Боритесь, коммунизм необходим!
Броневик Чапаева стоял как раз на том месте, где я ожидал его увидеть, и снежная шапка на его башне была именно такой, какой должна была быть.
Виктор Пелевин, «Чапаев и пустота».
«Смиритесь, коммунизм невозможен» — словно мантру твердят нам те, кто свято верит в саморегуляцию рынка. Как же смиренны были Лютер, Кальвин, левеллеры, Руссо, Локк, якобинцы, Наполеон! Каким смирением обладал финансовый капитал Германии, Италии и Японии в известное время! Смиренными овцами были, конечно, Хирохито, Муссолини, Гитлер, Франко, Пиночет, Сухарто. Невероятное смирение демонстрировали США на протяжении всего XX века! Смиренны сегодня и ТНК, и МВФ, и НАТО. Но не есть ли призыв к смирению – глупенькая логическая уловка прихлебателей капитализма, подмена понятий, идеалистический вздор? Ведь в действительности вопрос этот не о возможности, а о необходимости.
Во все века массы угнетённых были призываемы к смирению. Для этих целей даже создавались специальные жреческие или церковные органы – центры пропаганды смирения. Ещё в начале XX века дворянско-буржуазная общественность не стеснялась якшаться с попами и черносотенцами, руками которых планировала смирить вздымающуюся волну пролетарского гнева. Тогда не вышло и вся эта свора была развеяна непримиримым ходом истории. А непримиримым его сделала большевистская партия. Именно ясного, достоверного и доступного для народных масс анализа общественной жизни Российской империи не смогли преодолеть идеологи буржуазно-феодальной клики. Речь, конечно, идёт именно о субъективной стороне дела. Сегодня холопы капитала уже не столь откровенно обращаются к мистическим аргументам против народного недовольства. Теперь они покрывают себя флёром интеллектуализма, находя его источники и формы в умствованиях либеральных авторов XX века. Однако, поп остаётся попом, хоть в рясе, хоть в неглиже, хоть в профессорской мантии. И вот эти попы капитала в XXI веке призывают нас к смирению! И аргументы у них уже не иррациональные, а наполненные логикой и здравым смыслом. Конечно, нет. И «логика», и «здравый смысл» их лишь только по форме приведены в соответствие с эпохой, в то время как содержание неизменно ровно столько, сколько существует присвоение прибавочной стоимости наёмного рабочего собственником производства.
Нет ничего лучше, чем начать свою проповедь с громких заявлений, с подмены понятий, с откровенного искажения предмета этой проповеди. И тогда, захватив инициативу толкования и ум читателя, можно будет уже не беспокоиться о том, что кто-то раскопает в этом экзальтированном бреде несоответствия действительности, внутренние противоречия, интеллектуальные ужимки и выставленную на показ ложь. Чем бестолковее, тем лучше.
Лишённый всякого представления о предмете собственного словоблудия, автор (не начав ещё даже!) предпосылает нам некое примечание о том, что
«в данной публикации термины “социализм” и “коммунизм” будут употребляться как взаимозаменяемые синонимы. Так будет из соображений удобства, да и потом, не стоит забывать что даже Ленин и Маркс употребляли эти термины именно таким образом». (При цитировании сохранены авторские орфография и пунктуация.)
После такого перла, любой здравомыслящий человек должен бы бросить сию писанину в очистительное пламя и поскорее забыть о случившемся. Если только написанное не представляет для него интерес с точки зрения изучения психических девиаций. Я, конечно, не криминолог и не психиатр, однако, пройти мимо столь богатого на выдумки и нелепицы кладезя либерального мудрствования, оказался не в силах. Да простит меня читатель за всю ту кровь, что прольётся из его глаз, если он вдруг решится последовать за мной.
Но давайте по порядку.
I
«В данной публикации термины “социализм” и “коммунизм” будут употребляться как взаимозаменяемые синонимы. Так будет из соображений удобства, да и потом, не стоит забывать что даже Ленин и Маркс употребляли эти термины именно таким образом»
— ничтоже сумняшеся, заявляет нам господин Тимофей Нетесов. Складывается ощущение, что для нашего героя остались неизвестными такие работы Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ленина как «Манифест Коммунистической партии», «Критика Готской программы», «Развитие социализма от утопии к науке», «Государство и революция» и пр., в которых самым ясным образом авторы не просто артикулируют терминологические различия между понятиями социализма и коммунизма, но и дают содержательную критику (как, например, в «Критике Готской программы») этих различий. Конечно же, требовать от нашего автора знания более мелких работ основоположников научного материализма (а тем более каких-то там писем или докладов) было бы неслыханной дерзостью. И дабы не ущемлять академическое достоинство г. Нетесова с порога излишней придирчивостью, позволю себе подвести воображаемую черту под его остроумным примечанием. К этому вопросу, с позволения читателя, мы обязательно вернёмся в своём месте.
Если серьёзно, то начинать анализ предмета с того, чтобы перепутать его начало и конец, проглядеть его историческое движение и развитие, не разобравшись в том, кто и что по этому поводу уже написал – это не просто признак дурного интеллектуального вкуса и нарушение всякой исследовательской этики, это в действительности сведение смысла исследования к графомании и метафизике. Стоило бы нашему автору на этом и остановиться. Но, как видно, он уже не в состоянии сдержать свой порыв против всего плохого, за всё хорошее.
