Урсула ле Гуин «Ожерелье планет Эйкумены. Том 2» - рецензия П. Можейко (часть 1 из 2)
«Нелепая планета, нелепые проблемы, нелепый язык. Может быть, есть где–нибудь звезда, где живут просто». (Антуан де Сент-Экзюпери)
НАЗВАНИЕ: Ожерелье планет Эйкумены. Том 2 (сборник): Безграничней и медлительней империй; Планета изгнания; Город иллюзий; Девять жизней.
АВТОР: Урсула Ле Гуин
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Vaster Than Empires and More Slow. Planet of Exile. City of Illusions. Nine Lives.
ISBN: 5-8352-0117-6, 5-8352-0118-4
ГОД ИЗДАНИЯ: 1993
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Северо-Запад»
СЕРИЯ: «Science Fiction»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Декабрь 2022
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕ (НАЧАЛО)Эта рецензия является прямым продолжением рецензии на первый том избранных произведений Урсулы Ле Гуин от издательства «Северо-Запад». Поэтому повторять вступление и общую часть тут не имеет смысла, а следует сразу перейти к произведениям второго тома.
В первый том вошли романы «Мир Роканнона» (1966), «Левая рука Тьмы» (1969) и «Слово для «леса» и «мира» одно» (1972), а также рассказ «Король планеты Зима» (1969). Рецензию на него можно увидеть по следующей ссылке:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-ursula-le-guin-ozherele-planet-eikumeny-tom-1-recenziya-p
Во второй том вошла повесть «Безграничней и медлительней империй» (1971), романы «Планета изгнания» (1966) и «Город иллюзий» (1967), а также рассказ «Девять жизней» (1969), который, в отличие от первых трех произведений, не входит в Хайнский цикл. Романы и повесть рассказывают о среднем этапе освоения мира Хайна (примерно 3000-4000 гг.), т.е. события в них развиваются после «Слова для мира и леса одно» и «Планеты Роканнона», но до «Левой руки тьмы». Все три произведения открывают новые грани взаимоотношения разумных гуманоидных (и не только) рас, с которым может столкнуться человечество в освоении своей галактики.
«БЕЗГРАНИЧНЕЙ И МЕДЛИТЕЛЬНЕЙ ИМПЕРИЙ»
Поэтическое название этой повести взято из стихотворения Эндрю Марвелла «К стыдливой возлюбленной», и является примером заголовка, который выглядит сначала загадочным и непонятным, а после прочтения произведения, наоборот, весьма уместным и удачным. Повесть умело балансирует на грани между мистикой, ужасами и психологической драмой, и ключевое понятие для нее – «чувство страха».
…Исследовательский корабль «Гам» отправляется к недавно открытой планете «Мир-4470» на краю галактики. Экипаж корабля составляет всего десять человек, каждый из них отвечает за какую-то определенную область знаний (биология, инженерное дело, химия, физика, астрономия, психология и т.д.). Такие миссии называют «запредельным поиском», поскольку длятся они очень долго, и это требует особого состояния психики. Все члены экипажа страдают теми или иными психическими отклонениями.
«Всех добровольцев, из которых формировались экипажи «Запредельного Поиска», объединяло одно: нормальными их назвать было никак нельзя. Ну как можно назвать нормальным человека, отправляющегося за тридевять земель добывать информацию, которая попадет на Землю лишь пять-десять веков спустя? Ведь в те времена еще не пользовались ансиблем, и потому из-за космической интерференции мгновенная связь была возможна лишь в пределах ста двадцати световых лет; так что исследователи запредельного были полностью изолированы. К тому же они понятия не имели, что могут застать на Земле, когда вернутся (если, конечно, вернутся). Да ни один человек, проживший хоть какое-то время в Лиге, будь он в здравом уме, ни за какие блага мира не согласился бы добровольно отправиться на несколько веков в кругосветное путешествие по Вселенной. Вот поэтому в поисковики шли люди, стремящиеся уйти от действительности, неудачники и отщепенцы. И все поголовно они имели психические отклонения».
Среди экипажа есть человек по имени Осден, с уникальными способностями, за которые его прозвали «сенсором». Он чувствует жизнь во всех формах ее проявления.
«Он попал в экспедицию только потому, что обладал уникальным даром — способностью к сверхэмпатии, или, говоря проще, он был природным биоэмпатическим реципиентом широкого профиля. Его талант не был избирательным: Осден воспринимал волны эмоциональных вибраций от всего, что вообще способно чувствовать. Он мог разделить и вожделение белой крысы, и боль раздавливаемого таракана, и фототропию мотылька. Вот большое начальство и решило, что в чуждых мирах будет очень удобно иметь под рукой человека, способного воспринять, кто и что здесь чувствует вообще и по отношению к экспедиции в частности. Осдена даже удостоили особого звания — сенсор».
