Самюэль Хантингтон «Столкновение цивилизаций» - рецензия П. Можейко
«Великую цивилизацию нельзя завоевать извне, пока она не разрушит себя изнутри». (Уилл Дюрант)
НАЗВАНИЕ: Столкновение цивилизаций
АВТОР: Самюэль Хантингтон
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order
ISBN: 978-5-17-039454-8
ГОД ИЗДАНИЯ: 2006
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ»
СЕРИЯ: «Philosophy»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Сентябрь 2024
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕНет никакой загадки в том, что наш мир очень сложен, и помимо сложности устройства мира материального, мы не можем существовать вне сети замысловатых социальных связей. Политика, экономика и история – отражение этой сети. Поэтому неудивительно, что мыслители в разные времена искали универсальную линейку, способную выполнить точные измерения нашей цивилизации и ответить на вопрос: «Кто мы и куда движемся?»
В начале ХХ века британский географ Хэлфорд Маккиндер выдвинул концепцию «хартленда» (ее использовал в своей «Мести географии» Роберт Каплан). В ответ, в 1940 году американский политолог Николас Спикмэн дополнил «хартленд» концепцией «римленда». Обе работы отражали мнения авторов по поводу расположения «географической оси истории».
В своей знаменитой книге «Ружья, микробы и сталь: судьбы человеческих обществ» (1988) американский эволюционный биолог Джаред Даймонд предложил концепцию развития цивилизации, основанную на географической ориентации континентов, которая либо способствовала распространению технологий, выращиваемых культур и расселению людей (горизонтальные континенты), или наоборот, препятствовала этому (вертикальные континенты).
Американский социолог и политолог Сэмюэл Филлипс Хантингтон (1927-2008) предложил еще один подход: концепцию этнокультурного разделения цивилизаций. Впервые он ее обнародовал в 1993 году в статье «Столкновение цивилизаций?» (The Clash of Civilizations?) в журнале «Foreign Affairs», а после переработал в отдельную книгу, в названии которой уже исчез знак вопроса. Случайно ли? Забавно то, что книга стала реакцией на статью ученика Хантингтона Фрэнсиса Фукуямы о том самом «конце истории».
Начало 1990-х было временем непростым и знаковым. По объективным причинам (распад СССР) закончилась «холодная война», и по крайней мере в западных странах многим казалось, что у демократии не осталось соперников на идеологическом поле (как мы знаем сегодня, это совсем не так). Опытный геополитик и еще недавно директор Центра международных отношений США Хантингтон понимал, что это та точка, с которой начнется установление нового мирового порядка. Но что будет формировать его, если война за «кровь и почву» ушла в прошлое, как канули в Лету и конфликты между нациями, а борьба идеологий как будто завершилась разгромной победой демократии? Столкновение цивилизаций! Вот его ответ, а эта книга призвана уточнить на примерах: каких, почему и как.
«Я не стремился написать социологический труд. Напротив, книга задумывалась как трактовка глобальной политики после холодной войны. Я стремился представить в ней общую парадигму, систему обзора глобальной политики, которая будет ясной для исследователей и полезной для политиков. Проверка ее ясности и полезности заключается не в том, охватывает ли она все, что происходит в глобальной политике. Естественно, нет. Проверка заключается в том, предоставит ли она в ваше распоряжение полезную проясняющую линзу, сквозь которую можно рассматривать международные процессы. Кроме того, никакая парадигма не может существовать вечно. В то время как международный подход может оказаться полезным для понимания глобальной политики в конце двадцатого – начале двадцать первого века, это не означает, что он окажется в равной мере действенным для середины двадцатого или середины двадцать первого века».
Коротко главная мысль этой работы звучит так:
«В мире после холодной войны культура и осознание различной культурной идентичности (которая в самом широком понимании совпадает с идентичностью цивилизации) определяют модели сплоченности, дезинтеграции и конфликта».
А вот основные тезисы Хантингтона, которые как раз и составляют скелет книги:
«В пяти частях книги выводятся следствия из этой главной предпосылки.
Часть I: Впервые в истории глобальная политика и многополюсна, и полицивилизационна; модернизация отделена от «вестернизации» – распространения западных идеалов и норм и не приводит ни к возникновению всеобщей цивилизации в точном смысле этого слова, ни к вестернизации незападных обществ.
Часть II: Баланс влияния между цивилизациями смещается: относительное влияние Запада снижается; растет экономическая, военная и политическая мощь азиатских цивилизаций; демографический взрыв ислама имеет дестабилизирующие последствия для мусульманских стран и их соседей; не-западные цивилизации вновь подтверждают ценность своих культур.
Часть III: Возникает мировой порядок, основанный на цивилизациях: социумы, имеющие культурное сходство, сотрудничают друг с другом; попытки перемещения социума из условий одной цивилизации в другие и чуждые оказываются бесплодными; страны группируются вокруг ведущих или стержневых стран своих цивилизаций.
Часть IV: Универсалистские претензии Запада все чаще приводят к конфликтам с другими цивилизациями, наиболее серьезным – с исламом и Китаем; на локальном уровне войны на линиях разлома, большей частью – между мусульманами и не-мусульманами, вызывают «сплочение родственных стран», угрозу дальнейшей эскалации конфликта и, следовательно, усилия основных стран прекратить эти войны.
Часть V: Выживание Запада зависит от того, подтвердят ли вновь американцы свою западную идентичность и примут ли жители Запада свою цивилизацию как уникальную, а не универсальную, а также их объединения для сохранения цивилизации против вызовов не-западных обществ. Избежать глобальной войны цивилизаций можно лишь тогда, когда мировые лидеры примут полицивилизационный характер глобальной политики и станут сотрудничать для его поддержания».