Далее автор даёт странное Введение в тему. А странное оно даже не потому, что никакого предпосылающего содержания в нём нет, но в силу суждений, которые здесь высказываются. Опустим удивление г. Нетесова по поводу популярности «Капитала» (Действительно, с чего бы произведению, напичканному всего лишь «сложной терминологией, диалектикой и математическим аппаратом» стать популярным? Ведь к действительности такие труды не имеют никакого отношения. Яркие тому примеры, по всей видимости, и «Метафизика», и «Математические начала натуральной философии», и «Происхождение видов путём естественного отбора…», etc. Там ведь тоже сложная терминология, математический аппарат и даже, о Боже, диалектика!) как риторическое. Интересно другое. А именно, та настойчивость, с которой наш автор не видит дальше того, что сам желает видеть.
«В 1830-1840 годы позиции разномастных адептов социализма стали очень шаткими ввиду общего развития политической экономии доминирующей на тот момент классической школы. …Политический климат Европы стал меняться в иную сторону, которую позже окрестили как эпоху классического либерализма и время торжества принципа laissez-faire».
Я думаю, это замечательный момент. И вот почему. Здесь автор создаёт видимость заведомого теоретического поражения социалистов (Они-де не смогли ответить либералам на вопрос о будущем устройстве общества; Пусть читатель запомнит этот момент, уже совсем скоро мы к нему вернёмся) в борьбе с классической школой либерализма. Видимость создаёт, но забывает про действительность. Почему? А потому что на деле никакого действительного, исторически развитого противостояния не было ещё и в помине. Был целый ряд социалистически мыслящих идеологов самой буржуазии (начиная с Ж.-Ж. Руссо, объявившего частную собственность причиной всех социальных зол, и продолжая такими именами как Э.-Г. Морелли, Ж.-П. Бриссо, Г. Бабёф, А. Сен-Симон, С.-А. Базар, Б. Анфантен, К. Пекёр, Ж.-Б. Фурье, etc.), однако первые самостоятельные крупные выступления пролетариата (который только и есть «материальная» основа всякой социалистической теории) происходят в 1831/1834 годах в Лионе, в 1844 году в Силезии. Более или менее организованную форму борьбы за свои права рабочее движение создаёт в Великобритании в 1830-1850-ые годы в лице чартизма. Не нужно много ума или наблюдательности, чтобы понять, что «политический климат Европы стал меняться» не потому, что пролетариат якобы проиграл или теоретики социализма не дали ответа на вопросы о будущем, а лишь потому, что буржуазия таки одолела своего главного врага в основном и целом в схватке с европейской феодальной аристократией. Более того, когда г. Нетесов пишет тут же, что «последний рывок пришелся на 1848 год» (наш автор, видимо, имеет ввиду попытки социалистов реализовать свои теоретически «ущербные» амбиции), то он явно буквально забывает про развитие рабочего движения после т.н. «Весны народов». Наш демагог, не стесняясь, идёт против историзма, когда разводит развитие теории социализма до Маркса и после Маркса, социалистического движения до I-го Интернационала и после I-го Интернационала. (Ох, и скучно же разбирать метафизическую критику истории в 2019-м году!). Другими словами, домарксовы социалисты (т.е. социализм ненаучный, социализм феодалов, аристократов и мелких лавочников) просто не могли теоретически свести опыт общественно-экономической и политической борьбы только-только поднявшего свою голову рабочего класса с историческим контекстом, в котором пролетариат противостоит буржуазии, как некогда сама буржуазия противостояла феодально-аристократической реакции. Весна народов была в действительности не «последним рывком» социализма до наступления либеральной реакции, во что так рьяно желает уверовать (а вместе с собой утянуть и нас в эту поповскую чушь) г. Нетесов, а как раз наоборот, первым (и не имеющим доселе по своим масштабам и интенсивности) громким высказыванием европейского пролетариата на языке социализма (от левого фланга при мелкой буржуазии до Июньского восстания 1848 года, которое в последующем было оценено Лениным как «…первая великая гражданская война между пролетариатом и буржуазией»).
Далее, вероятно, будет полезным напомнить нашему учёному автору, что за недолгим упадком рабочего европейского движения после 1848-1849 годов последовали события, в которых «разномастные адепты социализма» играли зачастую ключевые роли: экономический кризис 1857-1858 годов с экономическими и политическими выступлениями пролетариата; забастовка лондонских строителей 1859 года, которых поддержали швейцарские и французские рабочие; выступления британских и французских рабочих за невмешательство Великобритании в Гражданскую войну в США (1861-1865 годы), etc. Если господин Нетесов думает, что эти события были спровоцированы – как выход теории социализма из кризиса – непосредственно марксовой теорией социализма, то он глубоко заблуждается. Единственным в данном роде, но принципиально важным событием в рабочем европейском (и даже мировом) движении, где Маркс действительно добился теоретического и идеологического доминирования, было создание Международного товарищества рабочих (то бишь I-ого Интернационала) в 1864 году. Конечно, после этого влияние и распространение марксизма имели качественно иной уровень. Об этом прямо и косвенно свидетельствует опыт Парижской Коммуны 1871 года, в котором без особого труда можно разглядеть влияние борьбы Маркса с мелкобуржуазными течениями в I-ом Интернационале. Другими словами, говорить о «внезапной» популярности «Капитала» всё равно, что говорить о «внезапной» популярности «95 тезисов» Лютера или Конституции США. Пожалуй, только рыночнику придёт в голову подменять понятие исторической необходимости идеей отсутствия конкурентов. Конечно, ведь ни Нидерландская, ни Английская, ни Американская, ни Французская буржуазные революции и народно-освободительные войны не сражались! Видимо, феодалы просто так оставили буржуазии пустым святое место эксплуатирующего класса. Просто. Потому что могли.
