В поисках утерянного знания

Согласно классическому взгляду на мировую историю, царившему со времён Ренессанса и эпохи Просвещения, развитие человечество было отнюдь не поступательным. Первый же задокументированный период в истории Европы, времена расцвета Древней Греции и Древнего Рима, называемый Античностью, запомнился человечеству как пик цивилизационного подъёма, а затем и как утерянный рай, Золотой век после того, как наступил упадок и провал, известный как Средневековье. В отличии от предшественника, Средние века никак не хотели уходить в прошлое, с великим трудом сменяясь Возрождением, то есть восстановлением утерянного античного наследия.

Вместе с тем это не единственный взгляд на вопрос. Рациональность Просвещения сменилась романтизмом, который разуму противостоял, он-то Средневековье воспел и возвеличил, или, говоря точнее, романтизировал его. Считающиеся вполне научными теории того времени или современные, но следующие тому же духу, по своей структуре мало отличимы от такого любопытного жанра, как фэнтези, и, если говорить совсем откровенно, зачастую им и являются.

Чтобы рассказать об основной проблеме изучения Средневековья, следует вспомнить, что оно было не первой такой эпохой. Описанные Гомером в его бессмертных поэмах «Илиаде» и «Одиссее» события происходят в так называемое малое Средневековье, греческие Тёмные века. Тогда тоже произошёл великий упадок после смерти бронзовых цивилизаций Крита. Пришедшие на их место греки забыли своих предшественников почти подчистую, и до самих раскопок Шлимана в середине XIX века европейские историки даже не подозревали, что до греков в тех местах что-то было. А сами греки считали критские рассказы о водопроводе с раздельными трубами для горячей и холодной воды «классическими выдумками древних». Всё это сменилось временами феодальной раздробленности, когда вся цивилизация творилась в немногочисленных замках, владельцы которых находили общий язык только тогда, когда собирались в совместный набег против третьих лиц. Самым обширным из таких коллективных походов «на дело» была знаменитая Троянская война. Но мало кто всерьёз верит сейчас как в то, что в ней участвовали боги, так и в то, что герои, возглавлявшие поход, от этих богов происходили. Из-за того, что эта эпоха удалена во времени, к ней нетрудно относиться спокойно, непредвзято, рационально. В греческих богов не верить легко, ведь это те боги, в которых не верили наши родители. Всё не так с нашим, классическим Средневековьем. Слишком уж цепко европейские цивилизации пустили в него корни, и мифы, которые они сочинили о себе, слишком важны для потомков европейцев, чтобы так легко отпустить их. Конечно, самые очевидно антинаучные теории сейчас уже почти не вспоминаются. Например, трудно найти сейчас тех, кто соглашался бы с теорией Пьера де Ронсара о том, что французы происходят от троянца Гектора или предположением Улофа Рудбека, согласно которому шведы потомки атлантов. Хотя в своё время это были вполне академические концепции. Всё прочее, не настолько невероятное, несмотря на всю противоречивость и почти шизофреничность разномастных версий, записали как есть (император французов называл это «басней, в которую договорились поверить»). От отброшенных же версий осталась уродливая бахрома вроде славяно-арийской трипольской Тартарии, которая стала уделом фолк-хистори. Именно эти гиперборейские Аркаимы определённые категории людей стали считать великими цивилизациями особо развитых предтеч, а всё из-за устойчивой ассоциации с теми, кого мы можем считать как великими, так и предтечами по праву, с «банальными» Грецией и Римом.

О каком-либо серьёзном превосходстве технологии древних над нашей в XXI веке, впрочем, говорить не приходится. Но если бы эти строки писались ещё 150 лет назад, всё было бы именно так. Лишь в начале XX века европейские экономика, промышленность и строительство догнали древнеримские аналоги. В чём нам действительно далеко до классической древности, так это до их культуры. Но даже чтобы понять, как сильно мы отстаём от древних, понадобились века. Все помнили, что Рим был велик, но суть этого величия оставалась покрыта мраком, тайной. А ведь о них нетрудно было узнать, читая самих древних, ведь классические тексты сохранились в достаточном объёме. Но в книгах, которые достались от предков, одичавшие европейцы даже Нового времени видели лишь собственный портрет. Они приписывали грекам и римлянам то, что видели вокруг себя. Они были фрустрированы подавлением своей сексуальности из-за религиозных запретов — и их воображение рисовало греков и римлян любителями массовых оргий. Они с детства жили в окружении крови и смерти — и в прошлом тоже считали логичным видеть кровавые боги гладиаторов. Они отрицали в человечности своим чернокожим невольникам — и думали, что и древние так относились к своим рабам.

В наши времена положение только усугубилось. По словам исследователя Чарлза ВанВея, сейчас «термин “Тёмные века”, подразумевающий деградацию до варварского состояния, стал политически некорректным», и то же касается слова «Ренессанс» (Van Way, C. III. “War and Trauma: A History of Military Medicine.” Missouri medicine vol. 113,4 (2016): 260-263). Но и этот туман постепенно начинает рассеиваться. Всё больше выходит научных работ и публикаций, которые рассказывают о том, какой же была Античность на самом деле. Почти все они не переводятся на русский язык, но, к счастью, на них мы ссылаемся в своих статьях.

Так обстоят дела с профессиональным взглядом на вопрос. В массовом сознании дела много хуже. Хотя в общем и целом не интересующийся вопросом человек соглашается с тем, что Античность была великой, а Средневековье ассоциирует с упадком, бывает и иначе. А вот у нас в стране портить и без того отсталого обывателя помогает церковная пропаганда, которая словно бы задалась превзойти протестантизм в его слепом догматизме. Она с упорством, достойным лучшего применения, рисует в умах паствы дохристианские времена варварскими, чуть ли не первобытными, таким образом подменяя реальную картину мира чуть ли не противоположную, ведь если такая точка зрения и может быть верной для некоторых участков планеты, но только не для тех мест, где ступала нога римского легионера. О том, какой след в истории оставила эта нога, и пойдёт речь.

Для удобства статья разбита на части в духе философских изысканий ушедших эпох.
Быстрый переход: Теория познания — Метафизика и онтология — Этика — История и политика — Технология

Обсудить можно здесь. Статья будет обновляться и дополняться, поэтому обязательно делитесь мыслями на этот счёт.

Теория познания

Всерьёз за познание мира впервые взялись древние греки. Их предшественников это не слишком интересовало, науки у великих цивилизаций Востока как таковой не имелось, они не продвинулись дальше чисто прикладных измерений. Абстрактность, так необходимая для того, чтобы начать именовать некую дисциплину наукой, напрямую проистекла из весьма типовой черты греков.

