Тоне Партлич «Чай для двоих»
часть 4
11. Таблетки
ЯСМИНА, полуодетая, лежит на кровати, закрыв лицо кофточкой. Она в депрессии. Стук в дверь. Так как ЯСМИНА не отзывается, ГРЕГОРИЧ входит сам.
ГРЕГОРИЧ. Что случилось?
ЯСМИНА молчит.
ГРЕГОРИЧ. У вас тут ссора была, я слышал?
ЯСМИНА. Оставь меня!
ГРЕГОРИЧ. Ну молчу, молчу. Я тут присяду.
ЯСМИНА. Я хочу побыть одна.
ГРЕГОРИЧ. Хорошо.
Встает и идет к двери.
ЯСМИНА. Потому что я сержусь. Сержусь на себя. Не хочу быть другим в тягость.
ГРЕГОРИЧ. Ты мне совсем не в тягость! Ты полежи, попереживай себе, а я тебя буду за руку держать. А если захочешь спать, вот я принес снотворных таблеток.
ЯСМИНА. Нет, спать я не могу ночью.
ГРЕГОРИЧ. Тут их кладу! (Кладет таблетки на тумбочку.) А я тебя просто буду держать за руку.
ЯСМИНА (убирает кофточку с лица). Знаешь, я подумала, что куда-то дела бусы. Хотела их надеть, чтобы с тобой пойти на избирательный участок.
ГРЕГОРИЧ. Нашла?
ЯСМИНА. Вот они! (Показывает ему, что бусы на шее.)
ГРЕГОРИЧ. И где они были?
ЯСМИНА. Все время тут. А я их искала. Брачко подумала, что я ее подозреваю. Я сказала, что в комнату заходили другие люди… Она мне сказала, что я для тебя крашусь. Что, наверно, их взял ты. А я упомянула ее сына. И начался сыр-бор. Пришла сестра. Мы искали, ругались. А потом сестра нашла их на мне.
ГРЕГОРИЧ. С кем не случается. Сколько раз я искал сигарету, а она была у меня в зубах!
ЯСМИНА. Нет, я была отвратительна. Я теряю рассудок. Память мне изменяет. Нервы сдают. Пока я тут была одна, у меня было достоинство…
ГРЕГОРИЧ. Я потребую от директрисы, чтобы она ее отселила. Так неправильно, ты платила, тебе положена собственная комната. А ты теперь мучаешься с этой… скудоумной крестьянкой.
ЯСМИНА. Нет, это я была скудоумная… Маразматичка. Искала бусы, а они у меня на шее… Я была отвратительна… Не хочу быть такой!
ГРЕГОРИЧ. Она тебя нервирует.
ЯСМИНА. Не успокаивай меня! Не успокаивай меня! Я ночами не сплю. Уже все роли повторила. Она храпит, а я не на нее злюсь, я на себя злюсь, что не могу уснуть.
ГРЕГОРИЧ. Я тебе принес таблетки от бессонницы.
ЯСМИНА. Вечером их приму, не сейчас! А у тебя чего? Те таблетки? Достал мандрагору?
ГРЕГОРИЧ. Достал.
ЯСМИНА. И?
ГРЕГОРИЧ. Одно расстройство с ними! Одно расстройство!
ЯСМИНА. Почему?
ГРЕГОРИЧ. Понимаешь, я к тебе шел. Я думал, эта Брачко на весь день уйдет... На выборы, к детям!
ЯСМИНА. И?
ГРЕГОРИЧ. И принял две штуки.
ЯСМИНА. И?
ГРЕГОРИЧ. Ну посмотри!
Встает, она смотрит, по нему заметно.
ГРЕГОРИЧ. Так что я лучше пойду.
ЯСМИНА. Почему?
ГРЕГОРИЧ. Неподходящий момент. Ты в депрессии. Не знаю только, что мне с этим делать.
ЯСМИНА. Извини, что я тебя так… Кстати, я где-то читала, что одна из причин депрессии – недостаток физической любви.
ГРЕГОРИЧ. Могу ли я помочь тебе избавиться от депрессии? То есть могу ли я попытаться?
