Элегия и песня XVIII века

Конспект статьи Г. П. Макогоненко «Пути развития русской поэзии XVIII века». Часть V

См. книгу:

Поэты XVIII века [Текст] / сост. Г. П. Макогоненко и И. З. Сермана ; вступ. статья Г. П. Макогоненко [с. 3—72] ; биогр. справки И. З. Сермана. — Ленинград : Сов. писатель. [Ленингр. отд-ние], 1972. — 2 т.; 21 см. — (Б-ка поэта. Большая серия/ Ред. коллегия: Ф. Я. Прийма (гл. ред.) и др.).

[Другие части конспекта: 1, 2, 3, 4, 5, 6.]

10.

Первые русский элегии принадлежат Тредиаковскому («стих плачевный и печальный»).

1747 — «Эпистола о стихотворстве» Сумарокова; описал признаки элегии и сформулировал правила её написания.

1759 — Сумароков пишет цикл элегий. → Расцвет элегии (пишут Херасков, Ржевский, Нарышкин, Козельский, Аблесимов, Попов).

К концу 1760-ых обнаружилась исчерпанность жанра: русская элегия была ориентирована на античные образцы; элегики античности правдиво, искренне описывали страсть; это вступало в противоречие с эстетическим кодексом классицизма, который не допускал, чтобы лирические жанры запечатлевали неповторимую индивидуальность человека.

Сумароков пробовал преодолеть это противоречие.

Особенности элегии Сумарокова:

1. Тема — только «любовные горести»: разлука, неразделённая или несчастная любовь;

2. Содержание — жалобы героя;

3. Элегия превращалась в внутренний монолог, произносимый человеком без индивидуальных черт;

4. Элегия — модель, образец чувства; она «учила» читателя, как нужно чувствовать.

5. Размер — александрийский стих;

6. Штампы;

Талантливые поэты пытались избежать употребления штампов, что приводило к усложнению типовых элегических ситуаций (любовь, разлука + в разлуке она полюбила другого).

Ржевский ставил перед собой задачу показать противоречивость чувств (герой был любим и любил, потом полюбил другую, которая не полюбила его → герой страдает от вины перед прежней возлюбленной и мучается от неразделённой любви к новой).

«Безличность, абстрактность изображаемого человека с его должными, для каждого жанра строго определёнными чувствами создавали почву для формальных опытов». →

→ Ржевский реализуется в стилистическом и ритмическом экспериментаторстве (ода, составленная только из односложных слов; стихотворная загадка, построенная как одно предложение; сонет, который можно читать трояко: весь, только первую часть, только вторую часть).

Козельский и Попов пробуют ввести в элегию реальный, взятый из жизни конфликт (она изменяет возлюбленному с другим, потому что он богаче).

То, что не смогла выполнить элегия, оказалось под силу песне. Её жанровые возможности были широкими: печальная и весёлая, шуточная и сатирическая, военная и застольная.

Первым это понял Сумароков. В «Эпистоле» он определяет особенности песни: слово, лишённое «витийств»; торжество страсти, а не разума.

Песни были более разнообразны в ритмическом отношении (писались ямбом и хореем с разным количеством стоп), что помогало оказывать более сильное эмоциональное воздействие. Эта особенность песни усиливалась её связью с фольклором.

В 1760—1780-ые годы песня займёт ведущее положение в русской лирике.

Связь песни с фольклором была полезна в деле создания самобытной национальной русской литературы.

Издания песенных сборников:

1. Собрание песен в составе «Письмовника» Курганова (1769);

2. «Собрание разных песен» в четырёх частях Чулкова [при участии Попова] (1773—1774);

3. «Новое и полное собрание российских песен» в шести частях Новикова (1780—1781);

4. «Собрание народных русских песен с их голосами, положенные на музыку Прачем» Н. Львова (1790);

5. «Российская Эрата» Попова (1792);

6. «Карманный песенник» Дмитриева (1796).

Главное место в сборниках занимала любовная песня, и прежде всего городской романс. Любить, согласно песне, значит «следовать природе», ломать общественные законы. Тема любви дворянина к крестьянке: моральное равенство людей («Бедная Лиза» Карамзина создавалась на песенной почве).

Н. Львов — пропагандист национальных форм поэзии. Автор поэмы «Добрыня» (на сюжет русских былин), оперы «Ямщики на подставе» (в оперу введена песня). Большая часть его стихов изображает тонкие любовные чувства, используя ритмы и лексику народной поэзии. Смысл фольклоризма Львова — сближение поэзии с действительностью.

