Тоне Партлич «Чай для двоих»
перевод Собаки
Тоне Партлич
Чай для двоих. Ностальгическая комедия для пожилых актрис и актеров
Действующие лица
ЯСМИНА РУДОЛЬФ – актриса на пенсии, 80 лет.
АНГЕЛА БРАЧКО – крестьянка, 75 лет.
ЯНКО ГРЕГОРИЧ – пенсионер, 78 лет.
МАРЬЯНА – директор дома престарелых.
СЕСТРА.
ДЕЖУРНАЯ СЕСТРА.
ГОСПОДИН БЛАЖИЧ – священник.
ИВЕК – сын АНГЕЛЫ БРАЧКО.
Несколько пожилых обитателей дома престарелых.
ЙОЖЕК.
КАРО.
1. Файв-о-клок
В комнатке в доме престарелых перед зеркалом стоит ЯСМИНА РУДОЛЬФ – восьмидесятилетняя актриса на пенсии. Любой бы дал ей как минимум на десять лет меньше. Это почтенная, хрупкая на вид дама. Высокая и стройная. Заботам о внешности она уделяет довольно много внимания – и времени. Периодически отходит от зеркала и пытается окинуть взглядом свое отражение целиком. Повязывает шейный платок. Надевает браслеты. Впрочем, весь наряд выглядит не блестяще и весьма старомоден. Это продолжается довольно долго. Затем она накрывает столик изящной салфеткой, садится и ждет.
Через некоторое время в дверь стучат. Госпожа МАРЬЯНА, директор дома престарелых, входит с чаем.
ЯСМИНА (после стука немного выжидает). Прошу!
МАРЬЯНА (ставит поднос перед Ясминой). Пожалуйста!
ЯСМИНА. О, госпожа директор! Вы? Вы лично? Но ведь я заказывала чай санитарке.
МАРЬЯНА. Я вернулась на работу, у нас внизу проходит общественно-культурное мероприятие. Хор соседней школы выступает с концертом для постояльцев нашего заведения. И я решила ненадолго составить компанию нашей уважаемой подопечной. Госпожа Ясмина, мы так рады, что вы теперь наша!
ЯСМИНА. И так до самой смерти. В зале ожидания.
МАРЬЯНА. Да, мы все где-то… до смерти. Все. Ведь даже жизнь в какой-то мере – зал ожидания смерти.
ЯСМИНА наливает себе чай. Опускает пакетик в чашку. Смотрит на песочные часы. Все это – лишь ритуал.
ЯСМИНА. Нет… Жизнь – это творчество. Это искусство. Это дар! Мы, актеры театра, это знаем… В зал ожидания смерти она превращается, когда мы не можем больше творить. Когда директор театра нам говорит… Спасибо. Для вас больше нет ролей. Публика желает новых лиц… И гонят нас со сцены, как батрака Ернея. Ты играл, сыграл и доиграл до конца… С этой минуты ты в зале ожидания смерти. Сперва у себя дома, потом, когда не можешь больше сам о себе заботиться, – в доме престарелых.
Имеется в виду герой повести словенского писателя Ивана Цанкара «Батрак Ерней и его право» (1907).
МАРЬЯНА. Госпожа Ясмина… Если вы хотите в одиночестве пить свой вечерний чай, эта ваша маленькая привилегия…
ЯСМИНА. Я ведь не ем полдник… другие едят… я могу доплачивать… (Обиженная, отставляет чашку.)
МАРЬЯНА. Эта ваша маленькая привилегия, которую вы изволили пожелать и которая нас – персонал дома – чрезвычайно радует и которую мы вам с удовольствием стараемся предоставить… Я хочу сказать, если вы желаете пить чай одна… каждый вечер… я удалюсь… не люблю быть навязчивой… если вы желаете побыть одна…
ЯСМИНА. Да ведь я достаточно бываю одна!
МАРЬЯНА. Тогда, если я вам не помешаю, для меня большая честь посидеть тут с вами. Более того, я бы хотела с вами побеседовать. И у меня две просьбы. Вы не возражаете?
ЯСМИНА. Я что-то не так делаю? Скажите, что именно!
МАРЬЯНА. Нет, вовсе нет. Но так как вы сказали, что живете, пока вы на сцене, пока играете, я бы вам предложила выступить в нашей новогодней культурной программе… Каждый год мы с подопечными готовим собственную программу… Просто мало кто еще в состоянии выступать.
ЯСМИНА (встает). Я, прима Драматического театра, должна выступать с дилетантами, любителями, маразматиками, необразованными людьми? Это же профанация.
Я не имею права… понимаете вы… не имею права смешивать профессионализм с развлекательными вечерами, увеселительными мероприятиями… Я не могу дать пощечину профессионализму. Они, значит, «Куплю себе холмик», я – отрывок из «Медеи», они – сценку об украденных сливках, я – «Песнь Песней»… Госпожа, не оскорбляйте искусство! Я профессионал. Да, пусть на пенсии, в зале ожидания смерти… но профессионал! Уж извините!
