Гора, возвращение и знак
Автор: Юрий Кошеленко, Ростов-на-Дону
*У Бабанова сегодня (10.11.2026. Прим.ред) ДР, он в паломничестве, поздравим же этого достойного мужа
Давайте порассуждаем о ЧСЗ, чувстве собственной значимости.
Жан Бодрийяр утверждал, что современный мир переполнен симулякрами: знаками и копиями, за которыми больше не стоит реальность. В альпинизме на эту роль претендует вся спортивная система регалий: разряды, рейтинги, списки восхождений, награды. Они не обязательно пусты, часто за ними стоит реальная работа, сложность маршрута, мастерство. Но знак начинает жить отдельно, когда важнее становится не само восхождение, а место, которое оно даёт в социальной иерархии. Тогда альпинист поднимается не столько по стене, сколько к знаку признания, и ЧСЗ питается именно этим.
Гору легко объявить последним местом подлинности. На стене не предъявишь разряд, не убедишь скалу, лед, снег уступить и не заставишь погоду считаться с твоим рейтингом. Но и альпинист приходит туда не без знаков: с названиями маршрутов, оценками сложности, историями предшественников, представлением о стиле и возможной славе. Гора не отменяет социальный мир. Она делает видимым столкновение между его знаками и тем, чему знаки не могут приказать.
Важна и оговорка: не всякое сильное желание вершины сводится к ЧСЗ. Человеку могут быть дороги мастерство, красота движения, верность напарнику, сам маршрут или завершение долгой работы. Эти мотивы сосуществуют, и по одному факту восхождения нельзя определить, ради чего человек шёл вверх.
Мой безвременно ушедший друг Александр Попов, фокусник и микромаг, виртуозно владевший игральными картами и изобретавший уникальные приёмы обмана зрения, обладал редким даром видеть внутреннюю механику подлогов человеческой личности. Он умел мгновенно находить уловки ЧСЗ там, где другие видели святость, и любил приводить в пример один парадоксальный афоризм о ложной духовности. Он описывал «практику», при которой искатель уходит в глубокий, строгий затвор, а через специально прорубленное окно ему регулярно подают вино, мясо и свежих женщин.
Этот гротескный образ не просто анекдот, а точная формула того, как Эго конструирует безопасную иллюзию. Затворник избавлен от хаоса внешнего мира и пребывает в состоянии «великого делания», но само окно работает как идеальный интерфейс потребления. Мир сведён к сервису, который подаёт рафинированные удовольствия без обратной связи, риска и ответственности. Карточный фокус ума удался: зритель (само Эго) в восторге от собственной «аскезы».
В современном контексте этот «затвор с вином» стал базовой моделью высотного коммерческого индустриализма. Эверест или К2 для клиента, купившего тур «всё включено», такое же стерильное окно обслуживания. Шерпы провешивают километры перил, гиды рассчитывают кубометры кислорода, повара в базовом лагере прожаривают стейки. Клиент поднимается внутри герметичной капсулы безопасности, куда ему в окно бережно подают симулякр восходительского риска, обёрнутый в специально выпущенные медальки. Гора как стихия неопределённости максимально удалена из уравнения. Человек возвращается на равнину с сертификатом вершины, уплотняя свою социальную кожу, и прикосновение к Реальному, как правило, не происходит.
В то же время в альпинизме есть подвижники, которые, похоже, слегка стёрли своё личное ЧСЗ. Один из них Войцех Куртыка. Можно вспомнить и Букреева в дни спасательных работ на Эвересте в 1996 году, и доктора Николя Жагера (Nicolas Jaeger) с его шестьюдесятью днями «стирания эго» на Уаскаране.
Но осторожнее. Куртыка важен как образ другой иерархии ценностей: стиль, автономия, исследование, а не место в рейтинге и объём публичного признания. Это не доказательство того, что его ЧСЗ было слабее, и не повод делать из него святого, доказавшего возможность жить совсем без тщеславия. Даже образ человека, стоящего выше славы, может сам стать знаком престижа: отказ от признания тоже присваивается как особое признание. В случае Букреева важнее всего говорить о его действиях после катастрофы 1996 года, не превращая их в сертификат внутренней святости. Поступок можно оценивать, не утверждая, что мы знаем все мотивы. И то, что поступок позже стал частью публичного образа, не отменяет его значения.
Решение на стене Нуптзе
В конце сентября 2003 года мы с Валерием Бабановым начали работу на стене Нуптзе. До 6400 метров обрабатывали маршрут. Первую попытку в альпийском стиле завершили примерно на 7000 метрах из-за сильного ветра. Во второй попытке за четыре дня поднялись от подножия на Восточную вершину.