ЯСМИНА. Как я могу тебе отказать, когда ты так любезен. И попробовать надо. Только свет выключи.
ГРЕГОРИЧ (выключает свет). Да. Только, знаешь, я не знаю, сколько времени это продержится. Так что я еще с собой принес.
ЯСМИНА. Начнем с небольшой порции. Тут недостаточно темно. Задерни занавески! Не хочу, чтобы ты видел гротескную старуху!
ГРЕГОРИЧ (задергивает занавески, так что в комнате полная темнота). Так нормально?
ЯСМИНА. Иди сюда!
Раздеваются в темноте. Кровать скрипит.
ЯСМИНА. Аааа! Стой, поясница! Спину мне сломаешь!
ГРЕГОРИЧ. Погоди, не могу колено согнуть!
ЯСМИНА. Ага, так, давай.
ГРЕГОРИЧ. Могу я попытаться?!
ЯСМИНА. Давай уже, бога ради…
Тишина, глубокое дыхание… Скрип.
ЯСМИНА. А знаешь, неплохо!
12. Глубокий сон
Вечер. ЯСМИНА уже одна. Готовится ко сну. В руках у нее ручка и листок; она что-то пишет. Дописывает и кладет лист бумаги на кровать АНГЕЛЫ БРАЧКО. Наливает себе стакан воды, открывает упаковку таблеток от бессонницы и проглатывает три таблетки. Ложится и выключает свет.
Вскоре дверь открывает АНГЕЛА БРАЧКО. В руке у нее сумка. Она ставит сумку, зажигает свет, смотрит на ЯСМИНУ.
БРАЧКО. Господи Исусе, это что вдруг? Только вечер, а она уже спит.
Тоже готовится ко сну. Тихо вешает одежду в шкаф, разувается и т. д.
БРАЧКО. Все равно… чего это она уже спит? Таблетки вот приняла. «Лексаурин». Снотворное? Она вообще дышит? Дышит. Слава богу. Меня бы страх взял спать рядом с мертвой пунктуальностью.
Идет к своей кровати. Находит листок. Удивленная, читает вслух.
БРАЧКО. «Простите за то, что было утром. Я в самом деле была очень подавлена. Вечером, надеюсь, усну с Божьей помощью!»
Прямо какое-то предсмертное письмо. Точно дышит?
Еще раз идет прислушаться, дышит ли ЯСМИНА.
БРАЧКО. Дышит! Ей-богу, дышит!
Тоже ложится. Гасит свет. Слышно, как она молится.
БРАЧКО. Жаль, что спит… Я бы ей рассказала, за кого проголосовала!
Тишина. Слышно дыхание, откашливание, пуканье. Когда БРАЧКО снова громко пускает газы, комментирует это сама.
БРАЧКО. Полезней ста докторов! Вот хорошо, что она таблетки приняла. Иначе опять бы устроила цирк. Я ведь этим никому не врежу. Только оздоровляюсь! (Еще раз.) О, еще сто докторов!
Спят. Слышен бой часов. Светает, занимается день. Светло. БРАЧКО встает в ночной рубашке. Идет в туалет и в ванную. Возвращается.
БРАЧКО. А эта все спит! Где это видано. Небось таблеток переела. (Тормошит спящую Ясмину.)
Странно. Дышит она еще? (Не слышит дыхания.) Нет! Господи! Господи! Я с покойницей спала. (В смятении. Смотрит на нее, дотрагивается.) Руки совсем ледяные. (Берет листок, читает.)
«Простите за то, что было утром. Я в самом деле была очень подавлена. Вечером, надеюсь, усну с Божьей помощью!»
Ну точно, предсмертное письмо. Все, капут. «Вечером, надеюсь, усну с Божьей помощью!» Вот и славно, буду одна жить в комнате. А как хороша. Есть в ней что-то такое. Даже в мертвой. Сколько разных жизней наизусть знала… Иоанну, какую-то Медею, Антигону, или как их там… Я имен-то их запомнить не могу, а она знала всё, что они когда кому сказали. А теперь вот только я с ней… Я бы пока не говорила. Никому. Сидела бы с ней тут весь день. Смотрела бы на нее… Она знала, как жили Иоанна и Медея, а сама не умела жить, иначе не была бы такой одинокой и обидчивой.