Таким образом, главнейшей тенденцией в геополитике Хантингтон считает механику исторических процессов, которыми движет культурно-идейная общность отдельных сообществ, объединенных в ряд цивилизаций в широком понимании этого слова. Т.е. культура, язык, религия, воспитание стали важнее нации, расы, территории, государства. Отсюда образование т.н. «линий разлома» между цивилизациями, на которых можно наблюдать регулярные или давно длящиеся конфликты, а также «разорванные страны», которые разными своими частями тяготеют к разным цивилизациям (например, Россия или Турция). Также Хантингтон вводит понятие «стержневого государства», т.е. самой влиятельной страны той или иной цивилизации, выступающей арбитром в регионе и главным ответчиком в конфликтах с другими цивилизациями (например, Китай или США). Стержневые государства есть не везде (например, их нет в Латинской Америке).
Давайте совершим небольшую экскурсию в прошлое и посмотрим, как образовался такой порядок по мнению автора:
«Политика в мире после холодной войны впервые в истории стала и многополюсной, и полицивилизационной.
Большую часть существования человечества цивилизации контактировали друг с другом лишь время от времени или не имели контактов вовсе. Затем, с началом современной эры, около 1500 года н. э., глобальная политика получила два направления. На протяжении более четырехсот лет национальные государства Запада – Британия, Франция, Испания, Австрия, Пруссия, Германия, Соединенные Штаты и другие – представляли собой многополюсную международную систему в пределах западной цивилизации. Они взаимодействовали и конкурировали друг с другом, вели войны друг против друга. В то же время западные нации расширялись, завоевывали, колонизировали и оказывали несомненное влияние на все остальные цивилизации.
Во время холодной войны глобальная политика стала биполярной, а мир был разделен на три части. Группа наиболее процветающих и могущественных держав, ведомая Соединенными Штатами, была втянута в широкомасштабное идеологическое, экономическое и временами военное противостояние группе небогатых коммунистических стран, сплоченных и ведомых Советским Союзом. Этот конфликт в значительной степени проявлялся за пределами двух лагерей – в третьем мире, который состоял зачастую из бедных, политически нестабильных государств, которые лишь недавно обрели независимость и заявили о политике неприсоединения.
В конце 1980-х коммунистический мир рухнул, и международная система времен холодной войны стала историей. В мире после холодной войны наиболее важными между людьми стали уже не идеологические, политические или экономические различия, а культурные».
Как видно, автор выделяет девять образовавшихся естественным путем на данный момент цивилизаций. Думаю, без лишних комментариев понятно, какие культурные ценности «в среднем» разделяют представители каждой из них. Очевидно, что деление это условное, во-первых, потому что субъективно выделено Хантингтоном, а во-вторых, потому что само определение цивилизации также размыто, как и ее границы.
«Цивилизационный» масштаб линейки, которой автор измеряет геополитические процессы в мире, откровенно очень крупный, и из этого вытекают все проблемы этой книги и последующая после публикации обширная критика. Классификация и география цивилизаций, как ни крути, остается условной, и любое конкретное место в этой глобальной модели может стать слабым местом. Цивилизации в описании Хантингтона кажутся окончательно сформированными и монолитными, хотя даже поверхностный взгляд на географию позволяет усомниться в этом. Разве так уж единодушны и культурно близки обе Кореи после десятилетий разграничения по 38-й параллели? А близки ли культурно и мировоззренчески в «православной цивилизации» молдаване, ханты и буряты?
Первая треть книги посвящена общему описанию концепции автора, остальная же часть больше наполнена разбором конкретных исторических событий и конфликтов. В целом, Хантингтон на протяжении всей книги старается подкрепить свои тезисы конкретными примерами из разных уголков мира. И как раз тут часто можно встретить «очень странные» заявления, которые обнажают слабую проработку автором узких мест. Мне трудно говорить про весь мир, но конкретно в нашем регионе я кое-что понимаю, поэтому странно было прочитать о том, что в Беларуси «в июле 1994 года восьмьюдесятью процентами голосов президентом был избран пророссийски настроенный сторонник Владимира Жириновского», или о том, что причинами чеченских войн стал демографический взрыв на Кавказе, или что СССР «втянули» в войну в Афганистане...
Но давайте посмотрим, как сам Хантингтон определяет для себя, что есть «цивилизация».
«Существует различие в восприятии понятия «цивилизация» как единственная таковая и понятия «цивилизация» как одна из многих. Идея цивилизации была разработана французскими философами восемнадцатого века как противопоставление концепции «варварства». Цивилизованное общество отличается от примитивного тем, что оно оседлое, городское и грамотное. Быть цивилизованным хорошо, а нецивилизованным – плохо. Концепция цивилизации установила стандарты, по которым судят об обществах, и в течение девятнадцатого столетия европейцы потратили немало интеллектуальных, дипломатических и политических усилий для того, чтобы разработать критерии, по которым о неевропейских обществах можно было судить как о достаточно «цивилизованных», чтобы принять их в качестве членов международной системы, в которой доминировала Европа. Но в то же самое время люди все чаще говорили о цивилизациях во множественном числе. Это означало «отказ от определения цивилизации как одного из идеалов или единственного идеала» и отход от предпосылки, будто есть единый стандарт того, что можно считать цивилизованным, то есть «ограниченным, – по словам Броделя, – несколькими привилегированными народами или группами, “элитой” человечества». Вместо этого появлялось много цивилизаций, каждая из которых была цивилизованна по-своему. Короче говоря, понятие «цивилизация» «утратило свойства ярлыка» и одна из множества цивилизаций может на самом деле быть довольно нецивилизованной в прежнем смысле этого слова. Цивилизации во всем их разнообразии и являются предметом рассмотрения данной книги».
Следует ли разграничивать понятия «цивилизация» и «культура»?
