ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ
Джо Сойен
Перевод Виктор Маркин
ПОСЛЕВОЕННАЯ РЕОРГАНИЗАЦИЯ АРМИИ (1898-1905 гг.)
Война с Испанией выявила множество недостатков Америки, и на первом месте среди них было снабжение. Перевозка припасов в основном была поручена наемным гражданским компаниям, которые оказались очень ненадежными. Погрузка и разгрузка кораблей Шафтера была полностью дезорганизована. После взятия Сантьяго войска были поражены болезнями, в немалой степени из-за плохих санитарных условий и невнимания к снабжению лекарствами. Среди солдат, которые никогда не покидали Соединенные Штаты, тоже было много заболевших. Хотя войска проявили большое мужество и энтузиазм, их офицеры часто были некомпетентны, а вооружение уступало даже вооружению такой третьесортной державы, как Испания. Взаимодействие армии и флота было неудовлетворительным, поскольку отсутствовало эффективное объединенное командование.
Тем не менее, поражение Испании почти в мгновение ока создало значительную американскую колониальную империю. Соединенные Штаты оккупировали Кубу и аннексировали Пуэрто-Рико, Гавайские острова и Филиппины. Однако филиппинцы потребовали немедленной независимости и начали восстание такого масштаба и силы, к которому армия США оказалась не готова, несмотря на недавний опыт боевых действий против индейцев Великих равнин. Несмотря на все свои новые обязанности, армия вскоре обнаружила, что ей нужно больше людей для поддержания мира, чем для ведения войны. Как только был заключен мир с Испанией, добровольцы начали требовать возвращения домой так же громко, как они прежде требовали призыва на войну. Пока полки волонтеров на Филиппинах согласились оставаться там достаточно долго, чтобы прибыло пополнение, Конгресс был вынужден сохранить регулярную армию в составе 65 тысяч человек и усилить ее на 35 тысяч добровольцев (на этот раз набранных полностью на федеральном уровне), которые будут служить до 1901 года. Эти люди должны были пойти на формирование 24 пехотных полков (с номерами от 26 до 49), а также кавалерийский полк и корпус связи полкового размера (под корпусом имеется в виду не оперативное соединение, а род войск – пер.). По иронии судьбы, это привело к созданию, по сути, той же самой армии в 100 тысяч человек, к которой призывал первоначальный законопроект Халла. Кроме того, в 1899 году армия создала пуэрториканский полк из двух батальонов (без номера). Однако, в отличие от 24 добровольческих полков, он вошел в постоянный состав армии. Численность стандартного трехбатальонного пехотного полка была увеличена до 1378 человек. В ротах появились штатные повара из-за жалоб на плохую еду.
В отличие от более поздних эпох, когда легкая военная победа рассматривалась как повод для самоуспокоения, испано-американская война побудила армию провести многочисленные реформы, одновременно с назначением в 1901 году на пост военного министра Элиху Рута. Рут был юристом, не имевшим военного опыта (все его непосредственные предшественники были ветеранами Гражданской войны). Однако у него было искреннее желание улучшить армию, и его разум не был отягощен множеством старых штампов. Вскоре он попал под влияние «аптонианцев», которые убеждали его сформировать Генеральный штаб по прусскому образцу, повысить профессиональное образование офицеров и полагаться в качестве резерва военного времени вместо Национальной гвардии на федеральных добровольцев.
Между тем, чтобы заменить 35 тысяч добровольцев, срок службы которых истекал в 1901 году, Закон о национальной обороне от мая 1901 года санкционировал создание пяти новых пехотных полков регулярной армии (номера с 25 по 30). На Филиппинах армия осознала ценность местных жителей для борьбы с повстанцами в качестве разведчиков и проводников. Армия активно вербовала таких людей в неофициальные роты под руководством американских офицеров и платила им как гражданским служащим Квартирмейстерского департамента (Управления материального снабжения в нашем понимании – пер.). Закон 1901 года легализовал 50 таких рот (так называемых «филиппинских скаутов»).
Помимо увеличения пехоты, закон 1901 года также существенно увеличил численность кавалерии, артиллерии и инженеров. Это позволило президенту варьировать общую численность рядового состава армии от 59 000 до 100 000 человек; численность стрелковой роты от 65 до 150 человек, а полка – от 816 до 1836 человек. Общее число офицеров в армии было увеличено до 3800 человек (на 1300 человек больше, чем ранее). Хотя части, дислоцированные в зонах боевых действий (таких как Филиппины), получили максимальные штаты, но потери и нехватка людей, как правило, удерживали их укомплектованность на уровне, близком к минимальному.
Следующим направлением деятельности министра была Национальная гвардия. Рут был достаточно опытным политиком, чтобы понять, что она никуда не денется, нравится это сторонникам покойного Аптона или нет. Он считал, что лучший способ решить эту проблему — это превратить гвардейцев в силу, которая действительно могла бы сыграть во время войны ту роль, на которую они претендовали с помощью своего политических возможностей. Закон, принятый в 1903 году, сократил количество пехотных полков Национальной гвардии со 155 до 129, чтобы обеспечить столь необходимое увеличение кавалерии и артиллерии. Ассигнования на подготовку и снаряжение гвардейцев были увеличены.
В результате постепенного улучшения своей организации армия пришла к серьезным изменениям в вооружении. Винтовка Краг-Йоргенсена, на приобретение которой было потрачено столько времени и энергии, был признана неудовлетворительной. В 1900 году Рут заставил ВМФ и Корпус морской пехоты с целью унификации заменить винтовки Ли на «Краги». Однако он также приказал Управлению вооружения армии заменить Краг-Йоргенсены на винтовку Маузера, которую так эффективно использовали испанцы. Результатом стала очень успешная винтовка Спрингфилда M1903.
Прочная и надежная, она была популярна в войсках, а ее точность была очень ценна в армии, которая уделяла большое внимание индивидуальной стрельбе. Хотя части регулярной армии довольно быстро получили новую винтовку, перевооружение Национальной гвардии затянулось на годы. Некоторые ее полки не могли перевооружиться даже со старых Спрингфилдов (т.е. ружей времен Гражданской войны – пер.) вплоть до 1905 года, когда они наконец получили винтовки Крага-Йоргенсена (видимо, в те годы и была заложена американская традиция, по которой устаревшие образцы оружия и техники при очередном перевооружении передаются из армии в Национальную гвардию – пер.).
ПОЯВЛЕНИЕ ПУЛЕМЕТОВ (1904-1914 гг.)