МАРЬЯНА. Прошу прощения. Если вы не хотите…
ЯСМИНА. При чем тут «не хочу»! Не имею права опошлять искусство.
МАРЬЯНА. Вы правы. Прошу прощения.
ЯСМИНА. Вы сказали, у вас две просьбы?
МАРЬЯНА. Нет, нет, оставим. Вы так чувствительны, а я, очевидно, бестактна.
ЯСМИНА. Так что вы хотели?
МАРЬЯНА. Вы в комнате одна.
ЯСМИНА. Я же доплачиваю.
МАРЬЯНА. Разумеется. Все в порядке. Вот только у нас нет мест… И так как в очереди пятьсот человек… И нам завтра привозят женщину… я пообещала… В третьем корпусе…
ЯСМИНА. В том, с лежачими.
МАРЬЯНА. В третьем корпусе умирает госпожа Врачко. Она в коме. Неделю назад врач пообещал: самое большее – двенадцать часов… И я начала переселять по цепочке… Из второго корпуса в третий госпожу Хедвику… на место госпожи Врачко. В комнату Хедвики госпожу Рудль из первого корпуса и в ваш первый корпус госпожу Брачко, крестьянку из Халоз. В больнице ей оперировали катаракту, она не может больше находиться на ферме.
ЯСМИНА. У нее нет детей?
МАРЬЯНА. Есть… Но она не хочет больше жить у них! Вы не могли бы ее принять в вашу комнату? На день – на два?
ЯСМИНА. Пока в третьем корпусе не умрет некая госпожа Врачко?
МАРЬЯНА. Да… Я не виновата. Мест нет. Пятьсот человек в очереди. Понимаете, я пообещала, я бы не посмела… я ведь думала, что…
ЯСМИНА. Что эта Врачко помрет.
МАРЬЯНА. Да… (Почти плачет.) Я не виновата, что у нас так много стариков, что государство строит для них мало домов. Или вы думаете, мне нравится ждать смерти подопечных? Да не надо мне! Пусть спит в коридоре!
ЯСМИНА. Теперь признаёте, что это зал ожидания смерти? Что вы все ждете, пока мы перемрем?
МАРЬЯНА. Нет, это не так!
ЯСМИНА. Эту просьбу я исполню! Выступать я не могу, ибо мне не позволяет кодекс артиста… А ее возьму. Эту крестьянку. Если речь идет о нескольких днях.
МАРЬЯНА. Спасибо вам… Спасибо, госпожа Рудольф. Теперь я должна бежать на концерт школьников. Вы в самом деле не хотели бы спуститься к обществу?
ЯСМИНА. Нет… Побуду одна… Так я в достойном обществе. Понимаете? Ведь уже завтра я больше не буду одна, не так ли?
МАРЬЯНА. Спасибо вам. Спасибо!
ЯСМИНА. Ну ладно. И скажите дежурной, пусть не приносит мне ужин в комнату. Актрисы вечером не едят. С полным желудком не поиграешь.
МАРЬЯНА. Спасибо! (Уходит.)
ЯСМИНА. И что я теперь буду делать до ночи? После чая? И какая из себя эта крестьянка? Я никогда не знала ни одной крестьянки! Крестьянки не ходят в театр!
2. Медея
ЯСМИНА, замотавшись в простыню как в некую тунику, с лицом, намазанным кремом, в роли Медеи.
ЯСМИНА – МЕДЕЯ. О дочери Коринфа, если к вам
И вышла я, так потому, что ваших
Упреков не хочу. Иль мало есть
Прослывших гордецами оттого лишь,
Что дом милей им площади иль видеть
Они горят иные страны? Шум
Будь людям ненавистен, и сейчас
Порочными сочтут их иль рукою
Махнувшими на все. Как будто суд
Глазам людей принадлежит и смеем
Мы осудить, не распознав души,
Коль человек ничем нас не обидел.
Уступчивым, конечно, должен быть
Меж вас чужой всех больше, но и граждан
Заносчивых не любят, не дают
Они узнать себя и тем досадны...
Но на меня, подруги, и без вас
Нежданное обрушилось несчастье.
Раздавлена я им и умереть
Хотела бы – дыханье только мука.
Перевод Иннокентия Анненского.
Садится. Скидывает тунику. Под ней пижама.
ЯСМИНА. Медею я не играла. Ее играла любовница режиссера, Хеленца. Я играла кормилицу ее детей… Но ту роль я позабыла, а ее Медею и сегодня помню наизусть.
Ведь я ее так хотела сыграть. Ведь меня как раз тогда бросил Иван… Как Ясон Медею. И я думала: через Медею скажу ему, что думаю. А режиссер дал роль Хеленце. Идиотке. Все удивлялись.
