ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ
Джо Сойен
Перевод Виктор Маркин
ПРЕДИСЛОВИЕ
На момент написания этой книги холодная война закончилась более десяти лет назад (книга написана в 2000 году – пер.). Однако истинная суть того времени, которое, за неимением лучшего термина, мы должны назвать эпохой «постхолодной войны» («post-Cold War era» в оригинале – пер.), и то, как оно повлияет на вооруженные силы мира, еще не стала очевидной. Таким образом, вооруженные силы всего мира, включая армию и Корпус морской пехоты США, находятся сейчас на этапе испытаний и экспериментов. Какими в итоге будут выглядеть их боевые части, можно только догадываться. Хотя история далеко не панацея, тем не менее, прошлое — это единственное, что действительно может нас направлять.
К сожалению, ни армия, ни Корпус морской пехоты США не нашли хорошего способа запомнить и извлечь пользу из опыта прошлого. Обе службы имеют обширные библиотеки и архивы и пишут подробные отчеты «после боевых действий» об «извлеченных уроках» после каждых крупных учений или реальных операций. Однако плоды всех этих трудов, похоже, никогда не достигают войск (да, Россия не одинока в этом мире – пер.).
Поэтому автор надеется, что этот трактат об организационной истории пехоты армии и морской пехоты США за последние 100 (или около того) лет сможет внести небольшой вклад в прояснение прошлого. Автор считает прошедшее столетие особенно важным, потому что до 1898 года Соединенные Штаты никогда не вели сухопутных войн где-либо за пределами Канады, Мексики или собственной территории. Однако война с Испанией превратила их в колониальную державу с мировыми интересами. С тех пор США приобрели большую часть своего военного опыта за океанами.
Выбирая пехоту в качестве объекта исследования, автор признает, что очень трудно предсказать, какие рода войск и службы станут самыми важными в войнах будущего. Однако то, что пехота сохранит свое прежнее положение, кажется ему беспроигрышным вариантом. Это самый простой и наименее дорогой в оснащении род войск, и он составлял основу большинства армий на протяжении всей известной истории. Это, по-прежнему, основная сила для захвата и контроля территории (ну что же, 2022-й год подтвердил выводы автора – пер.).
Однако дискуссии о пехоте часто перерастают в историю сражений, военных кампаний или конкретных людей. Подобные вопросы уже подробнейшим образом рассматривались в других работах. Вместо этого данный труд будет сосредоточен на организации пехоты и ее эволюции как системы вооружения. В ней будет подробно рассмотрена внутренняя структура батальонов и полков, особенно в таких часто игнорируемых аспектах, как деятельность личного состава и материально-техническое обеспечение. Поскольку основное внимание в книге уделяется организации, необходимо также будет рассмотреть тактические доктрины, поскольку эти вещи тесно связаны между собой. Учитывая эти обстоятельства, данное исследование сфокусировано на пехотном батальоне (или полке батальонного размера), так как он был основной боевой единицей пехоты на протяжении, по крайней мере, последних двух столетий. Поскольку в армии и корпусе морской пехоты США основным пехотным элементом в плане снабжения и управления примерно до 1960 года был полк, в данной работе также будут описаны и полки до указанного выше периода.
В качестве первоисточника автор в значительной степени полагался на сами оригинальные таблицы организации (т.н. TO&E – tables of organization and equipment – пер.). Они хранятся в нескольких местах: Армейской библиотеке в Карлайле, штат Пенсильвания (сейчас это библиотека Риджуэй Холл Института наследия и образования армии США – пер.), архивах Национального управления архивов и документации США (особенно в фонде 127, в котором хранятся документы коменданта Корпуса морской пехоты до 1941 года) и в Центре истории Корпуса морской пехоты в штабе ВМС в Вашингтоне. Другой ценный материал поступил из Центра военной истории армии США, который сейчас находится в Форт-Макнейр (Вашингтон). Все сотрудники, с которыми автор имел дело в этих архивах, были чрезвычайно сведущими и всегда готовыми помочь.
При этом слова автора об описании каждой структуры американского пехотного полка или батальона с 1898 года по настоящее время имеют некоторые исключения. Механизированные и мотопехотные подразделения пропущены, поскольку их история по праву принадлежит истории танков, для поддержки которых они были специально созданы. Также отсутствуют специальные батальоны и эскадрильи наземной охраны аэродромов, существовавшие в армии и ВВС США во время и после Второй мировой войны, а также во время войны во Вьетнаме. Эти подразделения были гораздо больше сосредоточены на задачах по охране стационарных объектов, чем на боевых действиях, что делало их больше охранными частями, чем пехотой. Наконец, в исследование не включены спешенные кавалерийские полки, сражавшиеся в качестве пехоты во время Второй мировой войны (особенно в составе 1-й кавалерийской дивизии). Они не меняли свою организационную структуру сверх того, что было необходимо для отказа от лошадей и адаптации к требованиям спешенных боевых действий. Таким образом, они никогда не переставали быть кавалерией до конца войны, когда либо стали стандартной пехотой, либо были расформированы.
Помимо повествовательной цели, работа также предназначена для использования в качестве справочника. Поэтому она включает много очень подробной информации, как в тексте, так и на многочисленных таблицах организации подразделений. Численность каждого подразделения в таблицах может выражаться двумя или тремя цифрами. Первая цифра всегда относится к офицерам, последняя — к рядовому составу. Если цифр три, то средняя относится к уорент-офицерам. Таблицы также сопровождены списками всего (или большинства видов) оружия и некоторых других предметов снаряжения, присвоенных каждому описываемому подразделению. Описание снаряжения предназначено для того, чтобы дать читателю представление об относительной мобильности подразделения или его особых возможностях. Кроме того, для периода вплоть до окончания Корейской войны указаны звания и обязанности личного состава данных подразделений. Однако после 1953 года организация пехоты стала настолько сложной, что дальнейшее перечисление этого сделало бы таблицы невероятно сложными. Вместо этого ключевая информация будет отображена в тексте и сносках.