С одной стороны, это умение было очень полезным для оперативного обнаружения признаков жизни на исследуемой планете. Но с другой, это делало Осдена просто невыносимым в отношениях, поскольку он всегда быстро и точно считывал эмоции окружающих, и отвечал на их неприязнь, страх и отвращение тем же.
Приземлившись на планету, исследователи видят, что ее поверхность представляет собой сплошной растительный покров. Никаких животных или насекомых не видно. Осден не чувствует присутствия их на этой планете.
Постепенно эмпат ссорится со всеми остальными членами экипажа и решает уйти на несколько дней вглубь планеты, чтобы подробнее ее «прощупать» и изучить. После того, как Осден долго не отвечает на вызовы с корабля, члены команды отправляются на его поиски и находят лежащим без сознания после удара по голове. Кто это сделал остается невыясненным.
Очнувшись, Осден рассказывает, что перед ударом почувствовал сильный приступ страха. Этот же страх начинают чувствовать и другие члены экипажа. Природа этого чувства остается загадкой. В это время специалист по точным наукам Порлок признается, что удар нанес он и пытается снова убить Осдена, но его вовремя останавливают и запирают в отдельной камере, вколов успокоительное.
«Первый удар сбил его с ног и лишил сознания, — терпеливо объяснила Томико. — Осден ничего не видел. Но когда пришел в себя один-одинешенек в лесу, то ощутил жуткий страх. И то был не его собственный страх — а воспринятый им эмпатически от кого-то еще. В этом он полностью уверен. И абсолютно уверен, что тот страх не исходил ни от одного из нас. Таким образом, это служит прямым доказательством, что далеко не все растения здесь бесчувственны».
Исследователи приходят к мнению, что весь растительный покров планеты – это что-то похожее на примитивный мозг, который еще не мыслит, но уже чувствует.
«— Представь на минутку, что ты понятия не имеешь, как устроен мозг животного, а тебе выдали для его исследования одну-единственную взятую наобум клетку? Как ты думаешь, сумеешь ты выяснить, частью чего это является и какие функции выполняет все образование? Сможешь ты по отдельно взятой клетке определить способность мозга к ощущениям, сознанию?
— Нет. Потому что одна клетка ничего не чувствует. Она способна лишь реагировать на механические раздражители — не более. Ты что, хочешь сказать, что каждое из здешних растений — что-то вроде клетки и что они объединяются в общий «мозг»?
— Ну, не совсем так. Я просто обращаю твое внимание на то, что все они связаны между собой этими корневыми узлами под землей и эпифитами в кронах. Наличие этой связи отрицать никак нельзя. Ведь даже в степях самые жиденькие травки и те имеют подобные узлы. С чего бы это? Я прекрасно знаю, что сознание и способность ощущать не являются физическими объектами — их невозможно вытащить на кончике скальпеля при резекции мозга. Это функции соединенных между собой клеток. Но если наличествует связь, то не исключено, что и ей присущи подобные функции».
Осден неожиданно понимает природу этого страха. Оказывается, именно они, люди, его виновники. Психопатия некоторых членов экипажа, ничем не обоснованная агрессия Порлока против Осдена, да и сам контакт с такими нервными и агрессивными представителями иной расы, все это породило «страх от нарушенного одиночества» леса «Мира-4470».
«Нет, в это невозможно поверить. Не может вся биосфера планеты быть единой коммуникативной сетью. Причем ощущающей, но не обладающей сознанием, бессмертной и изолированной.
— Изолированной — повторил Осден. — Вот оно! Вот откуда страх. Дело не в том, что мы способны передвигаться или можем нести разрушение. Дело в том, что мы просто есть. Мы — нечто иное. Чужое. Здесь никогда не было ничего чужого, отдельного от этого мира.
— Ты абсолютно прав, — почему-то шепотом поддержал его Маннон. — Оно никогда не имело равных себе. Не имело врагов. Оно ни с кем не общалось, кроме себя самого. Оно всегда было одно и вообразить себе не могло, что существует кто-то еще».
Исследователи пытаются наладить связь с лесом, но получают лишь новую волну жуткого страха, который убивает (остановка сердца) одного из членов экипажа. Становится понятно, что пора улетать с планеты, но Осден решает остаться и уходит прочь. Он «принимает» страх и «поддается» ему, пытаясь тем самым убедить разум планеты в том, что он не представляет для него опасности. Команда еще пытается найти Осдена и забрать его с собой, но тщетно. Она оставляет эмпату провизии на много лет вперед и покидает «Мир-4470» возможно уже навсегда.
