Ренуара начал прогрессировать ревматизм. В 1912 году после приступа паралича он стал прикован к инвалидному креслу. Но не только ноги, руки также стали сопротивляться ловким движениям художника. Но он не бросал живопись. И до последних дней восхищался юными девушками.
«Ренуар с наслаждением моделировал груди, крепкие ноги, переходящие в могучие бедра. Ему нравилось мощными мазками передавать эту плоть, воспевать с характерной для него одухотворенной чувственностью все, что загадочным, неотвратимым образом будит желание в душе мужчины, заставляя его свершить таинство, предначертанное божеством, охраняющим человеческий род. Ренуар настолько ощущал себя жрецом этого культа, что ему трудно было понять, как может женщина отказаться обнажить перед ним свое тело. Он трижды писал портрет Мисии, бывшей жены Таде Натансона: разведясь с ним, она вышла замуж за богатейшего дельца, владельца многих зрелищных предприятий Альфреда Эдвардса. Красота Мисии восхищала Ренуара. В июле он написал ей из Эссуа: «Приезжайте, обещаю на четвертом портрете сделать Вас еще красивей». Но Мисия огорчила его: позируя, она не хотела расстегнуть кофточку. Ренуар принимался ее умолять, сердясь на ее целомудрие: «Больше расстегните, больше, прошу вас! Почему, черт побери, вы не хотите показать свою грудь?» – и, разочарованный очередным отказом, он в ярости, чуть не плача кричал ей: «Это же преступление!»
Из приведенных ниже воспоминаний, мы можем узнать, какие трудности преодолевал каждый божий день «калека с руками, излучающими свет», который не мог себе позволить перестать рисовать:
«В «Колетт» мастерская Ренуара была расположена на втором этаже. Каждое утро Ренуара поднимали туда на носилках. Его усаживали в кресло на надувную подушку: от сидения воспалялась кожа. Кисти и палитру клали ему на колени: он не мог бы удержать ее в руках. Полотняными полосками обматывали его пальцы, скрюченные болезнью. Наконец, между большим и указательным пальцами просовывали кисть, и Ренуар начинал писать. Он всегда писал очень быстро, слегка наклоняясь к мольберту, метким взглядом окидывая холст. Рука его торопливо сновала от палитры к холсту, от холста к пузырьку с растворителем. Он покрывал холст мелкими резкими мазками – «будто курица клюет», говорил сын Мориса Ганья – Филипп. На свою модель Ренуар почти не глядел. «Модель должна присутствовать, чтобы зажигать меня, заставить изобрести то, что без нее не пришло бы мне в голову, и удержать меня в границах, если я слишком увлекусь», – признавался художник Альберу Андре».
В документальном фильме Саши Гитри «Наши» (1924) на 41-й минуте можно увидеть, как выглядел страдающий от ревматизма Ренуар в те годы:
https://youtu.be/loDLVbYJhyI?si=rsFynCRc-GBX9Vpa&t=2554
И, пожалуй, вот еще последний в этой рецензии знаковый эпизод биографии Ренуара, доказывающий его потрясающую волю, его жертвенность ради искусства:
«Неиссякаемый творческий порыв Ренуара заставляет его близких еще острее переживать печальную участь художника. Бернхеймы отыскали среди врачей лучшего специалиста по ревматизму и привезли к художнику. Врач этот – Анри Готье – обещал Ренуару облегчить его недуг, чтобы художник снова мог ходить. Наполовину поверив врачу, наполовину сохраняя скептицизм, Ренуар выслушал этот прогноз, разумеется чрезвычайно привлекательный. Он послушно соблюдал режим, предписанный врачом, тем более что тот явно шел ему на пользу. Наконец однажды, во время очередного визита, доктор Готье объявил ему, что пробил час решающего испытания. Готье помог художнику подняться с кресла и поставил его на ноги. Затем, осторожно убрав руки, он предложил ему пройтись. Собрав всю свою волю, Ренуар поднял одну ногу и вынес ее вперед. Сделал шаг, затем – другой, третий… Алина и остальные свидетели этой сцены, затаив дыхание, глядели на чудо: Ренуар пошел. А ведь уже два года он не мог ходить. Но теперь он снова ходил. Ренуар медленно обошел вокруг мольберта; он шел, шаг за шагом возвращаясь к своей отправной точке. Ренуар ходил. Устав от усилий, он наконец подошел к своему креслу и рухнул в него. Потом улыбнулся и сказал врачу: «Благодарю вас, доктор Вы светило! Но я отказываюсь от ходьбы. Она требует от меня такого напряжения воли, что живописи уже ничего не останется. А я, – добавил он, – предпочитаю писать картины, нежели ходить».
