Джаред Даймонд «Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ» — рецензия П. Можейко
«Какой бы ни была история, но она родила нас.» (Георгий Фёдорович Александров)
Эта рецензия на "живой книге":
https://www.livelib.ru/review/976383-ruzhya-mikroby-i-stal-sudby-chelovecheskih-obschestv-dzhared-dajmond#menu
НАЗВАНИЕ: Ружья, микробы и сталь. История человеческих сообществ
АВТОР: Джаред Даймонд
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies
ISBN: 978-5-17-061456-1, 978-5-403-01950-7
ГОД ИЗДАНИЯ: 2017
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Май 2018
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ + КОНСПЕКТ:
«До тех пор, пока у нас не будет убедительного, достаточно конкретного и непротиворечивого объяснения глобального контекста исторического развития, большинство не избавится от подозрения, что расистские биологические теории все-таки близки к истине. Мне кажется, это самый веский довод в пользу написания данной книги.»
Для кого-то уроки истории в школе были сплошной рутиной, для кого-то, увлекательным постижением разнообразия человеческих пороков, для кого-то, увлекательным описанием «войнушек», именно так, с мальчишеским предвосхищением перед произношением этого слова, ну а для кого-то главные свои уроки История припасет на более зрелые годы. Однако, как-бы то ни было, в школе (а позже и во многих неспециализированных на теме университетах) история представляет собой субъективный относительно эпохи и времени пересказ прошедших событий, в лучшем случае с поверхностным анализом их последствий, иногда и причин. На этом, знакомство многих с Историей заканчивается, а в памяти остается лишь вымывающаяся с годами последовательность военно-политических взлетов и падений….
Это всё безусловно важно, но в своей самой известной книге, над которой он работал на протяжении 25 лет, постоянно общаясь и наблюдая за туземцами индонезийского архипелага, Джаред Мейсон Даймонд предлагает нам иной подход. Как-будто вдохновившись пастернаковскими строками, «Во всем мне хочется дойти до самой сути…», Джаред, обладая безмерной смелостью исследователя и мыслителя, пытается рассказать нам историю зари человечества в ее причинно-следственной сути, с возможностью экстраполяции этих ранних событий на весь ход дальнейшей истории. Это История без точных дат (тысячелетия назад даже современными методами регламентировать даты максимально точно сложно), почти без имен (древность сохранила лишь немногие имена древних правителей, но и эти имена не столь важны для теорий Джареда), почти без политики (значительная часть книги посвящена времени, когда как-таковых государств еще не было). В то же время, это История ПРИНЦИПОВ, ключевых ПРИНЦИПОВ развития любого общества в нашем древнейшем прошлом, тех ПРИНЦИПОВ, которые покажут Вам, что в зависимости от довольно различных для разных регионов планеты «стартовых капиталов», общества прогнозируемо развивались с довольно разной скоростью и в разных направлениях, ПРИНЦИПОВ, которые обнажат несостоятельность постоянно возникающих или воскресающих расовых, генных, политических и прочих спорных теорий.
«Журналисты часто просят авторов сформулировать содержание их объемистых трактатов в одном предложении. Для этой книги у меня оно уже сформулировано: «История разных народов сложилась по-разному из-за разницы в их географических условиях, а не из-за биологической разницы между ними самими».
Книга написана серьезным, (назовем его так) «научно-историческим» языком. Не самое легкое чтиво, однако довольно доступное, тем более, что книга лишена мельтешения различных дат и имен, а те что присутствуют, сведены в грамотно построенные таблицы.
Пожалуй, это самая последовательно и четко структурированная книга из всего обилия прочитанного мной различного науч-попа! Насколько я понял, эта книга писалась не то чтобы для масс, а как научный труд, и, став все же нон-фикшн бестселлером, не растеряла строгости научного подхода.
Начинается книга со вступления, где говорится «зачем и почему» она написана. Далее идет «Вступление», с кратким описанием структуры и содержания частей и глав книги. Затем идет т.н. «изыскательская» часть, где постепенно, от частного к общему, разбираются и обосновываются основные принципы развития обществ и стартовые причины, на то повлиявшие. Заключительная «прикладная» часть позволяет нам «пропутешествовать» по пяти основным регионам (Индонезия, Полинезия, Китай, Африка, Америка), и на каждом из них проследить влияние на развитие истории выведенных в «изыскательской» части принципов.
Более того, каждая глава начинается с постановки ключевого вопроса, на который в течении главы после ряда рассуждений и размышлений с примерами из истории, дается ответ, заключенный в т.н. эпилог главы. Большая часть приведенных ниже цитат взята как раз из таких «эпилогов». Восхищает то, с какой смелостью и полнотой автор пытается «озадачить» себя, чтобы потом попытаться дать на каждый вопрос ответ. Это подкупает. Посмотрите сами на постановку вопросов в начале одной из глав:
"Стало быть, вопросы, на которые нам нужно ответить, звучат так: «Почему производство продовольствия возникло вообще?», «Почему оно развилось в одних местах, но не в других?», «Почему в разных местах оно появилось в разное время?» и «Почему там, где оно появилось, оно появилось именно тогда, а не раньше и не позже?»