До 1906 года огневая мощь пехоты Соединенных Штатов опиралась почти исключительно на ружья. Появление пулеметов не только оказало глубокое влияние на огневую мощь пехоты, но и поменяло ее организацию. Во время Гражданской войны было опробовано несколько различных образцов ручного автоматического оружия, но все они оказались тяжелыми, дорогими, ненадежными и недостаточно скорострельными. Тем не менее, Управление вооружения в 1865 году закупило около 100 картечниц Гатлинга (и еще 50 в 1874 году). Большую часть своего срока службы они провели на складах, поскольку существовала большая неопределенность относительно того, как их использовать. Тем не менее, был признан их потенциал в качестве оружия ближнего боя для постоянных (в основном прибрежных) крепостей страны. Поскольку в этих крепостях располагались гарнизоны артиллерийских полков, а Гатлинги по размеру и весу соответствовали легким артиллерийским орудиям, казалось логичным, что они должны состоять на вооружении артиллерии. Примерно в то же время французская армия приняла на вооружение «двойника» Гатлинга под названием «митральеза Монтиньи». Как и американцы, французы приписали ее к артиллерии. Во время франко-прусской войны 1870-1871 годов митральезы находились в одной линии с полевыми орудиями, легко обнаруживаясь и подавляляясь немецкой полевой артиллерией. Однако в тех редких случаях, когда они выдвигались вперед вместе с пехотой, митральезы действовали очень успешно. Этот факт, однако, обычно упускался из виду, и общепринятое мнение по обе стороны Атлантики считало пулеметы «оборонительным» оружием, эффективным только тогда, когда они защищены крепостью или, по крайней мере, когда им не угрожала вражеская артиллерия. Руководствуясь этими выводами, армия США попыталась использовать несколько Гатлингов против индейцев Великих равнин. Однако ограничения на мобильность, налагаемые размером и весом орудий, были таковы, что солдаты обычно оставляли их дома. Таким образом, интерес к Гатлингам угас, и армия США продолжала игнорировать их до 1898 года.
Тем временем, в 1884 году живущий в Англии американец Хайрем Максим запатентовал конструкцию совершенно нового типа автоматического оружия. В отличие от более ранних образцов, которое действовали за счет использования внешней (обычно мускульной) силы, пулемет Максима использовал силу отдачи ствола. Это позволило одному человеку из пулемета Максима стрелять в два раза быстрее, чем любая прежняя картечница с полным расчетом. Шесть лет спустя, в 1890 году, оружейник-мормон Джон Мозес Браунинг запатентовал свой пулемет, работавший за счет отвода пороховых газов. Известный как пулемет Кольта (по имени компании-производителя), из-за воздушного охлаждения он весил значительно меньше, чем Максим с водяным охлаждением. Почти одновременное изобретение бездымного пороха (в 1886 году), бесфланцевых гильз и пуль со свинцовым сердечником в медной оболочке сделало доступными все основные технологии, которые сегодня используются в автоматическом оружии. Однако новое образцы оружия все еще нуждались во многочисленных доработках, и армии не решались вкладывать в них слишком большие средства. Ранние пулеметы Максима и Браунинга были тяжелыми, сложными и хрупкими, а их механизмы часто заклинивало. Испытательные стрельбы показали, что они даже менее надежны, чем поздние модели «Гатлингов», а «Кольты» могут быстро перегреваться, поскольку воздух является гораздо менее эффективной охлаждающей средой, чем вода. Разочарованное результатами собственных испытаний пулеметов Кольта и Максима, Управление вооружений армии оставило на усмотрение ВМС США закупку 50 пулеметов Кольта, которые стали первыми настоящими пулеметами вооруженных сил США. К сожалению, это оружие также страдало от проблем с нетрадиционными боеприпасами ВМФ калибра 0,236.
Первым видным сторонником пулеметов в армии был старший лейтенант Джон Генри Паркер. Паркер командовал батареей из четырех Гатлингов, которая с некоторым успехом действовала на Кубе в составе 5-го корпуса генерала Шафтера. Он тесно сотрудничал с подполковником Тедди Рузвельтом из 1-го добровольческого кавалерийского полка США, который с энтузиазмом поддерживал Паркера и его оружие. На пике этого успеха Паркер предложил создать экспериментальную пулеметную роту, которой он сам будет командовать. Это был бы прототип Пулеметного корпуса (под корпусом снова имеется в виду именно род войск – пер.), который будет поддерживать пехоту как в атаке, так и в обороне.
Однако Паркер представил очень мало фактов в поддержку своих выводов. Хуже того, его критика действий армии на Кубе (хотя зачастую и оправданная) была бестактной, как и его нападки на преобладающую догму о превосходстве полевой артиллерии над пулеметами. Тот факт, что его Пулеметный корпус должен был стать отдельным родом войск (конкурирующим с остальными за деньги и людей), также вызывал большие возражения. Эти факторы заставили и военное министерство, и Конгресс отнестись к его идеям с безразличием или враждебностью. Тем не менее, армия вскоре приобрела дополнительный опыт обращения с пулеметами на Филиппинах, а затем и в Китае. Помимо использования собственных Гатлингов, армия сочла необходимым увеличить число пулеметов, позаимствовав часть пулеметов Кольта у ВМФ. Еще большее внимание армии важность пулемета в Китае привлекла, когда атака 9-ым пехотным полком городской стены Тяньцзиня была отражена пулеметным и ружейным огнем китайцев.
В свете этих событий Управление вооружения неохотно пришло к выводу, что, возможно, армия могла бы использовать немного пулеметов, и приступило к их закупке. Естественно, ей нужно было не торопиться, чтобы хорошо выполнить свою работу, поэтому она приступила к поиску «идеального оружия», следуя той же политике «решительной нерешительности», которая привела к созданию винтовки Краг-Йоргенсена. На этот раз результаты были еще хуже. Начали с покупки пулеметов «Кольт» модели 1895 года под патрон .30-40 Крага-Йоргенсона, которые должны были использоваться временно до принятия стандартного оружия. После долгих раздумий в 1904 году Управление вооружения выбрал версию пулемета Максима компании «Виккерс» (VSM – Vickers Sons and Maxim). Его выбрали, потому что его система водяного охлаждения обеспечивала более долгий автоматический огонь по сравнению с «Кольтом» с воздушным охлаждением. Хотя на испытаниях пулемет показал себя хорошо, вскоре Управление превратил изначальную конструкцию в 65-фунтового (29,5 кг) монстра, стрелявшего с 80-фунтовой (36,3 кг) треноги. Эта модификация пулемета получил сомнительную славу одного из самых тяжелых когда-либо вооружений, установленных на треноге. Излишне говорить, что на службе он оказался непопулярным. Всего было изготовлено 287 штук.
