Что такое метафизика? Часть 1. До физики

Введение

Впервые слово метафизика было введено Аристотелем. Изначально метафизикой назывался отдел его учения, который шел за физикой. Его известный одноименный трактат имел такое название не по воле самого Аристотеля, а по воле его учеников, которые записали и соединили его лекции (если это уместно сказать по отношению к древним грекам), получив трактат “Метафизика”.

После Аристотеля слово метафизика вошло в обиход философов, чтобы обозначить нечто абстрактное, нематериальное и т. д. И своим чередом, начиная со Спинозы и механистического материализма в общественной мысли началась разъяренная борьба с этим явлением, которая ведется до сих пор. Поэтому нам, марксистам, необходимо задать вопросы: есть ли смысл бороться с метафизикой сейчас, что оно представляет из себя на протяжении всей своей истории, и, если ответ на первый вопрос будет положительным, то как нам следует бороться с метафизикой.

Сразу стоит заметить, что эта статья — результат осмыслений и переосмыслений двух моих прошлых статей (“Коммунизм как цель” и “Мыслить? Абстрактно? Спасайся кто может!”). В тех статьях я рассмотрел явления, очень схожие с метафизикой, и даже в каких-то качествах являющиеся тождественными метафизике. В этой статье я рассмотрю саму историю метафизики и историю борьбы с оной, а также, исходя из исторического анализа метафизики как способа рассуждений в историческом развитии, я дам определение самой метафизики, укажу на ее сущностные характеристики и отвечу на вышепоставленные вопросы.

“До физики” внутри физики (история развития)

1) Начало метафизики.

Мы упомянули во введении об Аристотеле и его трактате “Метафизика”. О чем же там говорится? Во-первых, о том, что необходима новая наука (или, вернее, учение) о первоначалах. До Аристотеля различные философы лишь спорили о том, что есть начало: Фалес Милетский писал, что все есть вода, Демокрит и Левкипп — атомы, Гераклит — огонь, который персонифицируется как война (πολεμοσ): “война — мать всех вещей”, у Платона — идеи (мир эйдосов). Аристотель здесь решил поставить точку в этом вопросе, обобщив все философские концепции до него. И метафизика была призвана поставить точку в этом вопросе. Таким образом, метафизика — это наука о первопричинах, отсюда и дословный перевод с древнегреческого — “до физики” (τα μετα τα φισικα).

Во-вторых, здесь Аристотель впервые вводит материю как категорию, включающую в себя протяженность и конечность. Однако, он усматривает начало материи не в самой себе, а в особых причинах, которые находятся за рамками наших чувств. Здесь Аристотель схож с Платоном, который говорил о мире вещей и о мире идей, но их различие заключается в том, что у Платона мир идей встроен во вселенную. Аристотель, напротив, говорит о том, что вселенная сама есть материальный мир, поэтому причины возникновения вселенной идут вне нашей вселенной. Это значит, что вселенная конечна и протяжённа.

Мы лишь затронули одну сторону вопроса о происхождении метафизики, как учения, разобрав конкретного философа и конкретное произведение. Теперь стоит обратиться непосредственно к истории и к той парадигме, которая была в античном обществе. Нам необходимо вспомнить, что философия возникает как противоречие диалектическое. С одной стороны, базисом для ее появления является не только возникновение рабовладения и разделения труда на умственный (свойственный аристократии и интеллигенции) и физический (свойственный рабам и колонам), но и развивающееся мифологическое сознание. Однако, миф древних греков отличается от иных мифологий тем, что сами боги показываются не как всемогущие существа, которые по щелчку пальцев могут свернуть горы и получить все свои хотелки. В их миры могут спокойно проникать смертные существа, будучи живыми, их боги лишь эдакие “зрители театральной постановки”, где актерами являются люди. Но в то же время боги ещё и сценаристы таких постановок.

