Эрих Фромм «Вы будете как боги» (сборник) - рецензия П. Можейко
«Если Бог сотворил человека по своему образу и подобию, то человек отплатил ему тем же». (Вольтер)
НАЗВАНИЕ: «Вы будете как боги» (сборник)
АВТОР: Эрих Фромм
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: The Dogma of Christ and Other Essays on Religion, Psychology and Culture (1963), You Shall Be as Gods: a radical interpretation of the Old Testament and its tradition (1966)
ISBN: 978-985-18-2368-6
ГОД ИЗДАНИЯ: 2013
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ»
СЕРИЯ: «Новая философия»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Февраль 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕЧто такое религия, вера, церковь, Бог? Каждый ответит по-своему, и в общем-то будет прав, ведь мало какие понятия настолько зависят от личного опыта и интерпретации, как эти. Веру может заменить знание. Знание требует доказательств, а вера – убеждений. Но многие ли из нас полноценно доказали себе существование, например, черных дыр? А что остается тогда, вера? У, казалось бы, почти противоположных убеждения и знания есть одна общая черта: и первое, и второе – порождение нашего мышления, отражение того, как мы воспринимаем мир, как видим наше положение в нем, о чем мечтаем, на что надеемся, и чего боимся. Работы, вошедшие в этот сборник, призваны взглянуть на одну из главных монотеистических религий мира, христианство, с этой точки зрения.
Перед читателем этой книги всемирно известный немецкий социолог, философ, социальный психолог, психоаналитик, представитель Франкфуртской школы, Эрих Фромм предстает в не совсем привычном амплуа, хотя сущностно представленные в сборнике его работы говорят все о том же: о свободе, выборе, отношениях, цели в жизни, самоощущении, дружбе и любви.
Религия и вера – это продолжение нашего морально-этического кодекса. Они меняются вместе с нами, ведь развивающийся человек не остается прежним. Это справедливо как для отдельной личности, так и для общества в целом. Фромм в двух работах, одна из которых посвящена анализу Ветхого Завета («Вы будете как боги», 1966), а вторая Новому Завету («Догмат о Христе», 1963), предлагает проследить, как менялось мировоззрение первых христиан и как это отражалось на тех концепциях, которые заложены в священных текстах.
Помимо двух работ на тему религии, в сборник вошло семь эссе на самые разные темы. Значимость их присутствия в данном томе выглядит неочевидной, и на эти же темы лучше почитать отдельные книги автора, такие как: «Бегство от свободы», «Человек для себя», «Иметь или быть», «Искусство любить», «Здоровое общество», «Анатомия человеческой деструктивности» (при нажатии на название откроется моя рецензия с развернутым конспектом-цитатником).
Одну важную мысль из эссе «О пределах и опасностях психологии» все-таки приведу здесь:
«Психология способна показать нам, чем человек не является. Но она не может сказать нам, что есть человек, что есть каждый из нас. Душу человека, уникальную сердцевину каждой человеческой индивидуальности, невозможно ни понять, ни адекватно описать. Ее можно «знать», только если мы ее правильно понимаем. Поэтому справедливо заключить, что цель психологии – негативная, т. е. преодоление искажений и иллюзий, а не позитивная, т. е. полное и совершенное знание о человеке».
Это важное замечание, поскольку многие эпизоды религиозного мировоззрения – это как раз те самые «искажения и иллюзии», которые в какой-то мере раскрывают нам «душу» людей.
Обе главные работы этого сборника содержат многочисленные цитаты из Библии и Талмуда, а также комментарии толкователей. Для тех, кто никогда не читал Библию и плохо ориентируется в общих чертах в сюжетной (назовем это так) канве Ветхого и Нового Заветов, я бы порекомендовал для начала прочитать хотя бы пересказ Библии для детей или любой другой удобный и доступный вам вариант. Это позволит намного проще понимать высказанные Фроммом идеи. Однако, следует отметить, что здесь так много имен толкователей Талмуда и далеко не самых известных персонажей из Библии, что даже люди, ориентирующиеся в Библии, будут знакомы не со всеми. Но не стоит пугаться. Фромм, к слову выросший в ортодоксальной еврейской семье, рассматривает религию и религиозные сюжеты с психологической точки зрения, а не исторической или теологической. Для него важно то, что тот или иной эпизод говорит о мировоззрении людей, а не то, насколько он соответствует тем или иным канонам или реальным историческим фактам.
«Нужно сказать несколько слов о моем подходе к Библии в этой книге. Я не рассматриваю ее как «слово Бога» не только потому, что исторический анализ показывает, что это книга, написанная людьми, и разными людьми, жившими в разные времена, но и потому, что я не принадлежу к деистам. Тем не менее для меня это необыкновенная книга, выражающая многие нормы и принципы, сохранявшие свою значимость на протяжении тысячелетий. Это книга, давшая людям мечту, не утратившую и поныне своей притягательности и все еще ожидающую своего воплощения. Она не была написана одним человеком, она не была продиктована Богом: она выражает гений людей, на протяжении многих поколений боровшихся за жизнь и свободу. Хотя я считаю историческую и литературную критику Ветхого Завета имеющей большое значение в пределах ее собственной системы взглядов, я не считаю, что она важна для этой книги, назначение которой – помощь в понимании библейского текста, а не исторический анализ. Тем не менее там, где мне покажется важным ссылаться на результаты исторических или литературных исследований, я буду это делать».
И еще одно важное уточнение про анализ:
«В этой книге Библия интерпретируется с позиций радикального гуманизма. Под радикальным гуманизмом я понимаю глобальную философию, подчеркивающую единство человеческой расы, способность человека развивать собственные силы, достичь внутренней гармонии и создать мир без войн. Радикальный гуманизм видит цель человека в достижении полной независимости, что означает полное осознание реальности вопреки всем домыслам и иллюзиям. Это предполагает, кроме того, скептическое отношение к использованию силы именно потому, что на протяжении всей истории человечества и до сих пор вызывающее страх насилие побуждало человека принимать выдумку за реальность, иллюзии за истину. Именно насилие лишало человека стремления к независимости и тем самым деформировало его разум и его эмоции».
