Мультифора. Глава 6

С утра наведался дождик, безобидный и не жадный до зонта. Так, пыль намочить и подразнить дворники. Небо укрылось хмурой грязью и выглядело, будто смотришь на рентген челюсти перед голой лампой в туалете, из-за чего день выдался прохладный и медленный.

По заводу бегали без недели выпускники в детских шмотках и с игрушками в руках. Последний день впасть в детство, чтобы затем впасть в бесконечное отчаяние.

Морс сидел в каморке и листал на подоконнике отсыревший каталог «Связного», Лимон собирала уровень в «Танчиках», а Нина с карандашиком в зубах читала книжку за учительском столом.

— Здарова, мужики, — появилась Арчи. — У меня плохие новости. Училка хочет, чтобы мы у цветов горшки поменяли. Готовьтесь, короче, — и села на диван.

Пока ждали учителя, Арчи прижимала к подлокотнику кнопку у авторучки так, чтобы та подлетала. Несколько раз ее не удавалось поймать, и ручка с грохотом падала, что всех страшно раздражало. Светлана появилась и завершила эти мучения:

— Так, девочки. Фиалки подросли, их надо из баночек в нормальные горшки пересадить. Там несложно, я покажу...

— Ну Светлана Ильдаровна! — перебила Арчи. — Мы же испачкаемся!

— Во-первых, через не хочу. У нас какое было условие?

— Хочешь – не хочешь, — запела Маша, — днём или ночью...

— Ой, заткнись, Морс, — фыркнула Арчи.

— Во-вторых, — продолжила Света, — я тебе дам перчатки и фартук.

— Я, что, одна должна в земле ковыряться?

— Маша, ты полей растения и протри пыль с Пестеля, он просит. Нина, а ты… — Света запнулась и сверкнула на нее поверх очков, — Пойдешь со мной, помощь нужна, — и она вручила ей кофейную банку с полки. — Только сначала Арину проинструктирую.

Светлана соединила четыре парты, как это делают на классном чаепитии, и укрыла их газетами. Затем вскрыла мешок с землей, насыпала ее в горшок ковшиком, вырезанным из пластиковой бутылки, и в кабинете запахло той приятно-гадкой сыростью, от которой сводит горло.

— Маша, у меня игра не работает, — прошептала Лимон ей у самого уха, отчего Морс разлил вонючую воду мимо лейки.

Картридж плотно сидел в приставке, но телик показывал лишь кучу глючных иероглифов, будто серый слоненок чихнул на экран японской азбукой. Морс вынул картридж и шумно подул ему на контакты. Вставил обратно — всё заработало.

— Мне брат говорил, будто мы так личинок суулукунов выдуваем, — объяснил Морс. — Кстати, в ниндзю я тебе не рекомендую играть. Он непроходимый. Вот вообще.

Тем временем Света уже завершила инструктаж, и Нина шла за ней через надземную кишку, соединяющую административный корпус с бытовым.

— Светлана Ильдаровна, а куда мы идем?

— В главный корпус. На четвертый этаж.

— Светлана Иль… даровна, — Самара остановилась. — Там же бомжи.

— Вот и познакомимся.

Административный корпус, который все называли главным, лучше всего подходил для школы. В нём не было сборочных цехов или лабораторий. Десять этажей его занимали кабинеты заводоуправленцев, бухгалтеров и инженеров, располагались учебные классы, архивы и переговорные. Просторные и светлые помещения подходили школе идеально. Занес парты, повесил доску — и готово.

Вот только нормы то ли потребнадзора, то ли пожарной безопасности, то ли всё вместе, не позволили детям учиться на этажах выше третьего, и во весь главный корпус влезло меньше половины классов средней школы. Пришлось остальным искать приюта по окружающим цехам и хозяйственным зданиям, где окна целы или где они хотя бы есть.

— Ты, Григолиа, как маленькая, — отвечала Света на испуганные глаза Самары.