История эволюции американского пехотного батальона до настоящего времени ранее не была рассказана, и сделать это автор считает своей первоочередной задачей. Хотя он не всегда стеснялся выражать свое мнение в тексте, он, тем не менее, предоставил читателю решать, какие уроки, если таковые имеются, можно извлечь из этого опыта. Многие уроки должны быть очевидными. Другие могут быть менее ясны, но это не должно умалять их важности.
Куантико, Вирджиния
1 марта 2000 г.
ГЛАВА 1 КОЛОНИАЛЬНЫЕ ПОЛИЦЕЙСКИЕ СИЛЫ (1898-1917 гг.)
АМЕРИКАНСКАЯ ПЕХОТА К КОНЦУ XIX ВЕКА
Современная история пехотных батальонов армии и Корпуса морской пехоты США началась в 1898 году. До этого времени основным пехотным элементом был полк, почти не изменившийся по структуре со времен войны за независимость 1775-1783 гг. Основываясь на практике британской армии, он был организован, чтобы приспособиться к тактике ближнего боя XVIII – начала XIX веков, которая основывалась на неточном огне из ненадежных гладкоствольных ружей, которые долго перезаряжались и стреляли на небольшое расстояние. С 1812 года «острие копья» пехотного полка армии США состояло из 10 небольших рот, сгруппированных в один батальон. (Несколько рот могли образовывать временные батальоны для решения конкретных тактических задач). В роте традиционно было три офицера (капитан, первый лейтенант и второй лейтенант) и разное количество сержантов и рядовых («enlisted men» в тексте. Точнее всего этот термин передает дореволюционный термин «нижние чины». В дальнейшем переводчик будет обычно использовать слово «солдаты» – пер.), число которые могли варьироваться от 50 человек в мирное время до 100 человек в военное. Несмотря на нехватку рекрутов и высокий уровень дезертирства, роты в мирное время, как правило, были лучше укомплектованы, чем на войне, т.к. потери и другие причины обычно удерживали численность роты в военное время ниже 50% от штатной.
Хотя нормой было 10 рот на пехотный полк, были и исключения. Девять федеральных полков «Новой армии», созданных в начале Гражданской войны имели по штату по три батальона из восьми рот в каждом. На практике каждый из этих батальонов функционировал как полк, но нехватка рекрутов привела к тому, что большинство полков «Новой армии» не смогли развернуть более двух батальонов. Десять довоенных полков «Старой армии» сохранили свою прежнюю однобатальонную организацию.
Несмотря на то, что количество военнослужащих каждого звания в роте были определены штатными расписаниями, внутренняя структура роты до 1918 года официально нигде не прописывалась. Вместо этого каждый капитан выстраивал внутреннюю организацию своей роты в соответствии с действующими армейскими уставами (как он их понимал), числом реально имеющихся в наличии людей и своим собственным суждением. Обычно это заключалось в том, чтобы разбить капралов и рядовых на отделения по 8 человек, а затем свести их в два (или более) взвода.
На бумаге каждым полком командовал полковник. Подполковник был его помощником, а каждым батальоном командовал майор. Учитывая, что пехотные полки обычно имели только один батальон (и, таким образом, только одного майора), то факт, что за один батальон отвечали сразу три офицера полевого ранга (field grade officers в тексте, старших офицеров в нашей терминологии – пер.) может показаться расточительством.
На самом деле, это было наследием британской традиции, согласно которой полковник обычно был слишком важен, чтобы командовать своим собственным полком (спойлер – весь текст книги изобилует саркастическими замечаниями автора, подполковника морской пехоты в отставке – пер.). Он был скорее владельцем полка, чем его командиром, являясь обычно генералом или влиятельным аристократом. Его американский коллега (тоже обычно влиятельный политик) часто отсутствовал в полку по аналогичным причинам. При любой из этих систем командование полком переходило к его подполковнику или даже майору. На уровне роты для ее управления три офицера были более необходимы. Однако, как и их вышестоящие коллеги, ротные офицеры тоже часто отсутствовали в своих ротах. Они могли занимать штабную должность в полковом или высшем штабе, болеть или быть в отпуске, заниматься вербовкой новых солдат. В роте первый лейтенант обычно служил в качестве заместителя капитана, в то время как второй лейтенант фактически функционировал, чаще всего, как стажер, изучая свои обязанности по ходу работы.
Эти пехотные полки существовали в армии, которая, по европейским стандартам, была чрезвычайно небольшой по размеру, географически и культурно изолированной, неважно оснащенной, теоретически отсталой и в целом незначительной. Несмотря на то, что к 1898 году Соединённые Штаты владели огромным массивом суши, растущим населением и быстро развивающейся промышленной базой, армия США всё ещё оставалась в значительной степени пережитком Гражданской войны. В ходе этого конфликта на службе Союза в то или иное время находилось 1696 пехотных полков, но только 19 были регулярными, и только 10 существовали до войны. Как и в предыдущих конфликтах, большую часть американской армии военного времени составляло ополчения (милиция) штатов.
Однако ополченские части как таковые не использовались. Они были силами самообороны, которых нельзя было заставить служить за пределами своих штатов. Они могли делать это только добровольно, и в начале войны процедура состояла в том, что президент объявлял призыв определенного количества добровольцев (в разбивке по штатам), которыми могли стать ополченцы. Полк милиции штата, в котором минимум две трети людей (в зависимости от условий призыва), добровольно поступали на службу Союза, становился волонтерским полком Соединенных Штатов, при этом все сохраняли свои прежние звания и должности. Затем можно было использовать новобранцев для доведения существующих волонтерских полков до штатной численности и создания новых. После первых месяцев войны губернаторам штатов было разрешено заполнять офицерские вакансии в этих полках. Эту возможность они часто использовали, чтобы вознаградить своих друзей и политических союзников. Когда потери приводили к истощению полка, губернатор штата предпочитал заменить его новым вместо переформирования. Это позволило ему назначить всех офицеров такого нового полка, тем самым предоставив ему возможности для погашения своих политических обязательств.