Естественно, что подобный горячечный бред должен вылиться в некоторого рода «выводы». Что и происходит. Вот основные:
1) Маркс обошёл проблему «плана будущего общественного строя, отличного от капитализма» (что примечательно, этот «вывод» автор нам подсовывает как бы по ходу рассуждения, не выделяя его особенно);
2) «новая концепция» борьбы классов;
3) «новая концепция» «неотвратимости наступления социализма»;
4) «новая концепция» «невозможности воссоздания облика будущего социалистического общества».
Итак, «вывод» первый: Маркс обошёл проблему «плана будущего общественного строя, отличного от капитализма». Честно говоря, я даже немного смутился, когда пытался выбрать то, с чего начать свой комментарий. Настолько теологично, т.е. поверхностно и абстрактно, сформулирован тезис. Но, дабы не растекаться мыслью по древу, решил остановиться на историческом измерении суждения г. Нетесова, ибо имеются вполне конкретные источники, которые можно привлечь для прояснения вопроса.
Однако, для начала стоит ещё раз отметить демагогический характер самого тезиса: наш демагог своими формулировочками старается поставить вопрос так, будто бы один только Маркс ответственен за всю теорию научного коммунизма (и горе теории, если у Маркса не было развитого суждения по какому-то вопросу! Так кто же всё-таки абсолютизирует классиков марксизма – марксисты или их враги?), что в корне неверно и исторически, и теоретически.
Впрочем, во-1-х, достаточно бегло просмотреть тот же самый «Манифест Коммунистической партии», чтобы понять следующее: в условиях буржуазной диктатуры борьба пролетариата за своё настоящее и будущее ведется в форме завоевания конкретных экономических и политических прав и свобод (уровень заработной платы, длина рабочего дня, повседневные условия труда, социальное страхование, свобода слова, собраний и забастовок, участие в политической жизни женщин и т.д.), которые теоретически выражают не что иное, как принципиальный характер её содержания. Что это значит? Да ничего, кроме того, что «отличительной чертой коммунизма является не отмена собственности вообще, а отмена буржуазной собственности». И ни один здравомыслящий человек не купится на провокацию со стороны г. Нетесова о некоем «плане» будущего общества. Почему? А потому что уже в самом тезисе заведомо допущена софистическая неопределённость: каковы, спрашивается, критерии и классификаторы того «плана», который столь невзначай, но столь существенно присутствует в тексте? И тут наш автор благоразумно предпочитает обойти эту проблему стороной. Более того, во-2-х, «ищущий да обрящет». Опустим неопределённые требования г. Нетесова и откроем, к примеру, «Принципы коммунизма» Энгельса (На секундочку, «Принципы коммунизма» были написаны в 1847 году). Что же мы тут увидим? А вот что:
«14-й вопрос: Каков должен быть этот новый общественный строй?
Ответ: Прежде всего, управление промышленностью и всеми отраслями производства вообще будет изъято из рук отдельных, конкурирующих друг с другом индивидуумов. Вместо этого все отрасли производства будут находиться в ведении всего общества, т.е. будут вестись в общественных интересах, по общественному плану и при участии всех членов общества. Таким образом, этот новый общественный строй уничтожит конкуренцию и поставит на её место ассоциацию. Так как ведение промышленности отдельными лицами имеет своим необходимым следствием частную собственность и так как конкуренция есть не что иное, как такой способ ведения промышленности, когда она управляется отдельными частными собственниками, то частная собственность неотделима от индивидуального ведения промышленности и от конкуренции. Следовательно, частная собственность должна быть также ликвидирована, а её место заступит общее пользование всеми орудиями производства и распределение продуктов по общему соглашению, или так называемая общность имущества. Уничтожение частной собственности даже является самым кратким и наиболее обобщающим выражением того преобразования всего общественного строя, которое стало необходимым вследствие развития промышленности. Поэтому коммунисты вполне правильно выдвигают главным своим требованием уничтожение частной собственности».
Это, наверное, удивит человека, который никогда не интересовался предметом своей критики, но далее Энгельс пишет даже о том, каков предположительно будет ход революции пролетариата и выделяет 12 мероприятий этого процесса. И уж, конечно, не стоит даже вспоминать о том, что:
«1-й вопрос: Что такое коммунизм? Ответ: Коммунизм есть учение об условиях освобождения пролетариата».
Теперь можем совсем запутаться! Боюсь сотрясать методическую парадигму нашего автора, но помимо «Манифеста Коммунистической партии» и «Принципов коммунизма» ведь имеются ещё «Критика Готской программы», «Государство и революция», письма, доклады… Впрочем, как мы ранее уже условились с читателем, не будем требовать от г. Нетесова сверхусилий в изучении первоисточников. Замечу лишь, в качестве примечания, что выработать некий подробный «план» по благоустройству будущего общества могут в своих книгах, например, писатели-фантасты, а мы (вслед за Марксом) можем только исследовать принципы, которые будут актуальны в тех или иных исторических условиях; которые станут нашими идеалами, но не идолами. Однако, идеалы тоже иногда принимают конкретную форму, как то: общественная собственность на средства производства, плановая автоматизированная экономика, сознательная дисциплина труда, научное познание экономических законов, изобилие материальных и духовных благ, всестороннее развитие работников производства, труд как первая жизненная потребность, etc.