Следует тут сразу сказать про один несущественный недостаток сборника. Дело в том, что составляющие его работы расположены на мой взгляд не в самом лучшем порядке. Логично было бы в начале вставить анализ Ветхого Завета в работе «Вы будете как боги», затем продолжить анализом Нового Завета в работе «Догмат о Христе», и завершить сборник россыпью эссе на разные темы, если уж издательству так хотелось раздуть том. Но имеем ситуацию обратную: сначала идет «Догмат о Христе», затем внезапно подряд все эссе, и только в конце самый объемный текст «Вы будете как боги». Странный выбор.
Главное достоинство сборника заключается в том, что он позволяет взглянуть на Библию и христианство под другим углом, и увидеть в ней не столько сборник религиозных текстов, сколько определенные сюжетные линии, отражающие определенные настроения и философские идеи. Можно сказать, что здесь дана оценка Библии, как коллективному литературному произведению, в котором отразилась персона его создателя, т.е. самого раннехристианского общества. Даже если вы далеки от какой-бы то ни было религии, чтение этого сборника будет интересным интеллектуальным упражнением.
Если коротко, то Эрих Фромм рассматривает историю библейского человека, как путь от утраты единения с собой и с природой, через преодоление страха новообретенной свободы к новой гармонии, т.е. состоянию равенства Богу. Звучит возможно странно и сложно, но ниже в цитатнике об этом расскано подробнее.
Еще одно важное наблюдение Фромма описывает то, как ветхозаветный Бог постепенно трансформируется из абсолютного монарха в конституционного, как он становится партнером человеку, и оба они свободны в своем выборе, но ограничены взаимными договоренностями.
Что касается Нового завета и образа Христа, то тут Фромм прослеживает другую трансформацию: могущественный Отец, призванный отомстить за унижение бедняков, превратился в предоставляющую приют и защиту каждому «Мать» (милосердного Иисуса) под эгидой института церкви.
Общий итог анализа Фромма:
«Почитание единственного Бога есть отрицание почитания людей и вещей. Развитие библейских и постбиблейских идей представляет собой прозябание этого семени. Бог – авторитарный правитель – превращается в Бога – конституционного монарха, который сам связан провозглашенными им принципами. Бог, описанный антропоморфно, сначала превращается в безымянного Бога, а затем постепенно и в Бога, главный атрибут которого не может быть определен. Человек – послушный слуга – превращается в свободного человека, который творит собственную историю, свободен от вмешательства Бога и руководствуется только посланиями пророков, которые он может принимать или отвергать».
Проследив за тем, как развивалась история в Библии, и если учесть, что написана она была людьми, можно заметить, насколько большой шаг совершил человек, по освобождению себя:
«Человек волен в своих действиях, и решать предстоит ему. Он выбирает благословение или проклятие, жизнь или смерть. Бог надеется, что человек выберет жизнь, но Бог не может спасти его своим милосердием».
Христиане постепенно наделили себя свободой выбора и личной ответственностью за ту сторону (добра или зла), которую они выбирали. Это долгий, но очень важный путь, без которого, возможно, мы не увидели бы тот мир, в котором живем сейчас. Но как писал Фромм в «Бегстве от свободы» - эта новообретенная свобода пугает нас, и мы убегаем от нее, превращая себя в товар, а это уже новый вызов нашего свободного времени, о чем автор говорит в эссе «Современное положение человека»:
«Какой же тип человека нужен нашему обществу для бесперебойного функционирования? Современному обществу нужны люди, которые легко взаимодействуют в рамках больших групп, хотят потреблять все больше и больше, имеют стандартные потребности, к тому же – люди внушаемые и предсказуемые. Обществу нужны люди, которые чувствуют себя свободными и независимыми от властей, принципов или совести, однако с готовностью подчиняются требованиям, делают то, что от них ожидают, без проблем функционируют в рамках социального механизма. Это люди, которыми можно руководить без применения силы, без лидеров; они могут идти вперед безо всякой цели, за исключением одной – быть постоянно в действии, в движении. Современное индустриальное общество преуспело в производстве людей такого типа: это – автомат, робот, отчужденный человек. Его действия и его собственные силы отделены от него; они стоят над ним и выступают против него, и не человек управляет ими, а они управляют человеком. Его жизненные силы трансформировались в вещи и институты; а затем эти вещи и институты стали его идолами. Они воспринимаются не как результат собственных усилий человека, а как нечто от него не зависящее, чему он поклоняется и всецело подчиняется. Отчужденный человек склоняется перед творением собственных рук. Его идолы представляют собой его собственные жизненные силы в отдаленной форме. Человек ощущает себя не активным обладателем собственных сил и достоинств, а обессилевшей «вещью», полностью зависящей от других вещей и обстоятельств, на которые проецируется его жизненная основа».
Западное общество сегодня не слишком религиозно. Но это не значит, что у него нет объектов поклонения. Карьера, признание, достойное место работы и заработок, реализация своего потенциала, богатство, независимость, доступность информации – новые объекты притяжения для «освобожденных» многовековой историей христианства душ.
Давайте рассмотрим аналитические труды Эриха Фромма подробнее.
«Вы будете как боги»
Об источнике концепции Бога:
«Я полагаю, что концепция Бога была исторически обусловлена внутренним опытом человека. Я могу понять, что Библия или искренне верующие люди имеют в виду, когда говорят о Боге, но я не сторонник ментального подхода. Я считаю, что появление концепции Бога было вызвано социополитической системой, в которой племенные вожди или цари обладали абсолютной властью. Абсолютная ценность концептуализировалась как аналогия абсолютной власти в обществе. «Бог» – это одно из многочисленных поэтических выражений высочайшей ценности в гуманизме, не являющейся реальностью. <…> Рост и эволюция концепции Бога сопровождают рост и эволюцию нации; они обладают общим ядром, но и различия, возникавшие в ходе исторической эволюции, бывали так велики, что часто, казалось бы, перевешивали общие элементы».
По Фромму в первом образе Бога отразилась мечта о справедливой абсолютной власти, ведь никакой другой модели в то время наблюдать не приходилось. Первая стадия эволюции отношений между Богом и человеком была выстроена по модели: абсолютный властитель и восставший.