В бою рота сражалась в сомкнутом строю, выстраиваясь линию в две шеренги. Полк выстраивался в колонну для движения и в линию для боя. Появление нарезных капсюльных ружей незадолго до начала гражданской войны сделало эту тактику устаревшей. Они были не только более надежными, чем старые кремневые мушкеты, но и имели в три раза большую дальность стрельбы. Их использование потребовало увеличить расстояние между стрелками. Помимо того, что фронт роты могло удерживать меньше людей, прежний плотный строй пехоты стал слишком легкой мишенью. Стандартное построение в две шеренги продолжало использоваться, но расстояние между стрелками увеличили примерно в два раза, удвоив, таким образом, фронт полка. Это могло создать серьезные проблемы с тактическим контролем, но, поскольку большинство полков и так имели половину или меньше солдат от штатной численности, необходимости в каких-либо крупных организационных изменениях (таких как постоянное объединение рот полка в два или более батальонов) не было.
Когда добровольцы вернулись домой в конце гражданской войны, регулярная армия была увеличена. Ей нужны были дополнительные войска как для оккупации Юга, так и для контроля западных территорий. В 1870 году, после окончания оккупации Юга, Конгресс сократил численность армии с 55 до 30 тысяч человек. Армия распределила их среди ряда административных департаментов и нескольких территориальных командований, тоже называемых департаментами. Территориальные департаменты контролировали 25 пехотных полков (по сравнению с 45 в 1867 году), 10 кавалерийских и 5 артиллерийских. Иногда они брали на себя тактические обязанности, поскольку в мирное время Конгресс не разрешал создавать штабы выше полкового уровня. Новое сокращение бюджета в 1876 году ещё больше сократило армию до 25 тысяч человек, в основном за счет резкого сокращения численности пехотинцев. В ответ на катастрофу при Литтл-Бигхорн, было объявлен набор ещё 2500 рядовых для кавалерийских полков. На некоторое время это сделало кавалерийские полки по отдельности больше пехотных, хотя разница в размерах позже уменьшилась по мере перераспределения личного состава.
В 1890 году, после окончания войн с индейцами, каждый пехотный полк «скелетировал» (skeletonized – так в тексте – пер.) две свои стрелковые роты, чтобы укрепить остальные восемь. Офицеры из «скелетированных» рот обычно выполняли функции инспекторов милиции штатов или преподавали военные науки в местных колледжах (переводчик хотел бы отметить, что офицерам в таких подразделениях без солдат американское командование все же нашло работу по профилю. Это выглядит более разумным, чем использование офицеров в кадрированных частях СА и РА в роли завхозов и сторожей. Для этого не нужно учиться в военном училище, не говоря уже про деквалификацию офицеров при такой службе).
Оставшиеся роты полка обычно формировали два временных батальона. Однако, поскольку армия была рассеяна на сотни маленьких гарнизонов, которые редко имели в своем составе более двух рот в каждом, то эти временные батальоны были больше формальностью. Тем не менее, многие офицеры хотели уйти от однобатальонных полков в стиле Гражданской войны и добиться большей гибкости, которую могли бы обеспечить полк из нескольких батальонов. Артиллерийские и кавалерийские полки уже состояли из трех батальонов (эскадронов) по четыре роты (или отряда – troop) каждая (рота в американской кавалерии – это «troop», батальон – «squadron» или эскадрон, что отличалось от европейских армий того времени, где эскадрон примерно соответствовал роте, а кавалерийский полк – пехотному батальону – пер.)., но Конгресс отказался выделить деньги, чтобы применить эту организацию и к пехоте. По его мнению, пехотные полки в мирное время должны быть только кадровыми формированиями, потому что у них не было никаких задач. Они не сражались с индейцами, как кавалерия, и не охраняли прибрежные крепости, как артиллерия.
Каким бы анахронизмом не выглядела организация пехоты армии США в конце XIX века, стоит отметить, что она не была уникальной. Проблемы, с которыми столкнулась американская армия на Диком Западе, не отличались от тех, с которыми сталкивались англичане и французы во время колониальных конфликтов в Африке и Азии в XIX – начале ХХ вв. Их батальоны тоже состояли из большого числа маленьких рот. Британские, к примеру, имели по восемь рот. Стандартный французский пехотный батальон имел до 1875 года шесть рот, в то время как у шассеров (стрелков) или легкой пехоты их число могло доходить до десяти. Обычной численностью роты в обеих армиях было три офицера и 75-125 солдат, в то время как в пехотных ротах армии США после Гражданской войны было не больше 65 рядовых.
Эта структура была наследием эпохи мушкетов. Выстроенная в сомкнутом строю, каждая из этих небольших рот была достаточно компактной для управления одним человеком – командиром роты (отделения и взводы служили больше для организации стрельбы, чем маневра). То, эта структура продержалась так долго, было вызвано как институциональной инерцией, так и отсутствием опытного противника. Много небольших рот также означало больше капитанских должностей, что облегчало создание множества самостоятельных отрядов, так часто нужных для «малой войны».
Тем не менее, французы после поражения от пруссаков в 1870-1871 гг. перешли на немецкую структуру батальона из четырех больших рот по 200-250 человек. Такой батальон был гораздо проще в управлении и маневрировании и нуждался в относительно меньшем количестве снабженческого и административного персонала. По мере увеличения мощи оружия возросла потребность в рассредоточении на поле боя. Прежние роты по 75-125 человек постепенно стали слишком большими, чтобы сражаться как одно целое, но слишком маленькими, чтобы делиться на тактически эффективные подразделения. Рота из 200-250 человек могла действовать как меньший, но более эффективный вариант одного из старых батальонов, а каждый из ее трех или четырех взводов был так же эффективны, как одна старая рота. Англичане рассматривали возможность перехода на большие роты уже после Крымской войны, но только бурская война убедило их серьезно двигаться в этом направлении. Переход состоялся только в 1914 году, когда Британские экспедиционные силы (BEF) отправились во Францию. Даже после этого, батальоны в колониях оставались в восьмиротном составе до тех пор, пока не были окончательно ликвидированы в 1918-1919 гг.