Греков интересовало всё вокруг, они всё пробовали на зуб, как это делает ребёнок. В сущности, они и были детьми по духу своему, не упускавшими возможность перевернуть вверх дном, переставить местами всё, к чему прикасались, как кубики на полу. Их ненадолго заняла перенятая ими на Востоке религия 12 богов, они отставили её в сторону, но при этом сама мифология у них нашла вполне практичное применение. Они умудрились извлечь из неё идеи, которые без изменения превратили в философские и даже научные концепции. И даже сектанты орфики, маргинальные и ставящие, казалось бы, во главу угла вакхический отказ от разума, заявляют, что истинный смысл жизни — это научное познание.

Рациональность греческой цивилизации. Начали греки с того же, что и все прочие народы. Они сакрализировали природу, верили, что в дубах живут дриады, а леса полны незримых для глаза нимф. Постепенно фетишизм сменился знаменитыми антропоморфными богами, которые уже во времена Гомера воспринимались греками не совсем всерьёз. Наконец, первые же философы политеизм принялись считать пережитками и взглядами дикого человека, предлагая вместо множества богов одного-единственного Бога-природу, являясь, таким образом, пантеистами. О едином в двух лицах Боге говорили уже орфики, а из философов, по всей видимости, первым стал развивавший концепции орфизма Пифагор. Он же стал отцом науки, окончательно перенеся прикладные практики Египта и Вавилона в теоретическое, интеллектуальное поле.

В результате в Греции были созданы почти все известные науки и искусства, а те, что родились не там, были совершенно переосмыслены. Пифагорейцы совершили переворот во врачебном деле, первыми утвердив мнение, что болезни — это не кара богов, а следствие внутренних причин, затем это подхватили Гиппократ и его ученики. Последним заметным исследователем этого вопроса был римлянин Гален (II век н.э.), после него нечто новое в медицине было открыто только спустя 14 веков Везалием (XVI век н.э.). Схожая судьба ждала физику, созданную знаменитым Аристотелем, усовершенствованную Филопоном (VI век н.э.), изыскания которого продолжил только Галилей (XVI-XVII века н.э.). А астрономию возродил только Коперник (XV-XVI века н.э), который отталкивался от учения Аристарха Самосского, первым предложившим гелиоцентрическую модель Солнечной системы, хотя уже Пифагор отказался помещать Солнце в центре (он же с учениками дал планетам названия и разместил их по порядку). (Подробнее см. раздел «технология».)

Греческая наука отличалась впечатляющей рациональностью. Она была полностью лишена каких-либо религиозных пережитков и суеверий. Первый же греческий историй Гекатей лично изучил предполагаемый вход в царство Аида и другие «доказательства» правдивости мифов, после чего во всеуслышание объявил, что считает их пустыми выдумками. Фукидид, один из «отцов истории», отличался такой объективностью и вниманием к источникам, что достоверность его повествования может посоперничать с современной. Хотя и не все их коллеги были столь же дотошны: одни, как Геродот, будучи лишь фолклористами, не утруждали себя проверкой собранной ими разномастной информации, другие, как Плутарх или Платон, приписывали прошлому свои собственные идеи, а третьи, как Светоний, и вовсе были платными пропагандистами режима. И чем больше становилось последних, тем стремительнее наступали Тёмные века. В конечном итоге историография заката Античности становится всё более запутанной и менее достоверной и на неё уже не удаётся полноценно опираться.

Совершенно немыслимо представить в Средневековье и даже позднее учёного, который позволил бы себе схожее с греческим скептически-утилитарным отношением к религии. Незавидная судьба ждала того, кто посмел бы заявить, подобно Демокриту о своём отношении к богам и посмертию. «Счастливому единодушию паствы несомненно способствовало также обыкновение… немедленно сжигать всякого инакомыслящего» сказал по этому поводу А.Франс.

Философия и наука до и после. Вместе с Античностью умирала и её философия. Христианская схоластика, которая заменила полноценную философию в Средние века, своей целью ставила найти в мыслях древних нечто схожее со своим учением, и этим подвести под него основание. Никакого иного назначения у схоластики, помимо обоснования строк из Библии, не было. Степень догматизма в Средневековье достигала уровня, свойственного восточным практикам, с их беспрекословным преклонением перед древними гуру и заучиванием оставленных ими наставлений. Следствием такого отношения стало то, что в Новое время любое серьёзное открытие было вынуждено начинать с нападок на какое-либо заблуждение Аристотеля, Галена или других великих древних, а некоторые из их предположений, так и не оспоренные, например, что будто бы женщина глупеет от недостатка секса, а сперму нужно сохранять, чтобы не терять жизненную силу, бытуют среди простых людей и в XXI веке.

Научному и техническому прогрессу также не нашлось места в Средние века. Счастливым исключением здесь является Восточная Римская империя, или Византия, в которой по инерции некоторое время продолжались исследования, но в конце концов и там всё угасло. На какое-то время Европа перестала быть уникальной и стала всего лишь такой же, как и весь прочий мир. В целых областях знания что-то новое после VI века н.э. было открыто только в XVI, XVII веках н.э., а иногда и позднее. (Подробнее см. раздел «технология».)

В Средние века места приобретения знания практически монополизирует церковь. С этого момента она получает возможность заявлять, что вся наука была создана церковниками. Светская книжная культура почти целиком умирает, произведения классической древности считаются безвозвратно потерянными. Средневековые монахи портят рукописи, выскребая дочиста, и наносят сверху нужные им тексты. Только в наши дни технологии позволяют просветить эти палимпсесты и порой восстановить первоначально записанные тексты. А мудрость греческих авторов оказывается совершенно недоступной за пределами Византии по причине простого незнания греческого в варварской Европе. Аристотеля сохраняют арабы, и затем его переводят на латынь уже с арабского. Ренессанс начинается с падения Константинополя, и проникновением в Европу утерянного знания веков.

О суевериях. Античность отпечаталась в памяти потомков таким великолепием, что к ней и по сей день предъявляют завышенные требования. К примеру, массовое сознание склонно ужасаться той суеверности, которой, по его мнению, обладал среднестатистический римлянин, и относить эту его особенность к несомненным минусам эпохи. При этом как-то забывается, что в наши дни в этом смысле поменялось очень немногое, и обыватели всё столь же неизменно барабанят по дереву и стреляют слюной через плечо, лечатся от сглаза, наводят порчу и привороты. Как римляне считали, что болезни посланы человеку за что-то, так и сейчас очень многие воображают, что нечто неизлечимое случается только с теми, кто заслужил это своими прегрешениями. На деле же, разумеется, и тогда, и ныне верили в подобную чепуху далеко не все, но исключения всегда были крайне малочисленны, на каждого эпикурейца или популяризатора науки приходятся толпы тех, кто доверчиво исполняет пронесённые сквозь века ритуалы. Кроме того, и многие вполне образованные и вдумчивые люди страдали суевериями во все времена. Ошибка здесь заключается в том, что сравнивается зачем-то простой парень с Авентина и выдающийся современный человек. В наше время вообще принято завышать образованность масс, которая, однако, в античные времена находилась на таком же уровне или выше.