А жаль, что померла… Все равно надо пойти сказать дежурной сестре. Вишь, актерка Ясмина, под конец померла ты рядом со мной. А не взяла бы меня в комнату – околела бы одна, как собака… И некому было бы пойти сказать сестре!
Уходит. Ее долго нет. Тем временем просыпается ЯСМИНА. Потягивается. Встает, смотрит на соседнюю кровать, затем на часы.
ЯСМИНА. Полдевятого. Я и правда спала как убитая. Таблетки в самом деле помогли. И Янко помогли. Отлично себя чувствую.
Берет полотенце и идет в ванную. Некоторое время в комнате пусто. Вскоре слышно приближение толпы, крики, голоса…
МАРЬЯНА. Почему вы сразу не сказали! Еще вечером, если сомневались!
БРАЧКО. Вечером она еще дышала!
ГРЕГОРИЧ. Это невозможно. Вчера она хорошо себя чувствовала.
МАРЬЯНА (видит пустую кровать). Так, а где она? Куда вы ее дели?
БРАЧКО. Господи Исусе! (Присаживается на корточки и заглядывает под обе кровати.)
МАРЬЯНА. Куда пропало тело?
БРАЧКО. Не знаю, когда я пошла вниз, она еще тут лежала.
МАРЬЯНА. Таблетки! Она приняла три штуки. Откуда у нее эти таблетки?
ГРЕГОРИЧ. От меня. Я их вчера ей передал.
МАРЬЯНА. Три штуки она приняла, это слишком много! Говорите, где тело?
ЯСМИНА (выходит из ванной с полотенцем через плечо… Первой ее видит БРАЧКО, вопит и валится на пол). Что такое? Что происходит? Я спала как убитая. Боже мой, что с госпожой Ангелой? Она не мертва?
БРАЧКО. Я-то нет. А ты?
ЯСМИНА. Я? С чего бы? Что делают все эти люди в нашей комнате?
МАРЬЯНА, ГРЕГОРИЧ и сестра отходят к двери.
МАРЬЯНА. Ах, ничего, ничего…
ГРЕГОРИЧ. Мы пришли взглянуть, в порядке ли ты.
ЯСМИНА. С чего бы мне не быть в порядке? И это говоришь ты… после того, как излечил меня от депрессии.
МАРЬЯНА. Оставьте их, пусть все решат между собой!
Выходят.
ЯСМИНА. Что это они?
БРАЧКО. А мне почем знать?
13. Чай для двоих
Женщины сидят за столом. Перед ними дымится горячий чай. Госпожа ЯСМИНА пьет из собственной чашки, БРАЧКО – из пластикового стаканчика, в котором обычно хранит зубную щетку. Они прихлебывают чай.
БРАЧКО. Ну так он вас да или нет?
ЯСМИНА. Да!
БРАЧКО. Слава вечному Богу!
ЯСМИНА. Почему?
БРАЧКО. Это ведь и мне дает надежду. Я ведь помладше вас буду.
ЯСМИНА. Я сперва и не верила… Не то же самое, что было двадцать лет назад, но все равно отлично. Видно, либидо еще живо.
БРАЧКО. И чего, теперь он к вам переселится?
ЯСМИНА. Зачем? Нет уж! Никогда я ни с кем не жила как жена с мужем… Нет, это было бы чересчур.
БРАЧКО. У меня вчера тоже тяжелый денек выдался. А знаете, как я проголосовала-то? Не за тех, за кого священник сказал и сын требовал… Совсем за других.
ЯСМИНА. И правильно! Нельзя им уступать!
БРАЧКО. Да, вы тоже впредь не особо уступайте этому лыжнику!
ЯСМИНА. Нет, только если буду в депрессии и если настроение будет! Вы на меня больше не сердитесь из-за бус?
БРАЧКО. Да мы обе были дерганые прошлым утром. Я из-за сына, а вы из-за лечения депрессии.
ЯСМИНА. Вы подписали ту доверенность?