Если пехотные полки армии США и оставались слабыми по численности, то их огневая мощь постепенно улучшалась. Сразу после окончания Гражданской войны армия перешла на казнозарядные ружья, переоборудовав откидным затвором имеющиеся у них дульнозарядные винтовки Спрингфилда (т.н. «trap door» rifles – пер.). Несмотря на то, что поздние модели этих винтовок использовали уже металлические патроны и были достаточно надёжным оружием, все они были тяжелыми, однозарядными и имели сильную отдачу. Их предполагалось использовать только временно, пока Управление вооружения Армии (Army Ordnance Department – пер.) не найдет что-нибудь получше. Это случилось только в 1892 году, когда оно окончательно остановилось на норвежской винтовке Крага-Йоргенсена. «Краг» был легким и годным оружием, стрелявшим современными пулями 30 калибра (7,62 мм), высокая начальная скорость которых компенсировала меньший калибр. Как и в винтовки Маузера, в ней использовался продольно-скользящий затвор для быстрой перезарядки магазина из пяти патронов. В этом отношении «Краг» был полностью идентичен. К сожалению, слабый механизм запирания не только понизил точность оружия, но и ограничивал мощность патрона. Хуже того, она не могла использовать пятипатронные пачки, как у Маузера, которые вставлялись в магазин одним движением. Патроны можно было вставлять только по одному, и это делало процесс заполнения магазина Крага настолько медленным, что винтовка обычно использовалась только как однозарядная, а патроны в магазине использовались только в экстренных ситуациях. Звучит странно, но Управление вооружения, похоже, считало неэффективный магазин «Крага» преимуществом из-за экономии расходования боеприпасов, которая получалась при такой системе заряжания (то есть, это не баг был, а фича. Эффективные менеджеры вечны. Справедливости ради, вопрос перерасхода боеприпасов из-за перехода на магазинные винтовки и пулеметы беспокоил на рубеже веков завхозов в погонах во всех странах – пер.).
Однако ВМС США сочли винтовку Крага настолько неудобной, что отказались вооружить ей моряков и морских пехотинцев. Вместо этого они выбрали винтовку Ли M1895, имеющую продольно-скользящий затвор с прямым ходом. Это оружие легко заряжалось из патронных пачек, но имело необычно маленький калибр .236 (6 мм), который не имел достаточной останавливающей силы. Кроме того, затвор винтовки, хотя и повышал скорострельность, но был слаб и ненадежен. На вооружении эта новая винтовка пробыла недолго.
Корпус морской пехоты США к 1898 году всё ещё находился в составе ВМС, хотя морские пехотинцы в значительной степени отошли от пехотных обязанностей в пользу других задач. В большинство флотов того времени морские пехотинцы были солдатами, набранными для службы на парусных деревянных судах. В морском бою на близкой дистанции, характерном для той эпохи, морские пехотинцы могли значительно увеличить огневую мощь корабля или численность десанта. Морские пехотинцы также могли выполнять вспомогательные функции на судне в качестве моряков или артиллеристов, хотя, вопреки популярному мифу, британские и американские морские пехотинцы редко залезали на мачты, чтобы стрелять по палубам вражеских кораблей. Быстрый или точный мушкетный огонь с мачт был в лучшем случае весьма затруднен, и, в любом случае, наверху могли работать только обученные моряки; гораздо более эффективным было использовать их на палубе.
Появление паровых двигателей и более тяжелых орудий привело к увеличению дистанции морских сражений и ее выходу за пределы досягаемости стрелкового оружия. Морские пехотинцы по-прежнему могли служить в импровизированных десантных отрядах, но, в основном, они дополняли моряков, занимаясь в море работами, не требующими квалификации, и обслуживая в бою часть легких пушек своего корабля. Они также выполняли на кораблях роль военной полиции, что не добавляло им популярности. Как и их армейские коллеги, офицеры морской пехоты страдали от долгой рутинной службы с небольшими перспективами повышения. Когда в 1876 году армия попала под сокращение бюджета (буквально в тексте «under the budget cutter’s axe», «под топор казначея» – пер.), морпехов тоже не пощадили. Конгресс сократил их число с 3 000 человек до 2 000, из них всего 75 офицеров. Комендант корпуса был понижен в звании с бригадного генерала до полковника. Когда в 1885 году Конгресс, наконец, разрешил флоту начать замену деревянных кораблей эпохи Гражданской войны стальными, морские пехотинцы лоббировали разрешение обслуживать вспомогательную артиллерию на новых кораблях. Они аргументировали это тем, что, поскольку корабли напоминают плавучие крепости, их экипажи должны быть подготовлены скорее, как солдаты, нежели моряки, а морские пехотинцы обойдутся в содержании дешевле, чем моряки. Такие предложения способствовали только сильному стремлению среди морских офицеров к полному удалению анахроничных морских пехотинцев с кораблей. Такой шаг означал бы бюрократический смертный приговор для корпуса морской пехоты, поскольку это почти наверняка привело бы его к поглощению армией.
Однако, никто не мог придумать действительно полезную задачу для морских пехотинцев. Даже десантные силы той эпохи состояли в основном из моряков (которые должны были пройти такую же пехотную подготовку, что и морские пехотинцы) и возглавлялись флотскими офицерами. Тот факт, что морские пехотинцы позволили своим пехотным навыкам ухудшиться до такой степени, что в 1887 году только 98 военнослужащих морской пехоты смогли получить квалификацию «меткий стрелок» и «снайпер», придал вес утверждениям флота о том, что его матросы такие же хорошие солдаты, как и морские пехотинцы. Однако вместо того, чтобы переформировать своих морских пехотинцев во что-то, что ВМС на самом деле хотели, комендант морской пехоты Чарльз Маккоули и его преемник Чарльз Хейвуд удвоили свои усилия по лоббированию в Конгресс увеличения численности Корпуса с расширенным кругом обязанностей на кораблях.