«Во всем мире, кроме Германии, принято понимать цивилизацию как культурную целостность. Немецкие мыслители девятнадцатого века провели четкую грань между понятиями «цивилизация», которое включало в себя технику, технологию и материальные факторы, и «культура», которое подразумевало ценности, идеалы и высшие интеллектуальные, художественные и моральные качества общества. Это разделение до сих пор принято в Германии, но больше нигде. Некоторые антропологи даже перевернули это взаимоотношение и заговорили о культурах как о характеристиках примитивных, застывших, неурбанизированных обществ, в то время как более сложные, городские и динамичные общества – это цивилизации. Эти попытки провести разграничение между культурой и цивилизацией, однако, не были подхвачены, и вне Германии бытует единодушное согласие насчет того, что «было бы заблуждением на немецкий манер пытаться отделить культуру от ее основы – цивилизации». И цивилизация, и культура относятся к образу жизни народа, и цивилизация – это явно выраженная культура».
Соотнесение цивилизации и расы:
«Существует корреляция между разделением людей по культурным признакам и их разделением на расы по физическим признакам. И все же нельзя ставить знак равенства между цивилизациями и расами. Люди одной и той же расы могут быть разделены на различные цивилизации; людей различных рас может объединять одна цивилизация. В частности, самые распространенные миссионерские религии, христианство и ислам, охватывают людей многих рас. Коренные различия между группами людей заключаются в их ценностях, верованиях, традициях и социальных институтах, а не в их росте, размере головы и цвете кожи».
Цивилизации «надгосударственны»:
«Цивилизации являются всеобъемлющими, то есть ни одна из их составляющих не может быть понята без соотнесения с соответствующей цивилизацией. Цивилизации, как заметил Тойнби, «охватывают, не будучи охвачены другими». По словам Мелко, цивилизации «имеют некоторую степень интеграции. Их части определяются отношениями между ними и к ним в целом. Если цивилизация состоит из стран, у этих стран будут более тесные взаимоотношения, чем у государств, не принадлежащих к этой цивилизации».
О границах цивилизаций:
«У цивилизаций нет четко определенных границ и точного начала и конца. Люди могут идентифицировать себя по-разному и делают это. В результате состав и форма цивилизаций меняются со временем. Культуры народов взаимодействуют и накладываются друг на друга».
Об эволюции цивилизаций:
«Цивилизации хотя и смертны, но живут они очень долго; они эволюционируют, адаптируются и являются наиболее стойкими из человеческих ассоциаций, «реальностями чрезвычайной longue durée». Их «уникальная и особенная сущность» заключается в «длительной исторической непрерывности. На самом деле, жизнь цивилизации является самой долгой историей из всех». Империи возвышаются и рушатся, правительства приходят и уходят – цивилизации остаются и «переживают политические, социальные, экономические и даже идеологические потрясения».
Соотнесение цивилизации и политических институтов:
«Поскольку цивилизации являются культурными единствами, а не политическими, они сами не занимаются поддержанием порядка, восстановлением справедливости, сбором налогов, ведением войн, заключением союзов и не делают ничего из того, чем заняты правительства. Политическое устройство отличается у различных цивилизаций, а также в разное время в пределах какой-либо из них. Цивилизация, таким образом, может содержать одно или более политических образований. Эти образования могут быть городами-государствами, империями, федерациями, конфедерациями, национальными государствами, многонациональными государствами, и у всех них могут быть различные формы правления. По мере того, как цивилизация эволюционирует, число и природа составляющих ее образований обычно меняются. В некоторых случаях цивилизация и политическая целостность могут совпадать».
Удивительным образом, главнее и важнее для своего времени явилась не сама концепция «столкновения цивилизаций», предложенная Хантингтоном, а четко обозначенные в данной книге важные геополитические тенденции: упадок западной культуры, возвышение исламистов («возрождение ислама») и экономический рост Китая. Хантингтон красноречиво и откровенно предупреждает своих коллег, что пора перестать думать о том, что западные демократические страны – это некий идеал, который можно и должно навязать остальной части мира, и что самому увядающему Западу начинает грозить открытое и глобальное столкновение с исламской и синской (китайской) цивилизацией. По Хантингтону человечество свернуло с иллюзорного пути к универсальной общей цивилизации западного типа к полицивилизационной системе:
«В двадцатом веке взаимоотношения между цивилизациями перешли от фазы, характеризующейся однонаправленным влиянием одной цивилизации на все остальные, к этапу интенсивных, непрерывных и разнонаправленных взаимоотношений между всеми цивилизациями. Обе характерные черты предыдущей эры межцивилизационных отношений начали исчезать. Во-первых, как любят говорить историки, завершилась «экспансия Запада» и началось «восстание против Запада». Неравномерно, с паузами и «отыгрываниями», снижалось могущество Запада по сравнению с влиянием других цивилизаций. <…> Международная система вышла за рамки Запада и стала полицивилизационной. Одновременно с этим конфликт между западными странами, которые доминировали в системе на протяжении столетий, угас. К концу двадцатого века Запад перешел от фазы воюющего государства как этапа развития цивилизации к фазе универсального государства».
Тут надо сразу сделать несколько критических замечаний. В своей работе Хантингтон активно использует слово «Запад», подразумевая под ним сообщество западноевропейских и североамериканских государств. В нашем регионе это выражение имеет весьма размытое определение и понимание его географического и политического смысла. Более того, для некоторых, это выражение имеет ярко негативные коннотации, которые сформированы ещё советской пропагандой. Также очевидно, что Запад для россиянина и Запад для японца – это разные географические понятия. Так что следует покритиковать автора за неудачный и спорный выбор одного из ключевых терминов книги, тем более что ничего не мешало найти более конкретную и нейтральную замену. Ну и очевидно, что если в этой книге часть мира называется «Западом», то остальная часть – это «НЕ-запад», так что не удивляйтесь, когда встретите в цитатах это корявое выражение.
Вернемся к тенденциям…
Почему порочна западная концепция «универсальной цивилизации», к которой якобы стремится мир?
«Концепция универсальной цивилизации является характерным продуктом западной цивилизации. В девятнадцатом веке идея «бремени белого человека» помогла оправдать распространение западного политического и экономического господства над не-западными обществами. В конце двадцатого столетия концепция универсальной цивилизации помогает оправдывать западное культурное господство над другими обществами и необходимость для этих обществ копировать западные традиции и институты. Универсализм – идеология, принятая Западом для противостояния не-западным культурам.