В расстройстве от этой неудачи, Управление артиллерийского вооружения начало искать альтернативный образец. Под давлением кавалерии был выбран использующий принцип отвода пороховых газов 22-фунтовый (10 кг) пулемет Бене-Мерсье на сошках и с воздушным охлаждением ствола. Это оружие выиграло конкуренцию у пулемета Максима только потому, что испытания были намеренно построены так, чтобы свести к минимуму важность отставания Бене-Мерсье в возможности вести длительный огонь и точности стрельбы на дальних дистанциях. В армии, которая делала упор на индивидуальную стрельбу и тактическую мобильность, и которая в основном сражалась с плохо вооруженными нерегулярными формированиями, недостатки Бене-Мерсье казались приемлемыми. Хотя официально пулемет был принято на вооружение как M1909, фактические поставки начались только в 1911 году, а поставка в войска была еще больше отложена из-за необходимости разработки комплекта оборудования к нему.
Серьезные испытания начались только в 1912 году, и результаты были тревожными. Бене-Мерсье не могли развить даже такой огневой мощи, как группа стрелков того же размера, что и их расчеты. Ненадежные патронные ленты, ударники и экстракторы, а также нестабильность крепления сошек способствовали неэффективности пулемета. Хотя надежные ударники и экстракторы стали доступны уже в 1913 году, неточность, проблемы с точностью стрельбы, низкой скорострельностью и перегревом ствола никуда не ушли. Использование тяжелой треноги лишь частично решило проблему точности, но значительно снизило мобильность. К этому времени Управление вооружения признало «Бене-Мерсье» катастрофой и приступило к поиску еще одной конструкции. В 1914 году остановились на пулемете «Виккерс», значительно улучшенной конструкции Максима.
Но, когда Управление, наконец, объявил о своем интересе к этому оружию, Великобритания уже находилась в состоянии войны с Германией и нуждалась в каждом доступном пулемет «Виккерс» для себя.
Примерно в это же время полковник Исаак Ньютон Льюис из компании «Автоматик армз» в Баффало, штат Нью-Йорк, предложил армии США еще один пулемет. В 1910 году эта компания наняла Льюиса, недавно ушедшего в отставку из береговой артиллерии, для улучшения конструкции пулемета, права на которую только что приобрела у его изобретателя Сэмюэля Нила Макклина. Льюис пересмотрел и значительно улучшил базовую конструкцию (которая позже будет носить его имя), но Управление вооружения армии США не проявило к нему никакого интереса. В 1913 году Льюис предложил свой пулемет Бельгии и Англии. Обе страны быстро поняли его революционный потенциал и начали выпускать в больших количествах на заводах в Льеже (Бельгия) и Бирмингеме (Англия).
Пулемет Льюиса пользовался большим успехом во время Первой мировой войны, и британцы, которые не могли выпускать их в достаточном количестве, заказывали дополнительные пулеметы в компании «Сэвидж армз корпорейшн» в Утике, штат Нью-Йорк. Несмотря на это, армия США все еще не могла решиться на использование легкого 27-фунтового (12,25 кг) пулемета Льюиса, несмотря на его огромное превосходство как над катастрофической Бене-Мерсье, так и над пулеметом Шоша, который позже получили от французов. Как выяснилось в 1917-1918 годах, армия США в основном выпускала «Льюис» для использования в авиации или пехоте, действовавшей в британской полосе фронта. Флот закупил несколько тысяч пулеметов Льюиса для себя и морской пехоты, хотя бригаде морской пехоты во Франции пришлось передать свои Льюисы авиации и вместо этого использовать Шоша. Тем не менее, морские пехотинцы широко использовали пулеметы Льюиса после войны, пока не получили вместо них достаточное количество автоматических винтовок Браунинга (BAR). Для армии США пулемет Льюиса стал еще одной упущенной возможностью. Благодаря всем этим глупостям Управления вооружений Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну в 1917 году, не имея ни одного современного пулемета.
Тем временем, когда армия закупила свои первые (хотя и второсортные) пулеметы, ей пришлось ответить на неизбежный вопрос, что с ними делать. Закон о национальной обороне 1901 года по-прежнему классифицировал пулеметы как оружие артиллерии, но разрешал придавать их пехоте и кавалерии. Лейтенант Паркер, ставший капитаном и недавно вернувшийся с Филиппин, возобновил свою пропаганду Пулеметного корпуса. Он обещал, что, если каждой трехполковой пехотной или кавалерийской бригаде придать роту этого корпуса, это обеспечит одним пулеметом стрелковую или кавалерийскую роту.
С другой стороны, бригадный генерал Дж. Франклин Белл хотел штатно включить пулеметы в пехотные батальоны и кавалерийские эскадроны. Опираясь на свой собственный филиппинский опыт, он заметил, что в ходе децентрализованных операций небольших подразделений (которые были характерны для боевых действий на этих островах), штабы бригад или вышестоящие штабы, как правило, удовлетворяли запросы на такое специальное оружие, как пулеметы, очень медленно, если вообще выполняли.
Тот факт, что многие ожидали новых военных конфликтов такого же рода, придал комментариям генерала Белла дополнительный вес. Окончательное решение о том, что делать с пулеметами, в конечном итоге было передано недавно организованному Генеральному штабу армии. Еще только начавший свою работу, штаб действовал медленно и тщательно учитывал мнения капитана Паркера, генерала Белла и многих других. Он пришел к выводу, что пулеметы не следует рассматривать как артиллерийское оружие, поскольку они: стреляли пехотным патроном; вели огонь не дальше 2000 ярдов; были существенно меньше и легче любого полевого орудия; использовали те же боеприпасы, что и пехота с кавалерией, перевозимые на тех же транспортных средствах, обычно имеющихся в пехотных и кавалерийских подразделениях; показали себя успешнее всего в бою, когда действовали вместе с пехотой.