По воспоминаниям Валерия, к выходу на предвершинный гребень, около четырёх-пяти часов дня, стало ясно, что светового времени на подъём и спуск уже нет. Он описывает сильный мороз, ураганный ветер и быстро замерзавшие конечности. Снаряжения для ночёвки не хватало: спальные мешки и значительная часть бивуачного снаряжения остались ниже, чтобы облегчить подъём. Продолжить означало идти ночью по неразведанному рельефу. Сомнения были серьёзными у нас обоих.
Валерий спросил: «Продолжаем?»
Я ответил: «Ты же не сможешь уйти без вершины».
В его воспоминаниях этот разговор помог нам мгновенно собраться, отбросить сомнения и пойти на осознанный риск ночного штурма. Эту сцену не нужно сводить ни к простому героизму, ни к мысли, что я одной фразой лишил Валерия возможности отступить. По его собственному свидетельству, разговор стал для нас обоих точкой мобилизации. Но сама реплика важна: это была не оценка погоды и не расчёт шансов, а обращение к нашей общей цели и, возможно, к тому, что каждый из нас думал о другом.
Мы осознавали опасность и всё-таки продолжили. «Осознанный риск» не означает ни безопасный риск, ни безошибочное решение. Но это значит, что вершина была для нас настолько сильной целью, что мы приняли цену, которую понимали. Связывать это только с ЧСЗ было бы упрощением, объявлять решение чистым бескорыстием тоже.
Во время подъёма я чувствовал, что нас трое: переживал некое Присутствие. Валерий об этом не говорил, поэтому точнее писать не «мы чувствовали третьего», а «я чувствовал третьего». В гностической рамке, которую я использую, это можно назвать проявлением Монады, пневмы, высшей души, обычно спящей и не проявленной в человеке. Это имя для моего понимания переживания, а не доказательство того, что Валерий пережил то же самое или что присутствие было независимо от меня.
На вершине, достигнутой в 19:30, перед нами открылись лунный цирк, Эверест и Лхотзе. Мы обнялись. Красота этого места не поддавалась мысленному измерению. Но чувство красоты и Присутствия не доказывает, что ЧСЗ исчезло. В том же восхождении были напряжённая устремлённость к вершине и решение продолжать в темноте.
После возвращения: разные состояния
Запись о том, что «мы повисли между грёзами и реальностью», сделана утром после возвращения в базовый лагерь. На горе я записывать не мог. Это свидетельство, близкое к событию, но не запись в момент переживания: оно уже прошло через ночное восхождение, спуск и возвращение, и левое полушарие уже вмешалось.
Я писал о двух предельно утомлённых восходителях, о туманных мыслях относительно будущего и об ощущении зафиксированного мироздания на вершине. Теперь важно уточнить: общими были восхождение и физическое истощение, но не обязательно внутреннее состояние. Валерий, вероятно, гордился восхождением: для него это была третья попытка. Я же пару-тройку дней чувствовал себя в другой реальности. Не могу сказать, хорошо это было или плохо, она просто была другой. Мы мало разговаривали, в основном за завтраком или обедом, и каждый переживал случившееся отдельно.
Единственное, что я сделал сразу, это позвонил жене и сказал, что мы взошли и живы. Остальное было мне до фонаря. Фотографироваться стали позже, когда через пару дней пришли носильщики. Тело было истощено, зарядки делать не хотелось. Пальцы слегка онемели и отошли через несколько дней. Это описание симптомов, не медицинский диагноз.
Такая последовательность говорит о том, что в первые дни я не думал о том, как восхождение выглядит для публики. Но отсюда нельзя заключить, что прежде меня не занимала вершина или что у меня не было других мотивов. Моё безразличие к остальному не отменяет решения продолжать на 7700 метрах. Оно показывает лишь, что желание быть замеченным и переживание самой горы не обязаны совпадать по времени.
Свидетельства друг друга дополняют, но не сливаются в одну внутреннюю историю. Валерий говорит о собственной нацеленности на результат и о сомнениях, я о переживании третьего и о чувстве другой реальности после. Это различие не мешает рассказу, наоборот: оно не позволяет присвоить напарнику мои переживания, а себе его.
Бодрийяр помогает увидеть, как реальное восхождение становится знаком: запись в книге, фотография, награда, место в истории альпинизма. Но не всякое описание уничтожает реальность, за которой следует. Гора была не только символом цели: это были мороз, ветер, усталость, опасный выбор, достижение и необходимость спуска. Знак возникает потом и может заслонить этот опыт, если начинает рассказывать вместо него. Надеюсь, этого не произошло: то переживание до сих пор остаётся для меня живым опытом, а не приукрашенным рассказом.