Как это часто случается среди маргиналов и прозелитов, среди наиболее восторженных адептов идеи единой цивилизации есть интеллектуальные мигранты на Запад, такие как Найпаул и Фуад Аджами, которым эта концепция дает в наивысшей мере удовлетворительный ответ на центральный вопрос: «Кто я?». Однако один из арабских интеллектуалов применил в отношении этих мигрантов термин «ниггер белого человека», а идея универсальной цивилизации находит мало поддержки в других цивилизациях. Не-Запады видят западным то, что Запад видит универсальным. То, что жители Запада объявляют мирной глобальной интеграцией, например распространение всемирных средств массовой информации, представители остального мира осуждают как гнусный западный империализм. В той же мере, какой жители не-Запада видят его единым, они видят в нем угрозу».
Три ответа Не-запада на экспансию Запада:
«Экспансия Запада повлекла за собой модернизацию и вестернизацию не-западных обществ. Ответную реакцию политических и интеллектуальных лидеров этих обществ на влияние Запада можно отнести к одному из трех вариантов: отторжение как модернизации, так и вестернизации; принятие и того, и другого с распростертыми объятиями; принятие первого и отторжение второго. <…>
Отторжение, кемализм и реформизм основаны на различных предпосылках того, что возможно и что желательно. При отторжении и модернизация и вестернизация нежелательны, поэтому возможно отторгнуть их. Для кемализма и модернизация и вестернизация желательны, последняя – по той причине, что без нее нельзя достичь первой, следовательно, и то, и другое возможно принять. Для реформизма модернизация желательна и возможна без значительной вестернизации, которая нежелательна. Таким образом, существует конфликт между отторжением и кемализмом по вопросу желательности модернизации и вестернизации и между кемализмом и реформизмом по поводу того, может ли модернизация проходить без вестернизации».
Соотношение принятия и отрицания вестернизации и(или) модернизации по Хантингтону задает направление исторического пути всех государств, которые столкнулись с попыткой приобщения их к универсалистской цивилизации западного типа. Интересно то, что модернизация способна стимулировать возрождение местной культуры (т.е. наоборот может отдалить государство от навязываемой ему западной культуры):
«Во время ранних этапов изменений, вестернизация поддерживает модернизацию. На более поздних этапах модернизация стимулирует возрождение местной культуры. Это происходит на двух уровнях. На социальном уровне модернизация усиливает экономическую, военную и политическую мощь общества в целом и заставляет людей этого общества поверить в свою культуру и утверждаться в культурном плане. На индивидуальном уровне модернизация порождает ощущение отчужденности и распада, потому что разрываются традиционные связи и социальные отношения, что ведет к кризису идентичности, а решение этих проблем дает религия».
И еще про упадок Запада:
«Кажется весьма вероятным, что на протяжении большего периода истории у Китая была самая крупная экономика в мире. Распространение технологий и экономическое развитие не-западных обществ во второй половине двадцатого века приводят к возврату этой исторической схемы. Это будет медленный процесс, но к середине двадцать первого века, если не раньше, распределение экономического продукта и выпуска продукции обрабатывающей промышленности среди ведущих цивилизаций будет скорее всего напоминать ситуацию, имевшую место в 1800 году. Двухсотлетний «всплеск» Запада в мировой экономике подойдет к концу».
В своей книге Хантингтон рассматривает изменения в мире с разных сторон: политической, экономической, культурной, с точки зрения свобод и прав человека, распространения вооружений. Некоторые из заявлений автора выглядят спорными, особенно сегодня.
«Модернизация и экономическое развитие порождают необходимые ресурсы и желание стран развивать свой военный потенциал, и лишь считанные страны не делают этого. В 1930-х годах Япония и Советский союз создали очень мощные вооруженные силы, что они продемонстрировали во время Второй Мировой войны. В настоящий момент Запад монополизировал способность развертывать значительные обычные вооруженные силы в любой точке мира. Нет уверенности, что Запад сможет поддерживать эту способность. Однако весьма вероятным кажется прогноз, что ни одно не-западное государство или группа государств не смогут создать сравнимый потенциал в ближайшие десятилетия».
В рамках конфликта на украинской земле мы сегодня видим, что в западной Европе конвенциональных вооружений едва хватает на купирование советских запасов «не-западной» России…
О связи культуры и власти:
«Распределение культур в мире отражает распределение власти. Торговля может следовать за флагом, а может и не следовать, однако культура всегда следует за властью. В течение всей истории экспансия власти какой-либо цивилизации обычно происходила одновременно с расцветом ее культуры, и почти всегда эта цивилизация использовала свою власть для утверждения своих ценностей, обычаев и институтов в других обществах. Универсальной цивилизации требуется универсальная власть. Римская власть создала почти универсальную цивилизацию в ограниченных пределах античного мира. Западная власть в форме европейского колониализма в девятнадцатом веке и американская гегемония в двадцатом расширили западную культуру на большую часть современного мира. Европейский колониализм позади; американская гегемония сходит на нет. Далее следует свертывание западной культуры, по мере того как местные, исторически сложившиеся нравы, языки, верования и институты вновь заявляют о себе. Усиление могущества не-западных обществ, вызванное модернизацией, приводит к возрождению не-западных культур во всем мире».