«На первой стадии этой эволюции Бог рассматривается как абсолютный властитель. Он создал природу и человека, и в случае недовольства ими он может уничтожить то, что создал. Однако эта абсолютная власть Бога над человеком уравновешивается идеей о том, что человек – потенциальный соперник Бога. Человек может стать Богом, если только вкусит от древа познания и от древа жизни. Плод древа познания дает человеку божественную мудрость, плод древа жизни дал бы ему бессмертие Бога. Соблазняемые змеем, Адам и Ева вкушают от древа познания и тем самым совершают первый из двух шагов. Бог чувствует угрозу своему высшему положению. Он говорит: «Вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (Быт. 3:22). Чтобы защитить себя от опасности, Бог изгоняет человека из рая и ограничивает срок его жизни ста двадцатью годами. Христианская интерпретация акта неповиновения человека как его «падения» затемняет ясное значение этой истории. В библейском тексте нет даже слова «грех»; человек бросает вызов высшей власти Бога, он способен на это, потому что потенциально он – Бог. Первое действие человека есть восстание, и Бог наказывает его, потому что тот восстал и потому что Бог желает сохранить свое верховенство».
Вторая стадия отношений между Богом и человеком: партнеры по договору.
«Идея договора между Богом и человеком может иметь архаическое происхождение, восходя к временам, когда Бог был лишь идеализированным человеком, возможно, не очень отличающимся от олимпийских богов греков, Богом, напоминающим человека своими добродетелями и недостатками и которому человек может бросать вызов. Однако в том контексте, в который редакторы Библии поместили историю о завете, она означает не регрессию к более архаичным формам концепции Бога, а прогресс к более развитому и зрелому видению. Действительно, идея завета представляет собой один из самых решительных шагов в религиозном развитии иудаизма, шагов, прокладывающих дорогу к концепции полной свободы человека, свободы даже от Бога. С заключением завета Бог перестает быть самовластным правителем. Он и человек становятся партнерами по договору. Бог трансформируется из абсолютного монарха в конституционного».
Следующий договор с Богом:
«За первым договором между Богом и человеком следует второй, между Богом и евреями. Этот завет изложен в книге Бытие: «И сказал Господь Аврааму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе. И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое; и будешь ты в благословение. Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12:1–3). В этих последних словах мы снова находим выражение универсализма. Благословение касается не только племени Авраама, оно распространяется на все человечество. Позднее обещание Бога Аврааму расширяется в договоре, который обещает его потомкам землю между рекой Египетской и рекой Евфрат».
Значение эпизода с сожжением Содома и Гоморры:
«Судья всей земли поступит ли неправосудно?» Эта фраза отмечает фундаментальное изменение в концепции Бога в результате заключения завета. Вежливо, но с героической смелостью Авраам бросает Богу вызов, требуя соблюдения принципов правосудия. Это отношение не кроткого просителя, а гордого человека, имеющего право требовать, чтобы Бог придерживался принципа справедливости. Сам язык Авраама искусно меняется: от формальности к неповиновению, т. е. от единственного числа третьего лица («Да не прогневается Владыка…») ко второму лицу («Неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город?»). Вызов Авраама вносит новый элемент в библейскую, а позднее и в еврейскую традицию. Именно потому, что Бог связан нормами правосудия и любви, человек больше не его раб. Человек может бросить вызов Богу, как и Бог может бросить вызов человеку, потому что над обоими тяготеют принципы и нормы. Адам и Ева тоже бросили вызов Богу своим неповиновением, но они должны были покориться. Авраам бросает вызов Богу не неповиновением, но обвинением в нарушении его собственных обещаний и принципов. Авраам – это не бунтовщик Прометей, он свободный человек, который имеет право требовать, и Бог не имеет права отказать».
Третья фаза эволюции: человек требует имя Бога.
«Третья фаза эволюции концепции Бога достигается в явлении Бога Моисею. Даже к этому моменту, впрочем, антропоморфные элементы не исчезли. Напротив, Бог все еще «говорит», он «остановился там», позднее он запишет закон на двух скрижалях. Антропоморфные описания Бога пронизывают всю Библию. Новым является то, что Бог являет себя как Бог истории, а не Бог природы, чрезвычайно важно то, что различие между Богом и идолами находит полное выражение в безымянности Бога. <…> «И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: «Бог отцов ваших послал меня к вам». А они скажут мне: «Как Ему имя? Что сказать мне им?» (Исх. 3:13). Возражение Моисея принято. Сама суть вопроса заключается в том, что идол имеет имя, каждая вещь имеет имя, потому что она завершена во времени и пространстве. Евреям, привыкшим к концепции поклонения идолам, безымянный Бог истории непонятен, потому что не имеющий имени идол содержит в себе противоречие. Бог признал это и сделал уступку, облегчив евреям понимание. Он берет имя и говорит Моисею: «Я есмь Сущий (Иегова). И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам» (Исх. 3:14)».
Интересное про «хитрое» имя Бога:
«Несмотря на то что он не имеет имени, он называет Моисею свое имя – то, которое он может использовать, чтобы быть понятым евреями. Его ответ в свободном переводе звучит как «Мое имя – Безымянный». Совершенно ясно, что имя «Безымянный» есть лишь имя для данного момента, что на самом деле Бог имени не имеет, будучи Богом истории, Богом действия. Можно упомянуть любопытный хасидский комментарий к этому пассажу. Задается вопрос: почему Бог говорит: «Я Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова», а не «Я Бог Авраама, Исаака и Иакова»? Ответ заключается в том, что такая формулировка указывает на то, что у двух отдельно взятых людей не может быть одного и того же Бога, что Бог – это всегда индивидуальное переживание каждого человека».