Естественно, когда возникают такие представления о богах, начинается и размежевание мифологического и философского сознаний. Отличие заключается в том, что философия в качестве начал сущего признает не сверхъестественные силы (здесь именно стоит различать сверхъестественное от метафизического, хотя эти понятия очень часто друг с другом пересекаются, но только не в античной картине мира), а именно силы, присущие самому миру, хотя, смотря на дальнейшую историю философии мы можем сказать, что не всегда это было так. Теперь в философии началом являются не боги и титаны, а субстанции, или, как это называли сами древнегреческие философы, αρχη.

После Аристотелевской метафизики вопрос о том, что есть единое начало всего сущего, был снят. Официально установилось единое начало в виде космоса, где человек, боги и прочие вещи признавались материальными, а космос — множеством всех подмножеств (универсум). Но так было принято в античной парадигме: когда распространение получило христианство, и когда оно было официально принято как государственная религия римской империи, парадигма начала изменяться.

Не стоит вдаваться в подробности того, почему христианство стало главной религией в Риме, но необходимо сказать о том, что римская империя к 4-му веку нашей эры разрослась до таких масштабов, что принцип рабовладения был уже не нужен, а также возникали конфликты между знатными кругами государства. Миф был лишь образом, олицетворением этого раскольничества в едином государстве. Поэтому требовались новые образы в соответствии меняющихся условий, а именно рабовладение постепенно заменялось колонажем: вольными крестьянами и землепашцами. В таких условиях было необходимо единое начало, которое, с одной стороны, не имеет протяженности и конечности, но в то же время является субстанцией всего сущего и множеством всех подмножеств. Именно такой субстанцией был христианский Бог. И после распада Римской империи и кризиса рабовладения, концепция Бога и социальной феодальной иерархии укрепилась в общественном сознании.

2) Средние века и эпоха возрождения — расцвет метафизики и начало её медленного упадка.

Сама средневековая метафизика началась еще задолго до распада римской империи — она сформировалась школой апологетов, сформировавшейся в начале второго века нашей эры. Апологеты поставили перед собой задачу защиты христиан и их оправдания перед римской аристократией. Именно этот дух доказательства, оправдания, апологетичности сохраняла вся средневековая богословская традиция — начиная от александрийской школы и школы патристики, заканчивая схоластами.

Когда же христианство было полностью легализовано императором Константином, возникли первые значимые вопросы христианства, которые определили саму тематику философствования, а именно: символы бога, божественные ипостаси (бог-сын, бог-отец и бог-святой дух) и т.д. Нас здесь будет интересовать схоластическая мысль, так как помимо богословских текстов, они уделяли гигантское внимание философам древности, в особенности Платону и Аристотелю.

Но стоит начать с предпосылок и основных вопросов средневековой схоластики. У нас возникает 3 важнейшие предпосылки для формирования схоластики. Во-первых, на востоке активно развивается арабский халифат, который со стремительной скоростью набирает в свои ряды новых приспешников, благодаря удачной внутренней и внешней политики. Во-вторых, в этом веке наблюдается раскол по вопросу икон: в Византии иконопоклонство активно преследовалось, что приводило к ослаблению влияния христианства. В-третьих, множество европейских племен до сих пор оставались язычниками, а, значит их необходимо было обратить в свою веру, так как церковь — наикрупнейший феодальный собственник, который, как и любой феодал, стремится увеличить свои земельные наделы, и эти наделы формально закрепляются божественным правом.

Исходя из этого, задача схоластики заключается в том, чтобы доказать неверным правоту церкви. Схоластика, как учение, было сформировано псевдо-Дионисием Ареопагитом в VIII веке. У схоластов самой важной проблемой была проблема универсалией. Универсалия — это понятие, включающая в себя все общие понятия, то самое множество всех подмножеств. В связи с этим в схоластике возникли два направления — реализм, который говорил о том, что, познав хотя бы одну универсалию, можно познать все сущее, а значит познав Бога (как максимально общее понятие), мы познаем все сущее. Второе направление — номинализм. Номиналисты говорят о том, что для богословия вопрос универсалией несущественен, то есть, универсалии не имеют своего онтологического статуса, то есть, они никак в жизнь не воплощаются, но существуют в виде имен (от латинского nomine — имя).