Важный наблюдаемый процесс: укрепление не-западных государств поддерживает приверженность к местной культуре (термин «индигенизация»):
«На протяжении нескольких столетий не-западные народы завидовали экономическому процветанию, технологическому совершенству, военной мощи и политическому единству западных обществ. Они искали секрет этого успеха в западных ценностях и институтах, и когда они выявили то, что сочли ключом, они попытались применить его в своих обществах. Чтобы стать богатыми и могущественными, им надо было стать как Запад. Однако сейчас эти кемалистские взгляды в Восточной Азии исчезли. Жители Восточной Азии приписывают свое стремительное экономическое развитие не импорту западной культуры, а скорее приверженности своей традиционной культуре. Они добиваются успехов, по их утверждению, потому, что они отличаются от Запада. Аналогичным образом, когда не-западные общества чувствовали себя слабыми в отношениях с Западом, они обращались к западным ценностям – праву на самоопределение, либерализму, демократии и независимости, чтобы узаконить свое сопротивление западному господству. Теперь, когда они из слабых превратились в исключительно мощные страны, они не упускают случая напасть на те же ценности, которые до этого использовали для преследования своих интересов. Этот бунт против Запада изначально использовался для утверждения универсализма западных ценностей; теперь он провозглашается ради утверждения не-западных ценностей. Возникновение подобных позиций является проявлением того, что Рональд Дор назвал термином «феномен индигенизации второго поколения».
В чем заключается парадокс индигенизации?
«Индигенизации способствует демократический парадокс: принятие не-западными обществами западных демократических институтов поощряет и дает дорогу к власти национальным и антизападным политическим движениям. В 1960-е и 70-е годы вестернизированные и прозападные правительства в развивающихся странах находились под угрозой переворотов и революций; в 1980-е и 90-е они подвергаются все большей опасности проиграть выборы. Демократизация вступает в конфликт и вестернизацией, а демократия по своей сути является процессом, ведущим к защите местнических интересов, а не к космополитизации. Политики в не-западных обществах не выигрывают на выборах, демонстрируя, насколько они западные. Предвыборная гонка, напротив, заставляет их апеллировать к тем вещам, которые они считают наиболее популярными, и эти темы обычно связаны с этническими, национальными и религиозными вопросами».
Еще одна тенденция - возрождение религий:
«Экономическая и социальная модернизация приобрела глобальный размах, и в то же время произошло глобальное возрождение религии. Это возрождение, la revanche de Dieu, как назвал его Жиль Кепель, проникло на каждый континент, в каждую цивилизацию и практически в каждую страну. В середине 1970-х, как заметил Кепель, курс на секуляризацию и замирение религии с атеизмом развернулся в обратную сторону. Появился на свет новый религиозный подход, ставящий своей целью уже не принятие светских ценностей, а возвращение священных основ для организации общества – изменив для этого общество, если необходимо. Выраженный множеством способов, этот подход пропагандирует отказ от претерпевшей неудачу модернизации, объясняяя ее провал и тупиковое положение отходом от Бога. Это уже не преувеличение aggiornamento, а «второе крещение Европы», другой целью соответственно является не модернизировать ислам, а «исламизировать современность». Это религиозное возрождение отчасти вызвано экспансией некоторых религий, которые получили новых приверженцев там, где их раньше не было. Однако куда в большей степени оно обусловлено людьми, которые возвращаются к традиционным религиям своих сообществ, вдыхают в них новые силы и придают им новые значения. <…> Не-западные религии являются наиболее мощным проявлением антизападничества в не-западных обществах. Подобное возрождение – это не отвержение современности, а отторжение Запада и светской, релятивистской, вырождающейся культуры, которая ассоциируется с Западом. Это – оттторжение того, что было названо термином «вестоксификация» не-западных обществ. Это – декларация о культурной независимости от Запада, гордое заявление: «Мы будем современными, но мы не станем вами».
Культура и экономическое сотрудничество:
«Регионы служат основой для сотрудничества только тогда, когда география совпадает с культурой. В отрыве от культуры соседство не ведет к общности и может иметь прямо противоположный результат. Военные альянсы и экономические союзы требуют сотрудничества от своих членов; сотрудничество опирается на доверие, а доверие легче всего возникает на почве общих ценностей и культуры. В результате этого, хотя требования времени и цель также играют роль, общая эффективность региональных организаций обратно пропорциональна накоплению цивилизационных различий их членов. Организации, созданные внутри одной цивилизации, как правило, добиваются большего успеха и делают больше, чем межцивилизационные организации. Это касается как политических организаций и организаций по обеспечению безопасности, так и экономических союзов».
О конфликте с глобальным Западом:
«Падение коммунизма обострило это несоответствие, укрепив на Западе мнение, что идеология демократического либерализма триумфально победила во всем мире, и поэтому она универсально приемлема. Запад, с его давними миссионерскими традициями, и главным образом Америка, полагает, что не-западные народы должны перенять западные ценности демократии, свободного рынка, контролируемого правительства, прав человека, индивидуализма, господства права и затем должны воплотить все эти ценности в своих институтах. Меньшинства из других цивилизаций с радостью принимают и поддерживают эти ценности, но в не-западных культурах преобладает другое отношение к этим ценностям: от широко распространенного скептицизма до жесткого противодействия. То, что для Запада универсализм, для остальных – империализм. Запад пытается и будет продолжать пытаться сохранить свое высокое положение и защищать свои интересы, называя их интересами «мирового сообщества». Это выражение стало эвфемизмом (заменив «свободный мир») и призвано придать иллюзию правомочности в глазах всего мира действиям, отражающим интересы США и других западных держав. Так, например, Запад пытается интегрировать не-западные страны в глобальную экономическую систему, в которой он доминирует. При помощи МВФ и других международных экономических институтов Запад поддерживает свои экономические интересы и вынуждает другие страны вести ту экономическую политику, которую считает приемлемой».