Про отличие христианства от идолопоклонства:
«Страх перед Богом и покорность ему все более и более уменьшаются по мере того, как в последующей традиции концепция Бога развивается. Человек становится партнером Бога и почти равным ему. Бог, конечно, остается законодателем, тем, кто награждает и наказывает, но его награды и наказания становятся не произвольными деяниями, как, например, решения Бога о судьбе человека в кальвинизме, они – результат подчинения человека нравственному закону или нарушения его, что не особенно отличается от безличной кармы в индуизме. Бог в Библии и в позднейшей традиции позволяет человеку быть свободным, открывает ему цель человеческой жизни, указывает дорогу, следуя которой можно достичь этой цели, однако не заставляет идти в том или ином направлении. Едва ли может быть иначе в религиозной системе, в которой высочайшей нормой развития человека является свобода. Идолопоклонство по самой своей природе требует подчинения, а почитание Бога, напротив, – независимости».
Концепция человека в Библии:
«Самое фундаментальное положение Библии в отношении природы человека гласит, что человек был создан по образу и подобию Бога. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1:26–27). Нет никакого сомнения в том, на чем делается упор. Употреблены два слова – «образ» и «подобие», а в следующей строке повторена та же идея. Библейский текст не только говорит о том, что человек создан по образу Бога, вскоре после этого выражается страх Бога перед тем, что человек сам может стать Богом. Этот страх явно высказан в Быт. 3:22–23. Адам вкусил от древа познания и не умер, как справедливо предрек змей, он стал подобен Богу. Только смертность отличает его от Бога. Созданный по образу Бога, подобный Богу, Богом он не является. Чтобы предотвратить их превращение в Бога, Бог изгоняет Адама и Еву из рая. Змей, сказавший: «Eritis sicut dei» («Вы будете как боги»), был прав».
Характер человеческой эволюции:
«Каков характер человеческой эволюции? Ее суть заключается в освобождении человека от кровосмесительных уз, связывающих его с кровью и землей, и обретении независимости и свободы. Человек, пленник природы, обретает свободу, становясь полностью человеком. Согласно библейским и более поздним иудаистским взглядам, свобода и независимость – это цели человеческого развития, цель действий человека – постоянный процесс освобождения себя от оков, связывающих его с прошлым, с природой, с кланом, с идолами».
Первый этап освобождения:
«Адам и Ева в начале своей эволюции связаны с кровью и землей, они все еще «слепы». Однако их глаза открываются после обретения знания добра и зла. Благодаря этому знанию изначальная гармония с природой оказывается нарушена. Человек начинает процесс индивидуализации и разрывает свои связи с природой. Действительно, он и природа становятся врагами, которые не могут примириться до тех пор, пока человек не станет в полной мере человеком. С этого первого шага разрыва уз между человеком и природой начинается история – и отчуждение. Как мы видели, это история не «падения» человека, а его пробуждения и тем самым начала его подъема. <…> С изгнанием из рая исходное единство было разрушено. Человек обрел самосознание и осознание другого человека как незнакомца. Это осознание отделило его от другого человека и от природы и сделало его чужаком в мире. Стать чужаком, впрочем, не означает стать грешником и тем более сделаться развращенным. Нигде в Библии не содержится мысль о том, что природа человека изменилась или испортилась, «падение» – это не метафизически-индивидуальное событие, а событие историческое».
Второй этап освобождения:
«Дальнейший этап в развитии человека позволяет ему обрести убеждения и принципы и таким образом со временем стать «верным себе», а не покорным авторитету».
Концепция истории (как началась история):
«С «падения» Адама началась человеческая история. Изначальная до-индивидуалистическая гармония между человеком и природой и между мужчиной и женщиной оказалась заменена конфликтом и борьбой. Человек страдает от этой потери единства. Он одинок и отделен от своих товарищей-людей и от природы. Его самое страстное стремление – вернуться в мир единения, который был его домом до того, как он «ослушался». Он желает отказаться от разума, от самосознания, от выбора, от ответственности и вернуться в лоно матери-земли, во тьму, где еще не сияет свет совести и знания. Он желает бежать от своей вновь обретенной свободы и лишиться того осознания, которое делает его человеком. Но он не может вернуться. <…> Человек создает себя в историческом процессе, который начался с его первого свободного действия – свободы непослушания, свободы сказать «нет». Это «развращение» кроется в самой природе человеческого существования. Только пройдя процесс отчуждения, может человек преодолеть его и достичь новой гармонии».
О страдании, как первом импульсе на пути к свободе:
«У порабощенного человека нет представления о свободе – и все же он не может стать свободным, если не узнает концепции свободы. Библейская история дает ответ на этот парадокс. Начало освобождения лежит в способности человека страдать, и человек страдает, если он угнетен физически и духовно. Страдание заставляет его выступить против угнетателей, искать прекращения угнетения, хотя он еще не может стремиться к свободе, о которой ничего не знает. Если человек теряет способность страдать, то он также теряет способность меняться. При первых шагах революции, впрочем, у человека возникают новые силы, которых он не мог иметь, пока жил в рабстве, и эти новые силы со временем делают возможным достижение свободы. Однако в процессе освобождения человек подвергается опасности возвращения к прежним привычкам рабства».
Важное про исход евреев из Египта:
«Если мы попытаемся проанализировать главные особенности этой истории, станет ясно, что возможность освобождения существует только потому, что народ страдает и, говоря библейским языком, Бог «понимает» страдание и поэтому старается его облегчить. Действительно, нет ничего более человеческого, чем страдание, и ничего, что в большей мере объединяло бы людей. Только очень немногие на протяжении истории увидели больше, чем проблеск счастья в своей жизни, однако все испытали страдание: менее чувствительные – только свое собственное, те, кто обладает большей чувствительностью, – страдание многих вокруг них. Однако то, что человек страдает, не значит, что ему известно, куда идти и что делать. Это обстоятельство вызывает только желание покончить со страданием. Такое желание – первый и необходимый импульс к освобождению. В библейской истории Бог «понимает» страдание. Он посылает вестника, чтобы побудить и уговорить евреев и их хозяев сбросить свои оковы, соединяющие рабов и господ. Однако ни те, ни другие не способны понять языка свободы и разума, они понимают, как говорит нам описание событий, только язык силы. Этот язык не может далеко увести, он не преподает урок, а только заставляет угнетенных надеяться, а угнетателя – уступать, когда сила побеждает. Каждый, кто внимательно читает библейскую историю, заметит, что чудеса, совершаемые по велению Бога Моисеем и Аароном, не предназначены для того, чтобы изменить сердце человека. Они с самого начала должны только произвести впечатление на евреев и египтян».