Основная идея книги заключается в том, что различные регионы Земли обладали разными стартовыми условиями: географическими, климатическими, природноресурсными. Чем раньше народы окультуривали пригодные для питания и хозяйства виды растений и приручали виды животных, тем раньше они переходили на оседлый образ жизни, тем раньше они обеспечивали себе запас продовольствия, тем самым увеличивая плотность населения, структура которого требовала уже сложной организации и как вывод – зарождения государства, которое, высвобождая отдельные касты ученых, ремесленников, писарей и пр. делало более стремительным развитие технологий и распространение их на другие народы и местности. Все познаётся в сравнении, и нюансы этой закономерности описаны в главах этой книги. А далее небольшой конспект по ее содержимому…
КОНСПЕКТ:
Первоочередными вопросами автор считает возникновение производства продовольствия (растениеводство и животноводство). С окультуривания полезных и питательных видов растений он и начинает. Первая проблема развития растениеводства, это небольшое количество растений для этого пригодных:
«Первый фрагмент цепочки — наиболее очевидная и прямая связь между доступностью большего количества пищевых калорий и большим количеством людей. Из диких растительных и животных видов лишь незначительное меньшинство съедобно для человека — либо оправдывает его усилия, затраченные на добывание. Большинство видов неинтересны нам в качестве пищи по одной или нескольким из следующих причин: они не перевариваются нашим желудком (как древесная кора), ядовиты (как бабочки-монархи или бледные поганки), почти не обладают питательной ценностью (медузы), требуют слишком утомительной процедуры подготовки к употреблению (очень мелкие орехи), требуют тяжелого труда по сбору (личинки почти всех насекомых), представляют опасность для охотников (носороги). Большая часть биомассы суши (живой биологической материи) существует в виде древесины и листвы, с которой за редким исключением наш желудок просто не способен справиться.
Отбирая и выращивая те немногие виды растений и животных, которые мы все-таки можем есть, и в итоге создавая ситуацию, при которой они составляют не 0,1%, а 90% биомассы на единицу поверхности суши, мы получаем на эту единицу гораздо больше съедобных калорий. Как результат, единица площади способна прокормить примерно в десять-сто раз больше скотоводов и земледельцев, чем охотников-собирателей. Эта элементарная сила чисел стала первым из множества военных преимуществ, которым обзавелись производящие племена по сравнению со своими охотящимися и собирающими соседями.»
Автор подчеркивает отличие охотничье-собирательских обществ от оседлых, способных выращивать себе продовольствие:
«В отличие от охотничье-собирательских обществ, как правило, регулярно менявших стоянки в поисках дикой пищи, земледельцы были вынуждены оставаться возле своих полей и садов. Возникшая в результате привязанность к месту способствовала росту популяционной плотности постольку, поскольку давала людям возможность сократить интервал между рождением потомства. В группе охотников-собирателей, кочующей с места на место, женщина вдобавок к какому-то минимуму пожитков была способна переносить только одного ребенка. Она не могла позволить себе рожать следующего, пока предыдущий младенец не научится достаточно быстро ходить, чтобы успевать за остальным племенем и не задерживать его. На практике у кочующих охотников-собирателей дети появлялись с промежутком примерно в четыре года — благодаря лактационной аменорее, сексуальному воздержанию, детоубийству и абортам. Оседлые же люди, не стесненные необходимостью переносить с собой грудных и малолетних детей во время перехода, могли производить на свет столько потомства, сколько были способны прокормить. Как правило, интервал между рождениями в земледельческих общинах составлял около двух лет, то есть вполовину меньше, чем у охотников-собирателей. Таким образом, благодаря появившейся возможности кормить больше человек на единицу площади, а также сопутствующему ей повышению рождаемости, земледельческие общества достигли гораздо более высокой популяционной плотности, чем охотники-собиратели.»
Оседлость позволяла хранить большие «неподъемные» для собирателей запасы продовольствия:
«Отдельный эффект оседлости заключался в том, что она позволила человеку хранить продовольственные излишки, — ведь запасать продовольствие, если рядом не остается никого, кто бы его сторожил, просто бессмысленно.»
Это, в свою очередь, вело к росту населения и усложнению его структуры:
«Результат взаимодействия двух параметров — размера политической единицы и ее популяционной плотности — тем или иным способом сказывался на технологическом и экономическом развитии <…>. Как правило, чем больше оказывался размер единицы и чем выше плотность, тем более сложной и специализированной технологией и организацией это общество обладало.»
Не менее важен и вопрос животноводства, как источника пищи и транспорта:
«Одомашненные животные спровоцировали еще один скачок в развитии человеческого общества, сделавшись нашим главным средством сухопутного передвижения и оставаясь им вплоть до распространения железных дорог в XIX в. До одомашнивания единственным средством транспортировки вещей и людей по суше была человеческая спина. Крупные млекопитающие изменили это положение дел — впервые в человеческой истории стало возможно перемещать внушительное количество тяжелого груза, как, впрочем, и людей, быстро и на большие расстояния.»
Все это в сумме стало предпосылкой для зарождения государств и их развития и расширения на ближайшие регионы.
«Одомашнивание растений и животных означало, что у людей стало значительно больше пищи и, следовательно, значительно выросла их популяционная плотность. Появившиеся в результате излишки продовольствия плюс (в некоторых регионах) использование животных для транспортировки этих излишков стали предпосылкой развития оседлых, политически централизованных, социально дифференцированных, экономически сложных, технологически передовых обществ.»
Таким образом, некоторые народы культивировав растения и одомашнив ряд животных сделали свой первый шаг в завоевании мира.