О распространении оружия и столкновении цивилизаций сегодня:
«Во время «холодной войны» Соединенные Штаты и Советский Союз были втянуты в классическую гонку вооружений, разрабатывая все более и более совершенное в технологическом плане ядерное оружие и средства его доставки. Это был случай, когда на наращивание сил отвечали наращиванием. В мире после «холодной войны» основная конкуренция в сфере вооружений сместилась в другую область. Антагонисты Запада пытаются получить оружие массового уничтожения, а Запад пытается не дать им это сделать. Это уже не наращивание против наращивания, а скорее наращивание против сдерживания. Размер и потенциал западного ядерного арсенала не является, если не считать риторики, частью этой конкуренции. Результат гонки вооружений по принципу «наращивание против наращивания» зависит от ресурсов, взглядов и технологической развитости обеих сторон. Этот результат не предопределен заранее. Результат гонки между наращиванием и сдерживанием более предсказуем. Усилия Запада по сдерживанию могут замедлить процесс наращивания сил в других обществах, но не могут остановить его. Экономическое и социальное развитие не-западных стран, коммерческий стимул для всех стран, как западных, так и не-западных, делать деньги на продаже оружия, технологий и консультациях, также политические мотивы стержневых государств и региональных держав по защите своего господства в регионе – все это сводит на нет попытки Запада сдержать распространение оружия».
О правах человека и распространении демократии:
«Почему бы не работать с менее кровавым дружественным тираном, если альтернативой был более кровавый и недружественный? В мире после «холодной войны» выбор может быть более трудным: между дружественным тираном и недружественной демократией. Легкомысленное предположение Запада, что демократически выбранные правительства будут прозападными и настроенными на сотрудничество, не оправдалось в не-западных обществах, где избирательная борьба может привести к власти антизападных националистов и фундаменталистов».
Роль иммиграции в столкновении цивилизаций:
«Если демография – это судьба, то перемещения населения – это двигатель истории. В прошлые столетия различные темпы роста населения, экономические условия и политики правительств приводили к массовой миграции греков, евреев, германских племен, скандинавов, русских, китайцев и других народов. В некоторых случаях эти перемещения были сравнительно мирными, в других достаточно кровавыми. Однако европейцы девятнадцатого века были доминирующей расой по демографическому вторжению. С 1821 по 1924 год около 55 миллионов европейцев мигрировали за океан, около 35 миллионов из них – в Соединенные Штаты. Жители Запада покоряли и порой уничтожали другие народы, исследовали и обживали менее густонаселенные земли. Экспорт людей был, пожалуй, наиболее важным аспектом расцвета Запада с шестнадцатого по двадцатое столетие. <…> Большинство мигрантов и беженцев конца двадцатого века переехало из одного не-западного общества в другое. Приток мигрантов в западные общества, однако, приблизился к абсолютным показателям европейской эмиграции девятнадцатого века».
Разобравшись с определением цивилизации и рассмотрев основные процессы и тенденции в глобальной политике, перейдем к структуре и способам взаимодействия хантингтоновских цивилизаций (т.е. к его геополитической модели мира).
Понятие «стержневого государства»:
«Подобно племенам и нациям, цивилизации имеют политическую структуру. Страна-участница – это страна, которая в культурном плане полностью отождествляет себя с одной цивилизацией, как Египет с арабско-исламской цивилизацией, а Италия – европейско-западной. Цивилизация также может включать в себя народы, которые разделяют ее культуру и отождествляют себя с ней, но живут в странах, где доминируют члены других цивилизаций. В цивилизациях обычно есть одно или более мест, которые рассматриваются ее членами как основной источник или источники культуры этой цивилизации. Такие источники обычно расположены в одной стержневой стране или странах цивилизации, то есть наиболее могущественной и центральной в культурном отношении стране или странах. Количество и роль стержневых государств в различных цивилизациях отличаются и могут меняться со временем».
Понятие «страны-одиночки»:
«Страна–одиночка не имеет культурной общности с другими обществами. Так, например, Эфиопия изолирована в культурном плане из-за своего доминирующего языка -амхарского, в котором используется эфиопский алфавит, своей доминирующей религии – коптского православия, своей имперской истории, а также религиозной обособленности на фоне окружающих ее преимущественно исламских народов. <…> Наиболее значимая страна-одиночка – это Япония. Ни одна другая страна не разделяет ее самобытную культуру, а японские мигранты ни в одной стране не составляют значительной доли населения и не ассимилировались в культуры этих стран (например, японоамериканцы)».
Цивилизации и мировой порядок сегодня:
«Порядок, сложившийся во времена «холодной войны», был результатом господства сверхдержав двух блоков и их влияния на третий мир. В зарождающемся мире глобальная власть уже устарела, а глобальное сообщество остается далекой мечтой. Ни одна страна, включая Соединенные Штаты, не имеет значительных глобальных интересов безопасности. Условия для установления порядка в сегодняшнем более сложном и однородном мире лежат как внутри цивилизаций, так и между ними. В мире сложится либо порядок цивилизаций, либо вообще никакого. В этом мире стержневые страны цивилизаций являются источниками порядка внутри цивилизаций, а также влияют на установление порядка между цивилизациями путем переговоров с другими стержневыми государствами. Мир, где стержневые страны играют доминирующую роль, – это мир сфер влияния каждой из них. Но это также и мир, где влияние стержневой страны ограничивается и ослабляется культурой, общей с другими представителями цивилизации. Культурная общность делает законным лидерство стержневого государства и его роль гаранта порядка как в глазах стран-участниц, так и внешних держав и институтов. <…> Когда у цивилизации нет стержневой страны, проблемы создания порядка внутри цивилизации или ведение переговоров о взаимоотношениях между цивилизациями становится намного более трудным».
Глобальная политика цивилизаций:
«Цивилизации представляют собой человеческие племена в предельной форме развития, и столкновение цивилизаций суть племенной конфликт в глобальном масштабе. В складывающемся ныне мироустройстве государства и группы людей, принадлежащие к двум различным цивилизациям, для достижения общих целей или для отстаивания своих интересов против представителей какой-либо третьей цивилизации могут вступать в ограниченные, ad hoc, тактические отношения и коалиции. Тем не менее отношения между группами из различных цивилизаций никогда не станут близкими, обычно они остаются прохладными и зачастую – враждебными».