О страхе свободы у освободившихся евреев:
«Они страдали в Египте, они были освобождены из рабства, но куда их привели? В пустыню, где они часто страдают от голода и жажды. Они недовольны, и они жалуются, предположительно потому, что имеют недостаточно еды. Однако можно ли не заметить того факта, что они боятся большего, чем голод? Они боятся свободы. Они боятся, потому что лишились хорошо организованной сложившейся жизни, которая у них была в Египте, пусть это и была жизнь рабов, – потому что теперь у них нет надсмотрщиков, нет царя, нет идолов, перед которыми они могли бы склониться. Они боятся, потому что стали народом, не имеющим ничего, кроме пророка в качестве вождя, временных шатров для жизни и никакой урочной работы, кроме движения к неизвестной цели».
Человек становится творцом своей истории (вместо Бога) и теперь сам выбирает себе кумиров:
«Со смертью Моисея революция против рабства и идолопоклонства потерпела поражение. Стремление человека к надежности и поклонению идолам оказалось сильнее, чем его вера в непознаваемого Бога и жажда свободы. Но почему эта неудача была необходимой? Разве не мог Бог спасти человека, изменив его сердце актом благодати? Этот вопрос касается фундаментального принципа библейской и постбиблейской концепции истории. Принцип, о котором я говорю, заключается в том, что человек творит свою собственную историю, и Бог не вмешивается в это ни благодатью, ни принуждением, он не изменяет природу человека и его сердце. Если бы Бог того хотел, он мог бы изменить сердца Адама и Евы и предотвратить их «падение».
У Бога остается только один инструмент влияния на людей: пророки. Четыре функции пророков:
«Роль Бога в истории – посылать своих вестников, пророков, имеющих четыре функции.
1) Они объявляют человеку, что существует Бог, открывшийся им, и что цель человека – стать полностью человечным, и это означает стать как Бог.
2) Они показывают человеку альтернативы, между которыми он может выбирать, и следствия такого выбора. Они часто выражают альтернативу в терминах наград или наказаний Бога, однако всегда именно человек своими действиями совершает выбор.
3) Они возражают и протестуют, когда человек выбирает неправильный путь. Однако они не бросают народ, они его совесть, они говорят, когда все остальные молчат.
4) Они мыслят не в терминах индивидуального спасения, но верят, что спасение каждого связано со спасением всего общества. Они озабочены установлением общества, которым правили бы любовь, справедливость и правда, они настаивают на том, что политика должна оцениваться на основе моральных ценностей, и что функция политической жизни – реализация этих ценностей».
О мессианском времени:
«Между раем и мессианским временем существует диалектическое отношение. Рай – это золотой век прошлого, как это изображают легенды многих культур. Мессианское время – золотой век будущего. Эти два века – одно и то же в том смысле, что являются состоянием гармонии. Они различаются, потому что в первом из них гармония существовала как результат того, что человек еще не был полностью рожден, в то время как во втором состояние гармонии – следствие полного рождения человека. Мессианское время есть возврат к невинности и в то же время – совсем не возврат, потому что является целью, к которой человек стремится после того, как утратил невинность».
О пророках:
«Главным аспектом пророческого мессианского учения является отношение пророков к власти и силе. Действительно, нужно признать, что вся история человечества до сих пор (за исключением, может быть, некоторых примитивных обществ) основывается на силе: силе и власти процветающего меньшинства над большинством, которое много трудится и мало наслаждается жизнью. Чтобы поддерживать правление силы, умы людей должны подвергнуться искажению, чтобы и правители, и подданные верили в то, что существующая ситуация заповедана Богом, природой или нравственным законом. Пророки – революционеры, срывающие с власти и силы их моральные и религиозные покровы. Их девиз в международной политике таков: «Не воинством и не силою, но Духом Моим [творится история], говорит Господь Саваоф» (Зах. 4:6). Пророки предостерегают: ошибочно полагаться на чужеземную силу или союзы».
Про разрушение Храма римлянами (церковь – это сообщество, а не стены):
«Когда римляне разрушили Храм и уничтожили последние остатки еврейской политической независимости в 70 г. н. э., они уничтожили фасад, за которым уже возникла другая сцена – раввинский иудаизм, религия без храма, жертвоприношений, священников, религия, лишенная также теологических догм, но чрезвычайно озабоченная правильными поступками во всех сферах жизни, выражающая и способствующая самосовершенствованию человека, полностью уподобляющегося Богу».
Парадоксальность надежды на мессию:
«Талмудический взгляд: не следует «принуждать мессию», но следует ожидать его в любую минуту. Такая установка не предполагала ни безоглядного нетерпения, ни пассивного ожидания: это динамическая надежда. Такая надежда, несомненно, парадоксальна. Она предполагает отношение, при котором визуализируется спасение, происходящее как раз в этот момент, однако одновременно имеет место готовность принять тот факт, что спасение может не наступить при жизни данного человека, а может быть, и при жизни многих будущих поколений. Принять такую парадоксальную надежду нелегко, как никогда не бывает легким принятие любого парадокса. Естественная тенденция заключается в разведении двух конфликтующих сторон парадокса».
Ожидание спасения сформировало парадоксальную веру, одной из черт которой является подозрительность к победе и игнорирование поражений:
«Для верующего поражение не обесценивает его веры, в то время как на победу всегда смотрят с подозрением, поскольку может оказаться, что она только маскирует поражение. Эта концепция парадоксальной веры нашла выражение в кратком тексте из Мишне: «Не для тебя – закончить работу, но ты и не имеешь права бросить ее» (рабби Тафтон в Пиркей Авот II, 21)».
Церковь как инструмент спасения:
«Когда ожидаемое спасение не приходит, надежда на то, что со временем оно придет, не отвергается открыто, но вытесняется мнением о том, что спасение в определенном смысле уже имело место. Этот переход сочетается с созданием организации, которая сама становится носительницей спасения. Развитие христианства привело к возникновению церкви как инструмента спасения. Те, кто присоединялся к ней, своей преданностью достигали индивидуального спасения несмотря на то, что второе пришествие Христа со временем окажет воздействие на все человечество».
