Сказ о том, как Ким у Мао чучхе «воровал»

Сейчас достаточно широко распространён миф о том, что Северная Корея якобы находится в сильной, чуть ли не колониальной, зависимости от Китая. Причём не только в экономическом, но и в политическом плане. Тот факт, что КНР, в сговоре с США и другими империалистами, последовательно проводила политику давления на КНДР и её изоляции путём принятия международных санкций (через СБ ООН), мифотворцы предпочитают игнорировать. Но сейчас не об этом. Из признания мнимой зависимости естественным образом вытекает следующая мысль: северокорейские коммунисты разрабатывают свою генеральную линию путём заимствования тех или иных положений у китайцев и их корректировки в связи с местными условиями. Здесь мы кратко разберём одно из проявлений этого мифа в области мировоззрения, появившегося отнюдь не недавно, а ещё в прошлом веке.

Советский кореевед Г. Д. Толорая в книге «Народно-хозяйственный комплекс КНДР» (1984 г.) писал:

«Формирование экономической теории строительства социализма в КНДР проходило под сильным воздействием китайской идеологии. Что касается опыта СССР, были взяты на вооружение лишь некоторые черты довоенного социалистического строительства — индустриализация с упором на тяжёлую промышленность, поддержание высоких темпов роста, система централизованного управления экономикой. Методы экономического строительства были в основном почёрпнуты из практики КНР. Сам курс «опоры на собственные силы» был позаимствован, вместе с терминологией, у КПК. Аналогично и происхождение терминов «движение Чхоллима» («большой скачок»), «ведущая роль промышленности при одновременном развитии лёгкой промышленности и сельского хозяйства», «курс на модернизацию и подведение научной основы под народное хозяйство» (последнее можно рассматривать как отклик на китайскую политику «четырёх модернизаций»)».

Из всей этой цитаты отчасти верно только то, что северокорейцы позаимствовали успешный опыт развития советской экономики до войны. В остальном — полная чепуха. Пойдём по порядку.

Содержание

1. «Сам курс «опоры на собственные силы» был позаимствован, вместе с терминологией, у КПК»
a. Опора на собственные силы у Ким Ир Сена
b. Опора на собственные силы у Мао Цзэдуна

2. «Аналогично и происхождение терминов «движение Чхоллима» («большой скачок»)»

3. «Аналогично и происхождение терминов… «ведущая роль промышленности при одновременном развитии лёгкой промышленности и сельского хозяйства»

4. Заключение

1-й тезис: «Сам курс «опоры на собственные силы» был позаимствован, вместе с терминологией, у КПК».

Для начала давайте посмотрим, когда и в связи с чем Ким Ир Сен и Мао Цзэдун выдвигали курс опоры на собственные силы.

Опора на собственные силы у Ким Ир Сена.

Впервые Ким Ир Сен выдвинул данный курс в 1931 г., говоря об организации антияпонской партизанской армии для борьбы с японским империализмом: «мы должны проявлять революционный дух опоры на собственные силы» (Сочинения, т. 1, с. 33). В 1937 г. в статье «Задачи корейских коммунистов» он писал:

«Самостоятельная позиция является коренной позицией коммунистов — верить в силы народа своей страны, со всей ответственностью довести до конца революцию в своей стране, опираясь на собственные силы» (с. 190).

А вот 1943 г.:

«Мы — бойцы революции, которые при любых трудных обстоятельствах всегда проявляли высокий революционный дух опоры на собственные силы и шли вперед от победы к победе сквозь всякие трудности и испытания, когда этого требовала революция» (там же, с. 255).

Наконец, в 1945 г., после освобождения Кореи от японских империалистов, он говорил:

«Опора на внешние силы ведет к гибели страны. Нам ни в коем случае нельзя идти по пути опоры на внешние силы, который выбирали в прошлом прогнившие, бездарные феодальные правители. Наш народ должен построить новую страну, опираясь только на собственные силы. Это должно быть незыблемым убеждением нашего народа, вступившего сегодня на путь строительства своего государства» (там же, с. 394).