«Что производство продовольствия зародилось самостоятельно лишь в нескольких регионах мира, к тому же с широким временным разбросом. Жители соседних с ними регионов либо заимствовали сельскохозяйственные навыки, либо были вытеснены мигрировавшими из регионов-очагов производителями продовольствия — опять же в совершенно разное время. Наконец, народы некоторых регионов, экологически благоприятных для производства продовольствия, в доисторическую эпоху ни пришли к сельскому хозяйству самостоятельно, ни переняли его у кого-либо извне — они остались на охотничье-собирательской стадии до тех пор, пока их не подмял под себя современный мир. Таким образом, популяции регионов, имевших временную фору в производстве продовольствия, стартовали раньше других и на пути к ружьям, микробам и стали. Сложившаяся ситуация положила начало длинному ряду конфликтов и столкновений между имущими и неимущими всемирной истории.»
А были ли веские причины уходить от собирательства в оседлость? Как видим не всегда… Отдача от первого и второго вида хозяйства для начала должна была как минимум сравняться за несколько тысяч лет существования человека.
«Почему переход к производству продовольствия в Плодородном полумесяце начался именно за восемь с половиной тысяч лет до нашей эры, а не на десять или двадцать тысяч лет раньше. Последние две даты приходятся на время, когда охота и собирательство по-прежнему приносили больше отдачи, чем не родившееся еще земледелие: крупных диких зверей тогда было в изобилии, диких зерновых — напротив; люди еще не пришли к изобретениям, необходимым для эффективного сбора, обработки и хранения зерна, а популяционная плотность не достигла того уровня, на котором увеличение количества добываемых с единицы площади калорий сделалось бы достаточно приоритетной целью.»
Конечно, самым активным помощником древнего человека в селекции диких растений были мутации, которые, наравне с субъективным (вкусовым, по форме или срокам созревания) выбором самого человека, помогали отобрать с течением времени наиболее «выгодные» комбинации.
«Случайные особи-мутанты иногда оказываются полезнее человеку, чем нормальные особи (например, из-за большей величины или меньшей горечи зерен), но если они скрещиваются с нормальными растениями, мутация в следующем поколении либо размывается, либо вовсе исчезает.»
Более того, оседлость позволяла выращивать те виды растений, которые, постоянно меняющим свое местоположение собирателям были просто недоступны.
«Следующая стадия эволюции культур заключалась в одомашнивании первых плодовых и ореховых деревьев, случившемся около 4000 г. до н.э. Речь идет об оливах, инжире (фиговом дереве), финиковой пальме, гранате и винограде. От злаковых и бобовых культур их отличало то неблагоприятное обстоятельство, что приносить пищу они начинали не раньше, чем через три года после посадки, а достигали максимального плодоношения спустя целое десятилетие. Таким образом, выращивать эти растения могли лишь люди, окончательно перешедшие к оседлой деревенской жизни.»
Вторая главная фигура активного развития древних обществ, это «одомашнивание животных». Немного терминологии:
«Одомашненное животное есть по определению такое животное, которое прошло искусственную селекцию в неволе — по признаку полезности для человека, контролирующего его размножение и питание, — и тем самым видоизменилось по сравнению со своими дикими предками.»
Казалось бы, обилие в некоторых регионах диких плодов и животных пригодных для собирательства, будет препятствовать развитию оседлого образа жизни, однако это не так, что в свою очередь, говорит об эффективности второго:
«Переход к производству пищи подразумевал соревнование между производством и охотой-собирательством. В этой связи логично попытаться объяснить случаи медленной эволюции или полного отсутствия производства продовольствия исключительным богатством местных ресурсов дикой пищи — в противоположность широкому выбору видов, пригодных для одомашнивания. Однако в реальности большинство регионов, где самостоятельное производство продовольствия возникло с запозданием или не возникло вообще, не особенно благоприятствовали охоте и собирательству, скорее наоборот.»
Не было обнаружено и культурных препятствий для развития одомашнивания:
«У тысяч австралийских, американских и африканских народов самой разной культуры мы не обнаруживаем никакого универсального табу, препятствующего одомашниванию животных.»
Однако препятствия к одомашниванию есть у самой Природы, и их немало.
«Мы можем выделить как минимум шесть групп факторов, мешающих успешному одомашниванию:
1) Рацион питания. Всякий раз, когда животное съедает растение или другое животное, преображение биомассы поедаемого в биомассу поедающего происходит далеко не со стопроцентной эффективностью — как правило, с десятипроцентной. Как следствие этой фундаментальной природной неэффективности, ни одно плотоядное млекопитающее не было одомашнено в качестве мясного животного.
2) Темпы роста. Чтобы имело смысл разводить домашних животных, они, помимо прочего, должны быстро расти. Это условие отсеивает горилл и слонов, несмотря на их вегетарианство, исключительную непривередливость в пище и хороший вес.
3) Проблемы с размножением в неволе. Подобно нам, людям, некоторые ценные виды животных тоже не любят заниматься сексом под внимательным взглядом посторонних.
4) Дурной характер. Практически любое достаточно большое млекопитающее способно убить человека — это в порядке вещей. Риск пасть жертвой агрессии животного стал решающим препятствием для одомашнивания многих в остальном практически идеальных видов-кандидатов.
5) Склонность к панике. Крупные травоядные виды млекопитающих по-разному реагируют на угрозу со стороны хищников или человека. Одни виды нервозны, подвижны, запрограммированы на мгновенное бегство при ощущении опасности. Другие более медлительны, менее нервозны, ищут укрытия в стаде, отстаивают себя в случае угрозы и спасаются бегством только при крайней необходимости. Само собой, тревожные виды трудно содержать в неволе.
6) Социальное устройство. Представителей большинства видов животных, для которых свойственно вести одиночное существование на индивидуальной территории, пасти нельзя. Они не любят присутствия друг друга, у них не происходит импринтинг на человека как на вожака, и они лишены инстинкта подчинения.»
К тому же и распределение пригодных для одомашнивания животных весьма неравномерно, и уже само оно отвечает на многие вопросы.
«Населению Евразии повезло с дикими травоядными млекопитающими — из их числа здесь обитало гораздо больше одомашниваемых видов, чем на каком-либо другом континенте. Такая ситуация, наделившая огромными преимуществами евразийские народы, явилась следствием трех фундаментальных обстоятельств географии, истории и биологии млекопитающих. Во-первых, у Евразии, как и подобает континенту с наибольшей площадью и превосходящему остальные по экологическому разнообразию, изначально имелось больше всего претендентов на доместикацию. Во-вторых, большинство потенциальных кандидатов Австралии и Америки, в отличие от Евразии и Африки, в позднем плейстоцене унесло массовое вымирание видов — возможно, вызванное тем, что млекопитающие первых двух впервые столкнулись с людьми неподготовленными и на поздней стадии нашей эволюции, когда мы уже владели высокоразвитыми навыками охоты. Наконец, из выживших видов-кандидатов евразийские в процентном отношении оказались намного более пригодными для одомашнивания, чем обитавшие на других континентах.»
Не только мясо, молоко и транспорт, но и сельскохозяйственная техника. От 1 ч.с. до 1 л.с.! Однако не везде были пригодные для одомашнивания крупные тягловые животные, что повлияло и на культуру в целом.
«Как только были одомашнены коровы, лошади и другие крупные млекопитающие, они были впряжены в плуг и поля стали вспахиваться с помощью животной силы. Между тем в Новом Свете не было одомашнено ни одного животного, способного тянуть за собой плуг. Поэтому поля здесь всегда вспахивали палками или мотыгами, а семена не разбрасывались горстями, а высаживались руками по отдельности.»
Т.о. на основании отбора древним человеком только более сильных и спокойных животных (часто стадных), только сочных, крупных, быстрорастущих сортов растений и пр. можно вывести следующий принцип:
«Принципы выведения культур путем искусственного отбора по-прежнему служат нам самой понятной моделью происхождения видов в условиях отбора естественного.»
«Помоги себе сам» или «О сбалансированном питании»:
«Благодаря достатку пригодных к одомашниванию диких растений и животных древние обитатели Плодородного полумесяца получили возможность быстро сформировать эффективный и сбалансированный биокомплекс для интенсивного продовольственного производства. Этот комплекс состоял, во-первых, из источника углеводов — трех хлебных злаков; во-вторых, источника белков — четырех зернобобовых растений (содержащих 20-25% белка) и четырех домашних животных (с дополнительным второстепенным источником в виде пшеницы); в-третьих, из источника волокон и масел — льна (семя которого состоит из масла примерно на 40%). Со временем, тысячелетия спустя после начала одомашнивания животных и зарождения производства продовольствия, животных стали также использовать как источник молока и шерсти, запрягать их в плуг и перевозить на них грузы. Таким образом, культуры и скот первых аграриев Плодородного полумесяца в какой-то момент смогли удовлетворить все базовые экономические нужды человека: в углеродах, белках, жирах, одежде, тягловой силе и транспорте.»
Немаловажную роль играет и географическая ориентация континентов. Евразия вытянута вдоль экватора и разбита на ряд длинных полос с похожим климатом. Африка и Америка вытянуты вертикально, что превращает их в небольшие (относительно Евразии) территории с очень разным климатом.
«Растения низких широт редко выживают в высоких широтах и наоборот. Соответственно большинство культур Плодородного полумесяца нормально растут во Франции и Японии, но практически не способны расти на экваторе.
Животные тоже приспосабливаются к широтным особенностям климата. В этом отношении мы — типичные животные, и мы прекрасно это знаем. Одни из нас не переносят холодных северных зим с их коротким днем и специфическими инфекциями, другие — жаркий тропический климат и тропические болезни.»
«Горизонтальная» ориентация Евразии ускорила процесс распространения производства продовольствия:
«Западно-восточная ориентация Евразии позволила культурам Плодородного полумесяца за короткое время дать старт сельскому хозяйству в субропическо-умеренной полосе от Ирландии до долины Инда, а также обогатить сельское хозяйство, самостоятельно возникшее в Восточной Азии.»
Что в свою очередь повлияло на местное окультуривание растений и привело к росту популярности определенных культур растений:
«Скорое распространение ближневосточного комплекса культур сделало ненужными любые другие попытки — внутри или за пределами Плодородного полумесяца — одомашнить те же самые растения. Как только люди получали доступ к данной культуре, нужда собирать ее в диком виде, то есть делать первые шаги к новой доместикации, исчезала (феномен упреждающей доместикации).»
И регионом №1 становится…
«Мы сопоставили три непохожих друг на друга региона планеты, в каждом из которых производство продовольствия возникло самостоятельно. Плодородный полумесяц представляет один конец спектра, Новая Гвинея и восток Соединенных Штатов — противоположный. Народы Плодородного полумесяца вывели культуры из диких растений своего региона гораздо раньше всех прочих. Они одомашнили гораздо больше видов с гораздо более высокими показателями урожайности и питательной ценности, получили гораздо более широкое разнообразие типов культур, быстрее перешли к интенсивному производству продовольствия и достигли высокой плотности населения, в итоге вступив в современную эпоху с более совершенными технологиями, более сложной политической организацией и большим числом эпидемических заболеваний, потенциально смертоносных для прочих народов.»
И небольшой привет из Древнего мира миру современному, о важности открытости к инновациям:
«Я далек от той очевидно ошибочной точки зрения, что всякое общество немедленно принимает любое нововведение, которое может быть для него полезным. В реальности на пространстве целого континента или другой крупной территории, где проживают сотни конкурирующих обществ, одни из них всегда оказываются более открытыми для инноваций, а другие — менее. Перенимая чужие культуры, виды домашних животных или технологии, общества могут создать себе лучшие условия для пропитания и популяционного роста, и часто это означает возможность поглотить, вытеснить, покорить или даже истребить более консервативных соседей.»
Настало время поговорить об технологиях и микробах. И начнем мы с показательного «исторического затакта»:
«Когда Эрнандо де Сото в 1540 г. первым из европейцев совершал поход по Юго-Восточным Соединенным Штатам, он встретил немало индейских городов, двумя годами раньше потерявших всех своих жителей в результате эпидемий. Переносчиками этих эпидемий были индейцы с побережья, которых заражали наведывавшиеся к ним изредка испанцы. Таким образом, микробы испанцев достигли внутренних территорий континента раньше самих испанцев.»
А вот и новый элемент цепочки: оседлый образ жизни – растениеводство/животноводство – увеличение плотности населения – болезни и эпидемии густонаселенных районов.
«Не подлежит сомнению, что по вооружению, технологиям и политической организации европейцы исторически оказались в гораздо более выгодном положении, чем большинство покоренных ими неевропейских народов. Однако сам по себе такой перевес не объясняет полностью, как европейским колонистам, первоначально столь малочисленным, удалось потеснить столь значительную часть коренного населения Америки и некоторых других регионов мира. Этого могло и не произойти, если бы не зловещий дар, которым Европа наградила другие континенты, — болезнетворные микробы, наследие долгой близости евразийцев с домашними животными.»
О варварах, инках и главной технологии – письменности:
«Знание дает силу. Поэтому для современных обществ письменность всегда была фактором дополнительного могущества: она позволяла им передавать знания в гораздо большем объеме, с гораздо большей точностью и подробностью, на большем расстоянии в пространстве и времени. Безусловно, некоторым народам удавалось управлять империями, не прибегая к письменности (чем прославились, например, инки), а «цивилизованным» народам не всегда удавалось победить «варваров» (в чем, например, убедились римские армии, воевавшие с гуннами). Однако относящееся к более позднему времени европейское покорение Америки, Сибири и Австралии представляет собой вполне закономерный исторический результат.»
О первой попытке создания алфавита:
«Вероятно, самый важный шаг во всей истории письменности был сделан тогда, когда шумеры впервые прибегли к фонетической репрезентации — изначально в виде записи абстрактного существительного (которое не так-то просто изобразить) с помощью знака для графически наглядного существительного, имевшего идентичную фонетику. Например, узнаваемо нарисовать стрелу легко, узнаваемо нарисовать жизнь трудно, однако поскольку и то и другое в шумерском произносилось как ти , изображение стрелы стало означать либо «стрела», либо «жизнь». Многозначность, ставшую следствием такого изобретения, устраняли путем добавления непроизносимого знака (так называемого детерминатива), указывавшего категорию существительных, к которой принадлежал подразумевавшийся объект. Лингвисты называют это решающее новшество, на котором, кстати, основаны всевозможные случаи игры слов, принципом ребуса. <…> Таким образом, шумерское письмо превратилось в причудливую смесь трех типов знаков: во-первых, логограмм, обозначающих целые слова или имена, во-вторых, фонетических знаков, используемых для записи слогов, букв, грамматических элементов или частей слов, и в-третьих, непроизносимых детерминативов, которые должны были выделять нужное значение из нескольких возможных.»
Не всегда идею рождает необходимость в ней. Как правило, все наоборот.
«Мы невольно экстраполируем историю некоторых изобретений, думая, что все остальные эпохальные изобретения тоже были ответом на осознанную необходимость. И тем не менее множество, а может быть, и большинство изобретений на самом деле вышло из рук людей, которыми двигала простая любознательность или страсть возиться с предметами, в отсутствие всякого изначального спроса на результат их труда. <…> Иначе говоря, нередко именно изобретение оказывается матерью необходимости, а не наоборот.»
Факторы, способствующие принятию инновации:
«Для начала давайте сравним приемлемость разных изобретений в рамках одного и того же общества. Как выясняется, на благожелательное отношение общества влияют как минимум четыре фактора.
Первый и наиболее очевидный фактор — относительная хозяйственная ценность новой технологии по сравнению со старой.
Второе условие — ценность и престиж в глазах общества, которые способны взять верх над соображениями экономической выгоды (или ее отсутствия).
Третий фактор — отсутствие конфликта со сложившейся системой интересов.
Последнее условие, влияющее на внедрение новых технологий, — это возможность наглядно убедиться в их преимуществах.»
14 факторов, влияющих на отношение общества к инновациям:
«Из-за чего вообще у разных общества формируются разные установки по отношению к инновациям?
Историками техники было предложено минимум четырнадцать факторов, отвечающих на этот вопрос. Один из них — высокая продолжительность жизни, которая, по идее, обеспечивает потенциальному изобретателю достаточно времени для накопления технических знаний, а также терпение и уверенность в будущем для занятий долгосрочными разработками с отложенным результатом. Следовательно, значительный рост продолжительности жизни, вызванный успехами современной медицины, вполне мог сыграть свою роль в произошедшем за последнее время ускорении темпов инноваций.
Следующие пять факторов касаются экономики и особенностей социального устройства. (1) Если в классическую эпоху доступность дешевого труда рабов предположительно сдерживала инновации, то сегодня высокий уровень заработков и дефицит рабочей силы, наоборот, стимулируют поиск технологических решений. (2) Система патентного законодательства и других прав собственности, защищающая изобретателя, создает на современном Западе благоприятные условия для инноваций, а отсутствие такой защиты в современном Китае — наоборот, неблагоприятные. (3) Современные промышленно развитые общества предоставляют обширные возможности для технического образования, что роднит их со средневековыми исламскими государствами. (4) Устройство современного капитализма, в отличие, скажем, от экономики античного Рима, делает потенциально прибыльным вложение капитала в техническое развитие. (5) Индивидуализм, позволяет преуспевшим изобретателям сохранять полученную прибыль в своих руках, в то время как семейственность, глубоко укорененная в новогвинейских обществах, гарантирует, что к человеку, начавшему зарабатывать, в скором времени присоединится дюжина родственников, которых нужно будет приютить и держать на иждивении.
Четыре других предлагаемых объяснения касаются не столько экономики или социальной организации, сколько мировоззренческих установок. (1) Готовность рисковать как тип поведения, принципиально важный для новаторской деятельности. (2) Научное мировоззрение — уникальная особенность постренессансного европейского общества, в значительной степени обеспечившая его современное технологическое превосходство. (3) Терпимое отношение к разнообразию точек зрения и инакомыслию создает благоприятный климат для инноваций, в то время как глубокий традиционализм для них губителен. (4) Религиозный контекст: как полагают, особенно хорошо с ним сочетаются некоторые ответвления иудаизма и христианства, особенно плохо — некоторые ответвления ислама, индуизма и брахманизма.
Все десять перечисленных гипотез не лишены правдоподобия. Но ни одна из них принципиальным образом не привязана к географии.»
Технологии не только рождаются, но и уходят в небытие.
«Мы по умолчанию считаем, что полезные приемы производства, будучи однажды освоенными, продолжают жить до той поры, пока их не сменят более совершенные. На самом деле эти приемы нужно не только освоить, но и непрерывно применять, а это тоже зависит от множества непредсказуемых факторов.»
Автокаталитический процесс в истории технологий – это:
«Поскольку технологии плодят самих себя, распространение изобретения потенциально важнее, чем его появление на свет. В истории технологий происходит так называемый автокаталитический процесс — то есть такой, который ускоряется со временем, поскольку стимулирует сам себя.»
Главная причина межконтинентальных различий в развитии технологий:
«Вариации всех этих трех факторов — времени освоения производства продовольствия, наличия барьеров для культурной диффузии и размера человеческой популяции — непосредственно привели к наблюдаемым нами межконтинентальным различиям в технологическом развитии.»
Почему туземцы Новой Гвинеи не изобрели фонограф? А вот почему…
«Среди знакомых мне новогвинейцев было достаточно потенциальных Эдисонов. Другое дело, что свой изобретательский гений они направляли на решение технологических задач, обусловленных их жизненной ситуацией, — на то, как выжить в джунглях Новой Гвинеи без вещей, завезенных колонистами, а не на то, как изобрести фонограф.»
Фактор, переключающий общество с племенного на вождеский уклад (более сложный):
«Судя по всему, правило «нескольких сотен» — верхнего предела численности, при котором все знают всех, — применимо к любым типам человеческих объединений вообще. Например, в обществах государств того типа, где живем мы с вами, директор школы наверняка будет знать всех своих учеников, если их несколько сотен — но не если их несколько тысяч. Одна их причин, по которой организация управления в обществах, превысивших порог в несколько сотен членов, почти всегда переключается с племенного типа на вождеский, заключается в том, что с ростом численности трудная задача разрешения конфликтов между незнакомыми людьми становится все более и более насущной. В племени потенциальную напряженность снимает и тот факт, что каждый член связан с большинством остальных либо по крови, либо по браку, либо и так, и так. Родственные отношения как основа социального единства делают попросту ненужными полицию, право и другие институты арбитража, присущие более крупным обществам, поскольку у любых двух повздоривших жителей деревни найдется достаточно общих родственников, которые окажут на них давление и не позволят довести спор до насилия. Когда в живущей традиционным укладом Новой Гвинее двум незнакомым людям доводилось случайно встретиться вдалеке от родных деревень, они начинали обстоятельно беседовать о своей родне — с целью найти между собой хоть какую-то связь, которая могла бы послужить им основанием не убивать друг друга.»
Возникновение «перераспределительной экономики»:
«Самой отличительной чертой экономики вождеств явилось то, что люди перестали полагаться исключительно на взаимные обмены, характерные для родовых общин и племен. Взаимность обмена предполагала, что А, одаривая Б, рассчитывает, что Б в некоем неопределенном будущем одарит А чем-то, обладающим сопоставимой ценностью. Мы, жители современных государств, позволяем себе подобное поведение по праздникам и дням рождений, однако основной поток благ и товаров обращается среди нас иначе — посредством покупки и продажи за деньги согласно законам спроса и предложения. Не прекращая практику взаимного обмена и не имея института денежной торговли, вождества параллельно внедрили еще одну систему обмена, которая называется перераспределительной экономикой. Простой пример: в пору урожая вождь получает пшеницу от каждого землепашца в вождестве, а затем устраивает праздник с угощением для всех или в ином случае сохраняет пшеницу и постепенно, на протяжении месяцев от урожая до урожая, раздает ее обратно.»
Фундаментальная дилемма всех централизованных обществ:
«При вождествах впервые выкристаллизовалась фундаментальная дилемма всех централизованно управляемых, неэгалитарных обществ. В лучшем случае такие общества делают доброе дело, предоставляя дорогостоящие услуги, которые отдельные люди организовать для себя просто не в силах. В худшем — функционируют как клептократии, беззастенчиво перераспределяющие совокупное богатство общества в пользу высших сословий.»
О «патриотизме» в обществах государственного типа:
«Ни в одном из рассказов моих новогвинейских знакомых о войнах, в которых они участвовали, не содержалось и намека на племенной патриотизм, в них не фигурировало ни самоубийственных вылазок, ни каких-либо других боевых действий, предпринимаемых с осознанным риском смерти. Их набеги либо начинались с засады, либо устраивались явно превосходящими силами — возможность того, чтобы кто-то погиб за свою деревню, минимизировалась любой ценой. Однако такая установка племен существенно ограничивала их военно-стратегический потенциал по сравнению с обществами государственного типа. Естественно, патриотические и религиозные фанатики являются такими грозными оппонентами не в силу самого факта своей смерти, а в силу готовности пожертвовать частью людей ради уничтожения или подавления своих противников-иноверцев.»
Три аспекта влияния сельского хозяйства на сложные общества:
«У влияния сельского хозяйства на формирование специфики сложных обществ было и еще как минимум три аспекта. Во-первых, производство пищи предполагает сезонные колебания в привлечении рабочей силы. Когда урожай убран в хранилища, живая сила земледельцев становится доступной для задач центральной политической власти — для постройки общественных сооружений, прославляющих могущество государства (как египетские пирамиды), или для постройки общественных сооружений, дающих возможность прокормить больше ртов (как гавайские оросительные системы и пруды для разведения рыбы), или для завоевательных войн, приводящих к формированию более крупных политических единиц.
Во-вторых, производство пищи при соответствующей организации позволяет накапливать излишки, которые создают условия для хозяйственной специализации и социального расслоения. С запасов могут кормиться все прослойки сложного общества: вожди, бюрократы и другие члены элиты; писцы, ремесленники и другие несельскохозяйственные специалисты; наконец, сами земледельцы в то время, когда они заняты на общественных работах.
В-третьих, производство пищи делает возможным (или необходимым) переход к оседлому образу жизни, который является условием аккумуляции имущества, развития сложных технологий и ремесел, а также строительства общественных сооружений.»
Четыре причины нефункциональности племенной структуры для крупных обществ:
«Чем объяснить тот эмпирически наблюдаемый факт, что общинная или племенная организация оказывается просто нефункциональной для обществ с сотнями тысяч членов и что все существующие крупные общества имеют сложную и централизованную организацию? Я могу назвать по крайней мере четыре очевидных причины.
Одна из причин — проблема нейтрализации потенциальных конфликтов между людьми, не связанными родством. По мере увеличения численности обществ ее сложность вырастает геометрически.
Вторая причина — все большая неосуществимость процедур коллективного принятия решений при увеличении размера популяции. <…> Следовательно, для крупного общества, вынужденного решать свои проблемы, структурирование и централизация являются неизбежным шагом.
Третья причина касается экономических материй. Любому обществу необходимы средства передачи материальных благ между его членами. Крупные общества способны экономически функционировать, только если в дополнение к системе взаимных обменов у них есть система перераспределения.
Последнее обстоятельство, предопределяющее сложную организацию крупных обществ, связано с плотностью населения. Невообразимость подобного пространственного нагромождения подталкивает нас к единственному выводу: сложное общественное устройство — судьба всякого густонаселенного региона.»
Пути укрупнения вождеств-государств:
«Укрупнение политических единиц происходит одним из двух путей: либо как объединение перед угрозой внешней силы, либо как фактическое завоевание.»
Четыре группы важных отличий между континентами:
«Мне кажется, что наиболее важные отличия между континентами можно объединить всего лишь в четыре группы.
Первая группа состоит из отличий в составе диких растений и животных, доступных в качестве стартового материала для доместикации. Важность этого фактора обусловлена принципиальным значением производства продовольствия для появления несельскохозяйственных специалистов, которые кормятся с сохраняемых излишков, а также для прироста популяции, который увеличивал военную мощь общества за счет одного лишь численного превосходства.
Вторая по значимости группа межконтинентальных отличий связана с факторами, влияющими на скорость культурной диффузии и популяционной миграции.
С факторами, влияющими на скорость внутриконтинентальной диффузии, пересекается третья группа факторов, от которых зависела возможность и характер межконтинентальной диффузии — еще одного источника формирования региональных комплексов доместикатов и технологий. Объем межконтинентальных обменов варьировался для разных континентов, поскольку одни из них более обособленны, чем другие.
Четвертая, и последняя, группа факторов касается различий континентов по площади и совокупной численности населения. Территориальное или популяционное преимущество подразумевает не только большее количество потенциальных изобретателей, соперничающих обществ и доступных изобретений, но и более мощный стимул для освоения или удержания инноваций.»
О современных нам процессах в обществе:
«Помимо всего прочего, из истории Плодородного полумесяца и Китая современное человечество может извлечь обнадеживающий урок: со временем обстоятельства меняются и лидерство в прошлом не гарантирует лидерства в будущем. В наши дни, когда Интернет обеспечивает мгновенное и повсеместное распространение идей, а всевозможные продукты цивилизации — то, что новогвинейцы называют «карго», — доставляются с континента на континент за несколько часов грузовыми авиалайнерами, может даже возникнуть подозрение, что географический подход, применяемый на всем протяжении этой книги, наконец утратил свою релевантность. Может показаться, что в соревновании между народами мира теперь действуют совсем иные правила и что именно поэтому на наших глазах возникают новые сильные соперники.»