Теперь перейдём ко второму «выводу» о «новой концепции» борьбы классов у Маркса. Здесь сразу стоит уточнить, что понятие классовой борьбы придумал не Маркс, как и многое другое из того, что он критически переосмыслит и сделает необходимым составляющим марксистской политэкономии, истории и философии. В частности, в небезызвестном письме к Иосифу Вейдемейеру от 5 марта 1852 года Маркс определяет предмет своих научных изысканий по вопросу классовой борьбы:
«Мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты – экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определёнными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведёт к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» (курсивный и полужирный начертания – ред.).
Другими словами, г. Нетесов упускает (а в конечном итоге поверхностно пытается свести к абсурду) исторический характер мышления Маркса, который не придумывает, но через скрупулёзный анализ и синтез оттачивает, доводит до научной формы уже давно имеющиеся в истории европейской науки, правда, односторонне развитые политэкономические, исторические понятия «классовой борьбы» (Ф. Гизо, О. Тьерри, А. Сен-Симон, etc.), собственно «политической экономии» (А. де Монкретьен), «пролетариата» (Ж. Сисмонди), «теории трудовой стоимости» (У. Петти, А. Смит, Д. Рикардо), etc. Г. Нетесов в своей безудержной критике также упускает из виду как раз то, что именно Марксу и принадлежит непосредственно: теория прибавочной стоимости, понятие диктатуры пролетариата, применение материалистической диалектики к политической экономии, etc. А в историческом и общенаучном срезе – это рациональный синтез всех достижений человеческой мысли в области общественных наук середины XIX века: истории, политэкономии и философии. Но что это против субъективного метода? Что ж, будем надеяться, авторитеты либерально-буржуазной науки помогут в дальнейшем нашему критику выбраться из того болота, куда он сам и залез. А пока продолжим. Далее г. Нетесов заявляет нам от лица самого критикуемого: «…мировая история была историей борьбы классов…». Спрашивается, прямо-таки вся человеческая история и была? Раз уж вы, г. критикан, взялись критиковать, то не юлите. Будьте так добры, поставьте в известность свою публику о стадиальном характере развития человеческого общества, например, или упомяните о первобытно-общинном бесклассовом строе. Социализм/коммунизм, господь с ними, к ним у Вас особые вопросы о будущем. Но, скажите, чем Вам не угодило прошлое? Времени у Вас это много не займёт, а меня не вынудит заниматься крючкотворством в ходе вскрытия вашей недобросовестности. Другой вопрос: почему борьба классов была-то? Разве XIX век оставил борьбу эксплуатируемых и эксплуататоров в прошлом? Или, быть может, сегодня она ничто иное как «дела давно минувших дней, /преданья старины глубокой»? Стоит лишь мельком взглянуть на статистические источники, чтобы убедиться в том, что классовое противостояние не только никуда не делось, но с каждым десятилетием всё более углубляется.
И носит такое противостояние, прежде всего, экономический характер. Да и не «дихотомию» вовсе представляет из себя это противостояние, а самое что ни есть диалектически противоречивое единство и борьбу противоположных интересов собственников средств производства и тех, кто этим собственникам продаёт свою способность к труду. Никак не понять мне всей хитрости этих формулировочек г. Нетесова, увы!
Но дальше — больше. «Мышление определяется классовой принадлежностью» — опять почему-то самовольно констатирует наш автор. Тот, кто когда-нибудь брал в руки хотя бы ключевые труды Маркса, от души посмеётся (а, может, и слезу пустит) над подобными перлами либеральной демагогии (а ведь стоит заметить, что я разбираю далеко не всё, что наговорил в своей «критике» г. Нетесов и даже не со всех сторон – иначе конца и края такому разбору не видать). Высказывание это – просто по сути своей не верно. Мышление человека, если уж мы поминаем Маркса, определяется условиями общественного бытия, то есть материальной, а не категориальной стороной производственных отношений. Не коллективом, а местом коллектива в производственной жизни общества. Только с изменением социально-экономических отношений может измениться и мышление человека как родового существа. Индивидуально же, частно: и Савва Морозов – революционер, и Евно Азеф – провокатор. У г-на же Нетесова получается, что: не то коллектив – чисто механическое соединение, сумма входящих в него индивидов, не то – индивид представляется какой-то метафизической тряпкой, о которую «ход исторического процесса» просто обязан вытереть свои диктаторские сапоги. Другое дело, что остаётся совершенной загадкой, как из всего этого вытекает суждение по типу «экономика является лженаукой»? Сегодня каждому более или менее вдумчивому старшекласснику общеобразовательной школы ясно из дидактического минимума и, что важнее, из сотен и тысяч ежедневных примеров, что мышление в качестве идеальной формы отражения законов вполне материального внешнего мира изменяется, усложняется в своём содержании, но не исключает «универсальных законов», а, наоборот, обогащается за счёт их. Историческая изменчивость мышления вообще ничего, кроме самых общих мест, не может обуславливать, так как это не фактор даже, а явление, процесс, потенциальное содержание которых раскрывается исторически, в ходе усвоения человечеством новых форм социальной практики. Честно говоря, складывается у меня ощущение, что таким вот сведением сущности экономического знания к абсурду, г. Нетесов готовит нас к чему-то, что само страдает от пороков субъективного идеализма. Что ж, поживём – увидим. А пока перейдём к следующему «выводу».