В отличие от армии, у морской пехоты не было какой-либо фиксированной тактической организации. Во время революции (автор имеет в виду, разумеется, американскую XVIII века – пер.) морские пехотинцы Континентального конгресса формировали отдельные роты и отряды. Каждый из них был неотъемлемой частью экипажа конкретного военного корабля. Когда корабль исключался из списка ВМС, то и его морпехи тоже. Когда Конгресс учредил постоянный корпус морской пехоты США в 1798 году, он не восстанавливал старые роты. Вместо этого морские пехотинцы были распределены по казармам, расположенным на основных военно-морских базах и в портах. Казармы выделяли подразделения для службы на кораблях. Каждый отряд обычно имел одного или двух офицеров и до 60 сержантов и рядовых. Когда морпехам нужно было сражаться на берегу, они образовывали временные роты, батальоны или даже полки (или бригады). Эти части использовали армейскую тактику и организацию, насколько могли. Но, поскольку они могли использовать только тот персонал, который имелся в их распоряжении, численность таких частей, как правило, была небольшой. В «батальоне» майора Уоллера в Пекине в 1900 году, например, было всего 130 человек. Эти временные части расформировывались сразу после выполнения своих задач.
«Прародительская структура» Корпуса морской пехоты США – Британская королевская морская пехота – использовалась точно так же. Британские морские пехотинцы (которые не были постоянным родом войск до 1755 года и «королевскими» до 1802 года) состояли из постоянных номерных рот, которые никогда не покидали своих «депо» (ближе всего по смыслу данный термин можно перевести как «пункт постоянной дислокации» – пер.) и только выделяли людей для службы на кораблях (или для других задач) так же, как это делали «казармы» морской пехоты США. В последующем японская императорская морская пехота также следовала практике «сборки» временных полевых подразделений из личного состава, приписанного к постоянным «депо». Как и их американские коллеги, британские морские пехотинцы выступали в качестве военно-морских артиллеристов и неквалифицированных матросов и действовали вместе с моряками в составе морских десантных отрядов.
В целом, Корпус морской пехоты США образца 1896 года, несмотря на революционные изменения в военно-морской и сухопутной войне, мало изменился с 1798 года. Существование Корпуса в большей степени зависело от его политического влияния в палатах Конгресса и военно-морского министерства, чем от вклада в оборону страны (прошу отметить, что это пишет отставной офицер морской пехоты. Просто он себе не врет. И читателям – пер.).
ИСПАНО-АМЕРИКАНСКАЯ ВОЙНА 1898 ГОДА
Война с Испанией в 1898 году стала для армии первым шансом после Гражданской войны показать, что она может сделать больше, чем преследовать индейцев или подавлять непокорных профсоюзных активистов. Сама война пользовалась огромной популярностью как среди общественности, так и среди политиков, но вопрос о том, кто будет сражаться, был очень спорным. С одной стороны, существовала традиционная школа, которая считала большую постоянную армию извечной угрозой свободе граждан. Эти люди считали, что вести войны Америки должны добровольцы, набранные из ополчений штатов (членами которых были многие из них). Регулярная армия должна быть выступать лишь «сторожем» в мирное время. Эта точка зрения, как и само ополчение, возникла из британской традиции и воспоминаний о военной диктатуре Оливера Кромвеля.
Традиционалисты были антиинтеллектуалами. Война для них являлась, прежде всего, испытанием мужества, в котором свободным людям, борющимся за свои права, не нужна подготовка, чтобы победить. В подтверждение они любили ссылаться на победы американцев над британскими профессионалами в 1775-1783 и 1812-1815 годах, при этом умалчивая о многочисленных катастрофах и о том, что большую часть успехов одержали обученные профессиональные солдаты (автор здесь щадит американского читателя и не говорит, что часть этих профессиональных солдат были еще и французами из корпуса Рошамбо – пер.). Даже сегодня этот романтический взгляд на американскую военную историю оказывает большое влияние и переживает возрождение. Классовые предрассудки также сыграли свою роль. Традиционалисты были склонны рассматривать офицеров регулярной армии как закостенелых солдафонов из Вест-Пойнта, а рядовых — как социальных и/или экономических парий, для которых армия была последним прибежищем.
Против традиционалистов выступали ученики ведущего интеллектуала Армии эпохи после Гражданской войны, генерал-майора Эймори Аптона. Выпускник Вест-Пойнта 1861 года, Аптон участвовал в Гражданской войне и вскоре завоевал ему репутацию современного боевого лидера и опытного тактика. Потрясенный увиденной там некомпетентностью, он выступал за радикальное улучшение военного образования, особенно для офицеров. Будучи протеже генерал-майора Уильяма Т. Шермана, Аптон написал для армии в 1867 году учебник по тактике пехоты. В нем были изложены идеи, которые Аптон извлек из опыта Битвы в Глуши и сражения при Спотсильвейни. В ответ на увеличившуюся мощь казнозарядной винтовки Аптон отказался от традиционного стандартного боевого построения в линию по две шеренги, предписав вместо этого строй в одну шеренгу, который обладал достаточной огневой мощью, но при этом был менее уязвим. Все маневрирование основывались на подразделениях из четырех человек, легко управляемых набором упрощенных приказов. Поскольку новые формирования отличались большой разреженностью и соответствующим снижением способности офицеров их контролировать, Аптон делал упор на поощрение индивидуальной инициативы солдат.