Ю. Нелединский-Мелецкий — сентименталист, большая часть наследия которого эпикурейская лирика. Любовь в его стихах — земная страсть. Стихи обращены к Темире (постоянный образ). Приспособлял песню к требованиям дворянской культуры, и песня утрачивала достоинство и демократизм.

ПЕСНИ РУССКИХ ПОЭТОВ XVIII ВЕКА

М. И. Попов

***

Ты бессчастный добрый молодец,
Бесталанная головушка!
Со малых ты дней в несчастьи взрос,
Со младых лет горе мыкать стал;
В колыбеле родной матери,
Пяти лет отстал мила отца;
Во слезах прошёл твой красный век,
Во стенаньи молоды лета.

Ты зазноба, ты зазнобушка,
Ты прилука молодецкая,
Красна девица, отецка дочь!
Твои очи соколиные,
Твои брови соболиные,
Руса коса красота твоя —
Приманили к тебе молодца,
Прилучили горемышнова.

В красоте твоей девической,
В твоей младости и разуме
Чаял он сыскать отца и мать,
Он увидеть род и племя всё;
Он надеялся размыкати
На устах твоих тоску и грусть;
Во очах твоих надеялся
Потопить своё бессчастие.

Ах! как ягоде калинушке
Не бывать вовек малинушкой,
Не живать так горемышному
Век во счастьи и во радости.
Красна девица скончалася,
Полюбити отказалася
Горемыку добра молодца,
Сиротину бесталаннова.

Ты бессчастье, ты безгодье зло!
До чего тебе домыкати
Сиротинушку-детинушку,
Бесталанна, горемышнова!
Уж ни в чем ему удачи нет,
Ни талану на бело́м свету;
Знать, талан его скрывается
В четырех досках в сырой земле.

Г. Р. Державин

КРУЖКА

Краса пирующих друзей,
Забав и радостей подружка,
Предстань пред нас, предстань скорей,
Большая сребряная кружка!
Давно уж нам в тебя пора
Пивца налить
И пить:
Ура! ура! ура!

Ты дщерь великого ковша,
Которым предки наши пили;
Веселье их была душа,
В пирах они счастливо жили.
И нам, как им, давно пора
Счастливым быть
И пить:
Ура! ура! ура!

Бывало, старики в вине
Свое всё потопляли горе,
Дралися храбро на войне:
Вить пьяным по колени море!
Забыть и нам всю грусть пора,
Отважным быть
И пить:
Ура! ура! ура!

Бывало, дольше длился век,
Когда диет не наблюдали;
Был здрав и счастлив человек,
Как только пили да гуляли.
Давно гулять и нам пора,
Здоровым быть
И пить:
Ура! ура! ура!

Бывало, пляска, резвость, смех,
В хмелю друг друга обнимают;
Теперь наместо сих утех
Жеманством, лаской угощают.
Жеманство нам прогнать пора,
Но просто жить
И пить:
Ура! ура! ура!

В садах, бывало, средь прохлад
И жены с нами куликают,
А ныне клоб да маскерад
И жен уж с нами разлучают;
Французить нам престать пора,
Но Русь любить
И пить:
Ура! ура! ура!

Бывало, друга своего —
Теперь карманы посещают;
Где вист, да банк, да макао,
На деньги дружбу там меняют.
На карты нам плевать пора,
А скромно жить
И пить:
Ура! ура! ура!

О сладкий дружества союз,
С гренками пивом пенна кружка!
Где ты наш услаждаешь вкус,
Мила там, весела пирушка.
Пребудь ты к нам всегда добра,
Мы станем жить
И пить:
Ура! ура! ура!

Н. П. Николев

***

Вечерком румяну зорю
Шла я с грусти посмотреть,
А пришла всё к прежню горю,
Что велит мне умереть.

Горе к речке заманило;
Села я на бережок -
Сердце пуще приуныло,
Мутен чистый стал поток.

Я, вздохнувши, тут сказала:
Лейся, речка, как слеза!
И, сказавши, показала
Полны слез мои глаза.

Струйки чисты зашумели,
Будто сжалясь надо мной;
Но утешить не умели,
И осталась я с тоской.

О души моей веселье,
Для кого мне жизнь мила!
Я последне ожерелье
За тебя бы отдала.

А когда б была богатой
И большою госпожой,
Все алмазы были б платой
За свидание с тобой.

Как сокровища я света,
Берегу к тебе любовь;
Ею лишь во мне нагрета
Будто пламенем вся кровь.

Горячее солнца знойна
Сердце к милому горит,
И душа лишь тем покойна,
Что в себе его хранит.

Вас, струйки мои любезны,
Вас прошу в тоске моей!
Донесите капли слезны
Вы до милого скорей!

Донесите... Пусть узнает,
Сколько рвуся я по нем,
Сколько сердце унывает
О сокровище своем!

Так скажите: "Но с тоскою
Хоть и много видишь слез,
А не всё, не всё с собою
До тебя поток донес.

Их еще осталось море
Без тебя ей проливать;
А в отраду, в лютом горе,
Дорогого призывать".

Но напрасно в вас, потоки,
Погружаю голос мой;
Вам пути хотя широки,
Стон останется со мной.

Сколько чистых струй ни вьете
Быстрым бегом в берегах,
Слез моих не унесете -
Всё они в моих очах!

Очи что ни повстречают,
Всё постыло, всё беда!
Рощи и луга скучают;
Темно в полдень мне всегда.

Ветерок ли рощу тронет,
Где в печали я хожу, —
Тотчас в думу... милый стонет...
И от страха я дрожу!

Выйду ль на лужок от скуки -
Грусть за мною по пятам;
Всем веселье - мне лишь муки:/
Где ступила, горе там!

Люди с солнцем - людям ясно,
А со мною всё туман!
Без тебя оно напрасно,
Без тебя мне жизнь обман.

Нет, уж нет души со мною —
Неужель, ах! ту забыл,
Звал котору дорогою,
И клялся, что ты любил?

Нет, не верю!.. нет, не львицей
Вскормлен ты, любезный мой!
Той ли будешь ты убийцей,
Отдан чей тебе покой?

Нет, не верю... ах! заставишь
Сердце верить и тому,
Если сроку не убавишь,
Возвратишься ты к нему!

Я поверю!.. Жизнь разрушу,
А тебе лишь тем отмщу,
Что, любя тебя как душу,
Смерть мою тебе прощу.

Ю. А. Нелединский-Мелецкий

***

Выйду я на реченьку,
Погляжу на быструю —
Унеси мое ты горе,
Быстра реченька, с собой.

Нет! унесть с собой не можешь
Лютой горести моей,
Разве грусть мою умножишь,
Разве пищу дашь ты ей.

За струей струя катится
По склоненью твоему,
Мысль за мыслью так стремится
Всё к предмету одному.

Ноет сердце, завывает,
Страсть мучительну тая.
Кем страдаю, тот не знает,
Терпит что душа моя.

Чем же злую грусть рассею,
Сердце успокою чем?
Не хочу и не умею
В сердце быть властна моем.

Милый мой им обладает;
Взгляд его — мой весь закон.
Томный дух пусть век страдает,
Лишь бы мил всегда был он.

Лучше век в тоске пребуду,
Чем его мне позабыть.
Ах! коль милого забуду,
Кем же стану, кем же жить?

Каждое души движенье —
Жертва другу моему.
Сердца каждое биенье
Посвящаю я ему.

Ты, кого не называю,
А в душе всегда ношу!
Ты, кем вижу, кем пылаю,
Кем я мышлю и дышу!

Не почувствуй ты досады,
Как дойдет мой стон к тебе,
Я за страсть не жду награды,
Злой покорствуя судьбе.

Если ж то найдешь возможным,
Силу чувств моих измерь!
И приветствием, хоть ложным,
Ад души моей умерь!

***

Ах! тошно мне
На своей стороне;
Всё уныло,
Всё постыло:
Моей милыя нет!

Моей милыя нет;
Не глядел бы я на свет!
Что, бывало,
Утешало,
О том плачу теперь.

Во любимом леску
Я питаю тоску:
Все листочки
И кусточки
В нем о милой мне твердят.

Представляю себе,
Говорит будто мне;
Забываюсь,
Откликаюсь
Часто на́ голос свой.

Здесь милой нет!
Я пойду за ней вслед;
Где б ни крылась,
Ни таилась,
Сердце скажет мне путь.

Ах! грустно мне
На своей стороне:
Слезы льются,
Не уймутся, —
В них отрада моя.