БРАЧКО. Она при мне. Я сказала, что еще подумаю. Так что ему придется еще вокруг меня поплясать. А вообще я думаю, что он прав. Когда в городе живешь, с участком как управляться? Так что пусть ставит свой погреб! Но я сразу не уступлю.
ЯСМИНА. Вот этого я и боюсь. Я ведь не слишком рано уступила?
БРАЧКО. Если было приятно, то не слишком.
ЯСМИНА. Не поверите, Ангела, было изумительно.
БРАЧКО. Значит, вы уступили из медицинских соображений!
Стук в дверь. Входит госпожа МАРЬЯНА.
МАРЬЯНА. Добрый день.
ЯСМИНА. Добрый день.
БРАЧКО. Доброго здоровьичка!
МАРЬЯНА. У меня радостная новость. Врачко умерла, и госпожа Брачко теперь может переселиться, и вы будете одна, как и раньше!
БРАЧКО. Да уж, нечего сказать, радостная новость. Спасибо еще, буквы не перепутали.
ЯСМИНА. Та женщина в коме? А вы хорошо посмотрели? Может, она в ванной?
МАРЬЯНА. Нет. Завтра мы вас переселим.
БРАЧКО. Вот и славно!
ЯСМИНА. Подождите! Пусть останется здесь, я всю жизнь была одна!
МАРЬЯНА. Вам положена собственная комната. И чай в пять часов.
ЯСМИНА. В следующий раз принесите еще одну чашку. Я буду платить. И чай для двоих.
МАРЬЯНА. Вы хорошо подумали?
ЯСМИНА. Очень хорошо.
МАРЬЯНА. А вы что скажете, госпожа Брачко?
БРАЧКО (плачет и плачет). Не могу поверить… Спасибо… Спасибо… выходит, и я тоже человек, а не просто крестьянка.
МАРЬЯНА. Старики, кто их поймет?
Уходит.
ЯСМИНА. И выкать друг другу тоже не будем. Ты… Ангела.
БРАЧКО. Я вам тыкать не осмелюсь.
ЯСМИНА. Привыкнешь еще. Ты мне нужна… Если мы с господином Грегоричем еще будем лечить депрессию, у меня должен быть кто-то, кому я могу рассказать!
БРАЧКО. Если я подпишу доверенность, ведь и я должна рассказать кому-то. И мало ли, вдруг я тоже буду лечить какую-нибудь депрессию!
ЯСМИНА. Говори мне «ты».
БРАЧКО. Ты!
ЯСМИНА. Видишь, получается!
Эпилог
В комнате сидят ГРЕГОРИЧ и БРАЧКО, на столе стоят чайник, две аккуратные чашки и банка пива. ЯСМИНА, одетая в тунику, декламирует отрывок из «Антигоны».
ЯСМИНА. И вот меня схватили и ведут,
Безбрачную, без свадебных напевов,
Младенца не кормившую. Одна,
Несчастная, лишенная друзей,
Живая ухожу в обитель мертвых.
Какой богов закон я преступила?
Зачем – несчастной – обращать мне взоры
К богам, их звать на помощь, если я
Безбожной названа за благочестье?
Город предков! Столица фиванской земли,
Боги древние нашего рода!
Вот уводят меня... Не могу не идти...
На меня посмотрите, правители Фив,
На последнюю в роде фиванских царей,
Как терплю, от кого я терплю – лишь за то,
Что почтила богов почитаньем!..
Перевод С. Шервинского и Н. Познякова.
Кланяется. ГРЕГОРИЧ восторженно аплодирует, БРАЧКО плачет.
БРАЧКО. Как красиво! Хоть теперь, старухой, увидала театр… Давай еще разок поклонись, чтоб я тебе тоже могла похлопать. А то я все плакала.
ЯСМИНА. Вы – моя лучшая публика. Поклонитесь и вы, ведь вы играли публику! Давайте все вместе!
Кланяются, вскоре к ним присоединяются остальные.
Партлич, Тоне. Чай для двоих / Пер. со словен. М. Громовой // Антология современной словенской драматургии / Под ред. Ю. Созиной. М., «Новое литературное обозрение», 2016. (Драма.) С. 101–150.