— Ну так рассказывают! Там же всё время кто-то шаркает. Когда на русском сидим, слышно.

Проход на четвертый этаж был заперт на стальную дверь. Света полезла в брючный карман, достала оттуда ключ и клей-карандаш.

— Так, поддержи, — и отперла замок.

Они вошли в тесный коридор со вздувшимся линолеумом, который от шагов неприятно шевелился под ногами. Самаре казалось, она наступает на что-то живое, и по колготкам ее бежали мурашки. Еще этот запах сырости, как от картошки.

Встали у дверей отдела кадров, и в руках у Светы оказалась крохотная жестяная коробочка. Она черпнула из нее пальцем желтоватый крем и мазюкнула Самаре по носу.

— Ай, это что? Волшебное снадобье какое-то?

— Это мазь «Звездочка». Чтобы наш запах отбить. Смотри, — тут Света открыла дверь.

В кабинете творилось черт пойми что. На раскиданных по полу папках извивались полупрозрачные существа самых диковинных форм, будто глубоководные рыбы в брачном танце. В углу под потолком висел шар, слепленный из страниц личных дел. Из щелей его лезли те же уроды, как лезут потревоженные осы из своего гнезда на чердаке.

— Видишь? — шепнула Света.

Нина только закивала. Отвечать вслух было страшно.

— А не должна.

Учитель мягко закрыла дверь, и в коридоре опять стемнело.

— То, что ты сейчас увидела, находится во внеспектральной реальности, — она сняла очки, разглядывая девочку сияющими глазами. — Оно не видно без специальных лампочек, — эффектная пауза, — или магии.

Света тыкнула пальцем Самаре в живот, и он загудел.

— Нет! Это был сон! — Нина гладила живот по часовой, как учила мама при коликах.

— Я вижу у тебя под ребрами скопление раевских фотонов. Там электроцефал. Ему надо несколько дней, чтобы созреть, и потом он из тебя выйдет.

Нина представила сцену из «Чужого».

— Как он выйдет?!

Света широко разинула рот, и на языке ее показалась крабья морда, которая щелкнула жвалами, после чего провалилась обратно в глотку.

— Я тебе не родитель, отчитывать не буду. Сама, как видишь, дурой была. Предупреждаю только, что видеть внеспектрал — то еще удовольствие. Гнус, как на картинах Босха.

— И что теперь делать? — в отчаянии Самара уселась прямо в пыль.

— Есть очки солнцезащитные? Нет? Купи. Глаза могут начать светиться, — Света помогла дрожащей школьнице подняться. — Ну а сейчас нам надо местных домовых задобрить.

Она открыла кофейную банку, полную трамвайных билетов, взяла один и примазала его клеем на рваные обои.

— Вот так. На этой высоте, чтобы они дотянуться могли, и по всем коридорам по одному через метр. А я буду по кабинетам ходить, писать ругательства тараканьими мелками.

— Почему именно трамвайные билетики?

— Автобусные выхлопом пропитываются, становятся горькими. Поэтому лучше троллейбусные или трамвайные. Они все счастливые, кстати, у тебя.

— Я не это хотела узнать, — буркнула Нина в банку.

— Как закончишь, пойдем на пятый. На шестой не пойдем, его засрали птицы.

— Блин, даже музыки никакой нет, — пожаловалась Арчи. — У меня от этого запаха голова кругом.

— Вот эти еще полей, Лимончик, — показывал Морс на прицепленные к стене кашпо.

Лимон висела под потолком, обдирая белила макушкой, и поливала всё, куда Маша не дотягивалась. Например, хлорофитумы, вечные жители казенных кабинетов, что стояли на шкафах в конце класса.

— Какая всё-таки раньше была красивая форма, — с душой позавидовал Морс. — Скорее бы надеть такую на выпускной.

— Дурацкая традиция, — фыркнула Арчи.

— Почему-у?

— Такой наряд сейчас можно только в стриптиз-клубах встретить. Спасибо нашему дорогому телевидению, теперь это с*кс-униформа, наряду с горничной или стюардессой. Блевать тянет.