«— Разве способен мозг одного человека достичь взаимопонимания со столь огромным и чуждым разумом?
— Мозг одного человека способен постичь принцип строения Вселенной, — отпарировала Томико, — и выразить его одним словом — «любовь».
Это небольшое произведение (всего 40 страниц) поднимает очень важные темы. Во-первых, это столкновение с формой жизни, сильно отличающейся от нашей. Более того, с формой «неочевидно» живой. Во-вторых, это уже привычная по роману «Слово для мира и леса одно» тема экологии и гармоничного существования планеты как чего-то целого. Идея разумной биосферы, разумного океана «живого», намекает на некоторые параллели с «Солярисом» Станислава Лема. К слову, согласно последним научным исследованиям, растения действительно обладают некоторым аналогом нервной системы, основанной на передаче через капилляры различных сигнальных химических веществ (см. «О чем думают растения» Стефано Манкузо).
Странной, на мой взгляд, является мысль, что отправлять в далекое путешествие на край мира надо именно людей с психическими заболеваниями. Даже по сюжету самого рассказа видно, насколько непредсказуемыми, готовым в любую минуту все испортить являются члены такого экипажа. С другой стороны, психические заболевания – это, возможно, плата за уникальные способности, которыми обладает Осден, человек-сенсор. Ведь оставаться «нормальным» человеком, постоянно слушая во всех подробностях эмоции окружающих, невозможно.
Интересна и тема страха из-за нарушенного одиночества. Можно сказать, что это предупреждение Урсулы Ле Гуин человечеству, первой эмоцией которого в случае обнаружения признаков разумной инопланетной жизни будет отнюдь не восторг, а страх. Тут стоит вспомнить известное высказывание другого фантаста, Артура Кларка: «Существует две возможности: либо мы одиноки во Вселенной, либо нет. Обе одинаково ужасны».
И наконец, самое на мой взгляд интересное. Существует много определений «жизни» и «живого». Так, например, этому посвящена отдельная книга физика Эрвина Шрёдингера, а также замечательная лаконичная книга нобелевского лауреата, генетика Пола Нёрса. Урсула Ле Гуин предлагает нам в поисках определения отойти от материальной составляющей, и в этой повести высказывает мнение, что именно ИНФОРМАЦИЯ – это признак живого мира! Чувства, реакция, эмоции – все это невозможно без передачи информации, а с помощью чего это происходит: нейронов, корневой системы растений или оптоволокна и электрокабелей – это уже не так важно.
Подытоживая, можно смело сказать, что рассказ «Безграничней и медлительней империй» - это пример прекрасного сочетания атмосферы, лаконичности и глубины.
«ПЛАНЕТА ИЗГНАНИЯ»
Еще один роман Хайнского цикла и еще один новый мир, который Урсула Ле Гуин виртуозно описала всего одним первым предложением:
«В последние дни последнего лунокруга Осени по умирающим лесам Аскатевара гулял ветер с северных хребтов — холодный ветер, несущий запах дыма и снега».
Перед нами планета Верел, которая обращается вокруг своей звезды за 60 земных лет. При этом спутник Верела обращается вокруг планеты примерно за один земной год (лунокруг). Такой календарный график, когда каждый из жителей планеты слабо надеется увидеть две весны в своей жизни, формирует особую культуру и мироощущение. На планете есть несколько поселений. Одно из них – Космопор (он же КосмопорТ) – это город, которому уже 600 лет, в котором живут так называемые «дальнерожденные». Они наследники прибывших сюда когда-то колонистов, потерявших связь с Экуменой. Второе поселение – это город Тевар, в котором живут туземцы (также наследники древних хайнцев). Дальнерожденные живут скромно, на том же техническом уровне, что и туземцы, поскольку Закон запрещает им использовать высокие технологии при контакте с местным населением, а улететь или наладить связь с центром они не могут. Оба народа недолюбливают друг друга. Но есть на планете и третья сила – кочевники гаали, которые с приходом зимы на Верлен, прибегают к стенам городов, гонимые холодом и голодом, чтобы грабить и опустошать местные земли. В описываемый в романе год гаали сменили тактику, и вместо многочисленных мелких групп, решили идти сплошным фронтом. Донесения разведки туземцев и дальнерожденных дают повод понять, что без объединения усилий обоим народам не перенести набега. Как раз в это время между дальнерожденным Джейкобом Агатом и туземкой Ролери, дочкой вождя, завязывается дружба, переросшая со временем в любовь. На фоне осады гаалями Космопора и вынужденного союза между туземцами и людьми, разворачивается трогательная история любви между одновременно такими разными и такими похожими представителями двух гуманоидных рас.