В 1874-1875 гг. Аптон возглавлял комиссию, которая отправилась в кругосветное турне для наблюдения за основными европейскими и азиатскими армиями в поисках новых идей для армии Соединенных Штатов. В 1876 году Аптон опубликовал свои выводы под названием «Армии Европы и Азии». Он посвятил по главе каждой посещенной армии, обобщив то, что узнал, а затем изложив способы применения этих знаний в Америке. Аптон особенно восхищался немецкой армией с ее Генеральным штабом и сложной системой мобилизации. Он хотел, чтобы армия Соединенных Штатов тоже стала силой, готовящей кадры в мирное время и расширяющейся в военное время за счет большого количества подготовленных резервистов. Аптон также предложил систему ротации офицеров между штабом Армии и несколькими полевыми командованиями, чтобы расширить их опыт. Он хотел либо ликвидировать милиции штатов вместе с их офицерами – как правило некомпетентными политическими назначенцами, либо превратить в части местной самообороны. Аптон особенно критиковал необразованных американских конгрессменов и членов кабинета министров, которые часто принимали решения по таким чисто военным вопросам, как организация армии, ее мобилизация и обучение. Следующая книга Аптона, «Военная политика Соединенных Штатов», должна была стать настоящим шедевром. В ней было представлено множество статистических данных, показывающих, как использование на войне неопытных солдат приводило Соединенные Штаты к одной катастрофе за другой. Уроки, полученные от одной войны к другой, редко запоминались, а победы достигались только благодаря значительному превосходству в численности и ресурсах, а также ошибкам противника.
К сожалению, Аптон основывал свою исследование исключительно на военных соображениях. Он ожидал, что американское общество поставит нужды своих вооруженных сил выше политики, культуры и традиций. Аптон осознавал, что армия мирного времени, которую поддержит американское общество, должна быть небольшой. Однако он не учитывал ограниченных военных конфликтов, которые не оправдывали бы всеобщую мобилизацию, но были бы слишком тяжелыми для его небольшой регулярной армии. Аптон также не ожидал последствий резкого увеличения военной силы Америки в конце ХХ века в соответствии с его идеями управления человеческими ресурсами.
Аптон так и не закончил «Военную политику Соединенных Штатов». В 1884 году, после 22 лет службы, он ушел из армии и покончил жизнь самоубийством. Его смерть была частично вызвана последствиями вероятной опухоли головного мозга, а частично – депрессией, вызванной преждевременной смертью жены и отчаянием по поводу того, что его идеи не были приняты (здесь загадка для переводчика – во всех справочниках указано, что Аптон застрелился в 1881 году, командуя 4-м артиллерийским полком в Сан-Франциско, а его жена умерла от туберкулеза еще в 1870). Однако идеи Аптона оказали гораздо большее влияние, чем он предполагал. Хотя его вторая книга не была опубликована до 1904 года, она имела большое влияние, даже когда распространялась в форме рукописей. Его «Армии Европы и Азии» тоже были широко известны. Однако республиканцы (с маленькой буквы «р»), решительно поддерживавшие гражданский контроль над армией даже в ущерб боеспособности, выступили против идей Аптона. То же самое делали и ленивые романтики, желавшие славы и социального престижа военного звания без тяжелого труда. Мало кто хотел отказаться от «своих» частей милиции. К концу века многие из них были не только военными организациями, но и социальными клубами. Поначалу «аптонианцы» не могли сделать большего, чем попытаться улучшить подготовку и образование офицеров регулярной армии, введя, среди прочего, обязательные экзамены для повышения по службе. Для более существенных реформ им пришлось дожидаться своего времени.
Первое серьезное столкновение между «аптонианцами» и традиционалистами произошло в марте 1898 года. Война с Испанией была неизбежна, но еще не объявлена. Конгрессмен Джон А. Т. Халл от штата Айова, убежденный сторонник Аптона и председатель комитета Палаты представителей по военным вопросам с 1894 года, выдвинул законопроект об усилении армии перед предстоящим конфликтом. Он, в основном, был составлен сторонниками Аптона в Департаменте Генерал-адъютанта Армии (у нас это называется проще – управление кадров – пер.). Халл считал Национальную гвардию и другие виды ополченцев бесполезными для наступательных действий. Вместо этого он поддержал идею «расширяющейся» армии Аптона, основанную на большом резерве, обученном и оснащенном под контролем федерального правительства. Предложенный им законопроект разрешал бы расширение армии во время войны с 27 000 до 104 000 военнослужащих (армия немного увеличилась, поскольку Конгресс незадолго до этого санкционировал создание двух дополнительных артиллерийских полков для обороны побережья). Дополнительные офицеры, необходимые для этого расширения, должны были быть набраны из унтер-офицеров и гражданских лиц, выбранных президентом США. Каждый пехотный полк расширялся с 8 рот до 12 в трех постоянных четырехротных батальонах. Только в уже существующих пехотных полках это создавало бы 50 новых должностей командиров батальонов и 100 – командиров рот. Наконец-то повышение по службе становилось доступным для достойных кандидатов, а должности ротных и батальонных командиров могли достаться более молодым офицерам. Законопроект Халла обошел чувствительный вопрос расширения армии в мирное время, пообещав, что новые батальоны будут существовать только в военное время. Тем не менее, расширение армии должно было быть масштабным и быстрым. Например, существующему пехотному полку пришлось бы утроить свою численность, чтобы перейти от уровня комплектования мирного времени к военному составу. Дополнительные полки волонтеров, набираемых на федеральном уровне (в отличие от волонтеров, сформированных из милиций штатов), формировались с нуля для службы на протяжении всей войны. Президент должен был назначать отдельные штаты в качестве мест набора добровольческих полков и расширения конкретных полков регулярной армии. Это было задумано в надежде, что регулярная армия станет более привлекательной для новобранцев, если ее полки будут связывать себя с конкретными регионами. Ополчения штатов почти не требовалось – законопроект Халла уже предусматривал достаточное количество федеральных войск для полевых операций. Предполагалось, что обученные ополченцы покинут свои части как отдельные лица и составят основную часть федеральных добровольцев.
Поначалу казалось, что законопроект Халла, пользующийся полной поддержкой администрации президента Мак-Кинли, легко пройдет. Однако, когда он прошел через Палату представителей, под его действие попали и кавалерийские части, что потребовало бы немедленного сокращения армии до 27 000 человек, как только война закончится. Кроме того, законопроект не мог вступить в силу до фактического объявления войны. Этот последний пункт стал неудачей для его сторонников, которые надеялись, что увеличение армии начнется до начала войны. Хуже того, ни конгрессмен Халл, ни его «аптонианские» военные советники (да и президент тоже) не учли силу традиционалистов, возглавляемых возбужденной и воинственной Национальной гвардией.