Затем Арчи продолжила рассуждать, как капитализм опахабил и продал всё, что Лимон знала и любила, пока в класс не вернулись Самара с учителем. Взгляд у Нины был обреченный.

— Пошлите чай пить, — предложила Света.

Ну они и пошли. Только Самара отказалась. Она боялась даже слюни глотать, чтобы не тревожить заразу, поселившуюся внутри.

— У вас сахара нет? — спросила Арчи.

— Нет. Я хочу хотя бы зубы сохранить. Раз уж вы здесь надолго, приносите что-нибудь к чаю. И кружки свои принесите. И сами их мойте.

Чай пили под восьмибитную мелодию. Лимон сокрушала пиксельных врагов, а Нина доставала крошку от белил из ее смоляной макушки.

— Светлана Ильдаровна, можно вас кое-что попросить? — начал Морс и сразу продолжил. — Я узнавала у учителей, помнят ли они азиаточку...

— Зачем? — испугалась Света.

— Ну-у... Вдруг она всё-таки в нашей школе была? Надо ведь искать... Я ничего про призрака не говорила!

— Не надо никого расспрашивать. Учителя не такие тупые, как вам кажется. Никто не знает, что мы с вами устроили, даже директор. А такими вопросами ты вызываешь подозрения.

— Извините, — растерялся Морс. — Если что, я только у Татьяны Ивановны и Айгуль Алмазовны спросить успела, но они ее не помнят. Поэтому можно вас попросить поискать ее в архивах?

Света страдальчески вздохнула.

— Мне нужно имя.

— Я подумала, что у нее может быть какое-то очень выделяющееся имя, понимаете?

— Маша, у нас треть школы — татары. Если наша девочка, допустим, казашка, я ее без специалиста по тюркским именам не найду.

— У нас в классе учится якут, — серьёзно сказала Самара. — Его зовут Максим Иванов.

— Тем более. Нерусская внешность не гарантирует нерусского имени. Ищите имя.

— Да где его взять-то?! — взмолилась Арчи.

— Сами думайте. А теперь пора убираться в классе. Маша, мы когда последний раз полы мыли?

После чаепития принялись за уборку. Арчи кружилась со шваброй, Морс отковыривал из-под столов жвачки чьим-то потерянным транспортиром, Нина вытирала пыль везде, где она только была, а была она везде.

К вечеру они совсем выдохлись, как открытый сутки кефир. Шли домой вяло и молча, перед прощанием только решили, что к завтрашнему дню каждый найдет по идее, откуда достать настоящее имя Лимон.

Следующий день оказался не легче. Света задумала уборку в подсобке, и уже выносила коробки, когда Самара пришла в класс.

— Ты как раз вовремя, — сказала Света. — Давай диван передвинем.

Нина закивала печально.

— Что-то случилось?

Она отрицательно покачала головой, а потом заплакала. Рассказала, что всю ночь не спала. Ей мерещились то шорохи, то какое-то мерцание на потолке. Света утешила девочку единственно известным себе способом — сказала правду.

— Пока клещ зреет, можно видеть внеспектрал первой отрицательной частоты. На ней всякая мелочь тусуется, и то хорошо прячется. Только их фекалии и заметны. Страшных существ почти нет. Быстро привыкнешь.

Нина спросила про улей на четвертом этаже.

— Это всего лишь скотоеды декоративные, — объяснила Света. — Они просто так не встречаются, за ними уход нужен. Я их на продажу развожу, только тс-с.

Слезы Самары блеснули надеждой.

— Потерпи немножко. Когда он выйдет, сама будешь решать — видеть вне спектра или нет. Достаточно будет сказать особые слова. Сначала вслух, а когда клещ привыкнет, то про себя. С годами можно наловчиться командовать им усилием воли, но в начале без дезидерат никак.

Света полезла в одну из коробок и вытащила тяжелый советский словарь.