Однако оставались и другие ключевые вопросы. К кому должны будут относиться расчеты – к пехоте, кавалерии или отдельному Пулеметному корпусу? Следует ли применять орудия поодиночке или взводами и ротами? Как их тактически контролировать? Многие офицеры вообще были против пулеметов. Они критиковали большой расход боеприпасов, меньшую точность по сравнению с прицельной стрельбой из винтовки, их механическую ненадежность и трудности с оценкой расстояния до цели. Сама неадекватность некоторых из этих возражений свидетельствовала об отсутствии каких-либо реалистичных данных о характеристиках пулеметов или концепций использования, которыми мог бы руководствоваться Генеральный штаб при принятии решений. Поэтому штаб смотрел на то, что делают европейские армии. Британцы были пионерами пулеметной технологии и использовали пулеметы в боях в Африке, но они почти ничего не сделали для развития пулеметной организации или доктрины. Обжегшиеся на опыте с митральезами, французы начали закупать пулеметы в серьезных количествах только в 1907 году под давлением общественного мнения. Большую часть теоретических наработок по использованию пулеметов создали немцы. Они покупали пулеметы лишь в небольших количествах, и тоже не могли определиться, какая модель им нужна. Однако немцы организовали имевшиеся у них орудия в отдельные подразделения (abteilung) ротного размера по шесть пулеметов. Эти в значительной степени отдельные и независимые подразделения (к 1904 году их было 16, но в армии было примерно 180 действующих пехотных полков) действовали в основном под контролем высокопоставленных командиров, во многом подобно независимому Пулеметному корпусу капитана Паркера.
Пока продолжались эти обсуждения, в феврале 1904 года разразилась русско-японская война. По сути, это была широкомасштабная сухопутная кампания, которая велась в Маньчжурии между двумя армиями европейского типа, оснащенными не только современным стрелковым оружием и полевой артиллерией, но и пулеметами. Русские использовали «Максим», в то время как японцы использовали разработанный французами «Гочкис» с воздушным охлаждением и использующий принцип отвода пороховых газов (собственно, пулемет Бене-Мерсье и был переделанным в ручной «Гочкисом» – пер.).
К сожалению, в отчетах американских военных атташе, посланных для наблюдения за боевыми действиями, не было деталей применения пулеметов, а также не содержалось никаких конкретных выводов относительно нового оружия. В целом они согласились, что пулеметы иногда могут быть очень эффективными, особенно когда они используются для внезапного увеличения интенсивности огня на определенном участке фронта, не перегружая линию огня. При этом американцы раскритиковали надежность пулеметов. Европейские наблюдатели пришли к гораздо более определенным выводам. Британцы (под руководством сэра Яна Гамильтона, который позже руководил катастрофой в Галлиполи) подчеркивали смертоносную эффективность пулеметов. Они относили на их счет половину всех потерь, хотя, возможно, имели в виду только последние месяцы, поскольку до этого периода пулеметы использовалось очень мало. В феврале 1904 года русские имели на всем Дальнем Востоке только одну роту в 8 пулеметов, кроме пулеметов, находившихся на вооружении крепостей. У японцев было две роты по 6 пулеметов, каждая из которых была придана кавалерийской бригаде. Год спустя, в Мукденском сражении, русская армия имела всего семь пулеметных рот (56 пулеметов), поддерживающих армию численностью около 350 тысяч человек. Японцы, напротив, имели 254 пулемета на 250-тысячную армию и намеревались придать по 24 пулемета каждой из своих пехотных дивизий. После Мукдена русские значительно увеличили количество своих пулеметов. Ранее они использовали 62 экземпляра автоматического оружия (плюс большое число «Гатлингов») при обороне Порт-Артура с августа 1904 по январь 1905 года. Как и следовало ожидать, британское военное министерство по большей части проигнорировало все эти сообщения. Немецкие и французские наблюдатели были солидарны с британцами, хотя французская армия, как и британцы, тоже не собиралась предпринимать никаких действий. Немцы постарались максимально облегчить пулемет Максима и начали его широкомасштабное производство под названием «пулемет образца 1908 года». К 1914 году каждый немецкий кадровый или резервный пехотный полк имел собственную пулеметную роту.
Решение о том, как использовать пулеметы в армии США, было, наконец, принято только в 1906 году, когда, теперь уже генерал-майор Белл, стал начальником штаба Армии. Почти две трети из 195 пулеметов Максима, полученных к тому времени, требовались для вооружения крепостей и создания резерва, а остальные можно было немедленно передать войскам. Белл рассудил, что лучшим способом, чтобы начать, будет организовать временный пулеметный взвод для каждого пехотного или кавалерийского полка. Каждый взвод должен был состоять из трех сержантов и 18 солдат под командованием офицера из штаба полка и иметь два пулемета. Поскольку взвод был слишком мал, чтобы самостоятельно обеспечивать снабжение и администрацию, его прикрепляли к одному из батальонов (или эскадронов). В полках с максимальной численностью личного состава (например, на Филиппинах) все солдаты пулеметного взвода командировались из стрелковых рот этого «базового» батальона. В полках с минимальной укомплектованностью такой батальон должен был получить для этого дополнительных людей. Новая организация допускала обучение и эксперименты на уровне отдельных расчетов и взводов, но не допускала пулеметных подразделений размером с роту или больше. Однако в 1908 году капитану Джону Паркеру (с помощью своего друга Теодора Рузвельту), наконец, разрешили организовать экспериментальную пулеметную роту, в которой должно было быть три офицера (Паркер просил четырех) и 95 сержантов и офицеров при шести пулеметах (девять в военное время).
К сожалению, пулеметные взводы не пользовались популярностью в армии США. Количество пулеметов было настолько небольшим, что мало кто из солдат их когда-либо видел. Сложность делала их освоение трудным и долгим, и лучшие солдаты старались избегать перевода туда. Однако самым фатальным как для эффективности пулеметов, так и для морального духа расчетов оказалось решение выдавать для учебных стрельб только 1 000 патронов в год на пулемет. Это было результатом не только экономии финансов, но и непонимания самой сути пулемета. Несомненно, многие офицеры, думая о подготовке стрелков из винтовки, сочли бы 1000 выстрелов в год очень щедрым лимитом. Им, возможно, никогда не приходило в голову, что пулемет может произвести 1000 выстрелов за несколько минут и что такого небольшого количества боеприпасов вряд ли хватит даже для ознакомления наводчика, не говоря уже о достижении какого-либо мастерства в стрельбе или подготовке расчетов для взаимозаменяемости (нет, положительно, американские эффективные менеджеры самые эффективные – пер.). Офицеры, которые жаловались на вес пулеметов, ограничивающих мобильность их подразделений, редко имели возможность увидеть, что пулеметы могут для них сделать. На адептов пулеметов, особенно таких амбициозных и жаждущих рекламы как Паркер, смотрели как на чудаков. Известие о том, что методы Паркера для определения дальности и ведения пулеметного огня с закрытых позиций не показали хороших результатов на испытаниях (хотя в конечном итоге они доказали свою эффективность в Первой мировой войне), несомненно, было встречено многими с большим удовлетворением.