«Неотвратимость наступления социализма». Помниться, я уже дал слабину и жаловался по поводу скуки смертной от такой вот «критики». Так вот, лучше не становится. С данным «выводом» (Хотя, конечно, всё это выводами назвать крайне сложно. Скорее, некий компендиум того, как среднестатистический либерал представляет себе марксистскую теорию в общем.) дела обстоят ещё хуже, чем с предыдущими. Наш автор так и заявляет:
«Согласно Марксу социализм должен рано или поздно наступить, вобрав в себя только все самое лучшее от предшествовавшей ему капиталистической системы».
И далее:
«Наибольший упор Маркс делал в этом своем тезисе на соображение, заключающееся в том что монополия буржуазии на средства производства обуславливает медленный рост жалованья для работников. По его мнению только обобществление средств производства способно увеличить уровень жизни пролетариата».
Выбрать лучшее в капитализме, быстро повысить жалование работникам, обобществить средства производства. Вот и весь рецепт социализма/коммунизма по-Нетесову. Ну, а где же здесь тезис о неотвратимости социализма, спросит читатель (если вообще кто-то добрался до этого момента)? Вот и я не знаю. Можно, конечно, методом «научного тыка» предположить, что наш критикан собирался здесь эксплицировать некие внутренние противоречия или несостоятельность марксовой теории. Но даже если и так, то искать противоречия между произвольно выбранными элементами предмета… Увы, я в очередной раз так и не постиг замысла г. Нетесова. И раз уж тут ничего не попишешь, то давайте хотя бы обратимся к самому Марксу и его последователям. Так что же они говорят о «неотвратимости наступления социализма»?
Во-1-х, как и было обещано ранее, нельзя всё же не отметить того факта, что марксисты таки видят разницу в содержании понятий «социализм»/«коммунизм». Определяется это совершенно просто: стоит открыть только «Принципы коммунизма» (1847), «Манифест коммунистической партии» (1848) или «Государство и революцию» (1917), etc., и обратиться к соответствующим разделам. Просто в качестве примера:
«Но научная разница между социализмом и коммунизмом ясна. То, что обычно называют социализмом, Маркс назвал "первой" или низшей фазой коммунистического общества. Поскольку общей собственностью становятся средства производства, постольку слово "коммунизм" и тут применимо, если не забывать, что это не полный коммунизм. … В первой своей фазе, на первой своей ступени коммунизм не может ещё быть экономически вполне зрелым, вполне свободным от традиций или следов капитализма. Отсюда такое интересное явление, как сохранение "узкого горизонта буржуазного права" – при коммунизме в его первой фазе. Буржуазное право по отношению к распределению продуктов потребления предполагает, конечно, неизбежно и буржуазное государство, ибо право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права» (Вл. Ленин, «Государство и революция»).
Как видно, разница есть. И разница эта при всех оговорках существенная. Поэтому позволю себе предположить, что г. Нетесов в данном случае говорит именно о коммунизме. В самом деле, не размениваться же нашему критику на неразвитую форму предмета своей критики? Далее, во-2-х, раз общая собственность на средства производства вполне может сохраняться какое-то время и в условиях наличия «узкого горизонта буржуазного права», то вопрос о «неотвратимом наступлении социализма» (т.е. коммунизма, как мы только что это уточнили) должен быть поставлен в форме вопроса об условиях отмирания такого государства. Боюсь, что только в такой форме мы и можем говорить о проблеме «неотвратимости социализма». Другими словами,
«отмена государства имеет у коммунистов только тот смысл, что она является необходимым результатом отмены классов, вместе с которыми отпадает сама собой потребность в организованной силе одного класса для удержания в подчинении других классов» (К. Маркс, «Рецензии. – Эмиль де Жирарден. "Социализм и налог"»),
и далее:
«Экономической основой полного отмирания государства является такое высокое развитие коммунизма, при котором исчезает противоположность умственного и физического труда, исчезает, следовательно, один из важнейших источников современного общественного неравенства и притом такой источник, которого одним переходом средств производства в общественную собственность, одной экспроприацией капиталистов сразу устранить никак нельзя» (Вл. Ленин, «Государство и революция»).
Как видно, отмирание «узкого горизонта буржуазного права» и ликвидация противоположности умственного и физического труда есть главные условия «неотвратимого наступления социализма». Внутри марксистской линии по вопросу, конечно, могут вестись споры, но вряд ли кто-то станет возражать против того, что «неотвратимо» это наступление ровно настолько, насколько реализованы принципы условий. В противном случае, если г. Нетесов настойчиво пожелает услышать ответ на свой «вопрос» именно в той форме, в какой он сам формулирует тезис — «Неотвратимость наступления социализма», — то, пожалуй, у него и будет в некотором роде повод для ехидного потирания руками. Дескать, ага, коммунисты и сами не знают, когда их коммунизм свершится! И правда:
«Но как скоро пойдет это развитие дальше, как скоро дойдет оно до разрыва с разделением труда, до уничтожения противоположности между умственным и физическим трудом, до превращения труда в "первую жизненную потребность", этого мы не знаем и знать не можем. Поэтому мы и вправе говорить лишь о неизбежном отмирании государства, подчеркивая длительность этого процесса, его зависимость от быстроты развития высшей фазы коммунизма и оставляя совершенно открытым вопрос о сроках или о конкретных формах отмирания, ибо материала для решения таких вопросов нет» (Вл. Ленин, «Государство и революция»).