— Вокабуляр Солодянкиной. Здесь все известные дезидераты.

— А что это значит?

— Дезидераты это заклинания, если по-простому. Возьми пока себе.

— Мерси, — Нина заглянула под обложку. — Ой, здесь всё на удмуртском.

— Это общий стандарт колдовства в России.

Самара смахнула оставшиеся слезки и запихала словарь себе в портфель, раздавив дневник в гармошку.

— Не мы одни такие, — сказала Света. — Так что не переживай. Про Витаса слышала, что у него жабры? Так вот не слухи это. Он ради голоса договор заключил.

Нина совсем успокоилась, и они в подсобке подвинули диван. Теперь он был ближе к окну и прямо перед телевизором. Лимон сразу на нем устроилась, но по-призрачному. Из дивана торчали только ее голова и руки с контроллером.

— Светлана Ильдаровна, вы переезжаете? — появился Морс.

— Сегодня чистим каморку. Смотрите-ка, под ногами уже песок хрустит.

Когда пришла Арчи, то новому заданию не обрадовалась. Она теперь стояла на стуле и подавала Свете поросшие пылью предметы со шкафа, среди которых находился самовар. Весь он был облеплен наклейками, а краник его обмотан синий изолентой так, что ручка не поворачивалась.

— Самовар тоже спускать? — спросила Арчи.

— Ладно, его оставь. Только протри аккуратно, и на шкафу тоже.

— Вам зачем поломанный самовар? Давайте выкинем.

— Самовар всегда пригодится.

Шкаф освободили полностью и как следует отмыли. Полки его больше не пахли тараканами, и Света вернула обратно свою подозрительную утварь. Среди нее были и картонные кассеты для яиц, заполненные магической бижутерией, и литровые банки, в которых плавали майские жуки.

Когда расставляли книжки, одна привлекла Арчи неведомой тварью на обложке.

— Гримуар СССР, — прочитала Арина. — Одобрено министерством высшего и среднего специального образования РСФСР. Учебник для вузов по специальности два-ноль-два-один тауматургия.

— Ударение на вторую У, — поправила Света. — Магия, простым языком.

— Так и написали бы.

Света возразила, что у каждой науки должна быть своя терминология, дабы оградиться от вредных невежд. Кроме того, что колдун это тауматург, а дезидерата — заклинание, порча зовется энвольтированием, гадание — мантикой, а плетение фенечек на удачу — артефакторикой.

— Круто, блин, — удивлялась Арчи, листая учебник. — Тут что не слово, то название для альбома блэк-метала. Неметон круто звучит. Что бы это ни значило.

— Неметон — это самое дно отрицательного спектра, — объяснила Света, — который даже лампы внеспектрала не берут. Туда духи якобы отправляются после проводов. Есть такая гипотеза.

— Типа загробный мир?

— Вот поэтому тауматургии и нужны свои термины. Если называть вещи обычными словами, то всё становится каким-то религиозным.

Скоро уборка была закончена, и девочки собрались пить в классе чай. Морс принес бисквитный рулет, который съели моментально, даже чайник не закипел.

— Вот что я вчера придумала, — начала Маша. — Лимон, видимо, не из нашей школы. Айгуль Алмазовне миллион лет, она бы помнила столь трагическое событие. Поэтому предлагаю опросить учителей из других школ.

— Каких других? — нахмурилась Арчи. — У нас до фигища школ!

— Ну не прямо таки дофигища. Всего-то… девяносто две.

— Допустим. Как ты себе это представляешь?

— Будем дежурить у входа и ловить учителей. Скажем, что мы ищем родственницу. Или что мы из передачи «Жди меня». Если каждый из нас возьмет по три школы в день, то мы управимся всего за одиннадцать дней.

— У этого плана полно минусов, но будем держать в голове.

Нина предложила посмотреть заметки в старых газетах, подшивки которых есть в центральной библиотеке. Морс возразил, что советская цензура бы не пустила статьи о гибели ребенка на производстве.