Локальные и глобальные межцивилизационные конфликты:
«Межцивилизационный конфликт принимает две формы. На локальном (или микроуровне) возникают конфликты по линиям разлома: между соседними государствами, принадлежащими к различным цивилизациям, внутри одного государства между группами из разных цивилизаций и между группами, которые, как в бывшем Советском Союз и Югославии, пытаются создать новые государства на обломках прежних. <…> На глобальном, или макроуровне, возникают конфликты между стержневыми государствами – между основными государствами, принадлежащими к различным цивилизациям. В этих конфликтах проявляются классические проблемы международной политики».
Две причины начала войн между стержневыми государствами:
«Война между стержневыми государствами, по всей вероятности, возможна только при двух обстоятельствах.
Во-первых, при эскалации конфликта на линии разлома между локальными группами, когда для поддержания местных воюющих сторон происходит сплочение родственных групп, включая и стержневые государства. Однако для стержневых государств, принадлежащих к противостоящим цивилизациям, подобная перспектива развития событий является важнейшим стимулом сдерживания или мирного разрешения конфликтов по линии разлома.
Во–вторых, война стержневых стран может стать результатом изменений в мировом балансе сил между цивилизациями. Именно растущее могущество Афин в древнегреческой цивилизации, по утверждению Фукидида, привело к Пелопоннесской войне. Сходным образом история западной цивилизации являет собой пример «войн за гегемонию» между державами, переживавшими расцвет и упадок».
О конфликте между исламом и христианством:
«Конфликт проистекал из сходства обеих религий. Обе они являются монотеистичными, а значит, в отличие от политеистических верований, не могут с легкостью принимать новых божеств, и обе воспринимают мир дуалистически «мы» и «они». Обе являются универсалистскими, и каждая провозглашает себя единственно верной. Обе – миссионерские и основаны на убеждении, что их последователи обязаны обращать неверующих в единственно истинную веру. С самого зарождения ислам расширял свое влияние путем завоеваний, христианство, когда для того имелись возможности, поступало также. Концепции «джихада» и «крестового похода» не только сходны между собой, но и отличают эти две религии от прочих основные мировых религий. Помимо этого, для ислама и христианства, как и для иудаизма, характерен телеологический взгляд на историю, в отличие от идей цикличности или статичности, преобладающих в других цивилизациях».
К чему ведет экономический рост в азиатском регионе?
«Экономические изменения в Азии, особенно в Восточной, представляют собой наиболее важные события, произошедшие в мире во второй половине двадцатого века. К 1990-м годам этот экономический подъем породил экономическую эйфорию среди многих наблюдателей, которые рассматривали Восточную Азию и весь Тихоокеанский регион как постоянно расширяющуюся торговую сеть, которая должна бы гарантировать мир и гармонию среди государств. Это оптимизм основывался на крайне сомнительном допущении, будто торговый взаимообмен неизменно является гарантом мира. Однако данный пример вовсе не тот случай. Экономический рост порождает политическую нестабильность внутри стран, а также и в отношениях между ними изменяя сложившийся между странами и регионами баланс сил. Экономический обмен способствуют взаимным контактам народов, но далеко не всегда способствует согласию. Из истории известно, что чаще он усугублял различия между народами и порождал взаимные опасения. Торговля, как и прибыль, является источником конфликта. При сохранении прежнего жизненного уклада Азия экономического расцвета породит Азию политической тени, Азию нестабильности и конфликта».
Интересное про понимание баланса сил в Китае:
«Исторически китайцы не проводят различия между отношениями внутри страны и за ее пределами. Их образ мирового порядка был не более чем следствием внутреннего порядка Китая и потому является расширенной проекцией китайской цивилизационной идентичности, которая, «как предполагается, сама воспроизводится в концентрически расширяющемся круге в качестве представления правильного космического миропорядка». Или, как выразился Родерик Макфаркер: «Традиционный взгляд китайцев на мир был отражением конфуцианского представления о четко структурированном иерархическом обществе. Иностранные монархи и страны считались данниками Срединной империи: «На небе не бывает двух солнц, на земле не может быть двух императоров». В результате китайцам не слишком импонируют «многополюсные или даже многосторонние концепции безопасности». В принципе, азиаты готовы «принять иерархию» в международных отношениях, и в истории Восточной Азии не было войн за гегемонию, типичных для Европы. Действующая система равновесия сил, которая исторически типична для Европы, была чужда Азии. Вплоть до появления в регионе западных держав в середине девятнадцатого века, международные отношения в Восточной Азии были синоцентрическими, когда все остальные страны ранжировались в зависимости от различной степени подчиненности Пекину, сотрудничества с Пекином или автономии от Пекина. Разумеется, конфуцианский идеал миропорядка никогда не был полностью воплощен на практике. Тем не менее азиатская – по иерархии сил – модель международной политики коренным образом отличается от европейской модели баланса сил».
Особенности конфликтов по линиям разлома:
«Конфликты по линиям разлома – национально-религиозные, или межобщинные, конфликты между государствами или группами государств, принадлежащими к различным цивилизациям. Войны по линиям разлома – конфликты, которые переросли в насильственные действия. Подобные войны могут происходить между государствами, между неправительственными группировками и между государствами и неправительственными группами. В конфликты по линиям разлома в пределах одной страны могут быть вовлечены группы, которые расположены в географически удаленных районах; в этом случае группировка, которая не контролирует правительство, обычно сражается за независимость и на что-то меньшее либо готова согласиться, либо нет. В конфликты по линиям разлома в пределах одной страны могут также быть втянуты и группы, которые географически перемешаны. В этом случае постоянная напряженность отношений время от времени взрывается насилием, как то происходит с индусами и мусульманами в Индии и с мусульманами и китайцами в Малайзии; возможна и полномасштабная война – в особенности когда возникают новые государства и устанавливаются их границы, – и тогда народы разделяют насильно, прибегая к крайней жестокости. Иногда конфликты по линиям разломов представляют собой борьбу за контроль над народом. Гораздо чаще борьба идет за обладание территорией. Целью по меньшей мере одного из участников конфликта является завоевание территории и освобождение ее от другого народа путем изгнания или физического уничтожения, или и того и другого вместе, что представляет собой «этническую чистку». Такие конфликты обычно принимают самые отвратительные формы, и обе стороны оказываются причастны к массовым убийствам, террору и пыткам».