Огюст Ренуар прожил долгую жизнь, практически с первых лет наполненную творчеством и рисованием. Его спокойный характер и сосредоточенность на живописи не позволили эпизодам сомнительного характера омрачить (и разнообразить) его биографию. Годы, когда были созданы самые выдающиеся работы художника, пришлись как раз на то время, которое потом назовут «Прекрасной эпохой», и что еще, если не его картины, являются наилучшим ее отражением. Когда гостивший у Ренуара Анри Матисс возмущался, почему тот не перестанет терпеть ревматические боли и не бросит живопись, художник ответил ему одной короткой, но очень ёмкой фразой, которую по праву можно считать как правилом его жизни, так и завещанием потомкам:
«БОЛЬ ПРОХОДИТ, А КРАСОТА ОСТАЕТСЯ!»
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Серия «Искусство и судьба» от издательства «Радуга» — это пример отличного издания книг, позволяющего иметь в одном томе и биографию художника, и искусствоведческий разбор его творчества, и альбом репродукций. Общее впечатление портит только то, что, будучи изданы в разные годы в не самое простое для издательского дела время, тома серии имеют разное оформление и формат.
Формат стандартный (150x200 мм), твердый переплет, без суперобложки, 335 страниц, вклейка с цветными репродукциями, черно-белые иллюстрации внутри текста.
Достоинства издания: хорошее качество печати; твердый переплет; подробное оглавление; хорошо выделенные заголовки; подробные списки иллюстраций в тексте и на вклейке; вклейка с цветными репродукциями; черно-белые иллюстрации внутри текста; послесловие Н.Смирнова.
Недостатки издания: желтеющая бумага, отсутствие репродукций некоторых значимых работ.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Биография Ренуара скажем так не очень «остросюжетна», за то эта книга позволяет понять, как художник обрел свой стиль и какие у него особенности. Более того, Ренуар и его творчество, похоже, самое позитивное и беззаботное, что было в импрессионизме.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Всем, кто интересуется живописью XIX века в целом, и творчеством Пьера Огюста Ренуара в частности.
ТЕГИ: Нон-фикшн, история, биография, художник, искусство, картина, живопись, Ренуар, Франция, импрессионизм.
ВИДЕО В ТЕМУ: Последние годы жизни Ренуара были трудны. Шла Первая мировая война, оба старших сына получили тяжелые ранения на фронтах, умерла супруга, тело одолевал ревматизм… Но художник все равно находил силы видеть и изображать на своих полотнах счастье, молодость и надежду. Об отношениях Ренуара с его последней любимой натурщицей, которая потом станет супругой среднего сына Жана, французский фильм «Ренуар. Последняя любовь» (2012) режиссера Жиля Бурдо.
https://www.youtube.com/watch?v=cPrXZWBkWqg
«Сын ренуара Жан поначалу заинтересовался искусством кино и скоро стал известным кинорежиссером. В 1927 году он экранизировал роман Золя «Нана». Роль Нана исполняла актриса Катрин Эслинг – не кто иная, как Деде, бывшая модель Ренуара, на которой Жан женился в Кане 24 января 1920 года, вскоре после смерти отца (он развелся с ней в 1949 году)».
Jean Renoir's "Nana" (1926):
https://www.youtube.com/watch?v=ZTWjaAXWSos
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":