С февраля 1898 года нацией овладела военная лихорадка, и как федеральные власти, так и власти штатов были завалены обращениями о поступлении на службу. Важной частью этого движения были национальные гвардейцы. И если в приморских штатах они были вполне уверены в том, что их призовут, по крайней мере, для укомплектования береговых крепостей, то у представителей внутренних штатов таких гарантий не было. Законопроект Халла не только лишал их возможности служить, но и, отстранив Национальную гвардию от войны, уничтожал шансы на принятие в будущем закона, который бы укрепил их статус как национального резерва военного времени. Хуже того, офицерам Национальной гвардии даже не было разрешено служить в федеральных армии в индивидуальном порядке, пока они не откажутся от своей прежней должности.
Не только это казалось немыслимым. Даже рядовые и сержанты Национальной гвардии не хотели служить на равных в регулярной армии с теми, кого они считали представителями социального дна. Гвардейцы составляли прочные избирательные блоки в большинстве штатов. Вместе с южными демократами, все еще недовольными Реконструкцией, популистами, опасавшимися потенциала большой профессиональной армии как инструмента репрессий, и различными армейскими диссидентами с техническими возражениями, они сформировали мощную коалицию против законопроекта Халла. К началу апреля поддержка законопроекта рухнула под лавиной похвал в адрес «граждан-солдат» Национальной гвардии (в основном за их службу в Гражданской войне) и заявлений о том, что расширение регулярной армии было первым шагом к «милитаризму» и «подавлению свободы личности».
После этого руководство армии «вернулось к чертежной доске» и выдвинуло новое предложение по созданию армии военного времени примерно такой же численности, но включающей 40 000 волонтеров штатов для полевой службы и еще 20 000 человек для других обязанностей. Регулярная армия увеличивалась только до 60 000 человек путем пополнения существующих полков (но не создания новых).
Новый закон, принятый 22 апреля, гарантировал национальным гвардейцам их право стать добровольцами США в своих подразделениях и под командованием своих офицеров. Однако даже это было неудовлетворительно, поскольку на 60 тысяч мест для национальных гвардейцев, которых призывала армия, была в два раза больше претендентов. Политически влиятельные офицеры милиции лишились бы своих званий и связанного с ними престижа. Чтобы избежать неловкой ситуации непопадания на войну, многие части Национальной гвардии приняли резолюции, провозглашающие, что на войну пойдут либо все, либо никто. Армия не могла игнорировать такие угрозы. Если она собиралась принять большое количество добровольцев, то они, по крайней мере, должны были быть подготовленными. А большинство из них можно было взять только в Национальной гвардии. Кроме того, президенту Мак-Кинли советовали не повторять ошибку Линкольна, который не запросил достаточное количество добровольцев на раннем этапе Гражданской войны, когда «военная лихорадка» была в самом разгаре. Поэтому 23 апреля президент запросил у губернаторов штатов 125 000 волонтеров, чего хватило бы, чтобы вместить вообще всех желающих.
Командующий Армией США генерал-майор Нельсон А. Майлз был в ужасе. Он предсказал (и очень точно), что такое большое количество людей не только не нужно в принципе, но их всех еще и практически нереально снабдить и вооружить. Тем не менее, призыв президента облегчил путь к принятию нового законопроекта Халла, который устанавливал численность регулярной армии в 61 000 человек плюс три набранных на национальном уровне добровольческих кавалерийских полка общей численностью 3 тысячи человек. Регулярные пехотные полки принимали структуру из 12 рот в трех батальонах, по крайней мере, на время войны, и пехота волонтеров штатов США делала бы то же самое. Первый из трех добровольческих кавалерийских полков США стал знаменитыми «Лихими наездниками» («Rough Riders») Тедди Рузвельта. Предложенная ранее идея о территориальных округах для призыва была отвергнута. Как и раннем варианте закона, расширение не могло начаться до тех пор, пока не будет объявлена война, и армии должна была вернуться к своей довоенной численности в 27 000 человек, как только будет заключен мир.
25 апреля США объявили войну Испании. Выяснилось, что Национальная гвардия могла снабдить армию большим количеством пехоты, но очень небольшим кавалерии или артиллерии и вообще не могла дать саперов. При создании своих ополчений губернаторы штатов отдавали предпочтение пехоте, потому что ее было дешевле обучать и оснащать, и она была полезна для таких невоенных задач, как оказание помощи при стихийных бедствиях и подавление гражданских беспорядков. Кроме того, в большинстве штатов численность рот ополчения составляла лишь около 60% от требуемой в военное время. Когда рота поступала на федеральную службу, около половины ее людей не могли пройти медицинский осмотр, либо просили об освобождении, в результате чего ее численность снижалась до 30% от штатной. Эта ситуация спровоцировала второй призыв еще 90 тысяч волонтеров. Из них 75 тысяч должны были заполнить некомплект в набираемых добровольческих полках, а 15 тысяч шли на формирование новых федеральных добровольческих частей, которые включали в себя три полка крайне необходимых саперов, подразделение связи полкового размера и 10 пехотных полков, состоящих из людей, предположительно неуязвимых к тропическим болезням.