О прекращении войн вдоль линий разграничения:
«В одиночку главные участники не в состоянии остановить войны, которые идут вдоль линий цивилизационных разломов. Остановить их и предотвратить их перерастание в глобальные войны – разрешение этой задачи зависит главным образом от интересов и действий стержневых стран основных мировых цивилизаций. Войны вдоль линии разлома закипают снизу, мир по линии разлома просачивается сверху».
Прогнозы Хантингтона по межцивилизационным конфликтам:
«Некоторые межцивилизационные отношения больше чреваты конфликтами, чем другие. На микроуровне наиболее напряженные линии разлома проходят между исламом и его православными, индуистскими, африканскими и западнохристианскими соседями. На макроуровне самое главное разделение – «Запад и остальные», и наиболее ожесточенные конфликты случаются между мусульманскими и азиатскими странами, с одной стороны, и Западом – с другой. Самые опасные столкновения в будущем, скорее всего, будут происходить из-за заносчивости Запада, нетерпимости ислама и синской самоуверенности».
И тем не менее, сегодня мы видим, что самое опасное столкновение, которое может привести к применению ядерного вооружения, происходит в рамках одной «православной» хантингтоновской цивилизации. И тут пусть каждый сам выбирает: ошибочна вся модель геополитика или просто Россия была отнесена не к той цивилизации?
В целом, такое можно встретить не в первый раз в мировой истории. Так внутри «западной» цивилизации воевала вся Европа на протяжении многих веков и Север против Юга в гражданской войне в США, а внутри «исламской» цивилизации можно вспомнить ирако-иранский конфликт или египто-сирийский, тлеющая война между «синскими» Кореями – еще один пример. Цивилизационная близость не мешала и не мешает разгораться таким крупным войнам. Более того, история США напоминает о том, насколько немонолитны цивилизации и насколько стремительна порой их эволюция. Так штаты из государства с гражданской войной между представителями одного народа за полстолетия превратилась в ведущую страну Запада, а на несколько столетий раньше, этот регион вообще с трудом можно было назвать «западным».
С другой стороны, уже после написания книги, мы увидели, какое значительное место стал занимать Китай сначала в мировой экономике, а через нее уже и в мировой политике. Это заметно, даже если рассмотреть только отрасль вторсырья (читайте мою рецензию на книгу «Планета свалок: Путешествия по многомиллиардной индустрии мусора» Адама Минтера, там как раз про это). Нельзя не вспомнить и столкновение Запада с исламской цивилизацией, своей радикальной частью выступившей в лице ИГИЛ. И не заносчивостью ли Запада (его части) можно считать британский Brexit 2016 года? В некоторой степени Хантингтон, как опытный политик, конечно прав, но действительно ли для этих прогнозов так уж необходимо применение его цивилизационной концепции? Вопрос открытый…
Книга «Столкновение цивилизаций» дает любознательному читателю еще один способ видеть мир и глобальные процессы в нем. Стоит признать, этот инструмент со слабой разрешительной способностью. Безусловно, здесь есть интересные мысли и прозорливые наблюдения. Тем не менее, в тонкостях и нюансах Хантингтон обидно неточен, а его деление на цивилизации субъективно и не имеет четких границ (да и не способно иметь их). Опубликованная в 1996 году книга описывает планету двадцатипятилетней давности, а ведь здесь очень многое поменялось за последние десятилетия, причем таким образом, что лишний раз доказывает сомнительность применения концепции автора для построения прогнозов. Хантингтона часто обвиняют в продвижении прозападной позиции, хотя он наоборот откровенно и красноречиво предупреждает о том, что западная цивилизация находится в состоянии увядания, и вынуждена будет меняться. Хантингтон не считает, что надо «сделать западную цивилизацию снова великой», а предлагает трансформационный подход в будущем с учетом реальной картины мира:
«Большинство важнейших международных организаций было создано вскоре после Второй Мировой войны и сформировано в соответствии с западными интересами, ценностями и практикой. По мере того, как могущество Запада убывает по сравнению с мощью других цивилизаций, все сильнее будет давление с целью изменить эти учреждения, приспособив их к интересам других цивилизаций».
В самом конце книги Хантингтон заявляет следующее:
«В нарождающейся эпохе столкновения цивилизаций представляют величайшую угрозу миру во всем мире, и международный порядок, основанный на цивилизациях, является самой надежной мерой предупреждения мировой войны».
Раз уж универсальная всепланетная цивилизация оказалась недостижимой мечтой идеалистов с северного полушария, то мы вынуждены будем жить в содружестве цивилизаций. Возможно, это более реализуемая мечта, вот только история неизменно доказывает, что прежде, чем наладить мир между цивилизациями, необходимо устранить конфликты внутри них самих, а до этого, похоже, еще далеко.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для нон-фикшн литературы оформлении.
Формат стандартный (130x205 мм), твердый переплет, без суперобложки, 571 страница, без иллюстраций.
Достоинства издания: хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; подробное оглавление; хорошо выделенные заголовки; библиография; карты и таблицы.
Недостатки издания: стирается золотая краска на обложке.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше нет, чем да. Познакомиться с цивилизационной концепцией автора было любопытно, однако, модель весьма субъективна, и история не раз уже доказала ошибочность некоторых выводов автора. Книга устарела, как самими примерами, так и требующей пересмотра концепцией, вот только ее автор нас уже покинул и это уже неосуществимо.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто интересуется геополитикой и историей, и хочет познакомиться с очередной моделью глобального взгляда на мир.
ТЕГИ: Нон-фикшн, политика, история, общество, цивилизации, государства, мир, процессы, глобализация.
ВИДЕО В ТЕМУ: Кратко познакомиться с идеями С. Хантингтона можно благодаря пятиминутной презентации по ссылке ниже:
https://www.youtube.com/watch?v=3RYrvTEelmA
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":