Но будет ли это правильной постановкой вопроса? Конечно, не будет. Научное, материалистическое понимание истории тем и отличается от эсхатологии попов и вульгарной социологии позитивизма, что является не сборником высокопоэтических притч или хладнокровной системы «эмпирических» предсказаний, а инструментом классового анализа, результаты которого сами зависят от конкретных исторических условий, не говоря уже о формах, в которых анализ этот может и должен быть употреблён. Как тут не вспомнить слова Маркса из Послесловия ко 2-му изданию «Капитала» по поводу упрёков в его адрес со стороны журнала «Revue Positiviste», который упрекал его
«отгадайте-ка, в чём? – в том, что я ограничиваюсь критическим расчленением данного, а не сочиняю рецептов (контовских?) для кухни будущего».
Нет уж, г. критикан, не получится у Вас поставить коммунистов в оправдательную позу. Это не мы, это вы видите в коммунизме всего лишь абсолютно развитую форму буржуазных отношений, которая пугает вашу братию своей естественной уродливостью. Оно и понятно, вам хочется, очень хочется иметь перед глазами собственного идола «светлого будущего», но волею «свободных» рыночных отношений вы оттеснены даже от идола настоящего. Вот откуда ваше отвращение, ваша коллективная ненависть к идеалам современного научного материализма.
Следующий «вывод»: «Невозможность воссоздания облика будущего социалистического общества». Конечно же я не буду спрашивать г. Нетесова о том, как вообще можно «воссоздать» то, чего ещё не было, а обращу внимание нашего критикана вот на что. Пишет:
«он лишь объективировал и материализовал (выделено мной — ред.) понимание всей предшествующей истории человечества».
Уж не знаю, что понимает г. Нетесов под «объективировал и материализовал», но если под этим подразумевается систематизация уже имеющегося и/или открытие нового, то стоит тогда упомянуть, например, Чарльза Дарвина, который лишь систематизировал и обосновал на уровне научной теории разрозненные факты эволюционного развития живых организмов и естественного отбора; или Дмитрия Менделеева, который тоже лишь открыл периодический закон химических элементов, etc. Вот что называется «мелочь, а неприятно». Впрочем, здесь это, конечно, не мелочь, а бесстыдная девальвация Маркса-учёного. Правда, потом, вроде бы, оговаривается наш демагог:
«поставил – говорит он там же о Марксе, - социалистические идеи на здоровую теоретическую почву»,
но оговаривается он лишь для того, чтобы свалиться тут же в некий «нигилизм, свойственный марксистской теории», отрицающий заблаговременно выдуманные, видимо, самим же г. Нетесовым «вездесущность и универсальность законов экономики». Вот ведь как хитёр наш критикан (и словечко-то какое подобрал – нигилизм! т.е. абсолютное отрицание), всё ему неймётся поставить Маркса и политэкономию перед выбором «или-или». Или вы признаёте «вездесущность и универсальность законов экономики», или, значит, не признаёте. Однако, хочется заметить г. Нетесову в ответ тем же, что в такой постановке вопроса он проявляет либо глупость, либо подлость. Глупость, если он не удосужился даже поверхностно ознакомиться с предметом своей «критики»; подлость, если и ознакомился, то всё равно продолжает со спокойствием лицемера елозить меж двух стульев этого «или-или». Что ж, можно проделать этот немудрёный ход за нашего критикана (что, впрочем, не впервой).
Итак, если уж мы и говорим об экономических законах, то в рамках марксистской политэкономии (ведь сам г. Нетесов говорит именно в этом контексте, не так ли?), которая связывает их, прежде всего, с понятием о способе производства. А что такое способ производства? Это производительные силы (орудия производства и люди, их опыт и навыки) и производственные отношения (определённые связи и отношения людей в процессе производства) в их единстве. Вот их динамическое единство и составляет то, что называется экономическим законом обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. И этот закон «вездесущ и универсален»: и для первобытно-общинного строя, и для рабовладельческого, и для феодального, и для капиталистического, и для коммунистического – в каждый конкретный исторический период человечество (или та его часть, которую мы рассматриваем) переживает те формы производственных отношений, которые соответствуют, так или иначе, уровню наличных производительных сил. Но значит ли это, что все вышеперечисленные формы общественного устройства будут функционировать однотипно и по схожему сценарию? Конечно, не значит. В том и существо марксистской политэкономии, материалистического подхода к пониманию истории, что
«каждый крупный исторический период имеет свои законы» (Илларион Кауфман, «Точка зрения политико-экономической критики у Карла Маркса»),
но в то же самое время он
«может установить немногие, вполне общие законы, применимые к производству и обмену вообще» (Фр. Энгельс, «Анти-Дюринг»).
Первое здесь: основные экономические законы того или иного общественного строя (например, экономический закон конкуренции и анархии производства в эпоху капитализма); второе: общие для всех формаций экономические законы (например, вышеупомянутый закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил). Где же тут, спрашивается, «нигилизм»? А его здесь нет. Как нет у г. Нетесова и понимания соотношения общего и особенного, которое даётся в любом советском учебнике по политической экономии, но которые, по всей видимости, так старательно не желает читать наш критикан.
Ну, и напоследок, по данному «выводу» стоит заметить, что для Маркса и его последователей не всякий экономист есть «реакционный служитель буржуазии», а только экономист-идеалист, экономист, отказавший в научной честности самому себе и другим, экономист по типу Бём-Баверка, Мизеса, Хайека или Фридмана, т.е. тот, чьи интересы непосредственно или косвенно связанны с интересами господствующего в эпоху капитализма класса собственников, с интересами тех, кто эксплуатирует и проповедует ненависть к коммунизму и его завоеваниям (реальным или же только мнимым), не гнушаясь никаким масштабами вранья, подлогов и абсолютизации (и про сто миллионов жертв социализма на месте г. Нетесова я даже заикаться не стал бы – не в том, так сказать, положении буржуазная апологетика находится, чтобы здесь что-то сравнивать).