Тем временем военное министерство в своем «Положении о полевой службе» 1910 года прописало штат временной пулеметной роты из трех офицеров, 108 человек и шести пулеметов. Каждому пехотному полку было приказано организовать по одной такой роте. Как и прежние временные пулеметные взводы, новые роты должны были комплектоваться офицерами, командированными из штаба полка, и сержантами и рядовыми, выделенными из стрелковых рот. Армия не хотела просить Конгресс о создании постоянной штатной организации до тех пор, пока временная не будет полностью проверена. Новый Совет по пехоте, заседавший в 1911 году, продолжил изучение вопроса и пришел к выводу, что пулеметы следует рассматривать как отдельный класс оружия, а не как специфическое снаряжение. Пулеметы предполагалось использовать в чрезвычайных ситуациях в обороне, потому что, как только они начнут стрелять, они привлекут такой сильный встречный огонь противника, что вскоре могут быть выведены из строя. Старая догма, возникшая в результате неправильного использования французами митральезы Монтиньи, все еще была популярна, несмотря на опыт русско-японской войны. Теперь, когда гораздо более легкий Бене-Мерсье заменил Максим, Совет мало задумывался о том, как небольшой размер и легкий вес Бене-Мерсье могут сделать его менее заметным в защите и более мобильным в нападении. Тем не менее, поскольку Бене-Мерсье было легче переносить, Совет предложил создать меньшую по размеру пулеметную роту из четырех офицеров, 83 человек и шести пулеметов. В роте должно было быть три взвода по два отделения по восемь человек в каждом и одному пулемету Максима или Бене-Мерсье.
ПЕХОТНЫЙ ПОЛК В 1914-1917 ГГ
Тем временем, штаб Армии продолжал совершенствовать структуру своих пехотных полков. Хотя основу полка по-прежнему составляли 12 стрелковых рот, было начато формирование штабных подразделений полков. Временные штабные роты, пулеметные роты и роты снабжения пополнялись людьми, выделенными из стрелковых рот. Все эти подразделения, которые впервые начали появляться в 1912 году, были временными, поскольку Конгресс не легализовал их существование и не выделил для них денег. Таким образом, армия могла создавать их только с использованием людей и снаряжения, принадлежащим другим подразделениям. В феврале 1914 года армия опубликовала свои первые официальные штатные расписания, в которых была подробно описана организация новых рот.
В значительной степени новые подразделения представляли собой оформление уже существующей практики. В состав штабной роты полка входили полковой оркестр, полковые и батальонные адъютанты и сержанты, а также секция из примерно 20 посыльных и ординарцев (взятых из стрелковых рот). Восемь ординарцев работали непосредственно с командиром полка. Некоторые работали в штабе бригады (который не имел своих рядовых и сержантов). Адъютанты батальона и батальонные сержанты, а также несколько связных и санитаров должны были работать со своими батальонами. Таким образом, каждое отделение штаба батальона (штабных рот в батальонах не было) происходило из штабной роты полка. Два сержанта-знаменосца (или color sergeants, это традиционное британское сержантское звание существовало в Армии США до конца Первой мировой войны– пер.) отвечали за делопроизводство и дисциплину в полку.
Ротой снабжения и, в качестве дополнительной обязанности, пулеметной ротой командовали пять офицеров-снабженцев (в том числе три батальонных офицеров по снабжению), а также их сержанты. Рота снабжения, как и пулеметная, почти полностью состояла из людей, откомандированных из стрелковых рот, что вело к снижению боевой численности полка. Рота снабжения использовала офицеров снабжения традиционным образом. Они должна были получать припасы из обозов интендантства (или закупать их на месте, если это возможно) и распределять их по стрелковым ротам. Для перевозки рота снабжения создавала (в тексте буквально «импровизировала» - improvise – пер.) полковые боевой и полевой обозы из транспортных средств и лошадей интендантства и возницами из стрелковых рот. Полки, несущие службу за границей (на Филиппинах, Гавайях или в зоне Панамского канала), должны были получать и людей, и повозки от интендантства, и им не нужно было ослаблять свои стрелковые роты. Полк максимальной численности должен был иметь 21 запряженный четырьмя мулами фургон грузоподъемностью 2465 фунтов (1118 кг) каждый. При необходимости эта полезная нагрузка могла увеличиваться на 300 фунтов (136 кг). Девять повозок с боеприпасами назывались «боевыми» и, вместе с повозками под медикаменты и патронной повозкой пулеметной роты (если она была), составляли боевой обоз полка. В нем было все, что могло понадобиться полку в бою. Остальные 12 повозок (четыре с багажом и лагерным снаряжением и восемь с продовольствием) составляли полевой обоз. В полевом обозе было все необходимое для полка, когда он не участвовал в боевых действиях. Полк минимальной численности обычно имел всего три «боевых» повозки (с собственными возчиками). Этого было достаточно для гарнизонных нужд. Если было нужно больше повозок, Квартирмейстерский корпус должен был предоставить их вместе с людьми.
Несмотря на наличие пулеметной роты (пусть и временной), огневая мощь полка по-прежнему во многом зависела от винтовок. В боевом обозе полка перевозилось по 120 патронов на винтовку, 20 патронов на револьвер и 21 патрон на автоматический пистолет. Это было дополнением к тем 100 патронам, которые каждый солдат, вооруженный винтовкой, носил на своем поясе, или к 20 или 21 патрону, который имел военнослужащий, вооруженный револьвером или пистолетом. В патронной повозке пулеметной роты (если она была) вмещалось 26 400 патронов для четырех ее пулеметов. Четыре вьючных мула в каждом пулеметном отделении несли в общей сложности 4800 патронов, если отделение было вооружено пулеметом Бене-Мерсье, или 6250 патронов, если оно использовало Максим. Если бой был неизбежен, командир полка обычно приказывал выдать войскам все боеприпасы из боевого обоза на руки. Таким образом, каждый стрелок получал в общей сложности 220 патронов. Повозка пулеметной роты сбрасывала все боеприпасы на позиции пулеметных расчетов. Этих боеприпасов должно было хватить до тех пор, пока «боевые» повозки не вернуться с очередным грузом из боевого обоза дивизии (стремление дать максимально возможный носимый боекомплект прямо в огневые расчеты вызывает уважение. Что толку в количестве пулеметов, если из них нечем стрелять? И сильно ли поможет своей пехоте расчет ПКМ из двух, а порой и из одного человека? Это и основа огневого превосходства – много огня, а не стволов – пер.).