Но ей потом досталось от критиков. Великий Йосип написал: «Исполнительница роли Медеи, к сожалению, не справилась с концентрацией, необходимой для трансформации разочарованной женщины в безумную убийцу детей…» Конечно, как Хеленца могла справиться?! О кормилице он написал: «Соответствующе оформила свою роль Ясмина Рудольф». Хе-хе… Но все равно странно, что я до сих пор помню ее Медею наизусть…
Вероятно, имеется в виду Йосип Видмар (1895–1992), словенский литературный критик, переводчик, эссеист и политик.
«И умереть хотела бы – дыханье только мука…»
А ведь не хочу. Хоть я и в зале ожидания смерти. Весь дом уже спит. Старухи стонут. Старики храпят. Может быть, кто-то еще не может заснуть. Дежурная смотрит телевизор. И никто не знает, что я, прима Драматического театра, играю роли, которых мне не дали. Пока я декламирую, умирать мне еще не время. Теперь у меня будет соседка. Выступать я не смогу. Так что сейчас исполню монолог на бис. Может быть, выступлю для нее? Для крестьянки? Но что крестьянке до Медеи?
Драпируется и начинает еще раз.
ЯСМИНА – МЕДЕЯ. О дочери Коринфа, если к вам
И вышла я, так потому, что ваших
Упреков не хочу. Иль мало есть
Прослывших гордецами оттого лишь,
Что дом милей им площади иль видеть
Они горят иные страны? Шум
Будь людям ненавистен, и сейчас
Порочными сочтут их иль рукою
Махнувшими на все...
Затемнение, ее голос затихает.
3. Жизненно активная
Госпожа ЯСМИНА сидит на кровати. С помощью лупы читает книгу. Может быть, даже «Жизнь Сары Бернар». В дверь стучат. Несколько удивленная, поскольку стук выбивается из предположительного расписания, она встает, идет к двери и открывает.
ЯСМИНА. Что вы хотели?
ГРЕГОРИЧ. Добрый день. Янко Грегорич. Подопечный.
ЯСМИНА. Ясмина Рудольф, подопечная в зале ожидания смерти.
ГРЕГОРИЧ. О, я ведь о вас знаю, знаю. Я плакал над вашей святой Иоанной и смеялся над Селестиной… Первая актриса в нашем театре.
ЯСМИНА. Не упоминайте при мне театра. Это в прошлом. Тут не сцена, тут зал ожидания смерти. Место в первом корпусе, затем следует второй – и потом койка и конец спектакля в третьем корпусе.
ГРЕГОРИЧ. Госпожа Ясмина, так вот именно! Вот именно! Мы с вами в корпусе жизненно активных. И я председатель группы жизненно активных. И так как мы активны, неправильно, что вы пассивны.
ЯСМИНА. Это что же, мне и тут, в доме престарелых, будут указывать, что правильно, а что нет?
ГРЕГОРИЧ. Госпожа Ясмина! Наша группа сейчас едет на прогулку в городскую галерею. Там выставка словенских импрессионистов. Я пришел спросить, поедете ли вы с нами. Внизу ждет небольшой автобус!
ЯСМИНА. Я не готова.
ГРЕГОРИЧ. Остальные пока тоже… Выход только через полчаса.
ЯСМИНА. Я не переношу давки, мне плохо в автобусе.
ГРЕГОРИЧ. Госпожа, вы еще крепкая по сравнению с другими! Не верю, что вам плохо. Вам просто неловко приравнять себя к остальным; со мной тоже так было. Я был чемпионом страны по слалому. Когда? В 1948 году. Меня поздравлял маршал Тито. Мне тоже было тут неудобно, унизительно, неприятно… А теперь я председатель группы жизненно активных. Да ведь у вас еще будет вдоволь времени для одиночества.
ЯСМИНА. Ох, да вы назойливы!
СЕСТРА (входит с охапкой постельного белья и вещей для соседки по комнате. Двое рабочих вносят дополнительную кровать). Госпожа, мы сейчас должны будем подготовить еще одну постель. Может, было бы лучше, если бы вы вышли немного прошлись, чтобы мы вам не мешали. И общество вам не повредит.
ЯСМИНА. Тогда подождите, я соберусь к походу на выставку с группой жизненно активных.
СЕСТРА. Поздравляю, господин Грегорич, у вас все-таки получилось. Великая актриса выходит в люди!
ЯСМИНА. Да… Но только сейчас оставьте меня, я должна привести себя в порядок, как подобает.
ГРЕГОРИЧ. Зонт вам не понадобится, на улице солнце. (Смеется.)
СЕСТРА. Спасибо, госпожа. Кровать мы поставим всего на несколько дней, потом вы снова будете одна!
Уходят.
ЯСМИНА. Что за суматоха вдруг!
Становится перед зеркалом. Ищет шапочку. Примеряет. Надевает кофту. Застегивает ее, затем расстегивает несколько пуговиц. Потом берет и зонт.
ЯСМИНА. Что там говорил этот слаломист? Зонт вам не понадобится! А вот и возьму! Будет мне еще каждый указывать…