Кроме того, суеверия могут иметь под собой и рациональную подоплёку. Если римлянин спотыкался о порог, выходя из дома, он отказывался от своего намерения, поскольку понимал, что устал и рассеян. Утомление — это пустяки в тепличной современности, однако в тяжёлых условиях существования совершенно неприемлемо там, где даже просто оступиться в схватке означало смерть, причём не только собственную. Римлянин также не доверял полководцам, больным эпилепсией — думается, не нужно объяснять, чем такая болезнь чревата в случае приступа у командующего посреди схватки. Волей-неволей приходится проявлять двойную осторожность и верить в предзнаменования. Исследовавший этот вопрос К.Юнг в конце концов заметил, что даже он, как и другие исследователи из числа европейцев, казалось бы, вполне цивилизованные люди, попав в джунгли, тоже были вынуждены доверять приметам (Jung C., Archaic Man из сборника Modern Man in the Search of Soul).

Метафизика и онтология

Ницше считал, что именно Платон заложил ту мину замедленного действия, которая привела к рождению Средневековья. Платон считал, что то, что существует по истине, находится за пределами нашего мира, что, по мнению Ницше, заставило потомков гнаться за чем-то эфемерным, не обращая внимания на иллюзорную, как им думалось, жизнь здесь и сейчас. В конце концов Бог был греками вынесен за пределы мира. Это стало началом конца.

Классически же древние мыслили совсем наоборот. Они любили и уважали жизнь во всех её проявлениях, и единый Бог, о котором рассуждали их философы, представлял собой одушевлённую материю, он был всем миром сразу, не отделялся от него. Наблюдаемая реальность с известными оговорками была тогда единственной истиной.

Рождался этот единый Бог, как это всегда и бывает, через борьбу с конкурентами. Сперва богов было множество, но в конце концов орфики оставили лишь единого в двух лицах Аполлона-Диониса. Такое странное единобожие смущало их не сильнее, чем христиан позднее их триединый бог. Яхве, или, в христианстве, Бог-Отец, в свою очередь также был выходцем из древнеиудейского пантеона. Иисус, в свою очередь, имеет великое множество сходств с другим умирающим-воскресающим богом — Дионисом (его сходства с Гором, Митрой и т.д. куда более надуманы). Дионис, сын бога и смертной, превращавший воду в вино (что совершенно логично для бога вина, но зачем это делать иудею Иисусу, не слишком ясно), которое надо пить, потому что это кровь бога, и тогда ты причастишься, поскольку бог будет уже внутри тебя, тоже ходил с учениками (которые впоследствии несли его учение, подвергаясь гонениям), совершал чудеса и проповедовал учение, заключавшееся в том, что следует избегать греха и тогда попадёшь в совершенно замечательное место к таким же праведникам (а если же нет, то после смерти грозит ужасное страдание). Дионис учил, что плоть слаба, что она только гробница души, а истинна лишь душа, что от бога дана, и следует её развивать, она есть божественное начало. На всех людях лежит первородный грех и именно поэтому они страдают. Наконец, Дионис умер страшной смертью, после чего воскрес (и, возможно, посещал Аид, откуда спас некоторых грешников), после чего вознёсся к своему отцу. Мать его, не будучи богиней, присоединилась к божественному сыну и весьма почиталась. Наконец пифагорейцы, развивавшие орфическое учение, завещали «омывать обиду в Лете» (то есть «подставлять другую щёку») и учили, что «человек принадлежит Богу как скот человеку» (иначе говоря, является «рабом Божьим») (Guthrie W.К.С. Orpheus and Greek religion,1966. Brisson L. Orphée et lʼOrphisme dans lʼAntiquité Gréco-Romaine, 1995).

Античный экуменизм. В авраамической традиции порой называют демонами (бесами, чертями, т.д.) всех конкурирующих собственному богов, в особенности языческих. На самом же деле слово демон, или, правильнее, даймон, с греческого переводится не иначе как «бог», но означает ещё недозревших зваться полноценными богами существ, духов природы, часто пока вредящих человеку, но уже постепенно начинающие помогать ему, сосуществовать с ним. Потом демонами стали зваться добрые личные духи-покровители, римляне именовали их гениями, а в христианстве они стали ангелами-хранителями.

В каждой греческой (и не только) деревне созревали свои собственные боги. Их было столь же много, сколько и образующихся общин. Но им суждено было начать сливаться, смешиваться. Греки и римляне не верили, что существует множество религий. Чужих богов для них не существовало, всё это были лишь аспекты их собственных. Цезарь, описывая веру галлов, даже не удостаивает упоминания местные имена их богов, вместо этого называя Аполлона, Вулкана, Меркурия. Иностранные боги неизменно покоряются античным людям, беря хорошо известное им имя, а от старого сохраняя лишь прозвище, и этих прозвищ у каждого из богов было великое множество, ибо античные люди в религии придерживались сильнейшего экуменизма. Римляне практиковали эвокацию, ритуал, в ходе которого иностранные идолы доставлялись в Рим и их «уговаривали» перейти на сторону Вечного Города. Так образовывалась легендарная своей многогранностью культура Античности: лишённая строгого религиозного догматизма, она встречаемые ею впитывала практики и обычаи, а не выкорчёвывала их огнём и мечом. Искоренялось только откровенное варварство вроде человеческих жертвоприношений. Древние прекрасно понимали, что насилие в искоренении народных устоев не приведёт ни к чему хорошему. В результате древние интегрировали в свой мир целые территории, а агрессивному насаждению христианства на Руси крестьяне в лесах сопротивлялись до самих монголов. Если христианство включало в себя элементы лишь вынужденно, как неприятный компромисс, вызванный безысходностью, то древняя религия в итоге смогла совместить такие особенности как: первородный грех, реинкарнация, теория катастроф, наука как истинный смысл жизни, сущее, состоящее из чисел, установка на трасгуманизм, гномы, теория эволюции, единый Бог, уживающийся со множеством богов, пантеизм, таинства, причастие вином и многое другое.

Роль Библии. Со временем в культуру Античности пробирается некая червоточина, которая постепенно начинает разъедать её изнутри. Верным будет сказать, что Средневековье родилось из постепенной дегенерации самой древности, стало логическим завершением процессов гниения. То же христианство возникло из сборной солянки весьма типичных для греческой культуры признаков. В их число входят изображения богов, мощи героев, посвящение в мистерии, причастие, умирающий-воскресающий бог. В то время как из Библии был почерпнут самый минимум идей, она стала играть роль топора, который используется для варки каши, её практически сразу отбросили подальше. Те же, кто всё-таки воспринимает эту книгу всерьёз, именуются протестантами, и нет больших чемпионов, чем они, в деле отрицания научных достижений.