Ким Ир Сен ещё много раз обращался к данному курсу в 1945–1955 гг., говоря о необходимости опоры на собственные силы в вопросах государственного и экономического строительства, о том, что для достижения реальной политической независимости нужно обрести экономическую независимость. 28 декабря 1955 г. Ким Ир Сен произнёс речь «Об изжитии догматизма и формализма в установлении принципа чучхе в идеологической работе», которая окончательно закрепила и теоретически оформила чучхе, т. е. опору на собственные силы. В ней Ким Ир Сен открыто раскритиковал неуместное копирование советских и китайских форм и методов работы, слепое подражание и низкопоклонство (это и было названо догматизмом и формализмом), призвал корейских коммунистов к самостоятельному мышлению.

В 1965 г., на лекции, прочитанной в Индонезийской Академии общественных наук «Али Архам», Ким Ир Сен пояснил:

«Как всем известно, 1956–1957 годы были годами, когда в международном коммунистическом движении в широком масштабе поднимал голову современный ревизионизм…» (т. 19, с. 279), «…через догматизм проникает течение ревизионизма. Исходя из этого, в 1955 году наша партия выдвинула решительный курс на установление чучхе и для его претворения в жизнь повела энергичную идеологическую борьбу. 1955 год стал своего рода поворотным пунктом в последовательной борьбе нашей партии против догматизма. И фактически с этого времени мы начали борьбу против современного ревизионизма, возникшего в социалистическом лагере, поэтому наша борьба против догматизма сочеталась с борьбой с современным ревизионизмом» (с. 303).

Таким образом, выдвигая принцип чучхе, корейские коммунисты ещё в конце 1955 г. поставили своей целью защитить корейский пролетариат от современного ревизионизма, прежде всего — хрущёвского и китайского, агентами которого внутри страны и партии после 1953 г. как раз были разного рода промосковские и пропекинские фракции. Уничтожение этих фракций могло гарантировать, что зарубежный ревизионизм не сможет проникнуть и закрепиться через своих марионеток. В силу своей слабости, по сравнению с СССР и КНР, КНДР не могла тогда открыто выступить с разоблачением их ревизионистского руководства, и поэтому борьба с современным ревизионизмом происходила главным образом внутри самой КНДР. В этом отношении корейские коммунисты поступали во многом так же, как и албанские до 1960 г., т. е. до открытого разоблачения Энвером Ходжей хрущёвцев. В Албании также уничтожали агентов современного ревизионизма внутри страны и партии — промосковские и пробелградские фракции, которые занимались подготовкой контрреволюции, как ранее и в других восточноевропейских странах (Венгрия, Болгария, Польша, Чехословакия).

В своём политическом дневнике Ходжа отмечал (10 февраля 1961 г.):

«Он [глава делегации ТПК на IV съезде АПТ] сказал также, что «тот же Иванов, который был послом Советского Союза у вас, когда был послом у нас, в Корее, в 1956 году, устроил вместе с группой ревизионистов вооруженную контрреволюцию с целью свержения нашего руководства». Что за бандиты эти то­варищи Хрущёва! Точно как агенты ЦРУ, организовы­вающие в различных странах мира государственные пе­ревороты».

А вот чем был занят этот Иванов в Албании:

«Сотрудники советского посольства в Тиране с послом Ивановым во главе старались вербовать агентов, провоцировали наших военных вопросами: «На чьей стороне стоит армия?» и пытались обработать наших людей, чтобы противопоставить их линии партии».

Хрущёвцы руководствовались железной логикой: раз в Корее с помощью китайцев провести контрреволюцию не удалось, то в Албании с помощью югославов обязательно получится.

Реакция не заставила себя долго ждать. Летом 1956 г., после множества жалоб хрущёвцам от корейских ревизионистов, в ходе переговоров с советским руководством Ким Ир Сен получил критику за «неправильное поведение», которое заключалось в том, что на III съезде ТПК в апреле 1956 г. фактически были отвергнуты антикоммунистические решения XX съезда КПСС. Мао Цзэдун в сентябре 1956 г. в разговоре с Микояном одобрил эту критику. Агенты хрущёвского и китайского ревизионизма, фракции «советских корейцев» и «яньаньцев» соответственно, планировали выступить на августовском пленуме ЦК ТПК 1956 г. в качестве объединённой оппозиции, атаковать коммунистическое руководство (прежде всего — Ким Ир Сена, которого хотели и вовсе снять с поста Председателя ЦК ТПК) и тем самым осуществить партийный переворот. Их план был сорван, пленум раскритиковал объединённую оппозицию, после чего фракционеров начали арестовывать. 4 члена ЦК ТПК (в т. ч. 2 члена Политбюро) сбежали в Китай, где их приняли с распростёртыми объятиями.

Позиция хрущёвских и китайских ревизионистов была кратко изложена Мао и Микояном:

«Председатель [Мао]: 20-й съезд Советской партии был очень неблагоприятен для Ким Ир Сена. 20-й съезд партии выявил ошибки Сталина, и Ким Ир Сен все ещё продолжает делать то, что делал Сталин. Он не терпит возражений. Он убивает любого, кто выступает против него. Микоян: Действительно, Ким Ир Сен поступает по-сталински».

Что же имел в виду Мао, говоря о сталинском поведении корейских коммунистов? Обратимся к статье «Об историческом опыте диктатуры пролетариата» (5 апреля 1956 г.), написанной редакцией газеты «Жэньминь жибао» (орган ЦК КПК) по итогам расширенного заседания Политбюро:

«В последний период своей жизни Сталин всё более и более предавался культу личности, нарушая демократический централизм в партии и систему сочетания коллективного руководства с личной ответственностью. Всё это породило серьёзные ошибки, например: был допущен перегиб в вопросе по борьбе с контрреволюционными элементами, отсутствовала необходимая бдительность накануне антифашистской войны…».

В статье «Ещё раз об историческом опыте диктатуры пролетариата» (30 декабря 1956 г.), также написанной по итогам расширенного заседания Политбюро, эта антисталинская чушь была конкретизирована:

«Поскольку Сталин во многих областях работы серьёзно отрывался от масс, самолично принимал решения по многим важным установкам, он неизбежно допускал серьёзные ошибки. Эти ошибки особенно заметно проявились в вопросе о ликвидации контрреволюции и в вопросе об отношениях с некоторыми странами [иронично, что Сталин далее обвиняется китайскими ревизионистами в великодержавном шовинизме и интервенционизме в отношении «некоторых братских стран и братских партий»]. Что касается ликвидации контрреволюции, то Сталин покарал многих контрреволюционеров, которых надо было покарать, и в основном выполнил задачи на этом фронте; но наряду с этим необоснованно обвинил многих преданных коммунистов и хороших граждан, что привело к серьёзному ущербу».

Не желая терпеть сталинских выходок каких-то там корейцев, на помощь фракционерам пришли их московские и пекинские хозяева. В сентябре 1956 г. в Пхеньян прибыла совместная советско-китайская делегация. Для чего она вообще была нужна? На этот вопрос честно ответил тогдашний Председатель КНР Лю Шаоци в беседе с польской делегацией в Москве (29 ноября 1960 г.):

«КПСС и КПК вмешались во внутренние дела Кореи в 1956 году. Советскую делегацию возглавлял товарищ Микоян, в то время как китайскую делегацию возглавлял тов. Пэн Дэхуай. Обе эти делегации вмешивались во внутренние дела Кореи. Вот почему отношения между Кореей и СССР, а также Кореей и Китаем в течение последних нескольких лет были не в порядке… Если бы эта делегация в 1956 году в Корее выступала только против культа личности Ким Ир Сена [это было бы прекрасно], но они хотели свергнуть руководство. В то время в ЦК корейской партии существовала оппозиция Ким Ир Сену. У них тоже был свой VIII пленум; Микоян и наши [делегаты] приехали и поддержали эту оппозицию Ким Ир Сену».

Хотя план по проведению контрреволюции в Корее был сорван, под давлением хрущёвских и китайских ревизионистов Ким Ир Сену и его товарищам всё же пришлось временно отступить на сентябрьском пленуме ЦК ТПК 1956 г., реабилитировать некоторых фракционеров, пустить перебежчиков обратно из Китая в Корею и приостановить чистки. Однако вскоре корейские коммунисты продолжили свою линию. Буржуазные китайские историки китайско-северокорейских отношений Шэнь Чжихуа (профессор истории Восточно-Китайского педагогического университета, адъюнкт-профессор Пекинского университета и Китайского университета Жэньминь) и Яфэн Ся отмечают:

«После отъезда делегации в течение следующих двух лет Ким Ир Сен принимал меры по устранению всех каналов советского и китайского влияния в КНДР путём чистки оставшихся советских корейцев и корейцев, вернувшихся из Китая. ТПК учредила специальный комитет для расследования «преступлений» этих группировок и всех, кто был с ними связан. В конце концов, по советским оценкам, более трёх тысяч человек подверглись чистке, включая большинство оставшихся членов ЦК ТПК, имевших связи с СССР или Китаем, преподавателей университета Ким Ир Сена, которые якобы выражали обеспокоенность по поводу растущего культа личности, и тысячи местных чиновников» (Zhihua Shen, Yafeng Xia. A Misunderstood Friendship. Mao Zedong, Kim Il-Sung and Sino–North Korean relations, 1949–1976. Columbia University Press, 2018, с. 105).

Всё закончилось тем, что в ноябре 1957 г., на Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве, Мао Цзэдуну пришлось извиняться перед Ким Ир Сеном за вмешательство во внутренние дела Кореи и даже выступить с инициативой о выводе всех китайских войск с территории КНДР (там же, с. 112–113).

Таким образом, кимирсеновский курс опоры на собственные силы в 1931–1945 гг. заключался в поддержании самостоятельности в войне с японским империализмом, в 1945–1955 гг. — в поддержании самостоятельности в строительстве социализма, а с 1955 г., с оформлением данного курса как принципа чучхе, ко всему прочему (в качестве развития курса на самостоятельное социалистическое строительство) добавилось и противодействие современному ревизионизму, прежде всего всего — хрущёвскому и китайскому, и их марионеткам внутри страны и партии.

Опора на собственные силы у Мао Цзэдуна.

Впервые Мао Цзэдун выдвинул данный принцип в 1937 г., после начала японо-китайской войны:

«В борьбе за победу над японскими захватчиками мы должны опираться главным образом на собственные силы, но нам необходима и помощь извне: политика на самоизоляцию лишь на руку врагу» (Избранные произведения, т. 2, с. 13).

В 1939 г. в связи с началом второй мировой войны он ещё раз обратился к этому принципу:

«в новой международной обстановке опора на собственные силы приобретает ещё более важное значение. Опора на собственные силы по своей сути означает установление демократического режима» (там же, с. 339).

Наконец, в развёрнутом виде Мао описал этот принцип в 1940 г.:

«Наш основной курс противоположен гоминьдановскому: он заключается в том, чтобы, твердо придерживаясь принципов самостоятельного ведения войны и опоры на собственные силы, максимально использовать помощь извне, а не в том, чтобы подобно гоминьдану, отказавшись от самостоятельного ведения войны и опоры на собственные силы, положиться на помощь извне или пристроиться к какому-нибудь империалистическому блоку» (там же, с. 571).

Таким образом, принцип опоры на собственные силы в борьбе с японским империализмом выдвинули как Ким, так и Мао, однако первый сделал это в 1931 г., а второй — в 1937 г.

Примерно в то же время Мао распространяет курс «опоры на собственные силы» на экономическую политику партии. Хотя, правильнее будет сказать иначе: под видом курса «опоры на собственные силы» китайские ревизионисты с конца 1950-х гг. начали продвигать ряд мелкобуржуазных решений, направленных на слом тогдашней системы народнохозяйственного планирования. Именно той системы, что сложилась во время восстановления экономики (1949–1952 гг.) и первой пятилетки (1953–1957 гг.) и «копировала Советский Союз» образца 1945–1953 гг., о чём ниже будут даны слова самого Мао. К таким решениям относится вступившая в силу с начала 1958 г. реформа управления, осуществлявшаяся во время совершенно провального «большого скачка» и сошедшая на нет в период «урегулирования» (1960–1966 гг., от сворачивания «большого скачка» до начала «культурной революции»), которая заменила отраслевой принцип управления территориальным. Исходя из официальных китайских источников: на конец 1958 г. в распоряжении министерств осталось только 800 промышленных предприятий (в распоряжении местных органов власти — 90 тысяч) из почти 6 тысяч годом ранее; в 1957 г. 50% валовой продукции промышленности приходилось на предприятия центрального подчинения, в 1958 г. — 25%; количество самих министерств сократилось с 41 до 31 (Молодцова Л. И. Промышленность Китая: пропорции и диспропорции. «Наука», 1980, с. 57–60). По сути, в ноябре 1957 г. китайские ревизионисты просто запустили в Китае хрущёвскую совнархозную реформу, принятую в Советском Союзе в мае 1957 г., немного подкорректировав её с учётом местных условий.

Ещё одними яркими примерами мелкобуржуазных решений являются повсеместное внедрение «народных коммун» в деревне, которое на практике осуществило идеи Саниной и Венжера о продаже основных средств производства колхозам и идеи Хрущёва об «агрогородах», а также запуск политики «промышленность учится у Дацина, сельское хозяйство — у Дачжая». И «народные коммуны», и данная политика в конечном итоге будут уничтожены буржуазной фракцией Дэн Сяопина в 1982 г. и 1978 г. соответственно, после того, как мелкобуржуазную фракцию Хуа Гофэна отстранят от власти. Однако всё это — тема для отдельного материала, которая в данной статье из-за своей обширности раскрываться не будет. Сказанного выше уже достаточно, чтобы понять, что такая мелкобуржуазная политика, запущенная с конца 1957 г., не имеет ничего общего с пролетарской политикой опоры на собственные силы, осуществлявшейся корейскими коммунистами с конца 1955 г.

Другой вопрос, которого касается Мао, говоря об опоре на собственные силы — вопрос об иностранной помощи в ходе экономического строительства. Выступая на расширенном рабочем совещании, созванном ЦК КПК 30 января 1962 г., он отмечал:

«Но в те времена [1949–1957 гг.] ситуация была такова, что, поскольку у нас не было опыта в экономическом строительстве, у нас не было иного выбора, кроме как копировать Советский Союз. Особенно в области тяжелой промышленности, мы почти всё копировали у Советского Союза, и у нас было очень мало собственного творческого потенциала. В то время действовать таким образом было абсолютно необходимо, но в то же время это была и слабость — недостаток креативности и неспособность стоять на собственных ногах. Естественно, это не могло быть нашей долгосрочной стратегией. С 1958 года мы решили сделать опору на собственные силы основной политикой, а получение иностранной помощи — второстепенной целью» (Peking Review. July 7, 1978, с. 17).

Как мы видим, то, что Мао выдвинул в качестве «основной политики» в 1958 г., Ким выдвинул ещё в далёком 1945 г.

Может быть, Ким Ир Сен всё-таки украл у Мао Цзэдуна чучхе, но в смысле противодействия современному ревизионизму? Как бы не так. Даже если отстраниться от того, что Мао сам был одним из главных представителей современного (после второй мировой войны) ревизионизма наряду с Тито, Хрущёвым, Тольятти, Гомулкой и др., то единственное место, где он говорил что-то об опоре на собственные силы в контексте такого противодействия — это прошедшее в сентябре 1964 г. совещание ЦК КПК. Вот его слова:

«Советский Союз критиковал Румынию за её опору на собственные силы. Румыния сопротивлялась, используя нашу собственную критику в адрес Советского Союза… Китай не первый, кто оказывается вовлечённым в конфликт между контролем и антиконтролем; первыми были страны Восточной Европы. Румыния уже начала готовиться к разрыву своих экономических отношений с Советским Союзом» (Selected Works of Mao Zedong. Volume IX. Hyderabad, 1994, с. 154). Разберём сказанное по порядку.

Во-первых, Румыния в 1964 г., оказывается, подверглась критике за «опору на собственные силы». По мнению Мао, курс на отдаление от советского социал-империализма и сближение с американским империализмом и югославским ревизионизмом для «лавирования» между двумя империалистическими блоками, взятый румынскими ревизионистами — «опора на собственные силы». Во-вторых, восточноевропейские страны — это первые, кто ещё до Китая вступил в конфликт с Советским Союзом на почве «контроля и антиконтроля». О ком может идти речь? Судя по выступлению Мао на сентябрьском пленуме ЦК КПК 1962 г., начало подобного конфликта между Китаем и Советским Союзом началось со второй половины 1958 г. Хотя, как утверждает Мао, корни его уходят в 1940–1950-е гг., когда Сталин якобы «препятствовал китайской революции», «не хотел подписывать договор» (в 1950 г.) и т. д. Опустим эту чушь и возьмём за начало 1958 г. У кого из восточноевропейских стран до этого года возникали конфликты с Советским Союзом? Югославия (Тито) после 1948 г., Албания (Ходжа) после 1953 г., Польша (Гомулка) и Румыния (Георгиу-Деж) после 1956 г. Из всех них только Албания действительно являлась тогда социалистической страной.

Что же, это многое объясняет. Мао называет любое противодействие Советскому Союзу «опорой на собственные силы», не делая совершенно никаких различий между социалистическими и ревизионистскими государствами (за исключением, по вполне понятным причинам, титовской Югославии). Таким образом, раз и восточноевропейцы (Тито, Гомулка, Георгиу-Деж и даже… Ходжа), и китайцы были вовлечены в «конфликты между контролем и антиконтролем», раз и румыны, и китайцы критикуются хрущёвцами за «опору на собственные силы», то совершенно очевидно, что Мао сам невольно пробалтывается: наша «борьба» с хрущёвцами стоит на одной полке с «борьбой» румынских и остальных друзей-ревизионистов, она качественно одинакова с ней. Мао сам признаёт братство китайских и румынских ревизионистов, о чём говорит и множество других фактов из китайско-румынских отношений. Очевидно, что такая мелкобуржуазная политика «противодействия» современному ревизионизму со стороны китайских ревизионистов — это полная противоположность тем политикам реального противодействия, что проводили албанские и корейские коммунисты.

Тщательное рассмотрение 1-го тезиса показывает, что «опора на собственные силы» Ким Ир Сена и «опора на собственные силы» Мао Цзэдуна — это две диаметрально противоположные «опоры на собственные силы». В первом случае у нас имеется пролетарская политика, уходящая корнями в научные труды Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, а во втором — мелкобуржуазная политика, уходящая корнями в стремление добиться собственного классового господства, ради которого можно прибегнуть и к маскировке под марксизм-ленинизм, под антиревизионизм. Первая и вторая политики не совпадают не только классово, но и чисто хронологически: первая берёт начало в 1931 г., вторая — в 1937 г. Таким образом, 1-й тезис Толораи не проходит никакой проверки фактами, абсурдное утверждение «Ким украл чучхе у Мао» так и остаётся обыкновенным абсурдным утверждением.

2-й тезис: «Аналогично и происхождение терминов «движение Чхоллима» («большой скачок»)».

Для опровержения 2-го тезиса не нужно тратить много времени и слов. «Движение Чхоллима» было начато после декабрьского пленума ЦК ТПК 1956 г., который состоялся прямо перед стартом первой пятилетки (1957–1961 гг.). Стране требовался резкий экономический подъём, однако он наталкивался на ряд ограничений:

«…стране не хватало оборудования, материалов, рабочей силы и средств, а её технологии были отсталыми. Более того, жизнь людей по-прежнему была тяжёлой. Что ещё хуже, ситуация как внутри страны, так и за её пределами была очень напряжённой и сложной из-за беспрецедентно безумных “антикоммунистических” планов, подготовленных империалистами во главе с США и международными реакционерами, “похода на север”, поднятого марионеточной кликой Ли Сын Мана, давления и вмешательства великодержавных шовинистов и манёвров антипартийных, контрреволюционных фракционеров в ТПК [речь идёт о ситуации на 1956 г., о вмешательства хрущёвских и китайских ревизионистов, о подчинённых им фракциях]… Некоторые участники [декабрьского пленума], напуганные огромными долгосрочными задачами и трудностями, стоящими на их пути, утверждали, что некоторые показатели в плане следует сократить и замедлить темпы экономического роста, а другие предлагали привлечь иностранный капитал» (с. 307).

Единственный выход в такой ситуации — подъём производства за счёт мобилизации всех внутренних резервов, раз рассчитывать на внешние вложения нельзя, а также повышения производительности труда и экономии в свете ограниченности самих внутренних резервов. Именно это и было отражено в лозунге: «Давайте производить больше и практиковать экономию, чтобы выполнить пятилетний план досрочно!». «Движение Чхоллима» развернули сначала рабочие Кансонского сталелитейного завода, которые «произвели 120 000 тонн конструкционной стали на обжимном стане с проектной производительностью всего 60 000 тонн в год, используя все имеющиеся резервы и максимально используя производственное оборудование» (с. 309), а в 1957 г. лозунг «Устремимся вперёд темпами Чхоллима!» распространился по предприятиям всей страны. По сути, мы видим здесь северокорейский аналог ударничества и стахановского движения, зародившихся в СССР 1920–1930-х гг.

А что же Китай? Вот что говорится в одном из официальных китайских материалов по истории партии:

«13 ноября [1957 г.]. Газета “Жэньминь Жибао” опубликовала передовую статью, призывающую "Всех людей обсудить программу из 40 статей и начать новый подъем сельскохозяйственного производства". В ней содержался призыв к людям отказаться от правых консервативных идей и “совершить большой скачок вперёд на производственном фронте”. Это был первый раз, когда был поднят лозунг “большого скачка вперёд”» (History of the Chinese Communist Party. A Chronology of Events (1919-1990). Foreign Languages Press, с. 268).

Окончательно данный лозунг закрепится в мае 1958 г., на 2-й сессии VIII съезда КПК.

Даже если отвлечься от классового содержания северокорейского «движения Чхоллима» и китайского «большого скачка», то даже чисто хронологически первое никак не может быть «заимствованием» второго. Начало первому было дано в декабре 1956 г., а второму — в ноябре 1957 г.

3-й тезис: «Аналогично и происхождение терминов… «ведущая роль промышленности при одновременном развитии лёгкой промышленности и сельского хозяйства».

3-й тезис настолько оторван от реальности, что для его опровержения достаточно просто привести слова Ким Ир Сена и Мао Цзэдуна.

Ким Ир Сен 5 августа 1953 г. на пленуме ЦК ТПК:

«В послевоенном экономическом строительстве мы должны идти по такому направлению: в первую очередь, восстанавливать и развивать тяжёлую промышленность, одновременно с этим развивать лёгкую промышленность и сельское хозяйство. Только при этом условии можно создать прочную экономическую базу нашей страны и быстро улучшить жизнь народа» (Сочинения, т. 8, с. 18).

Ким Ир Сен 14 мая 1954 г. о послевоенном трёхлетнем плане (1954–1956 гг.):

«Основные задачи трёхлетнего плана восстановления и развития народного хозяйства – восстановление и развитие разрушенного народного хозяйства и достижение во всех отраслях народного хозяйства довоенного уровня производства. Для обеспечения успешного выполнения трёхлетнего плана следует придерживаться основной линии послевоенного экономического строительства, направленной на преимущественное восстановление и развитие тяжёлой промышленности при одновременном развитии лёгкой промышленности и сельского хозяйства» (там же, с. 407).

Наконец, Ким Ир Сен 26 марта 1957 г. о первой пятилетке (1957–1961 гг.):

«Основное направление экономической политики партии в борьбе за выполнение пятилетнего плана заключается в преимущественном росте тяжёлой промышленности при одновременном развитии лёгкой промышленности и сельского хозяйства. Это правильная линия, рассчитанная на создание за пятилетие прочной основы социалистической индустриализации и решение в основном проблемы обеспечения населения продуктами питания, одеждой и жильём» (т. 11, с. 75). «Выдвинутая нашей партией линия в хозяйственном строительстве, направленная на преимущественный рост тяжёлой промышленности при одновременном развитии лёгкой промышленности и сельского хозяйства, явилась наиболее правильной, ибо она отвечала конкретным условиям нашей страны» (там же, с. 99).

А вот Мао Цзэдун на совещании в Чэнду в марте 1958 г.:

«Промышленность и сельское хозяйство развиваются одновременно. Это было предложено в «О десяти важнейших взаимоотношениях» в апреле 1956 года. Раньше мы не осознавали этой проблемы» (Да здравствуют идеи Мао Цзэдуна. Ухань, 1968, т. 4, с. 48; 在成都会议上的插话).