За налетом «космоса» в романе «Планета изгнания» скрывается очень простой сюжет. Два племени живут враждуя. Воин из первого влюбляется в дочку вождя второго. Приходит третье племя, угрожая истреблением первым двум. Те объединяются, изгоняют врага и забывают про старые обиды, а влюбленные наконец-то могут не скрывать свои доселе запретные отношения. В общем, старо как мир. Но…
Как это часто бывает в фантастических произведениях, действительно интересные идеи уходят на второй план ради сюжета, который мог бы легко обойтись без фантастической составляющей.
Во-первых, это конечно сама идея несоразмерности продолжительности человеческой жизни и астрономического года на планете. Только представьте, что у вас 15 лет длится весна, потом 15 лет лето, еще столько же осень, и, наконец, последние 15 лет долгой холодной зимы. Такой «график» очевидно «не оставит вас прежним». И мы видим, как различаются люди этой планеты в зависимости от того, в какую пору верелевского года они родились. Ведь чья-то юность вся (!) пройдет в пору холодной зимы, войны и противостояния гаалям, а у кого-то детство полностью поместится в границы теплого и беззаботного лета. Тут сам календарь становится поводом для социальных конфликтов и расслоения общества.
Конечно, не трудно провести параллель между гаалями, и войском Чингисхана.
«Гааль обитает на севере, вдали от самых дальних Пределов, где живут люди, говорящие одним с нами языком. Предание гласит, что их летние угодья так обширны, покрыты травой и простираются у подножия гор с реками льда на вершинах. Едва минует первая половина Осени, в их земли с самого дальнего севера, где всегда Зима, приходит холод и снежные звери, и, подобно нашим зверям, гаали откочевывают на юг. Они несут свои шатры с собой, но не строят городов и не запасают зерна. Они проходят Предел Тевара в те дни, когда звезды Дерева восходят на закате, до того, как впервые взойдет Снежная звезда и возвестит, что Осень кончилась и началась Зима. Если гаали натыкаются на семьи, кочующие без защиты, на охотничьи пастбища, на оставленные без присмотра стада и поля, они убивают и грабят. Если они видят крепкий Зимний Город с воинами на стенах, они проходят мимо, а мы пускаем два-три дротика в спины последних. Они идут все дальше и дальше на юг. Пока не остановятся где-то далеко отсюда. Люди говорят, что там Зима теплее, чем тут. Кто знает? Так откочевывают гаали. Я знаю. Я видел Откочевку, альтерран, я видел, как гаали возвращаются на север в дни таяния, когда растут молодые леса. Они не нападают на каменные города. Они подобны воде, текучей воде. Шумящей между камнями».
Во-вторых, очень важна концепция Закона, ограничивающего возможности колонистов влиять на технологический уровень туземцев. В романе Ле Гуин это лишь одно из ограничений придуманной ей вселенной. А стоило бы это сделать центральной частью сюжета (потерянная на далекой планете команда колонистов согласно внутреннему уставу не может использовать для своего выживания доступный ей арсенал технических возможностей, что ставит ее перед сложным моральным и профессиональным выбором: нарушить Закон, но выжить, или сохранить верность принципам, но постепенно прийти в упадок).
«Как мы могли сохранить здесь подобное умение, если Закон запрещает нам подниматься выше вашего технического уровня? А вы за шестьсот лет даже не научились пользоваться колесами! <…> Видишь ли, про эробили и про всякие другие вещи, которые придумали люди у нас на родине, мы знаем далеко не все, потому что наши предки, перед тем как отправиться сюда, поклялись блюсти Закон Лиги, запрещавший им пользоваться многими вещами, не похожими на те, которые были у туземцев. Закон этот называется «культурное эмбарго». Со временем мы бы научили вас изготовлять всякие вещи вроде крылатых повозок. Но Корабль улетел. Нас здесь осталось мало. И мы не получали никаких известий от Лиги, а многие ваши племена в те дни относились к нам враждебно. Нам было трудно хранить и Закон, и знания, которыми мы тогда обладали. Возможно, мы многое утратили. Мы не знаем.
— Какой странный Закон! — сказала Ролери.