Хуже младоземельного креационизма может быть только попытка найти подтверждение эволюции в библейских текстах с помощью различных оппортунистских толкований текстов этой книги. Все эти «открытия» всегда совершаются постфактум, и не было такого, чтобы они толкнули научную мысль вперёд. В то же время философ Эмпедокл прямым текстом и безо всяких метафор рассуждал о том, что живые существа развивались постепенно, половому размножению предшествовало бесполое, а наименее приспособленные виды вымерли. И его мысль развивалась в контексте типичного для греков мнения, что вся жизнь возникла из воды. Трактовать греческие тексты приходится крайне редко, и обычно это сделано уже самими древними. Понимание же Библии меняется чуть ли не ежедневно, ведь буквальное её содержание неприемлемо в наши дни, и «обнаружение» в ней более мягких смыслов единственный способ для книги выжить.

Неверно считать, как делают некоторые, будто бы из-за Библии в Средневековье распространилась вера в плоскую Землю. Она никогда этого не утверждала, тогда как Аристотель заявлял о противоположном, а его авторитет, как уже упоминалось, был достаточно силён. Отрицали шарообразность исключительно маргиналы такие как Индикоплевст (впрочем, при всём при этом теория о том, что на другой стороне Земли могут жить люди, в VIII веке н.э. подверглась церковью осуждению). Что действительно было проблемно принять средневековому уму, так это факт вращения Земли и её расположение не в центре мироздания, хотя всё это присутствовало уже в космологии Пифагора. Когда в Новое время Коперник и Галилей попытались возродить гелиоцентрическую модель Аристарха Самосского, это натолкнулось на непонимание церкви и религиозные процессы. Книга Галилея пробыла под запретом до 1822 года, а сам факт вращения Земли Ватикан признал лишь в 1992 году.

Отказ от множества богов не привёл греков ни к чему хорошему. Являясь аспектами бытия, они объясняли разные его явления (так, Танат был не то что бы богом смерти, он смертью и был, Θάνατος — «Смерть»). Они подпирали единого Бога словно колонны портик. Лишившийся их поддержки Бог рано или поздно мог быть отброшен безо всяких последствий, что в наши дни и происходит. Речь идёт о явлении таком явлении как научный атеизм, представляющий собой всё то же христианство со всеми его ценностями, исключая лишь одну веру в Бога, которая, как оказалось, может быть вполне безболезненно удалена.

Концепция души. Христианство также выбрало самую неудачную концепцию души из имевшихся у греков (у иудеев такого понятия и вовсе не имелось, как и посмертия, все умершие там попросту лежат в гробах и дожидаются конца времён), а именно некую духовную копию тела, во всём повторяющую её и после смерти продолжающую существовать в некоем состоянии. Такое понимание души активно критикует современная наука, и немудрено, поскольку оно заставляет с пренебрежением относиться к существованию здесь и сейчас, вместо этого мечтая о чём-то несбыточном и малопроверяемом. Кроме того, такие души в открытую бросают вызов науке, они несовместимы с, допустим, повреждениями мозга.

А ведь у греков существовали намного интереснее взгляды на этот счёт. Милетские философы считали душой воздух, дуновение, дух — древние мало понимали, зачем человек дышит, но все знали, что если перестать так делать, то умрёшь. С этой версией тесно связан Святой Дух, он же обыкновенный ветер, который надувает беременность богине-матери. Ещё любопытнее версия Аристотеля. По его мнению, душа — это то, что делает человека живым, и физическая смерть есть гибель души. Остаётся жить только та часть души, что зовётся умом, она вечно существует в памяти потомков. Душа у греков всегда делилась не неравные части с различными функциями. Всё это оказалось слишком сложно для эпигонов.

Carpe diem. Как уже упоминалось, с Платона начался обычай переносить реальность в некую недоступную занебесную область, а к наблюдаемому миру относиться с отстранённым равнодушием (сам он почерпнул подобный взгляд у орфиков). Стало принято умерщвлять свою плоть и готовиться к посмертию, которое и будет настоящей жизнью, тогда как нынешняя это иллюзия и ложь. Полностью в этом вопросе с Платоном соглашалось и христианство: «кто сожалеет о мире — тот сожалеет о дьяволе».

На самом же деле мало кто когда-либо всерьёз верил в посмертие. Иначе к умершим относились бы как к, скажем, уехавшим в далёкую страну, и не было бы скорби и ужаса от их кончины. Смерть на деле всегда была проблемой №1 для человека, и уже древние пытались её решить, Аристотель призывал покончить с умиранием с помощью науки; но не все были так честны, многие другие люди впадают в состояние зелёного винограда, как отмечал уже Демокрит, «мучимые сознанием дурно прожитой жизни, [они] печально проводят остаток дней в треволнениях и страхах, измышляя лживые басни о жизни за гробом».

Вот и христиане из числа отказавшихся от борьбы, примирившихся. Тем не менее, в наши дни трансгуманизм переживает новое рождение, при этом, увы, многие его адепты даже не слышали про то, что раньше древние уже презирали смерть, и считают, что изобрели нечто совершенно новое. Им пришлось начать с нуля.

Отношение к времени. Некоторые из даже весьма авторитетных исследователей (Анри Пюеш, Мирча Элиаде) делали ошибку, воображая, будто бы греки представляли время как нечто сугубо цикличное, жили «в страхе истории», отрицая поступательное развитие. Это заблуждение вызвано незнанием одной из узнаваемых черт греческой цивилизации, а именно её великой склонности к амбивалентности. Древние знали «время богов», то самое цикличное и находящееся в пресловутом «вечном возвращении», трансцедентное, неизменное, обновляющееся только задним числом, подобное кругу, тождественное самому себе время, познать которое можно только в ходе божественного вдохновения напрямую от муз, как делал Гесиод, либо же как бы припоминая его в ходе вдумчивых рассуждений, умопостигая, как советовал делать Платон. Но было и другое — «время людей», однонаправленное, равномерно движущееся, изменчивое и непостоянное, непредсказуемое, оно имеет развитие, и исследуется органами чувств, чувственно. Если «время богов» напоминает более позднее неизменное бытие Парменида и мир идей Платона, то «время богов» вдохновило вечно изменяющийся мир Гераклита и преходящее множество вещей Платона. Что же до циклов, то в наше время в научной фантастике они всё столь же актуальны, несмотря на то, что всё, что нужно и можно на эту тему сказано уже стоиками.

Иконы и мощи. С почитания священных изображений богов и мощей героев греческая цивилизация началась. Первые греческие общины разрослись вокруг религиозных центров.

Земных поклонов, впрочем, отбивать им было не принято: греки молились своим богам (и почитали героев), не преклоняя коленей, как с первыми среди равных, не более того. Роль религии в генезисе цивилизации Греции была основополагающей, и несмотря на это древние относились к ней весьма утилитарно.

Жертвоприношения. Греки очень гордились тем, что отменили человеческие жертвы. Они выводят Геракла как персонажа, который наложил запрет на такие практики и сурово наказал последних из тех, кто к ним прибегал. Во времена Троянской войны человеческие жертвоприношения временно и весьма локально применялись вновь, но быстро сошли на нет. В целом же обычаи древних были чуть ли не пацифистскими, например, суды, существовавшие до похода на Трою, как правило наказывали лишь отработками и требованиями покаяния, а самых страшных и закоренелых преступников отлучали. Смертной казни попросту не существовало. Подобные мягкие законы вернутся в Грецию затем лишь при Драконте и Солоне.

Прочие же жертвоприношения древних также были весьма миролюбивы. Обычно они совмещались с пиршеством: быка закалывали, а затем дружно поедали. Другой обычай царил у орфиков, которые предпочитали пить вино, которое считали кровью своего бога, и есть сырое мясо, которое являлось его плотью.

Этика

Мораль никогда не основывалась ни на каких священных писаниях. Иначе Библия и другие схожие книги не имели бы новые толкования каждый день. Раз их буквальное содержание уже неприемлемо, значит, его сравнили с некоей моралью, находящейся где-то ещё, вовне этих святых текстов. У греков не было никаких писаний, которым требовалось бы подчиняться беспрекословно. Закостенелости этот народ не ведал, он развивался динамично и постоянно модернизировал свои взгляды.

В общем и целом религиозность (не путать с простым фактом наличия веры) скорее показатель не морали, а её отсутствия. Слишком сильно верующий человек прикрывается своей верой, словно щитом, за которым скрывает чувство вины за свои проступки. Так было во все времена, уже у древних греков наиболее активно почитали богов различные отбросы общества, преступники и проститутки. С тех пор ничего не поменялось, и самыми популярными наколками в тюрьмах являются отнюдь не изображения Ричарда Докинза.

Наука как эвфемизм христианства. Авраамическим религиям не свойственна терпимость к инакомыслию. Любое отличное толкование немедленно становится ересью и изгоняется прочь, где вынужденно становится маргинальной сектой. Ненависть этих сект друг к другу и к родительской религии куда выше, чем к любым иноверцам. И по мере роста популярности и численности секты эта нелюбовь только усиливалась.

Самой популярной из таких сект является научный атеизм (ересиархом которой является небезызвестный Ричард Докинз). Отличие системы ценностей научного атеиста от таковой у христианина лишь в том, что первый отрицает Бога. Во всём прочем западный атеист послушно следует заветам Иисуса: он сторонник мультикультурализма и плавильного котла наций, первейший враг национальной гордости («ни эллина, ни иудея»), пассивен и склонен пасовать перед любой агрессией, всегда уступает и никогда не даёт сдачи («подставь другую щёку»), сторонник трансгендеров («ни мужчины, ни женщины»), и так далее. Впрочем, и от Бога остались интересные рудименты вроде Большого Взрыва (который также является первопричиной всего). Если же рассуждать о Боге как об одушевлённой материи, то тут даже икона атеизма Ричард Докинз скажет, что «в этом смысле я тоже религиозен».

Таким образом, священные войны между научными атеистами и новыми христианами являются борьбой двух голов одного тела, но ни одна из сторон никогда этого не признает. Христиане в этой борьбе по большей части могут лишь беспорядочно отступают, в итоге либо превращаясь в закоренелых обскурантов, отрицающих научные достижения, либо признавая, что их учение имеет мало общего с реальностью. В последнем случае нередко начинаются разговоры, что наука и религия изучают некие «разные плоскости» и не пересекаются (этот аргумент известен как NOMA). Это либо откровенная ложь, либо профанация, поскольку наука, философия и религия изучают один и тот же мир: умопознаваемый, в котором обитает любой Бог, даже тот, который находится за пределами материального мира. Если согласно науке Бога нет (а библейского Бога, который поменял некие физические законы после грехопадения, нет, законы эти не изменялись с образования Вселенной), то его объективно нет. Последний рубеж обороны — это предложение слепо верить. Как будто и не было поколений богословов, которые думали, рассуждали, выясняли, каков Бог может быть, а Фома Аквинский никогда не приводил доказательств бытия Бога.

Их противники, научные атеисты, в свою очередь, отрицают Бога по той причине, что он умопознаваем, т.е. его не пощупать, но это совсем не мешает им ничуть не сомневаться в концепции Большого Взрыва, хотя его они тоже в глаза не видели, а восприняли, подумав и поразмыслив, тем же способом, что и Бога, и который именуется, как ни иронично, «рациональностью». В считающейся вполне серьёзной науке присутствуют огромные куски, перекочевавшие напрямую из античной философии, которые выдаются за научные теории. Когда Стивен Хокинг спорил с коллегами, есть ли начало у мира или его нет, они по сути заново изобретали велосипед.

Вакханалии. Вообще древние греки и римляне были весьма сдержанными людьми, даже аскетичными. В этом деле они пошли на сделку с самими собой, иногда давая выход своей накопившейся сексуальной энергии. Аполлон, бог порядка, на время покидал своё законное место, и его место занимал Дионис, бог свободы. Дионис, он же Вакх, руководил страстными оргиями, которые были ничем иным как актом отдыха после тяжёлой трудовой недели. В наши дни, после столетий христианских запретов, многие женщины всё также превращаются в буйных вакханок в праздничные пятничные вечера.

Выдумки о жуткой развратности древних родились в головах фрустрированных религиозными запретами людей Нового времени. В наши дни мы, вернувшиеся к древней нормы после сексуальной «революции» (или, правильнее, реставрации), понимаем, что к чему.

Гомосексуальность древних. Преувеличенным является также представление о повальном увлечении греков мальчиками. Практика παιδεραστία была чем-то вроде духовного союза между наставником и учеником, между воинами. Порой она приводила к любви, но почти всегда платонической. Сам акт нечасто практиковался и никогда не был самоцелью. Что интересно, в наше время крепко спаянных дружбой персонажей в художественных произведениях фанаты по схожему принципу нередко, изображают тайной парочкой (это называется «шипперинг»), что далеко не всегда оказывается правдой.

Влюбленные воины сражались друг за друга насмерть. Этим знамениты, помимо прочего, Фиванский священный отряд и знаменитые 300 спартанцев, где гомосексуальность была узаконена. Весьма уважавший порядки Спарты Платон впоследствии благосклонно высказывался об однополой любви исключительно в силу её государственной эффективности. Эта практика сохранилась и в христианстве, которое благословляла «союзы» (ἀδελφοποίησις,) между мужчинами-соратниками.

Что же касается однополых связей между взрослыми людьми, то полноценную вроде современной европейской гомосексуальность греки не признавали, практикуя её лишь как дополнение к связям с женщинами; так, никто не обвинит Зевса в равнодушии к прекрасному полу, однако тот знавал и прекрасного Ганимеда; Ахиллес и Александр считали своей истинной любовью своих возлюбленных-мужчин, но произвели на свет сыновей вовсе не от них. Закоренелые геи, не создавшие семьи, у них осуждались и предавались остракизму.

Римляне и вовсе обладали схожим с русским отношением к гомосексуальности, считая, что активного партнёра осуждать не за что, а вот пассивным быть недостойно. Впрочем, многие из них действовали в совершенно греческом духе. Так, при виде Цезаря его легионеры обычно переговаривались «идёт Цезарь, прячьте жён», но его же называли «мужчиной всех женщин и женщиной всех мужчин».

Мизогиния? Главой античной семьи безусловно являлся мужчина, но при этом говорить о бесправности женщин не приходится. Они всегда могли получить развод и вернуть своё приданое с процентами, а также половину совместно нажитого имущества.

Именно греческие вакхические культы первыми заговорили об угнетении женщин в XIV веке до н.э. и изобрели феминизм. Среди греческих философов было немало феминистов. Пифагор, Платон и Эпикур уважали женщин, обучали их наравне с мужчинами или даже ставили их выше. В Спарте женщины обладали практически современным уровнем свободы, и иностранки с завистью говорили, что спартанки единственные, кто правят мужчинами, на что те отвечали, что они единственные, кто рождает мужчин.

Эта логика прекрасно объясняет причину ничтожности мужчин Средневековья. Данная эпоха переняла платоновский концепт любви, отстранённо-идеализирующий, «рыцарский», куртуазный, который популярен и по сей день у определённых категорий людей, предпочитающих обожать женщин на расстоянии и называть их «богинями». Подобное отношение сейчас называют «объективизацией».

История и политика

Греко-римская цивилизация не признавала себе альтернатив. Всех окружающих она считала лишь культурами, которые обречены быть переваренными и поглощёнными. Вместе с тем древним было незнакомо понятие расизма. Чернокожих эфиопов греки превозносили, чёрного героя Мемнона называли прекрасным. Расизм был создан авраамическими религиями. Мусульманские работорговцы отказывали неграм в человеческом достоинстве даже если те принимали их религию, а христиане обнаружили в Библии обоснование для торговли африканцами.

Дети утопии. Античные люди превыше всего ставили иерархию, социальное расслоение. Положение в обществе было для грека или римлянина всем. Тех же, кто выступал за уравниловку, высмеивали уже древние мифы, например, легенда о Прокрусте, который пытался всех выравнять по одному образцу, обрубая от тела всё лишнее или вытягивая недостающее. Они намного лучше утопистов, погубивших цивилизацию классической древности, понимали психологию масс, осознавая, что всеобщее равенство никак невозможно. Институт гражданства был закрытым клубом не просто так: каждый гражданин полисов и Рима обязан был прекрасно разбираться в политике, экономике и прочих премудростях, чтобы полноценно участвовать в политической жизни. Лень разбираться? Тогда не будь гражданином. Эта простая и разумная мысль делала античную демократию/республику бесконечно эффективней нашей, где и последний отброс общества имеет право голоса, и на оные отбросы опираются ныне разные ушлые негодяи вроде американских демократов, с этой целью массово завозя их в страну. Большинству не суждено стать выдающимися людьми, ибо это противоречит самому понятию этого слова. Европейская цивилизация родилась под действием несбыточной, невозможной идеи, и это обрекло её с самого начала.

После заката Античности оказалось, что европейцы неспособны никого, в отличии от своих предков, интегрировать. Христианство распространяли на опасных соседей, которых оно превращало в кротких и послушных, что видно по метаморфозам, произошедшим с князем Владимиром, викингами и прочими венграми.

Неспособность современной Европы решить проблему мигрантов напрямую вытекает из её (пост-)христианского мышления: поскольку перед Богом равны и эллины, и варвары, никакая интеграция не допустима.

Средневековые люди воевали ничуть не меньше античных. Лишь один был здесь нюанс — христианство войну осуждало. Было запрещено превентивно нападать даже на явно готовящегося к войне противника (Jacques Le Goff. L’Europe est-elle née au Moyen Âge, 2003), в то время как древние прекрасно осознавали, что «война — отец и царь всего». При этом различий в поведении тех и других не было, но одни следовали своим же убеждениям, другие постоянно терзались чувством вины из-за необходимости противостоять своим. Приходилось применять двоемыслие, вечно лгать себе, в результате происходило сильнейшее фрустрирование. Отсюда вся эта борьба с реальностью в духе «Россия никогда ни на кого не нападала» (при том что страна занимает 1/6 часть суши), а также такое понятие как «диснеевская смерть», когда злодея не убивают, а он сам спотыкается и падает в пропасть.

Античное «рабство». Даже античное рабство служило той же цели интегрировать и воспитать варваров. Оно было далеко не таким страшным, каким его воображали себе авторы Нового времени или советской эпохи, приписывающие античным людям тот быт, который видели вокруг себя. Нередко рабство было добровольным, чем-то вроде рабочего или студенческого контракта. Дикари, понимавшие, что им ещё учиться и учиться у древних, отдавались им на милость, и прилагали все усилия, чтобы их обучили быть цивилизованными людьми. Римляне относились к рабам точно также, как к собственным детям, и регулярно отпускали на волю тех, кто накопил ценные знания либо навыки, получил образование и т.д. По своей сути рабство было альтернативой усыновлению для неблагородных сословий.

Бои гладиаторов. О гладиаторах тоже ходит немало нелепых слухов. На самом деле они убивали друг друга крайне редко, обычно же их бои велись тупым оружием до первой крови. Это был массовый спорт, которого в Средневековье и Новое время не существовало, но который был прекрасно известен в Античности и имеется сейчас.

Именно поэтому только сейчас мы сумели понять, как же жили древние и как заблуждались безграмотные историки ушедших эпох.

Гонения на христиан. Сила гонений, которым подвергались христиане, крайне преувеличена. Например, нет никаких данных, что их убивали на аренах, уж точно никогда для этого не использовался Колизей (Hopkins, K. The Colosseum, 2011). Римляне относились к новой секте терпимо, несмотря на то, что она подрывала устои общества.

Христиане массово отказывались, по утверждению Эдуарда Гиббона, «жертвовать собой ради него [государства] в трудный период», то есть от воинской службы, за что их казнили, но это были конкретные и единичные случаи, не массовые (Gibbon E. The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, 1776). Всё изменилось только после того, как христианство стало официальной религией, и очень вскоре оно стало ещё и единственной, на всех конкурентов был наложен строгий запрет.

Преследование за научные открытия. Всем известно, как католическая церковь боролась с гелиоцентрической моделью Коперника и судила за приверженность ей Галилео Галилея. В классической Греции ничего подобного и быть не могло, каждое мнение имело там право на жизнь. Первыми начали бороться с инакомыслием стоики, оказавшие на христианство большое влияние.

В Афинах в своё время был принят закон о наказании за неверие в богов. Он был применён лишь к трём людям — философам Анаксагору, Сократу и Аристотелю. Анаксагор и Аристотель сумели скрыться от наказания, а Сократ был осуждён и принял яд по приговору суда. Однако ничего религиозного в процессах против этих мудрецов на самом деле не было. Закон прикрывал чисто политические гонения, и был, собственно, принят специально против Анаксагора. Истинной же виной философа была его дружба с Периклом, враги которого решили нанести удар по нему через его союзника. Сократ дестабилизировал и так сложную обстановку в полисе, только что пережившего страшную войну.

Наконец, Аристотель был повинен в обучении Александра, которому афиняне не простили своё поражение.

Христианская секуляризация. Если античная религия шла к всеобщему экуменизму и образованию, потенциально, одной великой религии всего, то сейчас мы идём к всеобщему атеизму. Вина за это лежит напрямую на христианстве. В Новое время при первой же возможности наука и философия отделились от религии. Их пути разошлись также, как пути церкви и государства. Иначе и быть не могло, ведь христианство не интересовал этот мир, который оно считало склепом.

У древних всё было не так. Они не знали того ужаса, к которому обязан привыкнуть любой авраамик, физически неспособный выполнить все заповеди своего Бога, и потому заранее обречённый. Греческие же боги выдвигали выполнимые требования, и любовь к ним не была вызвана стокгольмским синдромом. Античная религия никак не противостояла светской жизни, не бросала вызов миру, не было нужды отделять её, поддерживающую начинания народа и государства. Республиканское устройство римляне считали благословением и даром богов, Сенат — религиозным институтом. На войну римлян благословлял Марс пожеланием беспощадно уничтожать своих врагов. Древние точно также не знали разделения религии и светской жизни, как не ведали войны физиков и лириков.

Основа современной цивилизации. Всё худшее, что происходит в современном обществе, основано на концепциях, берущих своё начало в иудейском субстрате христианства. Когда в Швеции мужчину арестовывают за косой взгляд в сторону женщины в метро, таким образом воплощается догма Иисуса «кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в душе своей». Появление трансгендеров напрямую вытекает из «ни мужчины, ни женщины», политика мультикультурализма и «плавильного котла» наций — из «ни эллина, ни иудея». Наконец, полнейшее пасование перед силой, немощь и трусость современного рядового европейца, есть ничто иное как «подставь другую щёку».

В то же время всё, что достойно, рождено из вдохновения греками и римлянами. Как заметили Монти Пайтоны,

Борьба двух течений в христианстве лейтмотивом прослеживается всю его историю. Порой они смешивались, создавая уродливых гомункулов вроде Атлантиды иудеев. Греческая и римская власть, дарованная народом, противостояла иудаитской традиции власти через Божью волю. На первое опирались те, кого называют императорами, последнее было ближе королям (Bloc M. Les Rois thaumaturges: Etudes sur le caractère surnaturel attribué à la puissance royale, particulièrement en Franc et en Angleterre, 1924). Вот почему в фэнтези короли обычно добрые, а императоры злые.

Причины победы христианства. В период упадка люди наиболее уязвимы к риторике всевозможных сект, а ранее христианство одной из них и было. Так было и в наши 90-ые, когда люди толпами вступали во всевозможные организованные проходимцами общества, предлагавшие истину, чувство братства, обещание спасения. Когда рушится мир, человек чувствует себя неприкаянным, и поневоле ищет, куда ему приткнуться, тыкаясь носом, словно подслеповатый котёнок, во все возможные стороны; обратить его ничего не стоит. Андре-Жан Фестюжер называет следующие причины успеха новой религии: нарочитая, даже лицемерная скромность христиан, их демонстративная забота о совершенно им посторонних и контроль над погребальными обрядами (A.-J. Festugière. Revue des sciences philosophiques et théologiques, 1961). Фестюжер, впрочем, вселяет надежду, резюмируя:

Новая религия упростила приём новых членов настолько, насколько могла. Никому не было отказа, даже последнему из людей, и даже напротив, из низов общества, обиженных и обездоленных, составлялся костяк паствы. Ранее христианство активно опиралось на бездомных, преступников, авантюристов, варваров и рабов, которых эта секта радикализировала, убеждало брать в руки оружие и идти войной на «угнетателей», как это делали и, например, коммунисты в ходе нашей революции.

А эти отбросы и рады были отомстить более удачливым в жизни людям.Для обращения не нужно было ничего особенного знать, понимать, не было необходимости в сложном образовании (которое требовал, например, неоплатонизм). Христианству до сих пор не сильно мешает тот факт, что большинство его последователей очень смутно представляют, во что же они верят, да это и не поощряется. Главное — это страх, ужас перед неизбежным, из-за невыполнимости всех требований, наказанием. Кнут, как отмечает Эрик Доддс, здесь оказался намного эффективнее пряника (E. R. Dodds. Pagan and Christian in an Age of Anxiety, 1965).

Технология

Когда речь заходит об утерянном знании веков, в первую очередь предполагается, что все эти ушедшие в прошлое цивилизации бесконечно превосходили нас технологически. Отчасти это действительно имеет смысл. Когда крито-микенская цивилизация пала, пришедшие на её место ещё дикие греки не смогли поверить, что их собственные предки могли строить такие дворцы и укрепления и вообразили, что это дело рук циклопов. Так появилось понятие «циклопическая кладка». Канализационные системы, подобные тем, что строила бронзовая цивилизация, научились делать только римляне; в конечном итоге классическая Античность бесконечно превзошла предшественницу, достигнув вершин, которой те и не снились… Тем страшнее стал наступивший после заката Античности контраст между ней наступившим варварством, почти первобытным состоянием.

Архитектура и строительство. То, что в Средневековье считалось небывалым достижением, в Античности было повседневностью. В числе этого были сводчатые арки, которые римляне помещали не в величественные храмы, а в обыкновенные купальни в Северной Африке.

Древние шутя ставили рекорды, которые не до конца побиты и поныне. Скажем, купол Пантеона, выстроенного в 126 году н.э., до сих является самым большим из бетонных куполов.

Прошли долгие века, прежде чем европейцы сумели хотя бы приблизиться к умению античных людей строить. Не было и речи о том, чтобы догнать их продуктивность: римляне выстроили 200 амфитеатров по всей своей империи и ещё 200 переделали из других зданий. Хотя здесь можно возразить, что многие из сооружений Средневековья и раннего Нового времени не уступают античным (в их числе Нотр-дам, Санта-Мария-дель-Фьоре, Кёльнский собор), все такие здания, если изучить вопрос подробнее, всегда многократно и не раз перестраивались вплоть до XIX-XX веков, так что сложно судить, в какой же именно момент они стали так монументально выглядеть. Так или иначе, величие архитектуры в послеантичные времена заканчивалось на церквях и соборах, реже — на дворцах. Простому человеку было немного пользы со всего этого великолепия, которое было призвано заполнить духовностью урчащие животы обездоленных и бесправных. В то же время греко-римская цивилизация строила не только грандиозные храмы, становившиеся Чудесами Света, но сооружала и необходимое для каждодневной жизни — акведуки, полы с подогревом, канализацию.

Не только в Средневековье, но и в наши дни не всё из этого мы можем позволить себе повторить.

Секреты римских мастеровых так и не были раскрыты, и наш цемент до сих пор уступает римскому аналогу. По всей видимости, римляне добавляли в него известь и вулканические породы, и в итоге контакт с водой не ослабляет, но делает этот цемент только ещё прочнее.

Поэтому современному зданию отпущен век или полвека, прежде чем оно начинает ветшать, а римские простояли две тысячи лет, и, видимо, простоят ещё столько же. По данным В.Гальяццо, римляне сумели за свою историю выстроить около 931 моста, а их дороги протянулись, по данным целого ряда исследователей, на 400 тыс. км. Многие из этих мостов и дорог стоят до сих пор.

То же касается укреплений и фортификаций. Строить крепости древние умели и любили. Построенные в V веке н.э. стены вокруг Константинополя пали только под огнём артиллерии десять веков спустя.

Замки же Средневековья большую часть эпохи представляли собой жалкие палисады, а вовсе не напоминали то, что можно увидеть в Диснейленде (о чём не упускает возможности напомнить Умберто Эко, которого в нелюбви к Средним Векам никак не заподозришь). Лишь к Новому времени европейцы научились строить нечто сопоставимое античному уровню.

Индустрия. Во II веке н.э. в Римском государстве выплавка металлов происходила на уровнях, которые исследователи называют непревзойдёнными до времён индустриальной революции XVIII-XIX веков и отмечают, помимо прочего, содержания в льдах времён Рима такое количество выбросов углекислоты, которое свойственно чрезвычайно развитому промышленному производству. Римляне производили до 85 тыс. тонн железа (Craddock P.: Mining and Metallurgy, in: Oleson, John Peter (ed.): The Oxford Handbook of Engineering and Technology in the Classical World, Oxford University Press, 2008 // Sim D., Ridge I.: Iron for the Eagles. The Iron Industry of Roman Britain, 2002), 80 тыс. тонн свинца (de Callataÿ F.: The Graeco-Roman Economy in the Super Long-Run: Lead, Copper, and Shipwrecks, Journal of Roman Archaeology, Vol. 18, 2005 // Hong S., Candelone J.-P., Patterson C., Boutron C.: History of Ancient Copper Smelting Pollution During Roman and Medieval Times Recorded in Greenland Ice, Science, Vol. 272, 1996) и 15 тыс. тонн меди (те же) в год. Как и завещал Платон, ремесленник и вправду оказывается «скрытым героем античной цивилизации».

Экономика. Римская экономика основывалась вовсе не на рабовладении. Исследователи отмечают, что любой дармовой ресурс, в том числе рабы, приводит к стагнации и увяданию. У римлян же наблюдалось ровно обратная ситуация. ВВП Римской империи составлял около 1300 единиц, в самой Италии и того более — 1800. Подобного уровня Европа достигла только к началу XX века (особо развитые страны сделали это несколько раньше — во второй половине XIX и в XVII-XVIII веках (Нидерланды, Великобритания)). После падения Рима последовал великий упадок вплоть до конца Тёмных веков в 1000 году, затем наступил некоторый подъём и был кратковременный пик в Северной и Центральной Италии во времена Ренессанса (тогда ВВП временно поднялся до уровня Рима, но очень ненадолго и крайне локально), и, наконец, уверенный рост вплоть до наших дней. Достигнуть античного уровня жизни оказалось не так-то просто (Cascio E.L. & Malanima P., Ancient and Pre-Modern Economies GDP in the Roman Empire and Early Modern Europe, 2011, Venezia 1, Venezia).

Античная медицина. Начиная с пифагорейцев медицина древних ушла в бесконечный отрыв от своих аналогов у соседей и ко временам поздней Римской Республики достигла беспрецедентных высот. Особенно это касается военно-полевого аспекта. Легионеры столь умело обеззараживали свои лагеря, что до самого открытия иммунизации оставались непревзойдёнными в этом деле. Раненым оказывали первую помощь и транспортировали в заранее устроенные госпитали. А искусство военной хирургии римлян «находилось на более высоком уровне, чем когда-либо за всю историю Западной Европы». Врачи ВРИ выполняли сложнейшие операции, известен случай излечения воина, которому стрела пробила череп. Впоследствии лишь в армии Наполеона впоследствии сумели догнать римский уровень, однако новинка не приживалась вплоть до вт.п.XIX века. (Также см. раздел «теория познания»).

Культурный упадок. После падения Рима было утеряно представление о самых базовых вещах вроде разделённого купальника, вновь переоткрытого только в 1946 году.

Это изобретение было встречено в штыки ханжеской общественностью и заставило наложить долговременный запрет на вполне невинную вещь, бывшую в Античности повсеместной. Схожее произошло со всеми сферами жизни. О спорте и сексуальности речь шла в предыдущих главах. Но кроме них было ещё немало сфер, впавших в ничтожность. Только в прошлом веке авторы научились литературным приёмам, которые были повседневностью для Гомера. Греки и римляне знали планирование семьи, использовали контрацепцию, знали аборты, эвтаназию, — всё то, что только-только вернулось в нашу жизнь и чему до сих пор сопротивляются реакционные элементы, одной ногой навсегда обречённые пребывать в Средневековье.

Военное дело. Уровня организованности римского легиона европейские армии не могли достичь вплоть до XIX века. Ещё в веке XVII войска европейцев напоминали больше бандитские шайки. Александр Великий и римляне использовали для снабжения флот и склады вблизи военных действий; ничего подобного европейцы не знали вплоть до Тридцатилетней войны, весь провиант и скарб они носили на себе.

Что же касается сражений, то повседневные для времён Античности тактики вроде ударов во фланг и в тыл были были совершенно неизвестны одичавшим людям Средневековья, предпочитавшим всем другим тактику «стенка на стенку». Как следствие, потери были ужасающими для обеих сторон, а о том, чтобы победить многократно превосходящего противника, не могло быть и речи. Для сравнения, Александр нередко одерживал победы с соотношением потерь в 40 к 1 (этой оценки придерживался как Арриан, так и современные историки) и сокрушал врага со значительным численным перевесом (достаточно сравнить битву при Стамфорд-Бридже или осаду Антиоха с битвой при Гидаспе, а ещё лучше — с кампанией против маллианцев).

А ещё как-то римляне разгромили противника, превосходившего их численно в 23 раза. Можно возразить, что речь идёт об избиении варваров, однако в сражениях с викингами и монголами европейские «цивилизованные» армии показывали ещё худшие результаты, чем обычно.

Ваше мнение очень важно для нас! Выскажите его в обсуждении статьи.