Человеку Бог дал свободный выбор, а за собой оставил право демонстрации альтернативного пути:
«Человеку, согласно библейским и постбиблейским взглядам, предоставлен выбор между его благими и дурными устремлениями. В своей краткой, но исчерпывающей форме эта идея выбора выражена в тексте Второзакония: «Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» (Втор. 30:19). Эта фраза совершенно ясно показывает, что евреи могут выбирать между жизнью и смертью, добром и злом и что нет силы, которая принуждала бы их или хотя бы склоняла к выбору одного в предпочтение другому. Все, что делает Бог, – это показывает альтернативу и призывает выбрать жизнь и добро».
Воображение - это основа добра и зла:
«Проблема добра и зла возникает только при наличии воображения. Более того, человек может становиться лучше или хуже, потому что питает свое воображение добрыми или греховными мыслями. То, что он питает, растет, поэтому добро или зло растет или убывает. Они растут именно в силу этого специфически человеческого качества – воображения».
Про шаббат и его суть (человек становится человеком):
«В Ветхом Завете человек, «собирающий дрова», рассматривается как нарушивший закон о субботе и наказывается смертью. Согласно более поздним взглядам, не только работа в современном значении слова запрещена, но и такие действия, как разжигание огня (даже если это требуется условиями жизни и не сопряжено с какими-либо физическими усилиями), срывание единственной травинки, переноска чего-либо (даже столь легкого предмета, как носовой платок). Все это не работа, сопряженная с физическими усилиями, и ее избегание часто доставляет большие неудобства, чем выполнение. Не имеем ли мы здесь дела с экстравагантными и принудительными преувеличениями исходно «разумного» ритуала, или наше понимание ритуала ошибочно и нуждается в пересмотре?
Более детальный анализ символического значения связанного с субботой ритуала показывает, что мы имеем дело не с навязчивой чрезмерной строгостью, а с концепцией работы и отдыха, отличной от современных воззрений. Для начала следует отметить, что концепция работы, лежащая в основе библейских и позднейших талмудических взглядов, касается не физических усилий; она может быть сформулирована так: «работа» есть любое вмешательство человека как конструктивное, так и деструктивное, в физический мир; «отдых» есть состояние мира между человеком и природой. Человек должен оставить природу нетронутой, ни в чем ее не изменить – ни строительством, ни уничтожением чего-либо. Даже малейшее изменение, внесенное человеком в естественный процесс, есть нарушение отдыха. Суббота – день полной гармонии между человеком и природой. «Работа» есть любое нарушение равновесия между человеком и природой. Связанный с субботой ритуал может быть понят на основании этого общего определения. <…> Суббота символизирует состояние единения между человеком и природой и между людьми. Не работая, другими словами, не участвуя в процессе естественных или социальных изменений, человек освобождается от цепей времени хотя бы только один день в неделю. <…> Субботу человек полностью перестает быть животным, чье основное занятие – борьба за выживание и поддержание биологической жизни. В субботу человек – в полной мере человек, без других задач, кроме как быть человеком».
Умер ли Бог? Вот ответ Эриха Фромма:
«Вся эта книга посвящена вопросу, привлекающему все большее внимание в последние годы. Не умер ли Бог? Это вопрос следовало бы разделить на два: мертва ли концепция Бога или мертво ощущение, на которое эта концепция указывает, и выражаемая ею высшая ценность?
В первом случае вопрос можно сформулировать так: мертв ли Аристотель? Этот вопрос связан с тем, что в основном важность мысленной концепции Бога и развитие «теологии» связаны с влиянием Аристотеля. Что касается концепции Бога, мы также должны задаться вопросом, следует ли нам продолжать использовать концепцию, которая может быть понята только в терминах ее социально-культурных корней – ближневосточных культур с их авторитарными племенными вождями и всемогущими царями и более поздних средневекового феодализма и абсолютных монархий. В современном мире, который больше не руководствуется систематизированной мыслью Аристотеля и идеей царствования, концепция Бога утратила свой философский и социальный базис.
С другой стороны, если мы имеем в виду, не мертво ли ощущение, то вместо того чтобы спрашивать, мертв ли Бог, лучше задать вопрос, а не мертв ли человек? Это представляется центральной проблемой индустриального общества XX века. Человеку грозит опасность превратиться в вещь, во все более и более отчужденное существо, потерять из вида настоящие проблемы человеческого существования и больше не интересоваться ответами на эти вопросы. Если человек будет продолжать движение в этом направлении, он сам умрет, и проблема Бога как концепция или поэтический символ высочайшей ценности перестанет быть проблемой вообще. Главное сегодня – осознать эту опасность и стремиться к созданию условий, которые помогли бы вернуть человека к жизни».
«Догмат о Христе»
Задачи и цель работы «Догмат о Христе»:
«Мы предпримем попытку прежде всего описать общее состояние общественного класса, который породил раннехристианскую веру, и понять психологическое значение этой веры в терминах общего психологического состояния этих людей. Далее мы покажем, как отличалась ментальность людей в более поздний период. Наконец, мы попытаемся понять бессознательное значение христологии, которая сформировалась в результате трехсотлетнего развития. Мы обратимся главным образом к раннехристианской вере и Никейскому учению».
Идея Бога, вытекающая из детства:
«Фрейд указывал, что беспомощность человека перед лицом природы - это повторение ситуации, в которой взрослый находился, будучи ребенком, когда он не мог обойтись без помощи перед лицом неизвестных высших сил и когда его жизненные импульсы, в соответствии с их нарциссическими наклонностями, направлялись в первую очередь на объекты, которые предоставляли ему защиту и удовлетворение, а именно на отца и мать. В той степени, в какой общество беспомощно перед лицом природы, психологическая ситуация детства может быть повторена для отдельных членов общества во взрослом состоянии. Он переносит с отца или матери часть своей детской любви и страхов, а также часть своей враждебности на фантазийную фигуру Бога».