Следует понимать, что в 1898 году пехотный батальон представлял собой всего лишь группу из четырех рот в составе пехотного полка. У батальона был командир, которому некому было помогать, кроме батальонного сержанта и двух лейтенантов – квартирмейстера (отвечал за снабжение и транспорт) и адъютанта. Батальон насчитывал по штату всего 15 офицеров и 425 солдат и занимал достаточно мало места по фронту, чтобы его командир лично мог видеть большую часть того, что происходит, и передавать приказы голосом или с посыльным. Значение «родительского» полка для батальона как тактического командного звена уменьшилось, но он по-прежнему выполнял важные административные и логистические функции. В состав штаба полка входили старший адъютант и офицер-квартирмейстеры, а также офицер Комиссариата (координирующий снабжение продовольствием) и их рядовые помощники (да, переводчик, знает, что «commissary officer» в армии США того времени это интендант, а не комиссар в нашем понимании, и К. Маркса он с бойцами не изучал). Вместе с оркестром общая численность полка составляла 50 офицеров и 1309 сержантов и рядовых, не считая личного состава медицинской службы (примерно 4 офицера и 20 рядовых). Однако штатное расписание не предусматривало наличие от 30 до 50 людей, служащих посыльными, санитарами, поварами, извозчиками и на других вспомогательных должностях, необходимых для работы в штабе полка, бригады и штабах батальонов. Командир полка мог получить этих людей, только ослабив свои стрелковые роты (Эта проблема является актуальной и для нашей армии. Куцые штаты всегда приводят к уменьшению реальных боевых возможностей подразделения. Рота в 30 человек в реальности сможет выполнить только задачи взвода, как ее ни назови. Зато будет много офицерских должностей. «Слишком много вождей и слишком мало индейцев» – пер.).
Кампания 1898 года сама по себе имела большое значение с точки зрения ее влияния на будущее как армии, так и морской пехоты, поэтому ее стоит рассмотреть более подробно. Довоенные прогнозы по использованию армии исходили из того, что она будет в первую очередь поддерживать военно-морские операции. Поскольку все испанские владения располагались на островах, господство на море имело решающее значение. Армия должна была захватывать испанские территории после того, как флот изолируют их. Это также обеспечило бы безопасность заморских баз и якорных стоянок, которые потребуются ВМФ. На Кубе армия и флот договорились, что армия будет проводить рейдовые операции, чтобы вывести испанцев из равновесия и облегчить снабжение кубинским повстанцев оружием и припасами. Позже планы стали гораздо более амбициозными и предусматривали прямое нападение на основные испанские гарнизоны вокруг Гаваны. Однако сама война развивалась совсем иначе. Едва она началось, как эскадра крейсеров под командованием коммодора Джорджа Дьюи уничтожила флотилию испанских канонерских лодок и небольших крейсеров в Манильском заливе и тем самым открыла Филиппинские острова для американского завоевания.
В это время основная часть испанского флота находилась в своих «домашних» водах. Оттуда его можно было перебросить на Филиппины или в Карибский бассейн. Однако большая часть испанских боевых кораблей находилась в очень плохом состоянии, а реальная боевая сила была безнадежно слабой. Тем не менее контр-адмирал Паскуаль де Сервера-и-Топете произвел фурор, когда покинул острова Зеленого Мыса с четырьмя броненосными крейсерами и тремя эсминцами и направился в Карибское море. Американцы смогли найти эскадру Серверы только в конце мая, после того как он уже прибыл в порт Сантьяго-де-Куба, расположенный на юго-восточном побережье Кубы. Корабли Соединенных Штатов под командованием контр-адмирала Уильяма Т. Сэмпсона немедленно блокировал его. Однако Сэмпсон опасался, что, пока его корабли будут блокировать Серверу, другие испанские военные корабли могут атаковать в другом месте. Конечно, если бы Сантьяго удалось захватить или если бы Сэмпсону удалось ввести свои тяжелые корабли в гавань, Сервера был бы обречен. Однако обе эти задачи было не так просто осуществить. Город Сантьяго находился на северной оконечности залива, куда можно было попасть только по узкому извилистому каналу. Над входом возвышались высокие скалы. Испанцы заминировали канал и установили батареи на скалах к западу (Сокапа) и к востоку (Морро) от канала. Хотя батареи и не были очень мощными, они все же могли помешать тралению мин, а Сэмпсон не хотел рисковать своими кораблями в канале, пока там были мины. При этом Сантьяго был гораздо более уязвим для наземной атаки. Его ограниченный гарнизон был достаточен только для обороны от легковооруженных повстанцев и серьезно ослаблен из-за нехватки продовольствия, болезней и необходимости отправлять отряды для удержания других позиций против партизан.
Для захвата Сантьяго армия пообещала Сэмпсону помщь 5-го корпуса генерал-майора Уильяма Р. Шафтера. В то время как Сэмпсон раздражался от нетерпения, ожидая прибытия Шафтера, на другом конце света Джордж Дьюи также злился из-за того, что нехватка сухопутных войск лишила его возможности использовать свое недавно завоеванное господство на море у Филиппин. Армейские полки, которые должны были присоединиться к нему, были далеки от готовности. Единственными солдатами, которые были у Дьюи, были морские пехотинцы, находившиеся на его кораблях.
Однако адмирал Сэмпсон мог рассчитывать на более существенную помощь морской пехоты. В 1896 году Конгресс наконец решил увеличить численность морской пехоты на 500 рядовых (но не офицеров). Эти дополнительные люди стали критически важны, когда в апреле 1898 года, незадолго до объявления войны, ВМС приказали морской пехоте сформировать в Ки-Уэсте два батальона по четыре роты для действий вместе с эскадрой Сэмпсона. Людей, однако, было настолько мало, что, несмотря на расширение штатов в 1896 году, морпехов хватило только на один батальон с пятью стрелковыми и одной артиллерийской ротой. Последняя имела четыре новых 3-дюймовых флотских «десантных пушки». В состав батальона входили подполковник, три майора (один из которых был квартирмейстером, а двое других, вероятно, были намечены для командования двумя меньшими батальонами), шесть капитанов, 13 лейтенантов (по два на роту плюс адъютант батальона), флотский хирург и 631 морской пехотинец. В начале июня батальон морской пехоты был направлен в залив Гуантанамо на Кубе, где он должен был охранять якорную стоянку флота, с которой обеспечивалась блокада Сантьяго. С этой задачей он справился сравнительно легко. Затем адмирал Сэмпсон надеялся использовать батальон, усиленный дополнительными моряками и морскими пехотинцами из его эскадры, для штурма испанских батарей на скалах Сокапа, если армия согласится захватить Морро. