Как в Китае строят социализм?

Недавно в паблике «1957Анти» была опубликована статья «Капитализм в Китае», в которой автор попытался оправдать общественный строй современной КНР, доказав его «социалистический» характер. При детальном рассмотрении можно легко обнаружить, что доводы автора совершенно не бьются не только с китайской действительностью, но и с официальными (выпускаемыми «коммунистической» партией и правительством, а также их доверенными лицами) китайскими источниками. Наоборот, эти источники доказывают ровно обратное утверждаемому в статье. Но это ещё полбеды. Ведь если хорошенько вдуматься в доводы автора, то наглядно вскрывается, что их основа — низкопоклонство, пресмыкательство перед капитализмом под ширмой коммунизма.

Специально для балаевцев, которые в ответ на наш комментарий про Китай на Ютубе начали обвинять нас в том, что комментатор некий академик-экономист (чуть ли не из ВШЭ), скажем: автор данной статьи и авторы всех наших статей в наших группах не имеют никакого академического образования, а обучаются в системе наших кружков.

По сути, всё «доказательство» наличия в КНР социализма (не просто его строительства, а именно наличия!) у автора сводится к нескольким аргументам:

1. В китайской экономике доминируют государственный и коллективный секторы, занимающие вместе до 80-90% экономики.

2. Китай не развалился подобно Советскому Союзу.

3. «Коммунистическая» партия Китая до сих пор остаётся верна марксизму-ленинизму.

4. «Коммунистическая» партия Китая сохраняет преемственность руководства, от Мао Цзэдуна до Си Цзиньпина.

5. Китайская экономика растёт подозрительно быстро и стабильно для капиталистической, она ещё не переживала кризисов.

6. Китай проводит ленинскую новую экономическую политику, но со своей национальной спецификой.

В рамках данной статьи мы затронем только 1-й пункт. Если читателям интересны разборы остальных аргументов в защиту китайской «коммунистической» партии, то мы можем сделать и их в будущих публикациях.

Перед критикой указанного пункта сделаем предварительные замечания касательно того, что такое «переходный период». В своей статье автор выдаёт теорию, доселе неизвестную никаким коммунистам:

«Но для них и НЭП социализмом не является. Они называют его переходным этапом между капитализмом и социализмом. Спасибо, что хотя бы не назвали Ленина предателем коммунистической идеи, как некоторые коммунизды при его жизни… никаких переходных этапов между капитализмом и социализмом нет и быть не может. Социализм — это, по сути, стройка. Может ли быть переходный этап перед стройкой?».

Не будем долго распинаться о нашем понимании социализма и перехода к нему. Оно было достаточно ясно изложено в нашем видео. Давайте лучше обратимся к словам «некоторого коммунизда», сказанным им ещё при жизни Ленина. Вот эти слова:

«…Рыков говорит, что переходного периода между капитализмом и социализмом нет. Это не так. Это разрыв с марксизмом».

Какой же «коммунизд» посмел говорить такое, да ещё и при живом Ильиче?! Имя этому «коммунизду» — Владимир Ленин. Посмел произнести он такую околесицу в своём заключительном слове по докладу о текущем моменте на Апрельской конференции РСДРП 1917 г. (Собрание сочинений. Т. 24. 4-е изд. С. 216).

А один китаец, пользующийся особым признанием в паблике «1957Анти», чьё имя мы не станем раскрывать, в 1955 г. говорил аж следующее:

«Наш пленум проходил как широкая дискуссия. Эта широкая дискуссия велась по вопросу о том, полностью ли правильна генеральная линия нашей партии в переходный период от капитализма к социализму» (Неизвестный китаец. Избранные произведения. Т. 5. Пекин, 1977. С. 248).

Но дураку ведь понятно, что это всё мелочи. Есть переходный период, нет его — какая разница? Перейдём теперь непосредственно к разбору 1-го пункта. Автор негодует:

«…главными секторами экономики являются государственный и коллективный, о котором кстати, левые в отношении Китая почему-то никогда не говорят. Как так получается, что ни один левый блогер и ни одна левая организация не говорит о важности коллективного сектора экономики?».

Мы, конечно, не левые, но поговорим об этом. Дальше автор пишет:

«Когда Комолов говорит о размере государственного сектора экономики в Китае, который составляет 40 процентов, он делает вывод, что частный сектор занимает 60 процентов. А где в Китае коллективный сектор? Он испарился? Был ликвидирован Дэн Сяопином? А про коллективную собственность в СССР леваки вообще знают?».

Вывод о том, что 60% — это размер частного сектора в китайской экономике делает не троцкист Комолов, а китайское правительство и партия. Открываем статью «Частная экономика неуклонно движется к высокому качеству» от 31 мая 2023 г., опубликованную на официальном сайте Центрального народного правительства КНР и читаем:

«На долю частной экономики приходится более 50% налогов, более 60% ВВП, более 70% достижений в области технологических инноваций, более 80% занятости рабочей силы в городах и более 90% числа предприятий».

Та же самая статистика в тех же самых формулировках дана и в статье от 25 марта 2023 г., опубликованной на том же сайте. На другом официальном правительственном сайте, уже Государственного комитета по делам развития и реформ КНР, в статье от 16 июля 2024 г. — то же самое. Наконец, на сайте подчинённой Отделу пропаганды ЦК КПК международной медиаорганизации CGTN, новости от которой очень любят в «1957Анти», можно найти статью от 11 марта 2023 г. с говорящим заголовком «Частные компании обеспечивают более 60% ВВП КНР». А в статье «Китай разрабатывает закон о поддержке частного предпринимательства» от 22 февраля 2024 г. написано:

«Частный сектор на сегодня обеспечивает 50% внешней торговли и налоговых поступлений, 60% ВВП, 70% инноваций и 80% новых рабочих мест в КНР».

Можно найти ещё множество примеров приведения именно такой статистики в именно таких формулировках. Соотношение 50/60/70/80/90 — это общепринятая официозная формула, «популярно» отражающая состояние китайского частного сектора. Её авторы — руководители китайской «коммунистической» партии, определяющие редакционную политику всех партийно-государственных СМИ страны. Именно они, по всей видимости, «забыли» о наличии в Китае коллективного сектора, чётко указывая, что 60% — это конкретно частный сектор, а не негосударственный сектор вообще или что-то ещё. Почему же поголовно все (даже китайское руководство), кроме автора и его соратников, настолько «забыли» о китайском коллективном секторе? Автор пишет:

«На самом же деле 40 процентов это количество государственных предприятий, а вот о том, что их деятельность составляет 75 процентов от оборота всех предприятий страны, наши леваки тоже молчат, как воды в рот набрали… А китайцам есть чем похвастаться: коллективный сектор экономики по количеству компаний занимает около 40-50 процентов. Частный сектор-то оказывается совсем маленький».

Давайте разберёмся с этим.

В качестве источника информации по экономике Китая возьмём китайский же официальный статистический ежегодник, выпущенный Национальным бюро статистики Китая в 2023 г. На 2022 г. имелось всего 32 828,7 тыс предприятий, из них государственных — 362 тыс, коллективных — 195,4 тыс, а частных — 31 491,4 тыс (источник). Это 1,1%, 0,6% и 95,9% соответственно. «На самом же деле 40 процентов это количество государственных предприятий», — откуда автор взял это? Почему китайские правительственные статистики не знают об этом и докладывают об 1,1%, а не о 40%? «А китайцам есть чем похвастаться: коллективный сектор экономики по количеству компаний занимает около 40-50 процентов», — и вот это тоже откуда взято? Китайцы в курсе, что у них коллективные предприятия составляют 40-50% от всех предприятий, а не 0,6%, как об этом официально отчитываются? Действительно, фраза «китайцам есть чем похвастаться: коллективный сектор экономики по количеству компаний занимает около 0,6 процентов» звучит не так уж громко и красиво. Неудобно такое писать.

Мы поняли, что автор немножко приукрасил статистику, сделав из 1,7% предприятий государственного и коллективного сектора аж 80-90%. «Всего-то» в 50 раз приукрасил. Дальше он пишет:

«их [государственных предприятий] деятельность составляет 75 процентов от оборота всех предприятий страны, наши леваки тоже молчат, как воды в рот набрали…».

Следите за руками: у частного сектора — 60% оборота (или, другими словами, ВВП), у государственного сектора — уже 75%. Итого выходит, что частный и государственный секторы занимают совокупно 135% экономики Китая. А вместе с коллективным сектором, наверное, и все 146%.

К сожалению, китайцы не предоставляют статистики всего произведённого общественного продукта по секторам экономики. Мы можем посмотреть только на отдельные отрасли. Так, на 2022 г. промышленная продукция составила 133,3 трлн юаней, из которых на государственные предприятия приходится 37,6 трлн (рассчитано по источникам 1 и 2), или 28,2%. На коллективные же предприятия без слёз не посмотреть, ибо их доля — 0,09%. Бедолаги не дотянули даже до 1/10 процента. Занятых в промышленности в том же году было 77,6 млн, из них на государственных предприятиях — 13,7 млн (там же), или 17,7%. О коллективных придётся промолчать, но не из жалости, а из-за отсутствия статистики. Наконец, общее количество промышленных предприятий — 472 тыс, из них государственных — 27 тыс (там же), или 5,7%. А коллективных — 807 штук, или 0,17%.

Может быть совершенно иное положение в, например, сельском хозяйстве? Увы. Количество занятых на государственных хозяйствах на 2022 г. — 2,3 млн (источник), при этом общее количество занятых в сельской местности — 274,2 млн (источник). Это 0,84%. О коллективных хозяйствах информации и вовсе нет. Видимо, после ликвидации «народных коммун» в начале 1980-х колхозное движение в Китае переживает серьёзный упадок, если вообще существует.

Может быть основная часть занятых на государственных и коллективных предприятиях на самом деле сконцентрирована не в промышленности или сельском хозяйстве, а в иных отраслях экономики? В 2022 г. в городах было занято всего 459,3 млн человек, из которых 56,1 млн — в государственном секторе, а 2,3 млн — в коллективном (там же). Это 12,2% и 0,5% соответственно. Показатель для государственного сектора даже ниже, чем в отдельно взятой промышленности. А какой же процент от всего ВВП, от всего общественного продукта, занимают государственный и коллективный секторы?

Мы имеем 58,4 млн занятых на всех государственных предприятиях и 2,3 млн — на всех коллективных. Общая численность занятых в Китае — 733,5 млн человек. Таким образом, получаем 8% и 0,3% соответственно. Как было точно отмечено, «китайцам есть чем похвастаться»! С учётом того, что в промышленности производительность одного государственного занятого выше средней примерно в 1,6 раз (28,2%/17,7%), можно предположить, что 8% занятых в государственном секторе во всех отраслях экономики производит 18,1% общественного продукта, если учесть, что сельское хозяйство занимает лишь 7,65% ВВП (источник). Добавим сюда коллективные предприятия (допустим, что производительность труда занятых на них равняется средней) и получим на выходе 18,6%. Скорее всего, этот показатель даже несколько завышен, поскольку такая разница в производительности труда вряд-ли поддерживается среди всех остальных непромышленных государственных предприятий.

Таким образом, исходя сугубо из официальной китайской статистики, мы можем установить, что государственный и коллективный сектор, вместе образующие «общественный» сектор, — это 8,3% занятой рабочей силы и 18,6% произведённого общественного продукта. Причём вклад коллективного сектора не дотягивает даже до половины процента во всех отношениях, не говоря уже о мифических «40-50 процентах». Думаем, со «статистикой» автора всё уже понятно. Давайте теперь посмотрим, как же Китай дошёл до такого положения. Всегда ли в «общественном» секторе Китая работало только 8,3% занятых? Возьмём за основу именно этот показатель и проследим, как он менялся.

Численность городских занятых в государственном секторе достигла пика в 1995 г. и составила 112,6 млн человек (сельских занятых — около 5,4 млн), а в коллективном на 4 года раньше, в 1991 г., составив 36,3 млн (источник). В 2022 г., спустя 27 лет «реформ и открытости», всего занятых в государственном секторе — 58,4 млн, против 118 млн в 1995 г., а в коллективном — 2,3 млн против 36,3 млн в 1991 г. Падение на 50,5% и 93,7% соответственно! Но это лишь абсолютные значения. Обратимся к относительным, а именно к удельному весу двух секторов в городской занятости (рассчитано по источникам 1, 2, 3, 4 и 5):

1975 г. Государственные предприятия — 78,4%, коллективные предприятия — 21,6%

1985 г. 72,7% и 27,3%

1995 г. 59% и 34,6%

2002 г. 28,9% и 4,5%

2012 г. 18,4% и 1,6%

2022 г. 12,2% и 0,5%

Здесь не учтена сельская занятость, которая преобладала над городской вплоть до 2014 г. Относительно неё можно сказать следующее: удельный вес государственных хозяйств в сельской занятости ничтожен, что подтверждается вышеприведённой статистикой, а коллективные хозяйства («народные коммуны»), как уже было сказано, были ликвидированы ещё в начале 1980-х. Широкомасштабные китайские реформы начались именно с деревни, принеся туда деколлективизацию ради создания излишка рабочей силы, внутренних трудовых мигрантов для городской экономики.

Как можно заметить, стремительное относительное сокращение китайского «общественного» сектора произошло в годы руководства Цзян Цзэминя (1989–2002 гг.): с 93,6% в 1995 г. до 33,4% в 2002 г. Падение удельного веса за 7 лет — на 64,3%! Именно при нём впервые произошли повсеместные закрытия множества государственных предприятий с массовыми увольнениями работников, а также сведение к минимуму роли коллективного сектора. Его преемник Ху Цзиньтао (2002–2012 гг.) продолжил заданный курс, доведя долю «общественного» сектора уже до 20% в 2012 г. — падение на 40% по сравнению с 2002 г. И господин Си Цзиньпин (с 2012 г. по настоящее время) решил не отходить от своих сопартийцев, уронив удельный вес с 20% в начале своего срока до 12,7% в 2022 г. — падение на 36,5% за 10 лет. Коллективный же сектор сгинул почти окончательно. Ликвидировал его действительно не Дэн Сяопин, но зато его преемники.

Таким образом, исходя из официальной китайской статистики мы видим чёткое, планомерное снижение количества рабочей силы, занятой в государственном секторе, а также снижение удельного веса этого сектора в общественном продукте, произведённом во всей экономике. Это — результаты принятой в середине 1990-х политики «хватай большое, отпускай малое». Она заключается в том, что государственные монополии должны закрепиться в ограниченном перечне ключевых (частью низкорентабельных) отраслей, от которых напрямую зависит военно-политическая устойчивость китайского государства: оборонка, нефтегаз, железные дороги и т.д. На них приходится малая часть рабочей силы и общественного продукта. Остальные отрасли почти полностью отданы на откуп местным и иностранным капиталистам. Однако, даже эти ключевые отрасли не огосударствлены полностью. Если в 2015 г. государственный сектор занимал 89,1% от их продукции, то в 2020 г. — 81,6% (источник).

Присуща ли такая политика диктатуре пролетариата? Вряд-ли. Крупная буржуазия проводила подобную политику, руководствуясь исключительно соображениями сохранения своего господства, ещё даже до империализма. Эта политика сама является естественным следствием развития современных производительных сил, основанных на общественном труде, невозможном без поддержания определённой планомерности. Капиталистам, чтобы сохранить свой капитал, приходится привносить в производственные отношения всё больше и больше планомерности, хотя и загнанной в старые рамки частной собственности. Сначала — в форме акционерных обществ, затем — государственных монополий в тех отраслях производства, где без них невозможно дальнейшее развитие в буржуазных же интересах. Фридрих Энгельс писал об этом:

«Но в последнее время, с тех пор как Бисмарк бросился на путь огосударствления, появился особого рода фальшивый социализм, выродившийся местами в своеобразный вид добровольного лакейства, объявляющий без околичностей социалистическим всякое огосударствление, даже бисмарковское. Если государственная табачная монополия есть социализм, то Наполеон и Меттерних несомненно должны быть занесены в число основателей социализма. Когда бельгийское государство, из самых обыденных политических и финансовых соображений, само взялось за постройку главных железных дорог; когда Бисмарк без малейшей экономической необходимости превратил в государственную собственность главнейшие прусские железнодорожные линии просто ради удобства приспособления и использования их в случае войны, для того чтобы вышколить железнодорожных чиновников и сделать из них послушно вотирующее за правительство стадо, а главным образом для того, чтобы иметь новый, независимый от парламента источник дохода, — то все это ни в коем случае не было шагом к социализму, ни прямым, ни косвенным, ни сознательным, ни бессознательным» (Анти-Дюринг. Москва, 1988. С. 282).

Перефразируя Энгельса, если государственная монополия есть социализм, то Дэн Сяопин и Си Цзиньпин несомненно должны быть занесены в число продолжателей дела социализма. Но только того «социализма», «основателями» которого были Наполеон и Меттерних. Дэн и Си здесь находятся в одном ряду с другим великим продолжателем дела социализма — Лукашенко. Он проводит практически ту же самую политику, но вот только без обращения к Марксу, Энгельсу, Ленину, Сталину и им подобным. В чём она выражена? В крупном государственном секторе в ключевых отраслях производства при серьёзном регулировании частного сектора и открытом подавлении оппозиционных групп буржуазии. Разница, таким образом, только в форме проводимой политики, обусловленной конкретно-историческими и национальными особенностями Белоруссии, а вот содержание — такое же.

Вы думаете, что мы шутим? Давайте посмотрим, что об этом думают современные китайские марксисты. Возьмём для примера Чена Эньфу. Вот что о нём писали сами же «1957Анти» в августе 2022 г.:

«В сети выложили недавно опубликованный перевод книги китайского марксиста Чен Эньфу "Китайский новаторский марксизм". Мы будем по мере изучения этой книги публиковать заметки по наиболее важным освещенным в ней вопросам».

Отрывки, к слову, публиковали вплоть до конца февраля 2023 г. Откроем же с. 1054 в этой книге, где написано:

«Белорусская модель. Следует обратить внимание на белорусскую модель рыночного социализма. Через 20 лет после реформ на долю государственной экономики приходится более 70% промышленности по сравнению с примерно 30% в Китае. Это подтверждает то, что я говорил десятилетие или около того назад, что социалистическая рыночная экономика с китайскими характеристиками является лишь одной из моделей социалистической рыночной экономики (Вьетнам очень похож на Китай) и не исключает существования других моделей, одной из которых теперь является Беларусь».

Это — 2012 г., а утверждает Чен подобное ещё с 2002 г. То же самое написано на с. 360-361 и с. 525, в статье, запланированной на 2022 г.

Как метко указал автор упомянутой августовской статьи, «все марксисты согласны»… И мы, и «китайские марксисты» согласны с тем, что и Си Цзиньпин, и Александр Лукашенко проводят в сущности одну и ту же политику, называемую «социалистической рыночной экономикой», но каждый — со своими «характеристиками». Или, если по-человечески, политику государственно-монополистического капитализма, отвечающего интересам крупной буржуазии конкретного государства. Интереса ради, обратимся и к с. 1051 указанной выше книги:

«…марксистские левые должны быть ядром, а все пан-левые силы, которые могут быть должны быть объединены в широкий социалистический международный единый фронт. Например, к троцкистскому Четвертому Интернационалу также следует относиться с единством и солидарностью. Их новая программа подчеркивает использование слов Троцкого в оценке Советского Союза как «деформированного рабочего государства», как бы признавая, что это все еще социалистическое государство, но недостаточно демократическое и даже совершившее серьезные ошибки».

Как вам? Хорош ведь «китайский марксист» Чен Эньфу? Или он уже не марксист, а троцкист?

Можно ли представить подобное в СССР эпохи Молотова–Сталина, или в КНДР эпохи любого из Кимов? Можно ли представить, чтобы член компартий этих государств мог утверждать подобное, сохранив при этом своё членство и карьеру? Напомним, что Чен Эньфу — это не просто какой-то случайный человек из Китая, а:

«…экономист-марксист, академик Китайской академии общественных наук, президент Ассоциации мировой политической экономии, лидер школы новаторской марксистской теории, почетный профессор Санкт-Петербургского государственного университета» (из той же книги).

При всём этом:

«Переводчик и секретарь Чена Энфу — Ли Чжожу, член Центра исследований перевода Сталина Марксистского научно-исследовательского института 21-го века в Нанкайском университете КНР, магистр социологии МГУ имени М.В. Ломоносова» (там же).

То есть это люди, которым была доверена задача донесения до массовой российской аудитории результатов «развития» «марксизма» в современном Китае. С этой задачей они справились блестяще. Или публикации Чена Эньфу шли в обход китайской «коммунистической» партии? Или собрание этих публикаций в отдельную огромную книгу с последующим её переводом на русский тоже было совершено в обход партии? Что же это тогда за партия такая, которая остаётся бессильной перед дискредитацией себя разного рода «марксистами» из своих же собственных рядов?

Напомним, что в СССР когда-то был такой «академик» — Давид Рязанов, директор Института Маркса и Энгельса в 1921–1931 гг. До публичного одобрения троцкизма он, конечно, не дошёл, но всё же был снят со своих академических постов за иные ревизионистские непристойности в 1931 г. и расстрелян в 1938 г. В КНДР тоже нашёлся свой Рязанов — Хван Чжан Ёп, назначенный президентом Университета им. Ким Ир Сена в 1965 г. В 1980–1990-е гг. он постепенно лишался своих должностей в связи с попытками борьбы против линии на неприятие буржуазных реформ, подобных советским и китайским, избранной руководством Трудовой партии Кореи. Он сам признавался:

«Ким Ир Сен и Ким Чен Ир смотрели на Дэн Сяопина с неприязнью, как на ренегата, китайского Хрущёва и ругали его. Я же оценивал его как великого человека, спасшего Китай, когда тот шёл по тому же пути, что и СССР» (из мемуаров Хван Чжан Ёпа).

В 1996 г. Хван был окончательно отстранён от политики, а через год сбежал в Южную Корею, став открытым агентом американского империализма, работавшим на свержение «северокорейского режима» по иракскому сценарию. Чен Эньфу — это просто китайская мини-версия Рязанова или Хвана. По отношению со стороны государства и партии к таким, как они, можно оценить, какой класс у руля: буржуазия или пролетариат.

На этих примерах мы хотели наглядно показать, что не может человек, подобный Чену, в действительно, а не липово социалистическом государстве, при живой диктатуре пролетариата и коммунистической партии, брать и уравнивать это социалистическое государство с каким-то капиталистическим, отмечая разницу лишь в национальных «характеристиках», а не в господствующем классе. О том, может ли член коммунистической партии и известный академик, «лидер школы новаторской марксистской теории», при диктатуре пролетариата безболезненно делать утверждения в духе «к троцкистам следует относиться с единством и солидарностью» вообще промолчим. Куда интересно смотрят партийные группы и комитеты тех учебных заведений, где работал и работает Чен?

У нас выходит, что либо в китайской «коммунистической» партии от коммунизма ещё давно осталось одно только название, благодаря чему она вбирает в себя все «сто школ» ревизионистов, только бы они декларировали поддержку размытой генеральной линии, либо советские и северокорейские коммунисты вовсе не коммунисты. Третьего не дано. Мы склоняемся к первому мнению. А к чему склоняется автор и его соратники по анти-партии?

Наконец, переходим от китайских источников к низкопоклонству перед капитализмом, на котором основаны утверждения всех апологетов китайской «коммунистической» партии. Мы уже описали, в чём заключается политика крупной китайской «коммунистической» буржуазии: в сведении государственного сектора до ключевых отраслей при отдаче остальных в руки местных и иностранных капиталистов в сочетании с общим экономическим регулированием последних и политическом подавлении оппозиционных групп буржуазии. Всё это достаточно прочно закрепляет господство крупной буржуазии в условиях государственно-монополистического капитализма. В наиболее развитом виде такая политика проводится в Китае и Белоруссии, но её элементы, в большей или меньшей степени, наблюдаются в каждом крупном капиталистическом государстве. Россия — не исключение.

Исходя именно из таких соображений крупная китайская буржуазия и её «коммунистическая» партия проводит свою политику «социалистической рыночной экономики». А чем же объясняют её апологеты «социализма с китайской спецификой» по типу автора? Тем соображением, что прежде чем перейти к социализму, нужно в достаточной мере развить капитализм. Некоторые китайские партийные пропагандисты отсылаются к установке Маркса и Энгельса «возможно более быстро увеличить сумму производительных сил» после заполучения государственной власти пролетариатом. Некоторые могут вспомнить слова Ленина:

«Потребовался ряд переходных ступеней: государственный капитализм и социализм, чтобы подготовить — работой долгого ряда лет подготовить — переход к коммунизму… потрудитесь построить сначала прочные мостки, ведущие в мелкокрестьянской стране через государственный капитализм к социализму; иначе вы не подойдете к коммунизму, иначе вы не подведете десятки и десятки миллионов людей к коммунизму» (Полное собрание сочинений. Т. 44. 5-е изд. С. 151).

Наконец, лозунгом маоистов, как отмечал Дэн Сяопин, было «бедный социализм лучше богатого капитализма», а лозунгом самого Дэн Сяопина — «не важно, чёрная кошка или белая кошка, если она может ловить мышей — это хорошая кошка».

«Чёрная кошка» — капитализм, «белая» — социализм, «ловить мышей» — развитие производительных сил, которое при переходе к коммунизму неизбежно проходит пока ещё в обусловленных капиталистическими отношениями рамках. Вроде бы всё по Марксу, Энгельсу и Ленину. Разве нет? Вот тут как раз и главная загвоздка. Её можно обозначить через следующий, для очень многих неочевидный вопрос. С чего вообще кто-то взял, что капиталисты могут развивать капитализм лучше, чем рабочие? Давайте подробно разберём этот момент. Повторимся: апологеты «социалистической рыночной экономики», к числу которых относится и автор разбираемой статьи вместе со своими соратниками по анти-партии, допущение и даже экономическое доминирование частного сектора в китайской экономике пытаются оправдать через необходимость развития сначала капитализма для подготовки перехода к социализму. Именно так, а не иначе! Китайцы дали буржуазии в руки жирные куски народного хозяйства, чтобы эта самая буржуазия сама взяла и развила капитализм. А потом уже на его почве магическим образом «прорастёт» социализм.

Однако это — совершенно идиотское оправдание, основанное на той мысли, что рабочие, якобы, через своё государство не смогут взять и самостоятельно, без всякой буржуазии, развить капитализм так, чтобы обеспечить переход к социализму. Напрямую такого они, конечно, никогда не скажут, но в этом и состоит суть их оправданий. Если эта мысль окажется несостоятельной, то тогда выйдет, что китайская «коммунистическая» партия отдала в руки частного сектора (по состоянию на 2022 г.) от 9/10 рабочей силы и до 8/10 производства общественного продукта не для того, чтобы этот сектор просто взял и развил капитализм в интересах построения социализма. В таком случае единственным рациональным объяснением такой политики является то, которое мы предоставили выше, опираясь на положения, озвученные Энгельсом в «Анти-Дюринге» и Ченом в «Китайском новаторском марксизме». Ну, или китайские руководители просто свалились с Луны и за десятилетия проведения своей политики ещё не поняли, в чём она собственно заключается. Итак, давайте докажем несостоятельность этой мысли.

Во-первых, о том, что буржуазия совершенно не нужна для развития капитализма, его производительных сил, писали ещё Маркс и Энгельс. В 1878 г. Энгельс писал:

«Если кризисы выявили неспособность буржуазии к дальнейшему управлению современными производительными силами, то переход крупных производственных предприятий и средств сообщения в руки акционерных обществ и в государственную собственность доказывает ненужность буржуазии для этой цели. Все общественные функции капиталиста выполняются теперь наемными служащими. Для капиталиста не осталось другой общественной деятельности, кроме загребания доходов, стрижки купонов и игры на бирже, где различные капиталисты отнимают друг у друга капиталы. Если раньше капиталистический способ производства вытеснял рабочих, то теперь он вытесняет и капиталистов, правда, пока еще не в промышленную резервную армию, а только в разряд излишнего населения» (Анти-Дюринг. Москва, 1988. С. 282).

По сути, Энгельс здесь лишь повторяет вывод, сделанный Марксом в 1860-х гг. и закреплённый в «Капитале»:

«Само капиталистическое производство привело к тому, что труд верховного надзора, совершенно отделенный от собственности на капитал, всегда имеется в наличии на улице. Поэтому сделалось бесполезным, чтобы этот труд верховного надзора исполнялся капиталистом. Нет никакой необходимости в том, чтобы капельмейстер был собственником инструментов оркестра; в его функцию как дирижера не входит также обязанность иметь дело с «оплатой» прочих музыкантов. Кооперативные фабрики показывают, что капиталист как деятельный участник производства сделался столь же излишен, как сам он, представляя высшую ступень развития, считает излишним крупного землевладельца» (Капитал. Т. 3. Москва, 1951. С. 401).

Таким образом, капиталисты стали совершенно излишними для развития самого же капитализма ещё в середине позапрошлого столетия. Как отмечал Маркс, касаясь кооперативных фабрик, «…рабочие как ассоциация являются своим собственным капиталистом, т. е. потребляют средства производства для использования своего собственного труда» (с. 453). Наконец, во-вторых, Ленин отмечал:

«…государственный капитализм в обществе, в котором власть принадлежит капиталу, и государственный капитализм в пролетарском государстве — это два различных понятия. В капиталистическом государстве государственный капитализм означает, что он признается государством и контролируется им на пользу буржуазии и против пролетариата. В пролетарском государстве то же самое делается на пользу рабочего класса, с целью устоять против всё ещё сильной буржуазии и бороться против неё» (Полное собрание сочинений. Т. 44. 5-е изд. С. 48).

Разве история развития советской экономики в 1917–1953 гг. не показала, что для успешного развития производительных сил капиталисты вовсе не нужны? Разве она не показала, что всё, что нужно на первых порах диктатуре пролетариата от капиталистов — это некоторая часть спецов, превращённых в обычных наёмных служащих, а также доступ к технологиям и средствам производства, которые иностранные капиталисты с радостью предоставят за некоторую переплату, несмотря на все запреты и неприязни? Разве рабочие не могут сами подготовить необходимые технические кадры, а до этого восполнять их недостаток этими самыми, строго контролируемыми спецами, а также промышленным шпионажем? Разве капиталисты сами не продадут рабочим, организованным в государство, «верёвки» за щедрую плату? Разве для этого нужно отдавать 9/10 рабочей силы и 8/10 производства всего общественного продукта в руки местной и иностранной буржуазии, как это произошло в современном Китае?

Советуем автору призадуматься, что произошло бы с теми, кто попытался бы выдвинуть подобные планы в СССР 1930-х гг. или КНДР 1990–2010-х гг., т.е. при диктатуре пролетариата. Хотя, тут гадать не нужно. Достаточно посмотреть на открытые процессы 1936–1938 гг. и на судьбы Чан Сон Тхэка, Хван Чжан Ёпа и им подобных. В Китае же подобные планы не просто «выдвигают», а последовательно проводят в жизнь.

Думаем, на этом можно закончить. Подведём выводы. Крупная китайская буржуазия, объединённая вокруг группы Чжоу Эньлая, Лю Шаоци, Дэн Сяопина и остальных «восьми бессмертных», а также последующих партийных руководителей, с конца 1970-х гг. проводит линию на становление Китая ведущей империалистической державой. Это намерение верно описал Энвер Ходжа ещё в 1979 г., в книге «Империализм и революция». Для этого она избрала наиболее эффективную политику — политику последовательного государственно-монополистического капитализма, цементирующего на долгие годы господство консолидированной (т.е. не терпящей несогласие с совместно избранной самой финансовой олигархией линией ни внутри, ни вне себя) финансовой олигархии. В соответствии с этой политикой она ревизовала под свои нужды марксизм-ленинизм и «идеи Мао Цзэдуна», чтобы, как говорил Дэн Сяопин, «избегать крупных потрясений и зигзагов», «поддерживать стабильность и процветание».

Это обеспечило её идеологическое господство прежде всего среди многочисленного китайского пролетариата, который, объединившись в действительно коммунистическую партию, может стать, с учётом располагаемых в стране ресурсов и производительных сил, гарантией победы коммунизма не только в Китае, но и во всём мире. Для недопущения даже прорастания ростков коммунистического движения крупная китайская буржуазия использует абсолютно все имеющиеся возможности. В этом плане, пока что, ситуация во всех отношениях однозначно в её пользу. Делает она это, кстати, и в отношении северокорейских коммунистов вот уже с конца 1970-х гг., всячески оказывая давление на КНДР (Китай проголосовал ЗА все действующие пакеты санкций СБ ООН против Северной Кореи, хотя имел возможность наложить на них вето, как он сделал это совместно с Россией в случае с Мьянмой в 2007 г. и Сирией в 2017 г.), к счастью — безуспешно.

В ответ на всё это «прокитайские» (на деле — антикитайские, потому что они выступают против интересов китайских рабочих и рабочих вообще) леваки по всему миру с придыханием смотрят на то, какие в Китае огромные фабрики, сколько товаров там производится, сколько представителей буржуазных государств прилетают в Пекин и какие красивые фразы произносятся на мероприятиях «коммунистической» партии. Вопрос для всех, особенно для автора разбираемой статьи и его соратников по анти-партии: приближает ли подобная апологетика финансовой олигархии момент построения социализма в Китае и России?