Полевой обоз действовал иначе. Его задача заключалась в том, чтобы облегчить бремя солдата, перевозя предметы, которые либо были слишком громоздкими, либо не были постоянно нужны. Его работой было заставить тяжелый багаж появляться, когда он требовался для разбивки лагеря, а затем исчезать, когда войска покидали лагерь и снова выходили на марш. В состав полевого обоза входили полевые кухни. Последним помогали продовольственные фургоны, доставляющие продукты из полевого обоза дивизии, но приготовление и выдача еды на самих кухнях представляла особые проблемы. Увеличение дальности эффективного огня артиллерии и стрелкового оружия делало обеспечение трехразовым питанием войск, находившихся в контакте с противником, еще более опасным. Хотя для ситуаций, когда обычная система снабжения продовольствием не работала, уже существовали сухие пайки на основе галет, вяленой говядины и других консервированных продуктов, они были неудовлетворительны.
С 1865 года медицинская служба (или Мedical corps — Медицинский корпус) армии США придавала каждому армейскому полку свой медицинский отряд. Этот отряд был организован по схеме, впервые предложенной майором Джонатаном Леттерманом. Леттерман был ветераном Гражданской войны, который, как и многие его сверстники, был потрясен тяжелым положением раненых, подвергавшихся «нежному милосердию» существовавшей тогда военно-медицинской системы. Многие солдаты погибли там, где упали, поскольку не было предпринято никаких мер по их эвакуации с поля боя. Раненым при Геттисберге, например, обычно приходилось лежать под открытым небом в течение трех дней, прежде чем их подбирали. Тем, кто выжил, предстояло еще более худшее: их без анестезии оперировал перегруженный работой полковой хирург, который с несколькими неподготовленными помощниками действовал в самых примитивных, даже варварских условиях. Как вариант, раненого могли отправить в один из госпиталей в крупных городах или военных лагерях. Они были гораздо лучше оборудованы и укомплектованы персоналом, но у серьезно раненого солдата были лишь незначительные шансы выжить на пути к одному из них, поскольку в этот период медицинская помощь ему почти не оказывалась. В любом случае, даже если человек на самом деле не умирал, маловероятно, что он когда-либо снова был готов к военной службе на передовой.
Леттерман предлагал иметь в каждом полку достаточное число носильщиков, чтобы сразу выносить раненых с поля боя и передавать их в руки обученных медиков. Они должны были оказывать только первую помощь, а затем отправлять раненых в тыл через последовательные этапы в цепочке эвакуации. На каждом этапе оказывалось более обширное лечение, чем на предыдущем. Концом цепочки должен был быть базовый госпиталь, но туда отправлялись только тяжелораненые. Солдаты с менее серьезными ранениями могли получить быстрое и адекватное лечение на ранних этапах эвакуации задолго до того, как наступит шок, гангрена или другие осложнения. Они могли не только выжить, но и вернуться к полноценной службе.
Идеи Леттермана, хотя иногда и реализовывались на низовом уровне, натолкнулись на сильную консервативную оппозицию и не были официально приняты почти до конца века. В пехотном полку 1914 года система Леттермана началась на уровне роты. Каждой стрелковой роте придавался фельдшер. Он оказывал первую помощь раненым и, в случае необходимости, организовывал работу носильщиков, которыми традиционно были музыканты полкового оркестра. Раненых переносили в медпункт батальона, где был хирург и его помощники. Оттуда раненых на носилках или на санитарных машинах доставляли в полковой медпункт. Тяжелораненых затем транспортировали на более высокий уровень. Система не могла полностью функционировать в мирное время, поскольку медицинский отряд мог укомплектовать только полковый и один батальонный медпункты и обеспечить санитарами примерно половину рот. Позже медицинский отряд будет значительно усилен.
В соответствии с доктриной Аптона, которой все еще следовала армия США в 1914 году, стрелковая рота организовывалась для парада или боя, выстраивая всех своих рядовых и капралов в две шеренги по росту справа налево. Они делились на отделения по восемь человек, по четыре человека в шеренге. В каждом отделении должен был быть хотя бы один капрал. В роте максимальной численности получалось много дополнительных рядовых, поэтому некоторыми отделениями могли командовать рядовые первого класса. Отделение не должно быть более восьми или менее шести человек. Отделения, число которых составляло менее шести человек, либо расформировывались, либо восстанавливались путем перевода из других отделений. Если оставались еще дополнительные люди, но их было недостаточно для формирования другого отделения, их размещали за строем роты. Если рота несла значительные потери, она реорганизовывалась, расформировывая достаточное количество отделений, чтобы пополнить оставшиеся до 6-8 человек.
Отделения после формирования распределялись по взводам. Каждый взвод имел от двух до четырех отделений, гида (задающего темп и направление марша) и командира взвода. Рота должна была формировать не менее двух и не более четырех взводов; следовательно, ее максимальная численность составляла 16 отделений (четыре взвода по четыре отделения в каждом). Отделения нумеровались справа налево, от 1 до 16. «Старший» взвод находился на правом фланге, им всегда командовал старший лейтенант. Младший лейтенант командовал левофланговым взводом, который считался вторым по старшинству. Центральный взвод всегда шел с ротным сержантом (Или правый центральный при четырех взводах в роте. В этом случае центральный левый взвод подчинялся просто сержанту).
Если в роте не хватало лейтенантов, то центральные взводы возглавляли сержанты, а сержант роты командовал левофланговым. Сержанты также выполняли функции взводных гидов. Если были дополнительные сержанты, то некоторые взводы получали второго гида. В бою взводы и отделения должны были находиться достаточно близко к командиру роты, чтобы получать команды голосом или жестами. Рота воевала взводами и отделениями, выстроившимися в одну линию, а не в две, как в Гражданскую войну. Для передвижения использовался построение в колонну. Тактика делала упор на достижение огневого превосходства до того, как начнется атака по фронту.
Также в штатах Армии от февраля 1914 года была впервые описана организация бригад и дивизий, хотя Конгресс ранее не санкционировал ничего крупнее полка, за исключением военного времени. Теперь армия Соединенных Штатов и «организованное ополчение» или Национальная гвардия должны были (на бумаге) состоять из 16 пехотных дивизий, кавалерийской дивизии, двух отдельные кавалерийских бригад, Гавайской бригады, трех округов береговой артиллерии, различных подразделений (как боевых, так и тыловых), а также несколько более мелких заморских гарнизонов. Как и во время испано-американской войны, пехотная бригада состояла из трех полков. В состав пехотной дивизии вошли три таких бригады, полки кавалерии и полевой артиллерии, а также саперный батальон.
Национальная гвардия состояла из 12 пехотных дивизий, отдельных армейских частей, пехотного полка на Гавайях и примерно 40% всех подразделений береговой артиллерии. Еще четыре дивизии создавались регулярной армией, но из них только 2-ая была хотя бы теоретически укомплектована. 1-ая и 3-я дивизии имели только две трети пехоты от штатной численности, а 3-я не имела еще и артиллерии. Несчастная 4-ая дивизия вообще не имела в своем составе частей. Девять регулярных пехотных полков находились за границей. Три из них были на Гавайях (составляя Гавайскую бригаду), а остальные – на Филиппинах, в зоне Канала и в Китае. 12 дивизий Национальной гвардии были более или менее укомплектованы пехотой, но им очень не хватало полевой артиллерии и инженеров. Однако, несмотря на все недостатки, это была, безусловно, самая обученная, оснащенная, крупная и мощная армия мирного времени, которая до этого когда-либо была у Соединенных Штатов. Поскольку реальной угрозы вторжения внутри страны никогда не было (за исключением периодических рейдов на границе с Мексикой), армия могла рассчитывать на то, что все боевые действия будут вестись за границей.
ТРАНСФОРМАЦИЯ МОРСКОЙ ПЕХОТЫ В 1899-1916 ГГ
С точки зрения собственного развития, Корпус морской пехоты выиграл от последствий сражений при Сантьяго и Маниле даже больше, чем армия. В марте 1899 года Конгресс санкционировал увеличение Корпуса до беспрецедентной даже для военного времени численности в 201 офицер и 6062 солдат. К концу того же года фактическая численность корпуса достигла 174 офицеров и 5240 других военнослужащих. На тот момент его институциональное будущее казалось безопасным. Хотя комендант морской пехоты Чарльз Хейвуд хотел усилить традиционную роль своего корпуса в поддержке корабельных экипажей, ВМС быстро поняли, что морскую пехоту гораздо лучше использовать для укомплектования постоянных десантных сил флота. Ценность таких сил была недвусмысленно продемонстрирована в 1898 году, и адмирал Дьюи уже призывал разместить в Кавите десантную часть морской пехоты для Азиатского флота США. К ноябрю 1899 года в состав таких сил входило, по меньшей мере, три батальона (12 рот) общей численностью 43 офицера и 976 солдат.
Однако в воздухе продолжал веять ветер перемен. До 1898 года на флоте никогда не было старшего штаба, который мог бы давать советы лицам, принимающим решения по военно-морской политике. В этом году министр военно-морского флота Джон Д. Лонг создал Военно-морской совет, или Совет по стратегии, во главе с контр-адмиралом Альфредом Т. Мэхэном. Совет консультировал министра по стратегической политике и ведению войны с Испанией, но после окончания войны Лонг его распустил. Однако быстрое увеличение размеров и обязанностей флота побудило министра объявить о формировании Генерального совета ВМФ. Этот орган вскоре начал функционировать как де-факто Генеральный штаб флота. Его председатель адмирал Джордж Дьюи недавно вернулся с Филиппин и к тому моменту был самым выдающимся военно-морским офицером на действительной службе. Подобно Генеральному штабу армии, Генеральный совет ВМФ был в основном консультативным органом, но министр почти всегда следовал его советам. Хотя Совет в основном занимался военно-морской стратегией и ежегодной программой кораблестроения, он также решил ряд вопросов, касающихся Корпуса морской пехоты.
Одним из них была та роль, которую морская пехота будет играть в военно-морских десантных силах. До 1898 года морские пехотинцы регулярно участвовали в большинстве десантных отрядов. Но моряки составляли большинство (обычно 75%), по крайней мере, в крупных десантах, и обычно ими командовали военно-морские офицеры. Коммандер Уильям Фуллам, по-прежнему возглавлявший движение за уничтожение корабельных отрядов морской пехоты, в 1896 году, будучи лейтенантом, призвал к формированию постоянных батальонов морской пехоты, которые могли бы поддерживать флот, куда бы он ни направлялся. Они освободили бы больше моряков для морской службы и позволили бы морским пехотинцам накопить опыт в наземных операциях. Однако многие офицеры выступали против Фуллама частично из консерватизма, а частично из убеждения, что армия может предоставить любые крупные десантные силы, которые могут быть необходимы, и что морскую пехоту следует просто упразднить. И все же опыт испано-американской войны склонил официальное мнение в сторону Фуллама. Действительно, решение флота сформировать в 1898 году батальон морской пехоты вполне могло быть, по крайней мере, частичным результатом влияния Фуллама.
Поскольку адмирал Дьюи был решительным сторонником постановки морской пехоте задач по высадке десанта, Генеральный совет ВМФ, который он возглавлял, довольно быстро принял решение в пользу этого шага. При этом Совет считал, что такие десантные силы должны носить преимущественно оборонительный характер. Поскольку невозможно защитить все, Совет ожидал, что в большинстве регионов мира найдутся подходящие незащищенные или слабозащищенные места для баз или якорных стоянок. Флот выберет один из этих объектов в качестве своей передовой базы и поручит морской пехоте укреплять и защищать его. Это дало бы флоту свободу для наступательных действий, зная, что у него поблизости есть безопасная база, в которую он может отступить. Придя к этой концепции, Генеральный совет посоветовал министру ВМФ приказать морской пехоте сформировать в Филадельфии временный батальон из четырех рот. В сентябре 1902 года этот батальон, после включения пятой роты (и доведя свою численность до 19 офицеров и 522 солдат), был переброшен в Кулебру для обширных учений с флотом. Потенциальная полезность таких сил во время войны была продемонстрирована несколько лет спустя в русско-японской войне 1904-1905 годов. Японские морские пехотинцы создали укрепленную базу на островах Эллиот, что позволило их флоту плотно блокировать русский флот в Порт-Артуре. Позднее это привело к разрушению крепости тяжелой наземной артиллерией. В 1907 году, когда отношения США с Японией ухудшились, морские пехотинцы США на Филиппинах построили и укомплектовали временную линию обороны в Олонгапо для защиты Манилы и военно-морской базы в Кавите. Способность морской пехоты укреплять и защищать передовые базы вскоре стала фигурировать во всех военных планах ВМФ.
Тем временем морские пехотинцы развивали свою доктрину по обороне баз. К 1913 году они пришли к выводу, что передовые базовые силы должны быть структурированы как бригада, состоящая из двух полков численностью около 1250 военнослужащих каждый (не считая офицеров). Один из них будет стационарным полком обороны, вооруженным тяжелыми стационарными корабельными орудиями, минами, прожекторами и другим специализированным оборудованием. Он защищал бы саму базу и подходы к ней со стороны моря. Другим доложен быть мобильный полк, состоящий из пехоты и полевой артиллерии. Он будет вступать в бой с силами противника, действующими за пределами стационарной обороны, и отвечать за отражение высадки. Предполагалось, что эта передовая базовая бригада не будет сражаться с основным боевым флотом противника (это была работа ВМФ), а вместо этого будет защищать базу от более мелких угроз, таких как эскадры крейсеров, десантные отряды или рейдовые силы.
Чтобы облегчить реализацию этих планов, в 1911 году недавно назначенный комендант морской пехоты генерал-майор Уильям Биддл приказал зачислить в номерные роты всех морским пехотинцев в казармах и военно-морских станциях, которые не находились в корабельных отрядах или не выполняли административные и хозяйственные обязанности. Каждая рота состояла из трех офицеров (сначала только двух) и 100 рядовых. Многие роты прошли обучение и были снаряжены для задач по защите баз, хотя все должны были при необходимости служить как пехотинцы. Затем роты могли объединяться в временные полки или отдельные батальоны. Два-три полка, в свою очередь, могли образовать бригаду. Отдельные роты должны были быть «полупостоянными» и обеспечивать некоторую организационную преемственность, но более крупные подразделения (полки, бригады и т. д.) оставались временными.
Выполнение приказа генерала Биддла от 1911 года, судя по всему, заняло некоторое время, хотя к 1913 году номерные роты определенно уже существовали. Освобождение достаточного количества морских пехотинцев, чтобы поставить их в строй вызвало больше трудностей, чем ожидалось. Хотя в 1913 году на действительной военной службе находились около 10 000 военнослужащих морской пехоты, около 2 000 служили в корабельных отрядах и 950 — в заграничных гарнизонах. Еще 5600 человек служили в казармах-депо, тюрьмах, на складах и верфях ВМФ. Остальные находились в отпусках, в госпиталях, в заключении или ожидали увольнения со службы. Этого осталось достаточно для формирования новых подразделений, оставив часть людей для работы на складах и в штабах. К июню 1913 года в Филадельфии были сформированы два передовых базовых полка. Из них первый был стационарным, а второй — мобильным полком обороны.
Хотя организация и доктрина морской пехоты для наземных операций должны были соответствовать армейским, уникальные требования и ограниченная численность личного состава привели к необходимости иной организации полков и батальонов. Полк морской пехоты мог иметь от шести до десяти рот и действовать как один, два или даже три батальона. От двух до пяти рот могли составлять отдельный батальон, но на практике они создавались редко. В состав полка входили также штаб, штабной отряд и обычно оркестр. В составе стационарного полка обороны также должно было быть подразделение управления огнем или прожекторный отряд. Штабной отряд функционировал аналогично штабной роте полка в Армии, хотя обычно был меньше по размерам. Полковой интендант и его помощники осуществляли всю логистику полка без помощи роты снабжения, поскольку животных, транспортные средства и водителей было трудно перебрасывать по морю, и они не были нужны постоянно. Десантные силы морской пехоты, действуя только на небольшие расстояния от берега, могли покупать продовольствие или арендовать транспорт на месте, а также рассчитывать на частичную помощь флота.
В соответствии с этими принципами, два полка в Филадельфии первоначально имели по шесть рот. В Первом полку это были: рота связи, рота полевой артиллерии, две корабельные артиллерийские роты (одна с четырьмя 5-дюймовыми, другая с четырьмя 3-дюймовыми орудиями), рота минеров с 60 морскими минами и пулеметная рота. Второй полк насчитывал четыре стрелковые роты, роту полевой артиллерии и пулеметную роту. Роты полевой артиллерии в обоих полках имели по четыре 3-дюймовых «десантных» орудия, и, по крайней мере, одна рота (из Первого полка) имела также две армейские 4,7-дюймовые пушки. Каждая пулеметная рота имела в своем составе четыре однофунтовые (37-мм) корабельных пушки и восемь пулеметов «Кольт», а также могла выполнять функции инженерного подразделения. В ноябре 1913 года эти два полка стали Передовой Базовой Бригадой. В январе 1914 года они провели учения в Кулебре вместе с Атлантическим флотом.
Однако дальнейшая подготовка бригады вскоре была прервана. В апреле 1914 года администрация Вильсона приказала Атлантическому флоту оккупировать Веракрус в Мексике. Бригада морской пехоты должна была участвовать в высадке в качестве пехоты, что потребовало существенной реорганизации и усиления. К маю бригада расширилась с 12 до 24 рот. В ее состав входили: рота связи, две роты полевой артиллерии (составившие отдельный батальон), а также три пехотных полка с пулеметной и шестью стрелковыми ротами (в двух батальонах) в каждом. Ожидаемые подкрепления добавили бы по седьмой стрелковой роте в каждый пехотный полк и по третьей роте в артиллерийский батальон.
Были собраны еще два полка (Четвертый и Пятый), но ни один из них не понадобился. Однако только в ноябре бригада морской пехоты смогла вернуться в Филадельфию, расформировать свой Третий полк и возобновить продвинутый курс базового обучения. Уже в августе следующего года бригаде снова пришлось вернуться к своей пехотной роли, когда администрация Вильсона приказала Атлантическому флоту вторгнуться на Гаити. Как только Гаити была взята под контроль, бригада получила новый приказ отправить большую часть своих людей в Доминиканскую Республику. Хотя организованное сопротивление там было быстро подавлено, оккупация Гаити и Доминиканской Республики морской пехотой продолжалась до 1934 и 1924 годов соответственно. Таким образом, Корпус морской пехоты, движимый событиями, которые он не мог контролировать, снова был насильственно отклонён от своего «естественного» десантного призвания и стал колониальной полицией.