— Он был создан ради вас, а не нас. — сказала Сейко своим быстрым голосом, произнося слова жестко, как Агат, как все дальнерожденные. — В Заветах Лиги, которые мы изучаем в детстве, написано: «На планетах, где селятся колонисты, запрещено знакомить местные высокоразумные существа с какими бы то ни было религиозными или философскими доктринами, обучать их каким бы то ни было техническим нововведениям или научным положениям, прививать им иные культурные понятия и представления, а также вступать с ними в парасловесное общение, если они сами это умение не развили. Запреты эти не могут быть нарушены до тех пор, пока Совет региона с согласия Пленума не постановит, что данная планета по степени своего развития готова к прямому контакту или ко вступлению в Лигу…» Короче говоря, это значит, что мы обязаны жить, как живете вы. И в той мере, в какой мы отступили от вашего образа жизни, мы нарушили наш собственный Закон».
В-третьих, это тема биологии и социологии. И так непростые отношения между туземцами и пришельцами, усложняются еще и тем, что вторые не болеют болезнями первых, а первые, как правило, не способны общаться с помощью телепатии, да и в целом, представители двух рас не способны дать потомство (что с биологической точки зрения является признаком отдельного вида).
«— Говорят дальнерожденные никогда не болеют. Это правда?
— Да. Вашими болезнями мы не заражаемся, а своих сюда не привезли. Но если нас ранить, то потечет кровь. И мы стареем, совсем как люди.
— Но ведь по-другому и быть не может, — сердито сказала она.
Он оставил насмешливый тон:
— Наша беда в том, что у нас почти нет детей. Так много родится мертвыми и так мало — живыми и крепкими!»
И тут в книге есть интересный эпизод, когда раны, полученные дальнерожденными в битве с гаалями, вдруг начинают гноиться. Это доказывает то, что за те 600 лет, которые колонисты пробыли на Вереле, они эволюционировали и «притерлись» к местным бактериям. Это дает надежду для Ролери на то, что они с Джейкобом уже смогут зачать ребенка, первого ребенка, совмещающего в себе черты двух рас. Потомков этого брака мы потом встретим в «Городе иллюзий».
И наконец, четвертая тема – это процесс долгого, мучительного принятия чужого мира. Дальнерожденные стали галактическими сиротами. Потеряв связь с Лигой миров, они стали не столько чужими, сколько потерянными для нее. Но не смогли стать они и своими для туземцев. Лишь противостояние гаалям и однозначность важности этой совместной борьбы сделали их наконец-то частью чего-то общего, поставили на одну сторону баррикад.
«Они здесь — чужие. И всегда ощущали это. Ощущали, что они — дальнерожденные. И мало-помалу, с величественной медлительностью, с неосмысленным упорством эволюционного процесса эта планета убивала их, отторгая чужеродный привой. Быть может, они слишком покорно подчинились этому процессу, слишком, слишком легко смирились с неизбежностью вымирания. С другой стороны, именно готовность подчиняться — непоколебимо подчиняться Законам Лиги — с самого начала стала для них источником силы, и они все еще сильны, каждый из них. Но у них не достает ни знаний, ни умения, чтобы бороться с бесплодием и с патологическим течением беременности, которые все больше сокращают численность каждого нового поколения. Ибо не вся мудрость записана в Книгах Лиги, и день ото дня, из Года в Год крупицы знания теряются безвозвратно, заменяясь полезными сведениями, помогающими существовать здесь и сейчас. И в конце концов они перестали понимать многое из того, чему учат их книги. Что по-настоящему сохранилось от их наследия. Если и правда когда-нибудь, согласно былым надеждам и старым сказкам, корабль спуститься со звезд на крыльях огня, признают ли их людьми те люди, которые выйдут из него?»
Таким образом, главный герой Джейкоб Агат проходит словно по ступеням лестницы несколько этапов сближения с планетой Верел. Сначала он обретает любовь (Ролери), потом находит цель (противостояние гаалям и выстраивание союза с туземцами), затем находит друзей (когда туземцы соглашаются на совместную борьбу), и наконец, глядя на загноившуюся рану он понимает, что даже сама планета теперь считает его своим, а значит, теперь он обрел и будущее (возможность зачать ребенка с туземкой).
«И в горе, и в гордости было меньше правды, чем в радости, — в радости, которая трепетала на холодном ветру между небом и морем, пылающая и недолговечная, как пламя. Это его крепость, его Город, его мир. И это — его соплеменники. Он не изгнанник здесь».
ПРОДОЛЖЕНИЕ РЕЦЕНЗИИ:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-ursula-le-guin-ozherele-planet-eikumeny-tom-2-recenziya-2
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview