АНТОН БОЛКУНОВ: «ТЕАТР – ЭТО ВСЕГДА СИНТЕЗ»
Человек обращается к театру, как к отражению своих мыслей, рассуждений, своей совести и души. В художественных образах, в музыке, словах, звучащих со сцены, он узнает самого себя, свое время.
В продолжение большого разговора с Антоном Болкуновым – материал о многослойных спектаклях, в которых отражено время, слышится биение человеческого сердца, высвечиваются острые социальные проблемы.
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Четвертая часть интервью доступна по ссылке.
Пятая часть интервью доступна по ссылке.
Шестая часть интервью доступна по ссылке.
Часть 6
– В спектакле «Летов» есть сцены с картошкой: сперва ее выносят в мешке, потом высыпают на пол, затем заворачивают в бумагу и нянчат на руках, как младенца, из картофелин мастерят Егорку, а в итоге – перед зрителями появляется целая гора картошки… С чем это связано?
– Идея с картошкой появилась оттого, что мы, когда переехали в Новосибирск, столкнулись с тем, что люди постоянно говорят про картошку.
Например, часто звучала фраза: «Мы поехали на картошку». В Сибири, судя по всему, такая форма досуга – садить, а потом собирать картошку. У каждого, видимо, есть какая-то дача либо земельный участок, куда ездят «на картошку». Традиция, сложившаяся с несытых времен…
Однажды, наш друг – молодой парень, режиссер: дерзкий, перспективный, новаторский – в процессе планирования графика репетиций заявил: «В пятницу репетицию ставить нельзя, потому что я еду на картошку». Подумать только, даже он каждый год занимался «картошкой»!
И тогда мы представили, что Сибирь – большая гора картошки. А раз в спектакле показан Омск, она постоянно там фигурирует. Кстати, изначально собирались купить десятки килограммов картошки, но оказалось не все так просто: негде было ее хранить. Пришлось отказаться от этой идеи.
– В спектакле вы говорите языком метафор?
– Нет. В «Летове» мы делаем бумажный дом – хрущевку – вырезаем окна, двери, наполняем ее психоделическими летовскими коллажами. Но эти ходы – вырезание окон, дверей, срывание занавесов, создание кладбища из швабр – больше относятся не к конкретным метафорам, а к элементам театра художника, к ходам визуального театра. Это естественные законы: ты должен обязательно преобразовать некий физический объект на сцене, он должен отработать. Подобные ходы не являются языком метафор.
– Как складывалась работа над «Летовым»?
– Спектакль был настоящей авантюрой. Посудите сами: создавался он в государственном театре, на сцену выходили не профессиональные актеры, а два художника без суперактерского бэкграунда: режиссер Галина Пьянова, саксофонист Егор Миллер (единственный, кто имел соответствующее образование – Андрей Сенько, позже присоединился Анатолий Григорьев). Вот представьте: в премьерной постановке Челябинского театра кукол роли исполняют, к примеру, бутафор, музыкант, костюмер. Весьма странная ситуация, не правда ли?
«Летов» задумывался под конкретный состав команды. Было важно, что на сцену выходит именно этот человек, а не кто-то другой. Для нас это было принципиальным.
Мы, наверное, одни из первых (а может быть, и первые – не знаю точно, не буду махать руками) сделали на эту тему художественный акт. Просто примерно в это же время пошла волна: о Егоре Летове стали говорить в кино, в театре, появилось большое количество статей в СМИ… Павел Руднев неоднократно упоминал лидера группы «Гражданская оборона» в своих выступлениях и публикациях («Егоркина былина», «Бунтари 70-80-х дают нам стратегии сопротивления», «Блуждающие огоньки, Некрасов под Летова и офисный король Артур: в Тверском ТЮЗе прошла четвертая режиссерская лаборатория» и др.).
Позже в театре «Практика» поставили спектакль «Летели качели» (режиссер – Марфа Горвиц), в котором показана жизнь тридцатипятилетнего мужчины, чье мировоззрение сформировали песни «Гражданской обороны». И все же в 2015 году история про Летова не была суперпопулярной темой. То есть наше предложение дирекции театра «Старый дом» не оказалось суперпрестижным, а, наоборот, выглядело странноватым. Было непонятно, какая аудитория в конечном итоге придет на наш спектакль, сколько откликнется зрителей, каковы будут объемы продаж.
Более того, не было понятно, насколько качественным получится спектакль, ведь мы шли не перфектным, а хулиганским путем: не созывали техсовет, не приносили макет, не просили у театра средства на постановку. В это время готовился к выпуску совершенно другой спектакль, поэтому «Летова» приходилось репетировать по ночам. Просто мы сильно хотели реализовать наш авторский проект, а в планах театра его не было (и ждать год, чтобы внести в план, мы не могли).
– Что больше всего запомнилось?
– Да много чего… «Летов» – странный, сумасшедший спектакль. Работа над ним кипела бурно, возникало море идей… И к сдаче мы не успели хорошо подготовиться: до последнего придумывали, сочиняли, монтировали одно с другим, пробовали, репетировали. А еще пришлось долго настраивать свет. Из-за того, что в «Летове» использовались куклы и мелкие предметы, требовалось их «высвечивать» локально. Сдача оказалась сырой. Мы прямо на сцене почувствовали это. Но потом на следующий день собрались и в итоге справились! Получился многослойный живой спектакль, сделанный необычным способом. Кстати, Егор Летов также писал свою музыку – из того, что есть под рукой – на катушечных советских магнитофонах в омской квартире. Вот и мы сделали спектакль из того, что есть под рукой, в государственном театре по ночам, вопреки всему. Одним словом, сплошная авантюра! Зато это была абсолютная свобода, хулиганство, рок-н-рол, это было правильно (улыбается).
И когда мы сыграли премьеру, на сцену выскочил Олег Жуковский, начал танцевать. За подобные спонтанные появления Жуковского, по-моему, ненавидел весь Новосибирск, потому что он, приходя в разные театры города, всегда выскакивал и вносил хаос.
В нормальных драматических постановках такое поведение ломало схему, выбивало актеров из колеи. В нашем случае, наоборот, его выход смотрелся органично, естественно, хорошо. Мы просто переглянулись и потом сказали ему «спасибо».
– Мы знаем, «Летов» – не единственный спектакль, где речь заходит о таком направлении, как панк-рок. Расскажите про «АНТИутопию».
– В конце апреля 2023 года в театре «ARTиШОК» состоялась премьера не совсем репертуарного спектакля, правильнее сказать, музыкального проекта, который может повторяться. И да, называется он «АНТИутопия».
В Казахстане есть музыкант Ермен Анти, который играет очень крутой панк-рок. И, наверное, Ермен – единственный, кто находится на том же уровне, что и «Гражданская оборона» в направлении жесткого панк-рока с интеллектуальной поэзией.
По крайней мере, других подобных людей я не знаю. Вместе с ним мы сделали спектакль-концерт. Составили монтажный трек-лист, придумали полуторачасовой перформанс: полный отрыв башки, огонь, морды в глине, дикий арт и все на свете (смеется).
– Как круто!
– Получилось действительно классно! Представьте: на сцене театра музыкальная группа в электричестве играет: звучит тяжелая быстрая энергичная музыка, которая безумно заряжает. И это достаточно эффектно выглядит!
«АНТИутопия» в апреле шла два дня подряд. Признаюсь, это не самый простой спектакль. Он требует определенных телодвижений, усилий. Группа Ермена Анти находится в Актобе, а «ARTиШОК» – в Алматы. Приезд музыкантов, аренда аппарата, продажа билетов – дело непростое.
Вообще андеграундная музыка, совмещенная с театром, – достаточно необычный микс. К тому же здесь есть сложность: люди, приходя на концерт с очень тяжелой быстрой энергичной музыкой, вынуждены сидеть, так как в «АНТИутопии» есть линия спектакля с определенным развитием. И нельзя встать, как в клубе, пойти пиво попить, покурить. Но мы выкрутились: убрали стулья, положили ковры, чтобы зрители сидели более демократично.
Идея с миксом мне показалась интересной. И действительно получилось жестко, энергично, эффектно, с ненарративными визуальными рядами. «АНТИутопия» – уже вторая работа, посвященная теме музыкальной андеграундной культуры. Первая работа, как вы понимаете, – «Летов» (улыбается).
– Процесс рождения «АНТИутопии» оказался сложным?
– Да, потому что сочинение перформантивного театра – это всегда сложно. Здесь нет правил и канонов, как в музыке: вот – тоника, а вот –субдоминанта, вот – доминанта, опять тоника. Или как в драме: есть исходное событие, есть основное (главное) событие, заключающее «зерно» сверхзадачи, есть финальное событие... Универсальных технологий нет! Ты не знаешь, за что зацепиться: то ли за текст поэтический, то ли за музыку, то ли за звук, который в музыке на тебя произвел впечатление, то ли за ассоциации, которые у тебя когда-то родились. Богатство выбора! Но в этом-то и сложность. Не понимаешь, на чем сфокусироваться. И поэтому мы в течение трех недель собирались, слушали песни, озвучивали мысли, накидывали идеи – именно так проходил важный период придумывания.
– Вы сказали, что не знали на чем сфокусироваться… Так за что вы в итоге зацепились?
– Прежде всего, я рассуждал так: раз речь идет об андеграунде, о независимой музыке – музыке, которая родилась в эпоху магнитных альбомов и записана «на коленке» – почему бы не вспомнить о независимом искусстве, о том, что гаражная культура зародилась в шестидесятых, в то время, когда появилось движение флюксус (от лат. fluxus – «поток жизни» – прим. ред.). И это было своего рода объединение художников, направление, в основе которого лежала идея противостояния «академическому», коммерческому, галерейному искусству. Противостояние дало определенную свободу последователям флюксуса, позволило художникам экспериментировать, делать перформансы, в том числе и музыкальные.
И я решил, что если есть настоящая гаражная группа на сцене «ARTиШОКа», то тогда от перформеров нужен флюксус. От этого мы оттолкнулись в своей работе… А контрапунктом, неким лейтмотивом в «АНТИутопии» стал Йозеф Бойс, который постоянно присутствовал в пространстве, ходил перед зрителями с мертвым зайцем.
Почему Йозеф Бойс? Потому что именно он считается родоначальником движения флюксус. А у нас в театре один артист внешне очень похож на Бойса (особенно в шляпе). Я ему слепил зайца из глины, нашел похожую жилетку – получилась хорошая отсылка к немецкому художнику, главному теоретику постмодернизма. А в конце «АНТИутопии» наш артист красил лицо золотом, потому что, если вы помните, во время перформанса в дюссельдорфской галерее Шмела голова Бойса была покрыта медом и золотой фольгой. Одним словом, в «АНТИутопии» было много всего интересного! К примеру, женщина в хиджабе сверлила шуроповертом доску. Или актеры сажали деревья, а на ветвях деревьев висели буквы, которые выстраивались в фразу «No Future» и затем поджигались.
– Будет ли «АНТИутопия» показываться еще раз?
– Хотелось бы… Я надеюсь, что история на этом не закончится. Вообще в «ARTиШОКе», как и в любом другом репертуарном театре (государственном или частном), существует две категории спектаклей: кассовые постановки, которые отлично продаются (они веселые, внятные, понятные зрителям, на них люди с радостью ходят неоднократно), и некассовые (они очень специфичны, представляют собой авторское высказывание). Какое название поставить в афишу – всегда большой вопрос. «АНТИутопии» – это художественное высказывание, которое сделано ради идеи, а не ради денег.
Хотя у нас случались удачные сочетания того и другого: хороший классный умный спектакль для думающих людей становился хитом продаж. Такое было. Один из последних – спектакль «Ұят» (в переводе «стыд, позор»), который был снят с репертуара в пандемию (возможно, его в следующем сезоне восстановим).
Он идет на русском и казахском языках, очень кинематографичный, драматичный, остросоциальный. В основе – пьеса драматурга Наташи Ворожбит (Киев), которая была написана в 2016 году специально для нас и про нас. В спектакле «Ұят» поднимаются распространенные проблемы, возникающие в традиционных семьях Казахстана. К примеру, отсутствие нормального сексуального воспитания. Ситуация: по неопытности молоденькая девушка влюбилась, забеременела… А, следуя традициям, она может рожать только тогда, когда выйдет замуж. На этой почве возникает скандал, страшный конфликт, ее осуждают, выгоняют из семьи. Одним словом, происходит социальная жесть.
– Расскажите об «ARTиШОКе».
– «ARTиШОК» – независимый театр, который 2001 году был основан Галиной Пьяновой, Вероникой Насальской, Еленой Набоковой, Еленой Тайматовой, Алексеем Кащиным и Дмитрием Скиртой. Они были выходцами из алматинского ТЮЗа под руководством Бориса Преображенского (ученик Георгия Александровича Товстоногова). Именно у Бориса Николаевича учились Галина Пьяновой и Вероника Насальская, которые в один прекрасный момент решили создать свой независимый театр. Сперва «ARTиШОК» был уличным, затем обрел собственное камерное пространство в подвале жилого дома на Кунаева-Жибек-Жолы. Это стало возможным благодаря меценатской поддержке Андрея Маляренко. Вообще «ARTиШОК» – это театр актерской импровизации, где спектакли и драматургия строятся «ногами артистов». Он постоянно растет, расширяется, развивается.
В 2007 году состоялся первый набор в школу «ARTиШОКа», появилось новое поколение молодых актеров. Несколько из них работает в театре до сих пор. А точнее два человека. Один из них – директор «ARTиШОКа» – Анастасия Тарасова. В 2008-м году в театр пришел я. В октябре 2017 года была открыта большая сцена в центре Алматы, в двух шагах от малой, в парке 28-ми гвардейцев-панфиловцев (проект новой площадки разработали в архитектурном бюро AHR Kazakhstan).