Нуптзе не доказывает, что ЧСЗ исчезает на горе. Здесь оно не исчезло: вершина сильно притягивала нас, и ради неё мы приняли риск. Но на вершине я пережил Присутствие, а после возвращения на несколько дней оказался в состоянии, для которого не подходило обычное слово «счастье». Валерий пережил тот же успех иначе.
Честный рассказ не должен превращать это в удостоверение особой чистоты: «я достиг вершины и превзошёл своё эго». Достаточно сохранить рядом всё, что не складывается в красивую формулу: стремление к вершине, сознательно принятый риск, моё переживание третьего, отдельное переживание Валерия, истощение и возвращение обычных забот. И признать, что сама глава книги (с этого восхождения начинается «Книжка альпиниста») тоже может стать новым знаком значимости.
Разберём случай на косточки
Это не «просветление», а нечто проверяемое. На серьёзном восхождении внимание сужается до ближайшей задачи, мысли о том, как я выгляжу, исчезают, цели упрощаются, далёкие планы теряют вес. В моём случае: «тело работало как автомат», «туманные идеи относительно будущего».
Один из возможных механизмов: самонаблюдение и решение трудной задачи берут ресурс из одного источника. Арне Дитрих в 2003 году (год Нуптзе, странное совпадение) предложил гипотезу временной гипофронтальности: при длительной нагрузке активность префронтальной коры, связанной с самоконтролем и образом себя, временно снижается. Это гипотеза, у неё есть критики, а префронтальная кора неоднородна. Те же изменения дают усталость, холод, гипоксия и обычная загрузка задачей. Самоотчётом их не различить.
Чань говорит об этом без нейронауки. Догэн: «изучать путь значит изучать себя, изучать себя значит забыть себя». Гностики назвали бы это пробуждением пневмы. «Третий», которого я ощущал в связке, описан и в других экстремальных ситуациях (Шеклтон, Месснер). Получается несколько языков толкования: нейрофизиология, чань, гностицизм, тибетское «Кундун» и моё слово «Присутствие». Выбрать между ними исходя из переживания затруднительно. Валерий «третьего» не ощущал, насколько мне известно, и это тоже данные.
ЧСЗ входит через рассказ. Фраза «я пережил растворение эго» становится новой регалией и работает так же, как разряд в книжке альпиниста. Линьцзи: «встретишь Будду, убей Будду». Достигнутое состояние превращается в новую значимость, и наблюдатель, у которого есть ЧСЗ, использует наблюдение для укрепления ЧСЗ.
Мой текст тому пример: рассказ о «третьем» сделал меня носителем переживания, а Валерия, который просто «пошёл на осознанный риск», проводником чего-то обыденного.
Даже «честный текст содержит невыгодное» можно присвоить. «Мне было до фонаря» легко превращается в регалию безразличия, признание ошибок на спуске в регалию искренности, цитирование трезвой версии напарника в регалию скромности. У Бурдьё: поле щедро платит тем, кто выглядит не ищущим платы.
Как видите, я не пытаюсь выделить себя в особую категорию «пневматиков». А если пытаюсь, то это то же самое ЧСЗ. Я хочу лишь показать, как трудно использовать путь альпинизма как духовную практику…
Но можно! Такие переживания в других, менее требовательных и менее рациональных школах приняли бы за истинную инициацию.
• Читать вторую часть — «Растянутое мгновение расстрела»
От редакции: Сердечное спасибо компании БАСК за поддержку, благодаря которой вы читаете эти материалыЧитайте на страницах Mountain Club:
Слишком сильное прикосновение
Забаним Банна, или Предельность и привилегия: диалектический разбор альпинизма
Альпинизм, как экспериментальная философия
Плотность жизни. Что мы ищем и находим в альпинизме
Гормональная карта Альпинизма: Охота против Пахоты
«Dahusim»
Альпинизм хорошо пьется
Дахусим. 13 минут с амбассадором компании BASK Юрием Кошеленко
Дахусим. Привет всем классикам
Дахусим КГО. Новый маршрут в Западном Соло Кхумбу
Аппарат захвата
Две карамельки в Аксу
Альпинизм и имманентность
«Территория» или «Земля»?
К вершине. Продолжаем отделять мух от котлет
Два бога на одной стене
Культурные коды альпинизма. США и Япония
Монолог альпиниста из Советской Античности
Когнитивный код альпинизма
Философия риска в альпинизме
Ордовикские граниты Занскара. Будет ли попытка в 2025-м?
Попытка на «Мглистой стене»
Занскар как Ренессанс для исследовательского альпинизма