II
Прежде, чем перейти ко второй части обзора «нетесовщины», стоит отметить следующее. Сначала, было дело, я честно собирался дать подробный разбор «аргументов» нетесовских авторитетов. Но по мере написания основной части этого текста (нет худа без добра, как тягомотины без взгляда со стороны) сообразил, что свою задачу могу свернуть в лишь необходимые обобщения того, что не единожды уже было толково изложено и сформулировано до меня и без меня. Поэтому, дабы сохранить время и без того непомерно терпеливого читателя, не растекаясь мыслью по древу, мне кажется правильным ограничиться лишь некоторыми замечаниями по существу, да ссылками на те материалы, которым вполне можно доверять в силу проверкой их временем и дискуссией.
Итак, структура «аргументации» следующая (Сводится она по сути к одному – критике всего советского. Опять и опять: против всего плохого, за всё хорошее): калькуляционный хаос – низкая мотивация – правление худших – особенности человеческой природы – проблема экономического расчёта – отсутствие рыночной информации – синтез – эмпирика – итоги.
В целом, если окинуть взглядом все пункты разом, то возникает стойкое ощущение того, что либеральные прихвостни буржуазии, что называется, боятся собственной тени. Судите сами. Во-1-х, «проблема экономического расчёта» повторяется среди «аргументов» аж три раза: в форме «калькуляционного хаоса», «отсутствия рыночной информации» и уже непосредственно «проблемы экономического расчёта» (а всё это в сумме есть лишь толкование на тот или иной лад т.н. «калькуляционного аргумента»). Видимо, для г. Нетесова нет ничего более страшного, чем неподконтрольная рынку экономическая реальность, которую вполне успешно осваивали советские республики.
Но г. Нетесов не унывает, он ведь у нас большой специалист в теории и истории экономики, что сразу видно на примере его рассуждений об эффективности фермерских хозяйств в условиях неблагоприятных климатических явлений. Что ж, я, конечно, не такой большой специалист, как г. Нетесов в этих вопросах, но почему-то мне кажется, что подобная проблема требует некоторой наглядности. И чтобы яснее и более контурно её обозначить, думаю, можно взять нечто из ряда вон выходящее, например, это может быть сравнение поведения плановой советской экономики в условиях голода в южных районах СССР в 1932-33 годах и фермерского американского хозяйства в период т.н. «Пыльного котла» между 1930 и 1936 годами. Что же получается? А получается следующее. «Неэффективная» плановая экономика справилась (не без болезни роста, конечно) с проблемой менее чем в два года, имея на выходе не только один из самых больших урожаев зерновых по стране в те годы, но и не потеряв даже, по большому счёту, темпов демографического прироста населения наиболее пострадавших от голода регионов. Несколько иначе обстоят дела с фермерами. Наш учёный экономист перечисляет в своём опусе целый ряд организационных мероприятий, которые доступны частным фермерским хозяйствам в критических условиях тотальной непогоды. Но вот незадача, единственное, что смогли позволить себе «эффективные» участники свободного рынка в районе Большого Бассейна, так это потерю порядка полумиллиона домовладений, рабочих мест и здоровья (а зачастую смерть от голода и пневмонии). Ну и ещё систематическую государственную помощь в виде ссуд и скупки погибающего скота (спустя 3 года после первой значительной бури) и Центров консервации (спустя 7 лет)… М-да, г. Нетесов, не тот капитализм, совсем не тот…
Другое дело, что страх быть разоблачённым теоретически толкает нашего критикана в сторону «очеловечивания» производственных отношений (вот уж где, казалось бы, есть простор развернуться демагогу Нетесову!). Не успели оглянуться, а мы уже (во-2-х) находимся во власти психологических измерений экономики: и мотивация низкая при социализме, и правят худшие, а объяснить это можно, конечно же, только «особенностями человеческой природы». И не важно, что т.н. «разумный эгоизм» (ведь именно его имеет ввиду г. Нетесов?) нашего демагога покоится на почти такой же старой, как сам капитализм, побасенке об обществе как совокупности индивидов, этой методологической «робинзонаде»; неважно и то, что даже весьма позитивистски настроенная современная биология признаёт эволюционное предпочтение альтруизма; и уж, конечно, совершенно неважен учёт опыта советской педагогики и психологии; а важно то, что настойчивое игнорирование фактов действительности и достижений современных наук позволяет переплюнуть культурно-историческую сущность человека как результат социальной формы движения материи. (И я, как человек непосредственно участвующий в педагогических процессах, склонен вполне понять, но не принять, точку зрения г. Нетесова, которая содержанием своим обязана «диким», случайным обстоятельствам российского образования в последние три десятилетия. Могу в данном случае лишь отметить примат личного опыта над теорией, могу посочувствовать, но по головке гладить было бы большой глупостью.) Интересно и другое. Если довести логику рассуждений нашего критикана до её логического завершения (а не обращать внимание на какое-то там историческое развитие понимания человеческой природы), то выйдет несколько курьёзная ситуация, примерно та, в какую попал в своё время философский гений Иммануила Канта, о «моральном законе», которого несколько позже один столь же талантливый соотечественник немецкого философа напишет:
«Угрызения совести: охотно служу я друзьям, но, к несчастью, делаю это по склонности. Итак, меня часто удручает, что я не добродетелен. Решение: не может быть иного исхода: ты должен стараться их презреть, а затем с отвращением стараться делать то, что тебе повелевает долг».