О том, что все неоднозначно:
«Однако, оценив ситуацию, мы понимаем, что правила, кажущиеся новыми, на самом деле лишь модификация старых. Конечно, чтобы транзистор, изобретенный в «Лабораториях Белла» на востоке США в 1947 г., дал старт электронной промышленности Японии, ему понадобилось сделать скачок в 8000 миль — но ведь по какой-то причине он не сделал более короткий скачок, чтобы дать старт новым отраслям в Заире или Парагвае.»
Как культура вносит некоторую неопределенность в процессы развития обществ и технологий:
«Культурный процесс — это джокер в колоде истории, один из множества факторов, делающих ее дальнейший ход непредсказуемым.»
О методе и смежных областях науки:
«Что могли бы позаимствовать исследователи гуманитарной истории из опыта ученых в других отраслях исторического естествознания? Наибольшую полезность в их работе продемонстрировали два приема: сравнительный метод и анализ так называемых естественных экспериментов.»
О том, как важна конкуренция и «принципе оптимальной фрагментации»:
«Предпосылкой действия этих и других непосредственных факторов я счел «принцип оптимальной фрагментации» — закономерность действия исходных географических факторов, предопределивших как раннюю и практически необратимую консолидацию Китая, так и перманентную раздробленность Европы. Европейская раздробленность, в отличие от китайского единства, способствовала прогрессу технологий, науки и капитализма постольку, поскольку порождала ситуацию соперничества между государствами и тем самым предоставляла новаторам широкий выбор источников финансирования, защиты и покровительства.»
О конструктивной и деструктивной конкуренции:
«Политическая фрагментация имеет последствия, не исчерпывающиеся созданием площадки для конструктивной конкуренции, — конкуренция вполне способна быть не только конструктивной, но и деструктивной (достаточно вспомнить две мировых войны).»
И напоследок, о будущем подобных исследований:
«Недостаточно рассматривать эффективные институты как фактор прямого действия, игнорируя вопрос об их происхождении как не имеющий практического значения. Эффективные институты — это не случайный параметр, который мог с равной вероятностью появиться у любого общества планеты, будь то Дания или Сомали. С моей точки зрения, эффективные институты всегда возникали как результат длинной цепочки исторических свершений — восхождения от исходных факторов географического характера к производным от них непосредственным факторам, среди которых есть и институциональные. Нам нужно составить себе максимально ясное представление о таких цепочках, если сегодня мы хотим, чтобы в странах, где отсутствуют эффективные институты, они появились как можно скорее.»
Что хочеться сказать в итоге… Книга Джареда Даймонда – это глубокий, вдумчивый, в меру беспристрастный научный труд, позволяющий взглянуть на нашу историю под другим углом, доказывающий нам, что мы все-таки не равны в возможностях, но каждый из нас способен на многое, что многие страны вовсе не «отсталые», а всего лишь «отстающие» в силу неравности начальных условий и последующего военного, политического, экономического и технологического давления чуть более «преуспевших» соседей. Между строк, эта книга говорит о том, что у каждого общества, у каждой страны может быть светлое будущее, если мы будем терпимы друг другу, искать действительные причины наших различий, не скатываясь в расовую или политическую ненависть, если бы будем открыты к инновациям, и готовы находить в отличиях достоинства, а не недостатки.
P.S.: В последнее время, мне довелось почитать несколько книг, которые смотрят на историю глобально, нежеле через призму конкретных местных событий. И мне кажется, что книга Джареда Даймонда отлично впищется в триаду с еще двумя подобными книгами: «Sapiens. Краткая история человечества» Юваля Ноя Харари и «Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты» Джеймса Робинсона и Дарона Аджемоглу. Все три книги комплексно помогут глобально взглянуть на историю человеческой цивилизации с политической, экономической, географической, культурулогической, социальной и иных точек зрения.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Традиционное для книг, издаваемых под эгидой фонда «Династия», отличное качество издания, не смотря на то, что «АСТ» частенько грешит обратным.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 752 страницы.
Достоинства издания: качественный твердый переплет; отличное качество печати; белая бумага; верхний колонтитул с указанием читаемой главы; иллюстрации; предметно-тематический указатель; обширный и подробный список литературы с комментариями автора, дополнительное послесловие автора 2003 года (6 лет после первого издания), вступительная статья от редакции.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да, безусловно. Эта книга четко ложится в фундамент понимания движения исторических процессов, понимания первопричин различия в уровне технического и экономического развития разных народов. До этого я не читал еще ни одной книги, в которой автор так бы скрупулезно, и при этом доступно, ковырялся в истоках человеческой цивилизации. Помимо прочего, эта книга отличная прививка от многих предубеждений, относительно иных народов и рас.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Всем любителям науч-попа, книг по истории, книг по истории Древнего мира; тем, кто хочет посмотреть на экономические и политические процессы в мире под другим углом, под углом древнейших причин неравномерных возможностей; приверженцам расовых теорий.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, история, культура, зарождение государств, зарождение сельского хозяйства и животноводства, география.
ВИДЕО В ТЕМУ: В свое время, по этой книге был снят документальный фильм, который в рамках трех серий был показан по российскому телевидению. Предлагаю дополнить этот прекрасный текст этой визуальной составляющей.
#PavelMazheikaBooksReview
#PavelMazheikaBooksNonfiction