— Тем более и год смерти Лимон неизвестен, — сказала Арчи. — Мы заколебемся искать. Лучше бы она дни считала красками. Ну знаете, черточками такими.

— Краски! — вдруг закричал Морс и рванул с места.

Через минуту он выскочил из каморки с коробками гуаши.

— Смотрите! На всех коробочках указан один и тот же год. Почему я сразу не догадалась? Дата изготовления — восемьдесят восьмой.

— Черт, это уже что-то, — сказала Арчи. — Но мы не знаем, когда ее купили. Может, лет через пять.

— Гуашь столько не хранится. Вот, срок годности — двенадцать месяцев. Лимон погибла в восемьдесят восьмом или восемьдесят девятом, — Морс говорил так быстро, что запыхался.

— Забудьте мою идею. Я придумала новую.

— Но ты так и не сказала свою, — заметила Самара.

— Хотела родственников спросить, которые на заводе работали. Они через неделю из Глазова приезжают.

— Хорошая же идея, — одобрил Морс.

— Да ну их к черту! — заявила Арчи. — Мы знаем год смерти! Мы можем найти Лимон на кладбище.

Арина поведала, как в далеком детстве искала с мамой могилу родственницы на Завьяловском кладбище. Сначала они нашли зону с захоронениями за нужный год, а там уже осмотрели каждую могилу.

Морс нашел план пугающим, а Нина единственно верным. Она съела лекарство полчаса назад и на пике спокойствия отметила, что хоронила маму в окружении свежих могил.

Немедленно встал вопрос: на какое кладбище отправиться? В кабинете географии висела карта города за девяносто пятый год, поэтому девочки сперва отправились туда. Они отыскали два кладбища в черте города и два примыкающих к нему.

— Придется проверить все, — сказала Арчи.

— Не придется, — Морс тыкнул пальцем в карту. — Памятник советским войнам, погибшим в Афганистане. Италмасовское кладбище.

Арчи непонимающе глянула на Самару, а та покрутила головой.

— Е-мае, девочки, мы в одну школу ходим? — возмутился Морс. — Война в Афганистане была в восьмидесятые. Могилы тех лет должны быть там.

— Гениально, черт возьми! — хвалила Арина. — Давай я буду звать тебя Каменская. Или нет… Евлампия Романова!

— Не-е, ты чего? Иск прилетит.

Так они решили поехать на кладбище, как только пройдут дожди. После выходных ожидалась ясная погода.

Спустя выходные погода вовсе испортилась. Приползла огромная мерзкая туча, цвета рвоты после активированного угля, напоролась на шпиль телевизионной мачты, порвала себе бок и сдохла. Небо как принялось ее оплакивать.

Экскурсию по кладбищу пришлось отложить. Девочки всё так же тусили в каморке, поливали цветы, играли в приставку и пьяницу.

За это время они научились отличать филодендрон от каланхоэ; узнали, что фиалки это никакие не фиалки, а сенполии; что декабрист на самом деле кактус; а слово «суккулент» забрали для ругательства.

— Я тут подумала, — сказал однажды Морс. — А что если Лимон не погибла, а [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]?

Здесь автор спешит успокоить читателя. Лимон не совершала [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] никоим образом. Ибо если в самом деле [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], то автора сия произведения уже проверяли бы на [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] и даже на [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Уверяю вас, здесь нет ничего, что могло бы принести вред здоровью и развитию молодежи.

Были у Маши и другие вопросы. Например, почему мир не наводнен приведениями, если проводить их так трудно?

— Они не живут вечно, — ответила Света, пока стригла ножницами герань, — а выветриваются где-то за век. Так что людей древности встретить нельзя. Да и большинство привидений людям не показываются, блуждают в отрицательных слоях. Почитайте гримуар.

Заметив, что девочкам делать нечего, Света поручала им несложную магическую рутину. Однажды отправила их в сварочно-сборочный цех раскидать несколько пачек йодированной соли. На другой день они катали шарики из сваренных яичных желтков, промоченных борной кислотой.