Август 1953 г. и апрель 1956 г. — чувствуете разницу?

4-й тезис, согласно которому «курс на модернизацию и подведение научной основы под народное хозяйство» у северокорейцев якобы «можно рассматривать как отклик на китайскую политику «четырёх модернизаций» вряд ли нуждается в критике. О том, что народное хозяйство при диктатуре пролетариата будет строиться на научно-обоснованном планировании, на сознательном регулировании общественного производства и распределения, говорили все коммунисты от Маркса до Сталина. То же самое — касательно внедрения новейшей техники, новейших открытий науки в процесс производства, касательно необходимости проведения культурной и технической революции. Придумали такое отнюдь не китайские ревизионисты. Нуждается ли это в доказательстве? Нет.

Заключение

Наше критическое исследование можно подытожить в нескольких выводах. Во-первых, Ким Ир Сен, конечно, ничего не крал у Мао Цзэдуна. Чучхе сложилось у корейских коммунистов в ходе беспрерывного противостояния с хрущёвскими и китайскими ревизионистами, пытавшимися уничтожить диктатуру пролетариата в КНДР то путём поддержки местных ревизионистов, то через прямое вмешательство во внутренние дела Кореи, то оказывая экономическое и политическое давление. Китайские ревизионисты продолжают такую политику до сих пор: они всячески поддерживают южнокорейский фашизм, если речь идёт о наступлении на северокорейские интересы, и последовательно проводят линию на международную изоляцию КНДР для принуждения её к «денуклеаризации».

Интерес китайского империализма состоит в том, чтобы свести КНДР до положения собственной колонии, что будет выступать в роли послушной буферной зоны или даже тарана в период обострения противоречий с американским империализмом. Колония не нуждается ни в суверенитете, ни в ядерном оружии, ни в развитой самодостаточной экономике, которую сейчас строят северокорейские коммунисты, поэтому в интересах китайского империализма всё перечисленное необходимо уничтожить. Сделать это не позволяет только одно: наличие в КНДР диктатуры пролетариата. Именно поэтому китайский империализм, заодно с американским, прибегает к чему угодно, лишь бы приблизить «крах северокорейского режима».

Именно поэтому чучхе не имеет ничего общего с китайским курсом «опоры на собственные силы», который в разные периоды отвечал то интересам китайской мелкой буржуазии (Мао Цзэдун, Хуа Гофэн и т. д.), то китайской крупной буржуазии (Лю Шаоци, Дэн Сяопин и т. д.).

Во-вторых, ни «движение Чхоллима», ни курс на «ведущую роль тяжёлой промышленности при одновременном развитии лёгкой промышленности и сельского хозяйства» не являются никакими «заимствованиями» маоцзэдуновского «большого скачка» или теоретических положений из десяти маоцзэдуновских «важнейших взаимоотношений».

В-третьих, у апологетов китайской финансовой олигархии всё настолько плохо с качеством собственной апологетики, что им приходится опускаться до уровня откровенно абсурдных обвинений в духе «вы критикуете китайцев? Так ведь северокорейцы самые важные свои идеи у китайцев взяли!». Хотя по своей абсурдности подобное вряд ли переплюнет такие утверждения, как «в китайских частных корпорациях осуществлён рабочий контроль, поэтому они — это просто большие колхозы», «государственный и коллективный секторы занимают вместе 80–90% китайской экономики» и т. д. Опровергают такие утверждения, как мы уже выяснили ранее (https://vk.com/@marxist_club_of_maxa-stroitsya-li-v-kitae-socializm-ili-uzhe-postroili), сами же китайские официальные источники, исходя из которых следует, что частнокапиталистический (не государственно-капиталистический, а именно частнокапиталистический; сюда же относится также сельская и городская мелкая буржуазия) сектор сосредоточил у себя в руках более 80% ВВП и более 90% рабочей силы.

Ленин верно указывал:

«Один приём буржуазной печати всегда и во всех странах оказывается наиболее ходким и “безошибочно” действительным. Лги, шуми, кричи, повторяй ложь — “что-нибудь останется”».