А отсюда социально-психологическая функция религии:
«Религия служит исключительно для того, чтобы массам было легче приспосабливаться ко многим фрустрациям, продуцируемым реальностью».
Общая концепция религии, как «фантазийного удовлетворения»:
«Человек стремится к максимальному удовольствию; социальная действительность побуждает его ограничивать многие импульсы, и общество стремится компенсировать индивиду эти ограничения другими видами удовлетворения, безобидными для общества, то есть для господствующих классов. Эти виды удовлетворения такого рода, что по сути их можно реализовать в фантазиях, особенно в коллективных фантазиях. Они выполняют важную функцию в социальной действительности. Поскольку общество не позволяет реально удовлетворять потребности, фантазийное удовлетворение служит им заменой и обеспечивает мощную поддержку социальной стабильности. Чем больше ограничений люди терпят в действительности, тем сильнее должна быть обеспокоенность компенсацией. Фантазийное удовлетворение имеет двойную функцию, характерную для любого наркотика: оно действует как успокаивающее и как средство предостережения против активной перемены действительности. Общие фантазийные виды удовлетворения имеют существенное преимущество перед индивидуальными мечтаниями: благодаря своей универсальности эти фантазии воспринимаются сознанием как реальные. Иллюзия, которую разделяют все, становится реальностью. Наиболее старым видом этого коллективного удовлетворения является религия. С поступающим развитием общества фантазии усложняются и рационализируются Сама религия становится более дифференцированной, наряду с ней появляются поэзия, изобразительное искусство и философия как отражения коллективных фантазии. Подводя итог, отметим, что религия имеет троякую функцию- для всего человечества - утешение за лишения судьбы, для большинства людей побуждение к эмоциональному принятию их классового положения; а для доминирующего меньшинства - облегчение чувства вины, вызванного страданиями тех, кого они угнетают».
Идея Христа в раннем христианстве:
«Чтобы понять психологический смысл веры первых христиан в Христа - и именно такова основная цель настоящего исследования, - нам необходимо взглянуть, какого рода люди поддерживали раннее христианство. Это были массы необразованной бедноты, пролетариат Иерусалима и крестьяне из сельской местности. Из-за увеличивающегося политического и экономического угнетения, из-за социальной ущемленности и отверженности они постоянно страстно жаждали изменения существующих условий. Они мечтали о наступлении для них счастливого времени, в их среде копилась ненависть и желание отмщения как своим собственным правителям, так и римлянам. <…> Перед нами двойственное отношение: эти люди в мечтах любили доброго отца, который поможет им и одарит их, и они ненавидели злого отца, который угнетал, мучил и презирал их. <…> Подобно проповеди Иоанна Крестителя, христианская доктрина была обращена не к образованным людям и обладателям собственности, а к бедным, угнетенным и страдающим. <…> Замещая действительность фантазией, христианское послание несло удовлетворение надеждам на лучшее будущее и на отмщение, и хотя оно не могло утолить голод, все же несло в себе успокоение, немало значащее для угнетенных».
Христос и миф о мятежном сыне:
«Человек поднят до Бога; его усыновляет Бог. Как правильно заметил Райх, перед нами старый миф о мятежном сыне, выражение враждебных настроений к отцу. Теперь мы понимаем, какое значение этот миф должен иметь для последователей раннего христианства. Эти люди всеми силами ненавидели власти, которые противопоставили им "отцовскую" власть. Это были священники, ученые, книжники, аристократы, короче говоря, все правители, отнявшие у них радость жизни и игравшие в их эмоциональном мире роль жестокого, запрещающего, угрожающего, подвергающего пыткам отца. Они должны были также ненавидеть их Бога, который был союзником угнетателей и позволял им страдать и быть угнетенными. Они сами хотели управлять, даже быть хозяевами, но им казалось безнадежным делом пытаться достичь этого в действительности, силой свергнув и уничтожив теперешних хозяев. Таким образом, только фантазия удовлетворяла их желания. Сознательно они не смели роптать на Бога Отца. Ощущаемая ими ненависть копилась против властей, а не против возвышенной фигуры Отца, бывшего самим божественным бытием. Но бессознательная враждебность к божественному Отцу нашла выражение в фантазии о Христе. Они поставили человека рядом с Богом и сделали его соправителем с Богом Отцом. Этот человек стал Богом, и с ним как с человеком они могли идентифицироваться, в этом образе выразились их эдиповы желания. Христос был символом их неосознанной враждебности к Богу Отцу, так как если человек мог стать Богом, то Тот оказывался лишенным своего привилегированного положения Отца как единственного и недосягаемого существа. Вера в человека, вознесенного до Бога, стала выражением неосознанного желания свергнуть божественного Отца. <…> В раннехристианском мифе Отца убивают в Сыне».
Важный социальный фазовый переход раннего христианства:
«Приблизительно в середине второго столетия христианство начало завоевывать последователей в среде среднего и высшего классов Римской империи. Помимо прочих это были женщины видного положения и купцы, взявшие на себя заботу о проповеди; христианство распространялось в их кругах, а затем постепенно проникло и круги правящей аристократии. К концу второго столетия христианство уже перестало быть религией бедных ремесленников и рабов. И когда при Константине оно стало государственной религией, оно сделалось религией уже широких кругов правящего класса в Римской империи. Спустя двести пятьдесят-триста лет после рождения христианства приверженцы этой веры были совершенно непохожи на первых христиан. Они уже не были евреями, верившими более страстно, чем какой-нибудь другой народ, в скорую реализацию мессианских ожиданий. Они были в основном греками, римлянами, сирийцами и галлами, короче, представителями всех наций Римской империи. Социальная разнородность была более важной, чем этот сдвиг в национальной принадлежности. Безусловно, рабы, ремесленники и "нищий пролетариат", то есть массы низших классов, все еще составляли большую часть христианской конфессии, однако одновременно христианство стало также религией знати и правящих классов Римской империи».