Именно там мы стали делать масштабные вещи, экспериментировать. «ARTиШОК» объездил много стран: с 2002 по 2007 год участвовал в фестивалях в России, Швейцарии, Чехии, Армении, Румынии, Финляндии, Дании, Швеции, Германии, Великобритании. Даже в Японии играли. Таким образом, театр хорошо знают за пределами Казахстана. Существует он уже 22 года (совсем недавно состоялось закрытие 22-го театрального сезона).
Пространство «ARTиШОКа» современное, стильное, красивое. Все, кто приезжает, удивляются: «Как круто! Просто Берлин какой-то!». Мы пашем, работаем, вкладываем силы, собственную энергию в его развитие. Сами часто что-то ремонтируем, мастерим, изготавливаем. Порою делаем спектакль до трех ночи.
В «ARTиШОКе» небольшой коллектив, и это накладывает свою специфику: один и тот же человек может вешать свет, выходить на сцену, курировать несколько направлений.
«ARTиШОК» продолжает свою работу, сохраняя независимость и свободу (при поддержке зрителей и партнеров). Случаются, конечно, локальные спецпроекты, финансируемые компаниями и фондами. Но это нерегулярные истории, возникающие, как правило, неожиданно. Мы художественно независимы, и это нам безумно нравится. Нет такого: кто-то пришел, заплатил кругленькую сумму и стал диктовать, как и что ставить, какие мысли транслировать.
– А подобных независимых театров в Алматы много?
– Они есть. Недавно появился «Тотальный театр», в котором свои спектакли ставит режиссер Антон Зайцев (он учился в Питере на режиссёра театра кукол). Есть театры «Трансформа» и «БУНКЕР». Существуют и другие независимые театры. Кстати, в Алматы в свое время проводился международный фестиваль «Откровение» – такая частная инициатива. На него приглашались не только молодые начинающие коллективы, но и мировые звезды для того, чтобы сделать казахстанский шоу-кейс для театральных продюсеров (российских и европейских). На волне этого фестиваля, как грибы, стали появляться и расти частные театры. Часть из них потом исчезла, часть осталась.
В Алматы, в принципе, у жителей такое мышление, что очень многое делается руками людей. То есть никто не ждет от власти помощи. Люди достаточно самостоятельные: просто берут и делают. Поэтому неудивительно, что частных театров несколько (даже есть детский независимый театр «Игра»).
– Вы сотрудничаете с музыкантами, приглашаете их в свои спектакли? Или актеры в «ARTиШОКе» умеют все – играют на любых музыкальных инструментах?
– У нас есть только одна актриса, которая является мощным музыкальным двигателем – Виктория Мухамеджанова. Поэтому, да, театр сотрудничает часто. Это зависит от разных проектов. Мы работаем с джазовой группой. А еще у нас был спектакль «Ер-Тостик» – камерная опера, для которой мы специально приглашали российского композитора Александра Маноцкова.
Он писал музыкальную партитуру. В «Ер-Тостике» участвовал ансамбль современной музыки «Игеру» под руководством Санжара Байтерекова. Собрались очень крутые казахстанские музыканты!
«Ер-Тостик» уникален тем, что инструментами в этом спектакле служат, помимо традиционных, еще и казаны, вудблоки, стремена, подковы. Кстати, с ансамблем «Игеру» мы еще делали спектакль про Бетховена (назывался он «Бетховен MUTE»).
– Антон, расскажите о своих творческих планах.
– Несколько идей у меня в голове крутится. Но маловероятно их все реализовать в течение следующего театрального сезона. Какая-то одна, возможно, долетит, обретет реальные очертания и будет воплощена на сцене… Как минимум хочу сделать постановку с большим упором на музыку.
Признаюсь, мне нравится использовать настоящие музыкальные инструменты или предметы, с помощью которых можно делать музыку. Мне нравится видеть, как извлекается звук! Я люблю всякие штуки, когда, например, на музыкальном инструменте изображают то, для чего он не предназначен, подо что не очень «заточен».
Или когда на одном музыкальном инструменте артисты играют стилистически разные композиции. Так в «Преступлении и наказании» мы использовали перкуссию и бас-гитару. Представьте: Раскольников приходит в хрустальный дворец – бордель, там на глазах у зрителей разворачивается современная история, при этом играет тяжелый хаус, который создается той самой перкуссией и бас-гитарой.
Мы принципиально не включали электронику. Шел чистый звук без всяких примочек. Здорово, когда минимальный набор инструментов создает большую полифонию.
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Четвертая часть интервью доступна по ссылке.
Пятая часть интервью доступна по ссылке.
Шестая часть интервью доступна по ссылке.
Светлана Демцура
#ПрогрессивнаяТеатральнаяОбщественность #chelly #protochelly #ПроТО #театр #Челябинск #ЧелябинскТеатральный #Антон_Болкунов #ARTиШОК