Внимательный читатель спросит: а где здесь метафизика? Отвечу: во-первых, Аристотель вместе с Платоном стали очень актуальны именно в схоластическом богословии, так как, с одной стороны, платоновский мир идей никак не противоречил концепции Бога, ибо сам бог содержит все идеи и сам при этом является особым миром. С другой стороны, Аристотель дал логические основания для доказательства какого-либо первоначала сущего — схоласты эту Аристотелевскую логику соединили с библейскими сюжетами и Евангелием, таким образом получая новую метафизику.

Во-вторых, проблема универсалий есть базис для новых доказательств бога, в особенности, если мы говорим про номинализм. Так Фома Аквинский придумал 5 доказательств Бога, которые для нас по содержанию ничем друг от друга не отличаются. Что есть содержание этих доказательств божественного существования? Редукция и кругообразное движение понятий. Для разбора возьмем одно из доказательств: первое его доказательство — доказательство через движение. Движение (как таковое) не может начинаться беспричинно, стихийно и хаотично, поэтому должна быть причина всякого движения. Для начала движения необходимо действие, но движение не может быть самой себе причиной, поэтому необходимо действие со стороны, и этим третьим лицом должен быть Бог (для наглядности примера представьте себе механизм с шестеренками). Итак, что мы здесь видим — логика сведения движения, которое во всем универсуме есть частное явление, к божественному началу, которое является самим универсумом. Это называется редукционизмом — сведением всех частностей к общему. Подобного рода рассуждения есть и в других доказательства Фомы. Именно через категории частного и общего здесь раскрывается проблема универсалий.

Теперь стоит обратиться к эпохе возрождения. К этому времени в Европе организуются университеты и увеличиваются города. Почему я их упомянул? Потому что это базис, на котором будет строиться дальнейшее буржуазное общество, которое в свое время будет активно противостоять церкви как крупнейшему землевладельцу. Схоластика и богословие были лишь идеологическим инструментом этого крупного землевладельца, поэтому возникали новые философские, научные и богословские течения, которые активно противостояли церковным догматам католической церкви — Мартин Лютер — отец реформации и протестантизма, Джордано Бруно, Николай Коперник, Галилео Галилей, Никколо Макиавелли и т.д.

В эпоху возрождения новым объектом искусства, богословия и философии становится теперь человек, так как возникал раскол между светской и духовной жизнью общества, вызванный теми же материальными причинами, на которые я указал выше. Однако борьба с метафизикой не была начата, так как люди, не смотря на негативное отношение к католичеству, понимали, что авторитет и репрессивный аппарат церкви в виде инквизиции сильны. Протестантизм хоть и зародился в XV в., но получил свое распространение веком спустя.

Хоть мы и не видим в эпохе возрождения очевидной борьбы с метафизикой, в особенности со схоластическим богословием, но эта эпоха показала, что феодализм дает сбои и это уже не система вольного крестьянства, как это было в раннем средневековье, а система тотальной монополии церкви и монарха, где город в буквальном смысле отчужден от государства и живет особой жизнью. Все, что мы выше перечислили есть предпосылки для формирования новоевропейского сознания, которое активно противостояло не только феодальной системе, но и идее божественности. Так в ΧVII веке началась первая антиметафизическая волна.

3) Новое время и эпоха просвещения — первая волна антиметафизики.

XVII век знаменуется как век укрупнения производства (замена цехового производства мануфактурным + колониализм), укрепление власти монарха (абсолютизм) и в то же время кризисом феодализма, которое выражается в двух успешных революциях того века (нидерландская и английская революция).

На почве этого активно развивается и критика религиозного сознания. Первыми, кто из философов взялся за критику такого сознания, были картезианцы, конкретнее, Спиноза. Спиноза в своем трактате “Этика” разбирал одну из важнейших проблем самой рационалистической мысли — аффекты. Аффекты по Спинозе — это все те силы, которые усиливают или уменьшают активность человеческого тела. Что это значит? Это значит, что тело от чего-то зависимо. Для Спинозы природа аффектов лежит в самом теле, но никак не в душе тела, для него эти две вещи несовместимы. Однако, прежде чем говорить об аффектах, Спиноза создает новый концепт бога: бог теперь не особое абстрактное существо, существующее вне мира, но сам он является этим миром — Спиноза — пантеист. Следовательно всякий аффект идет от божественной природы, если все сущее есть сам Бог.

Как преодолеть эти аффекты? И здесь Спиноза вводит очень важную формулу, которая в дальнейшем будет использована Энгельсом при рассмотрении перехода от эксплуататорских формаций к коммунизму. Эта формула гласит “свобода есть познанная необходимость”. Что здесь имеется в виду? Всякий аффект бессознателен, поэтому преодолеть аффект можно исключительно мышлением и рационализацией своих поступков, то есть аффект должен стать адекватным — всякое действие и всякое желание должно соответствовать действительности. Не удивительно, почему церковь признавала труды Баруха Спинозы еретическими и массово сжигала их.

В это время в европейской философии на волне революционных преобразований возникает важный вопрос о познании. Этот вопрос возникает как научная потребность, и наука к новому времени понимает, что церковным догматом должно быть уделено вторичное место, что показала еще наука ренессанса. Поэтому вопрос о том, как и чем мы познаем, затронул таких известных философов, как Декарт, Мальбранш, Локк, Юм, Беркли и т.д. Вместе с этим развивается первая антиметафизическая волна в русле эмпиризма.

Важнейшей фигурой в развитии антиметафизических взглядов стал Дэвид Юм. Мы возьмем два его антирелигиозных, антисхоластических доказательства: первое — доказательство через эмпирику, второе — через логику. Эмпирический аргумент Юма прост: если источником наших чувств являются наши органы, если эти органы связаны с одним органом (головной мозг), тогда возникает вопрос — где этот самый бог находится? Если никто из людей в действительности его не увидел, не услышал и не ощутил, то значит бога как такого нет. Второй аргумент — логический (он же этический) — он называется “гильотина Юма”. Принцип этой “гильотины” гласит — из суждения со связкой “есть” не следует суждение со связкой “должен”. Проще говоря, из описательных суждений не следует суждения долженствования. Что это значит? Это значит, что если все те вещи, которыt в нашем мире есть, не могут возникнуть просто так или по воле других. Для Юма всякие вещи порождены случайным, стихийным образом.

Эти доказательства легли в основу новой мысли — просвещения. Просвещение, в отличие от рационализма и эмпиризма, совершило синтез разума и чувств. Просвещенцы смогли в своих трудах максимально подробно показать этот синтез и в то же время опровергнуть церковные догматы. Однако, самая важная проблема заключалась в абстрактности идей просвещения. Да, во многом просвещенцы признаются материалистами, однако доказательство материальности стояли исключительно на спекулятивных (то есть умозрительных) основаниях. Они критиковали религию не за конкретные проявления её несостоятельности, а критиковали как абстракт, как некий институт власти, который ущемляет свободу личности.

Видя именно эту проблему европейского просвещения, Кант выпускает “Критику чистого разума”, где он максимально подробно разобрал метафизику, и, в какой-то мере ее опроверг. Самый важный вопрос “Критики чистого разума” — “Возможна ли метафизика как наука?” — на который Кант отвечает отрицательно — она быть не может наукой, а, следовательно, все феномены не сводимы к вещам-в-себе, то есть к абстрактным сущностям.

Но стоит здесь ввести определение метафизики по Канту, поскольку именно это определение даст базу для всей последующей философии. Метафизика — это наука, предметом которой являются априорные знания. Перевожу на простой язык: метафизика представляет из себя особую сферу знаний, которые даны нам заранее, еще до нашего опыта. Носителями такого знания для Канта являются вещи-в-себе. Однако, читая дальше Канта, мы можем понять, что вещи-в-себе не могут быть познаны ни рационально, ни эмпирически. Ярким примером вещи-в-себе является Бог, человеческое мышление, опыт человека, материя и т.д. Из всего этого и вытекает критика религиозного сознания, а также критика просвещения, которое заменяло “град божий” у Августина новыми утопическими концепциями об истории.

Хоть критика Канта и послужила выявлению проблем просвещения, которые окончательно так и не решили противоречий старого общества, но он так и не смог завершить это дело. Мешал Канту именно идеализм и признание непознаваемости вещей-в-себе. На почве этого и вырастает неокантианство и феноменология, которые во многом откатывают назад философскую мысль ΧΙΧ в.

С новым пониманием метафизики возникает и новая волна антиметафизики, которая сильно продвинулась в изучении этого явления.

4) Немецкая классическая философия, позитивизм и марксизм — вторая волна антиметафизики.

Эта волна смогла сделать то, чего не смогла сделать первая волна — избавить метафизику от религиозной формы. Сначала с этим выступил Фихте, признавший всякую мысль, всякую идею, не в божественном существовании, а внутри человека. Это покажется субъективным идеализмом, и так оно и есть. Философы возразят: “Не удивили, это было еще до Фихте — такое говорил Беркли”, — однако, Беркли, как и любой поп, не отказывался от Бога, для Беркли Бог — творец всех идей и всех чувств, которые есть в человеке, от чего в подлинности субъективного идеализма Беркли можно усомниться.

Гегель разработал систему, где Бог по сути и не может являться таковым. При этом Гегель встраивает в свою философию особую абстрактную сущность, которая во всех отношениях является множеством всех подмножеств, даже по отношению к богу — абсолютный дух. Исходя из нашей прошлой статьи о телеологии, мы можем с уверенностью сказать, что абсолютный дух — это то, к чему редуцируется все частные элементы сущего, следовательно диалектическая логика существует для того, чтобы объяснить все и вся, а значит всякая вещь-в-себе познаваема.

С одной стороны, Гегель смог преодолеть недостаток кантовской вещи-в-себе, тем самым опровергнув трансцедентальную метафизику, а также опровергнув религиозную метафизику, понимая бога не как существо вне нашего мира и чувств, а как существо имманентное миру (внутренне присущее). С другой стороны, Гегелю мешал идеализм, чтобы преодолеть свою собственную метафизику: что бы мы не говорили об имманентности абсолютного духа, по отношению к миру, он все равно становится абстрактным существом, которое диктует свою волю всем частным элементам самого себя.

Эту метафизическую составляющую заметил Маркс в своей ранней работе “К критике гегелевской философии права”. К слову, Гегель в своей “Философии права” олицетворяет абсолютный дух в виде государства, для Гегеля государство формирует все общественные институты: право, семью, частную собственность и т. д. Маркс намеренно переворачивает эту формулу, он ставит частное первичнее общего. Это более подробно будет доказано уже в энгельсовском произведении “Происхождение семьи, частной собственности и государства”.

Окончательно идеологически порвана связь метафизики и религиозного сознания Фейербахом. Фейербах впервые догадался о том, что не Бог формирует людей, а люди формируют Бога. Но и тут была главная проблема: почему религия все-таки существует? И здесь важная проблема уже в антропологии Фейербаха: человек рассматривается как единичный/обособленный человек, а не как историческое существо. Следовательно, религия может интерпретироваться как общественный аффект. Фейербах судит о религии не с точки зрения тогдашнего понимания, углубляется в религию не как в исторический феномен, а как в феномен данный таким, каким был в первой половине ΧΙΧ века.

Исторически метафизика сняла свою религиозную форму в процессе смены формаций: буржуазное общество сменило феодальное, а, следовательно, новому буржуазному обществу были необходимы новые идеологические аппараты, которые были максимально приближены к светской жизни. Какие это идеологические аппараты, читатель может догадаться сам, но все-таки конкретизирую: СМИ (тогда это были газеты и журналы), философия и наука. Это не означает, что отменялась религия как идеологический аппарат — если ранее церковь была не просто идеологическим аппаратом в руках феодальной верхушки, а крупным земельным собственником, то религия с ΧΙΧ века и по сегодняшний день это уже особый идеологический аппарат, призванный “сгладить” противоречия между общественно-экономическими классами, путем духовных традиций, молитв, богослужений и т.д. Такова позиция классического марксизма — именно поэтому религия есть народный опиум.

Но этим понимание метафизики марксистами не оканчивается — метафизика для них имеет и светский характер. Для них, всякая метафизика, идеология, религия и т. д. есть то, что Маркс охарактеризовал как “люди этого не осознают, но это делают” — это было сказано по отношению к товарному фетишизму, но если мы вспомним статью по абстрактному мышлению, которую ваш покорный слуга написал ранее, то стоит напомнить, что фетишизм неразрывно связан с абстрактным мышлением, а значит, как минимум, есть частное проявление метафизики. Это заметил ранее и Гегель, критикуя здравый смысл, но марксизм это довел до логического совершенства, выявив корни метафизики в буржуазном обществе.

Однако находились и более радикальные мыслители по отношению к метафизике. Они искали избавление общественного сознания от оной в науке. Такими мыслителями были позитивисты, утверждавшие первичность эмпирических чувств над сознанием. Для позитивистов философия как таковая существовала именно как метод и не более, следовательно всякая философия есть служанка науки. Таков был тезис Конта, который будет одним из основных в позитивистской мысли. Как решение методологической и рационалистической проблемы в науках, чтобы наука не превращалась, якобы, в набор фактов и знаний, они заменяют философию на формальную логику. Однако, как покажут марксисты в дальнейшем, формальная логика окажется метафизикой. Мы не станем более подробно разбирать и критиковать позитивизм, так как по этому поводу существует множество статей и в данном случае позитивизм не является главным объектом этой статьи.

Вторую волну можно назвать именно рациональной волной. Здесь разум пытался побороть метафизические начала в философии, и она же показала иную сторону метафизики. Если метафизика в парадигме просвещения отождествлялась с поповщиной, то вторая антиметафизическая волна показала, что метафизика не только касается религиозного сознания, но и светского — то, что обычно люди бы назвали здравым смыслом — вещи подаются такими какими они есть, не выявляя причинно-следственных связей.

Поэтому вопрос о метафизике включает в себя две важные категории: детерминизм и индетерминизм. Проще говоря, движение в мире происходит по какой-то логике и имеет причинно-следственные связи, или же наоборот этих связей не имеет и все движение происходит произвольно. Поэтому, параллельно с рационалистической волной против метафизики возникает иррационалистическая волна, которая признает отсутствие причинно-следственных связей. Эта третья волна продолжается от представителей, так называемой, “философии жизни” (Шопенгауэр, Кьеркегор, Ницше) и получает свое продолжение сегодня в философии постмодернизма. Но, как говорится, обо всем по порядку.

5) Иррационализм и жизнь — Ницше и Хайдеггер. Третья волна антиметафизики.

Вспомним Канта. Кант, как мы помним, утверждал, что вещи-в-себе не познаваемы, что уже подразумевает под собой метафизику. В дальнейшем же философы-рационалисты (Гегель, Маркс, позитивисты) признавали познаваемость вещей-в-себе, но не в том понимании, какое было у Канта. Для рационалистов вещи-в-себе - это всякие вещи, существующие вне нашего сознания или же имеющие возможность к этому существованию.

Иррационализм отказался вообще от концепции вещей-в-себе, так как вещи-в-себе подчиняются каким-либо законам логики, а это уже есть ограничение, абстрагирование самих вещей, а, значит, отказавшись от вещей-в-себе, мы отказываемся от закона как такового, а отказавшись от закона, мы отказываемся от метафизики.

Такова была логика Ницше. Ницше вводит новый метод в исследовании истории, то есть в исследовании становления какого-либо общественного феномена — генеалогия. В своем раннем произведении “О пользе и вреде истории для жизни” он писал, что история для жизни вредна своей информационной избыточностью — история выступает как эдакий “школьный учитель”, который бегло должен пройтись по датам, событиям и личностям. Генеалогия сужает понимание истории — она призвана рассмотреть определенный исторический феномен, независимо от других исторических событий — такова была “генеалогия морали”, по той же логике выстроено произведение Фуко “Надзирать и наказывать: краткая история тюрьмы” и т.д.

Что есть генеалогия? Это по сути абстрагирование конкретной истории от общего. Можно ли это назвать метафизикой? С одной стороны, да, так как в содержание метафизики неизбежно входит абстрактное мышление. С другой же стороны, Ницше смог преодолеть предрассудки старой метафизики, породив новейшие предрассудки — вместо объективного, внешнего сознания Ницше поставил субъективное, внутреннее сознание — вместо бога и абсолютного духа пришел человек. Для Ницше именно человек творит историю, однако генеалогия направлена на утверждение человека в историческом сознании. И ведь действительно — сколько людей, столько и мнений по поводу истории, а значит множество генеалогий. Поэтому Ницше превращает при помощи генеалогии историю не в объективную науку, а в сборник мнений, великих личностей и каких-то материальных фактов (которые для изучения истории вредны по мнению Ницше).

Дальше Ницше смог пойти уже Хайдеггер. Вот определение метафизики по Хайдеггеру: “«Метафизика» мыслится все-таки как судьба истины сущего, т.е. его бытия в качестве пока еще потаенного, но исключительного события, а именно забывания Бытия.” Для читателя такое определение будет очень непонятно, что не удивительно. Переводя на простой язык, метафизика — это признание чего-либо как истину в последней инстанции, то есть субстанцией.

Как Хайдеггер предлагает преодолеть метафизику в таком понимании? Начнем с правильной мысли, что метафизику невозможно преодолеть так, как преодолевается мировоззрение — метафизику невозможно искоренить в массовом сознании и даже в сознании отдельно взятого человека. Но из этого Хайдеггер делает неправильные выводы: преодолеть метафизику можно только признав “da-sein” (дазайн) — наличное бытие, на языке Гегеля, а на языке Хайдеггера — человеческое бытие. Проще говоря, если мы признаем множество субстанций, которые есть в каждом человеке, то мы таким образом снимаем метафизику, которая признает единую субстанцию. Звучит логично, однако da-sein имеет свою монолитность, da-sein исходит только из субъекта, поэтому Хайдеггер отказывается от концепта объективности. По итогу, у нас дазайн становится более частным явлением на фоне общего — субъекта. Это ли не метафизика? Вопрос риторический.

Именно за это в дальнейшем постструктуралисты критиковали Хайдеггера. Однако именно такой концепт дазайн перекочевал в интерсубъективность. То есть мы признаем множество субстанций, которые таятся в конкретном человеке, но сам субъект деконструируется, точно так же как и объект. То есть человек и общество ни субъект, ни объект, и это является крепким и “неопровержимым” аргументом, в котором простому философу сложно заподозрить их в метафизике.

Но, во всяком случае, вопросы метафизики и сама метафизика еще не сняты до сих пор.

Автор: Кирилл Горлов

Литература

1. Аристотель. “Метафизика”.
2. Б. Рассел. “История западной философии”.
3. Фома Аквинский. “Сумма теологий”.
4. Б. Спиноза. “Этика”.
5. Д. Юм. “Трактат о человеческой природе”.
6. Ш. Монтескье. “Человек-машина”.
7. И. Кант. “Критика чистого разума”.
8. Г. В. Ф. Гегель. “Феноменология духа”.
9. Г. В. Ф. Гегель. “Философия права”.
10. К. Маркс. “К критике гегелевской “философии права”.
11. Ф. Ницше. “О пользе и вреде истории для жизни”.
12. Ф. Ницше. “Так говорил Заратустра”.
13. Ф. Ницше. “Генеалогия морали”.
14. М. Хайдеггер. “Преодоление метафизики”.
15. М. Хайдеггер. “Бытие и время”.