Дело тут, конечно, не в Канте и, тем более, не в Фр. Шиллере. А в том, что наш демагог даже примерно не представляет принципы работы механизмов мотивации и принятия административных решений. Вернее, представляет, но совершенно так, как представляет их себе любой мелкий бизнесмен — абстрактно, случайно, не выходя за рамки товарного фетишизма, когда не производственные отношения формируют институт частной собственности, а сами эти отношения вырастают из «скрытых» свойств вещей. И уж давно не секрет, что при таком подходе к вопросу о «природе человека», его человеческое всегда — «слишком человеческое». Эгоизм, доведённый до своей теоретически завершённой формы, оказывается не источником или мерилом свободной конкуренции индивидов, а сферическим конём в вакууме. И если г. Нетесову плевать на логику дела, то лишь потому, что страх поймать себя за собственный хвост, останавливает его на полпути.
Более того, теоретически и практически примитивная природа мышления господ «Нетесовых» – это не мышление вовсе в его сложном, внутренне противоречивом смысле. Их мышление – это совокупность аффектов, система защитных рефлексов от того абсурда, которым наполняется психология прихвостней класса эксплуататоров. Простой пример. Так называемые «австрийцы» утверждают субъективный характер ценообразования, но в то же самое время для них цена — источник прогноза поведения рынка. В тот же момент, прогноз можно составить только в том случае, когда в наличии имеются причинно-следственные отношения между содержанием и сущностью прогноза, т.е. для прогноза поведения рынка необходимо понимать сущность и предсказывать процесс ценнообразования. Внимание, вопрос: как предсказать развитие субъективной формы ценообразования (а т.е. поведения (желаний, мотивов, потребностей) некоего множества индивидов) без её абстрактного содержания? Свои ответы можете оставлять в комментариях. Говорить же о том, что рынок не планирует – просто смешно. Однако, крупный капиталист плевать хотел, по большому счёту, на то, как работает механизм ценообразования: гораздо важнее, что думает (в основе: как действует) об этом «рядовой буржуа» (или тот, кто желает таковым быть). А «рядовой буржуа» изо дня в день сталкивается с неутешительной реальностью анархии производства и, мягко говоря, неразумной конкуренцией. Однако, в действительности, это касается не столько вечно неопределившегося (чего вполне хватает для экономической, правовой и культурной гегемонии корпораций) представителя middle class'а, сколько собственника рабочей силы – пролетариат. Но пролетариат, пусть зачастую и стихийно, умеет оттолкнуться от дна, погрузившись в воду с головой. Психология же мелкого собственника формируется в условиях, когда человек лишь на цыпочках в состоянии не захлебнуться. Результат предсказуем: либо ты потеряешь последние силы и сгинешь, либо примешь условия своего «спасателя», а отныне и хозяина. Тех, кто обслуживает интересы капиталистов, понять, как я уже говорил, вполне возможно, но нельзя их ни в коем случае гладить по головке и жалеть! Спускать с рук таким «публицистам», как г. Нетесов, их одиозную глупость, значит ничему не учиться самим и культивировать в других прихлебательство, упадничество, фарс.
Итого, в сухом остатке, что мы имеем? Одиннадцать параграфов энциклопедически оформленной дремучести. И важно здесь на самом деле не то, что автор с точки зрения формальных признаков (историографическая база, фактическая достоверность, методологическая обоснованность, грамотность и пр.) не выдерживает никакой критики, а то, что демонстрирует сознательно или неосознанно тот спектр страхов и тревог, который достался российскому «среднему классу», интеллигенции и мелкой буржуазии от «благословенных» 90-х. (Вспомнилось что-то о Викторе Пелевине. Пожалуй, даже помещу его в эпиграфе) Классовая природа нетесовщины требует смирения, крайнего духовного аскетизма, ни на что не претендующего и ни в чём не выдающегося. Стоит ли говорить о том, что природа эта обусловлена местом в производственном процессе, местом, оттеснённым на задворки блеска, великолепия и роскоши «хозяина жизни» — крупного собственника. Такая форма социальной психологии губительна, прежде всего, для своего носителя. Но она есть и неотъемлемая часть тех производственных отношений, содержание которых без лишних мудрствований выявляет неизбежность поиска альтернативных решений.
Причинность в её механистической форме должна быть потеснена анализом отношений, а неизбежность – необходимостью. Знаем ли мы, что коммунизм рано или поздно будет осуществлён как социально-экономическая формация? Нет, этого мы не знаем. Знаем ли мы, что он необходим и неизбежен как единственный способ выживания человечества в сгущающемся мраке империализма? Да, знаем. И потому, нет, мы не готовы смириться. Вот наш ответ всем господам Нетесовым. Не готовы, потому что мы ненавидим равнодушных вслед за Грамши. Не готовы, потому что мы ненавидим беспринципных так же, как их ненавидели большевики. Не готовы, потому что ненавидим холуев и самовольных тупиц, как ненавидела их во все времена наиболее прогрессивная часть человечества. Но мы готовы сражаться. И, пускай сегодня мы переживаем политическое отрочество, пускай мы не обстреляны ещё, как наши великие предшественники, а во многом не умеем договариваться между собой, но это значит лишь одно: всё ближе тот день, когда недостатки наши станут достоинствами выученных уроков, когда юность и молодость расправят свои могучие крылья классовой борьбы и отблеск нового Солнца на лице угнетённого полыхнёт приговором классу эксплуататоров.
Боритесь, коммунизм необходим! Свобода достаётся только сильным!