Постепенно произошла смена ключевой концепции. Поскольку надежда ранних христиан на скорейшее возмездие уже долгое время не оправдывалась, да и к вере примкнули представители самых разных классов, от ожидания скорого, но так и не произошедшего пока второго пришествия Христа, христиане перешли к восприятию религии, как пути праведника, как к попытке «войти в Царствие Небесное» также, как это сделал «тоже человек» Иисус. Это позволило церкви сблизиться с государством, поскольку произошел отказ от революции. Вера стала личным вопросом и надеяться в поиске спасения человек мог только на себя.
«Если две концепции, эсхатологическая и спиритуальная, вначале были тесно связаны друг с другом (при главном внимании к эсхатологической концепции), то затем они медленно разделились. Эсхатологическая надежда постепенно отошла на задний план, ядро христианской веры отдалилось от идеи второго пришествия Христа, и "тогда оно с необходимостью должно быть найдено в первом пришествии, благодаря которому спасение уже приготовлено для человека и человек для спасения"! Процесс передачи из поколения в поколение энтузиазма ранних христиан прекратился быстро. Конечно, постоянно предпринимались на протяжении позднейшей истории христианства (от монтанистов до анабаптистов) попытки оживления старого христианского энтузиазма с его эсхатологическими ожиданиями - попытки, характерные для тех групп, которые своей экономической, социальной и психологической ситуацией - угнетенных, стремящихся обрести свободу - напоминали первых христиан. Однако, церковь покончила с этими революционными попытками, а затем, во втором веке, одержала первую решительную победу. С того времени суть послания состояла не в призыве: "Близится Царствие Небесное", не в ожидании скорого наступления судного дня и возвращения Иисуса; взор христиан больше уже не был обращен в будущее или к истории, охотнее они смотрели назад. Решающее событие уже произошло. Появление Иисуса уже явило чудо. Реальный, исторический мир больше не нуждался в изменении; с внешней стороны все могло оставаться по-прежнему - государство, общество, закон, экономика, поскольку спасение совершилось внутри, спиритуально, неисторично, и решение частных проблем гарантировалось верой в Иисуса. <…> С отказом от первоначальной строгой этической практики очень тесно было связано усиление примирения христиан с государством».
Христианство и империя:
«Теологические изменения являются выражением социологических изменений, то есть изменений в социальной функции христианства. Больше не являясь религией мятежей и революций, эта религия правящего класса была предназначена для того, чтобы держать массы в повиновении и управлять ими. Хотя старая революционная репрезентация сохранялась, тем не менее эмоциональная потребность масс была удовлетворена новым способом. Формула пассивного подчинения заменила активную враждебность к отцу. Не было необходимости смещать отца, поскольку сын фактически был равен Богу с самого начала, как раз потому, что сам Бог "породил" его. Реальная возможность идентификации с Богом, испытавшим страдания, но с самого начала пребывавшим на небесах, и одновременно с этим исчезающие тенденции враждебности к отцу - все это явилось основой победы христианства над культом императора. Более того, изменение позиции по отношению к реальным, существующим фигурам отца - священнослужителей, императора и в особенности правителей - соответствовало этой измененной позиции по отношению к Отцу Богу. Психологическая ситуация верующих масс в четвертом столетии отличалась от ситуации ранних христиан тем, что ненависть к авторитетам, включая Отца Бога, уже не была осознанной или только отчасти таковой; народ отказался от своей революционной позиции. <…> В католическом догмате ударение уже не ставилось, как в ранней христианской доктрине, на свержении отца, а ставилось на самоуничижении сына. Первоначальная агрессия, направленная против отца, обернулась против самой личности, и это обеспечивало безвредный для стабильности общества выход».
Изменилась и роль Бога-Отца:
«Изменился не только Сын, но также и Отец. Строгий, могущественный Отец превратился в предоставляющую приют и защиту мать; когда-то мятежный, затем страдающий и пассивный сын превратился в маленького ребенка. Под маской отцовского Бога евреев, приобретшего доминирующее влияние в борьбе с материнскими божествами Ближнего Востока, вновь появилась божественная фигура Великой Матери и стала доминирующей фигурой средневекового христианства».
Таким образом, в Новом завете и в истории раннего христианства первых четырех веков н.э. мы видим, как «отец» превращается в «мать», а вчерашние «бунтари» в ее «покорных детей»:
«За всем этим стоит еще более глубокая регрессия, нашедшая свое выражение в догмате о единосущности: отцовский Бог, чье прощение может быть получено только посредством собственных страданий, трансформируется в полную благодати мать, которая кормит ребенка, укрывает его в своем чреве и таким образом дает прощение. С точки зрения психологии происходящее здесь изменение представляет собой превращение враждебной позиции к отцу в пассивную, мазохистски покорную позицию, а в конце концов - в позицию младенца, любимого своею матерью. Если бы подобное развитие происходило в индивиде, оно свидетельствовало бы о психическом заболевании. Однако оно продолжается на протяжении столетий и оказывает воздействие не на всю психическую структуру индивидов, а лишь на общий им всем сегмент; это не проявление патологического нарушения, а, напротив, приспособление к данной социальной ситуации».
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для методической литературы оформлении.
Формат стандартный (135x205 мм), твердый переплет, без суперобложки, 413 страниц, без иллюстраций.
Достоинства издания: хорошее качество печати; белая плотная бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; хорошо выделенные заголовки; подробное оглавление.
Недостатки издания: в сборнике не очень логичный порядок текстов (начинается все с Нового завета, потом в середине семь эссе на разные темы, и только в конце анализ Ветхого завета).
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Интересный взгляд на Библию, как на литературное произведение, отражающее мировоззрение первых христиан.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто хочет открыть Эриха Фромма с новой стороны, и тем, кто хочет познакомиться с трактовкой библейских сюжетов, с точки зрения психологии и философии.
ТЕГИ: Нон-фикшн, философия, психология, религия, история, иудаизм, христианство, Библия.
ВИДЕО В ТЕМУ: Одним из величайших фильмов, говорящих о библейских событиях, является «Евангелие от Матфея» (1964) режиссера Пьера Паоло Пазолини. Несмотря на внешнюю простоту и точное следование первоисточнику, кинолента изображает Иисуса как скромного, но бескомпромиссного революционера, предвестника новой концепции взаимоотношений между Богом и человеком.
https://www.youtube.com/watch?v=THsq-Njt3ps
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":