Из-за репетиций Маша нередко приходила позднее, когда работа почти закончена, и присоединялась только к играм в карты. Зато приносила вкусняшки к чаю и молодежные журналы.

— Нафига тебе репетиция? — спросила ее Арчи. — Ты без сознания можешь свой гимн исполнять.

— Не фсё так пфосто, — ответила Маша с пряником в зубах.

— Что там сложного?! Стоишь и поешь.

— Глафная слофность… Ням-ням, — скушала пряник. — Главная сложность — это не запустить микрофон в лицо завучу, которая начинает хлопать в такт музыке, а все ее поддерживают.

Через неделю вернулась жара, и лужи высохли за сутки. Следующим днем у Самары будет выпускной, так что на кладбище собрались ехать послезавтра. Тем более из уроков только у Морса классный час.

— Значит, говорите, собрались на кладбище? — подслушала Света и шумно вторглась в ящик стола.

Учитель достала жестяную коробочку из-под дорого печенья, в каких мамы хранят нитки. Коробка была забита ватой, на которой уселось несколько миниатюрных лампочек, как от гирлянд.

— Если вы сами могилу не найдете, — сказала Света, — местные призраки могут вам помочь. Попросите у них помощи. Делать им нечего, должны там каждый сантиметр знать. Но без приборов вы их не увидите.

— Это что, волшебная лампочка? — спросила Маша.

— Нет, это лампа внеспектрального излучения с цоколем типа е-десять производства ленинградского завода…

— Другими словами — волшебная лампочка.

— Ладно, это волшебная лампочка. Ты довольна?

— Да :-)

Морс уже потянул руки, но Света вручила предмет Арине.

— Под личную ответственность, — наказала она. — Вам еще фонарик нужен подходящий, в «Юном технике» посмотрите. Свой не могу дать, там лампа гораздо мощнее. Вы без подготовки от первого же включения кисту заработаете.

Арчи аккуратно взяла прибор и завернула его в чистенький носовой платок.

— Солевые батарейки только не покупайте, — добавила Света. — Они от внеспектрала за секунду выдыхаются. Лучше всего щелочные и импортные.

— Спасибо, — сказала Арчи. — А как у привидений помощи просить?

Обряд был прост: воскурить фимиам из благовоний, которые понравятся усопшим. Света предложила взять ядерные дедовские папиросы, потому что они больше полувека воняют всё тем же деревенским туалетом и вызовут вкус детства на призрачных устах.

— Нам же не продадут, — возразил Морс.

— Так ты не в ларьке напротив Завьяловского РОВД бери.

Затем она обратилась к Арчи:

— Завтра еще сюда зайди, я тебе абсорбер принесу. Эта такая штука для поглощения лишнего спектра. На всякий случай. Лампа хоть и неопасная, но вы же ее часто включать будете.

— Он тяжелый? — спросила Арчи.

— Такой легкий, хоть на голове носи.

По пути домой зашли в «Юный техник», купили упаковку батареек, но фонарик брать не стали. Арчи сообщила, что у нее дома есть такой.

Жила Арина в образцово-наказательной пятиэтажке напротив гаражного кооператива. В ее подъезде без домофона трезвость давно отключили за неуплату, а позитивный взгляд на жизнь арестовали приставы. Здесь постоянно заливали квартиры, блевали на лестнице и жгли почтовые ящики, кричали дети, орали взрослые, и пили, пили, пили.

Семья Арины жила бедно. Родители ее не умели обращаться с деньгами и инвестировали только в свой цирроз. Из приданого ей оставались лишь психические травмы и подавленные воспоминания.

— Мам, где у нас фонарик?

— Не знаю, у отца спроси, — ответила и сделала телевизор погромче.

Отец сидел, курил в туалете, и Арина спросила его через дверь. Тот направил дочь посмотреть в темной комнате.

Фонарик действительно был там, в коробке с инструментами. Оказалось только, что лампочка у него впаяна и поменять ее нельзя. Арчи расстроилась. Денег, пусть и на фонарик, у нее не было. Родителей просить было нельзя — они до сих ворчат на покупку фотоаппарата, а девочек — неловко.

Арчи поставила инструменты обратно, и взгляд ее коснулся мешка из-под сахара, в котором хранились старые игрушки. Арина нырнула туда носом и вынула со дна сокровище своего детства — волшебный кадуцей доктора Кати.

Это был розовый пластмассовый жезл длиной в полтора предплечья, увенчанный сердечком с крылышками. Оно откручивалась и обнажало лампочку в цоколе, которую можно менять, что Арчи и сделала.

В комнате раздалась истерика, отчего у Арины до звона в ушах полопались нервы. Родители снова не поделили телевизор. Отец желал смотреть бенефис «Экс-ББ», но вот несчастье — в то же время, когда Жади вновь встречает Лукаса. Арчи закинула жезл в рюкзак и выскочила в подъезд.

Сперва она бродила по двору, пиная пустые шприцы и размышляя, сколько нужно собрать бутылок, чтобы купить на них завтра нормальный фонарь. Выходило довольно много.

Вдруг знакомый силуэт возник на пути. Арчи хватило миллисекунды периферийного зрения, чтобы облиться потом и заставить сердце свое стучать так, будто в груди его заперли насильно.

Силуэт был не один, а в компании симпатичной юной брюнетки, чьи леггинсы вгрызались в плоть. Кавалер ее что-то мурчал, отчего девушка смеялась громко и искренне. Верно, свежие анекдоты рассказывал.

Они уже близко, и Арина напрягла все свои мускулы, чтобы походка ее казалось легкой и уверенной, а взгляд равнодушным. Вот пара прошла мимо, и мужской голос коснулся ее ушей. Такой мягкий и необходимый, он на миг окутал ее и согрел, как банное полотенце — ребенка.

«Ты хоть знаешь, как ты красив в красной комнате?»

Они целовались в ванной, залитой алым светом. Он впервые позвал ее к себе — проявлять снимки, которые никто кроме них не должен увидеть. Он вел себя так буднично, будто они групповой портрет класса печатали.

В тесном пространстве он касался ее будто невзначай и не извинялся. Он всегда брал жвачку после сигарет, и поцелуй его выходил сладко-табачный, отдающий в нос, как чай с имбирем. Она растворилась в нем полностью.

Арчи пришла в себя где-то в Завьяловском сквере. Глядя лишь себе в ноги и вспоминая о былом, она прошагала так добрую половину района. Арина села на спинку обгаженной скамьи возле бюста Завьялова, убедилась, что нет наблюдателей, и позволила себе заплакать. Почти беззвучно, только горлом скрипя да шмыгая носом пару раз в минуту. Так плачет одинокая мать у люльки малыша.

Арчи полезла в рюкзак за батарейками, но достала вместо них купленный накануне назар. Она подавила желание выбросить его в кусты и аккуратно прицепила брошь на сумку, затем вставила в кадуцей батарейки и щелкнула маленький тумблер.

Жезл сказал что-то по-японски голосом Катерины, и сердце его засветилось.

Арчи помахала лампочкой перед собой, поглядела грязь на обуви. Ничего особенного, лампа как лампа. Выключила игрушку и включила вновь. Катя выдала нечто новое.

— Вы почему плачете? — мужской голос раздался у Арчи за спиной.

Она выключила жезл и обернулась. Никого. Арчи с подозрением взглянула на бюст и включила лампочку снова.

— К чему слезы, барышня? Всё будет хорошо, — сказал Завьялов. — Но лучше уже не будет.

Файл первый ▫ Глава 1 ▫ Глава 2 ▫ Глава 3 ▫ Глава 4 ▫ Глава 5 ▫ Глава 6 ▫ Глава 7 ▫ Глава 8 ▫ Что дальше? ▫ … ▫ Примечания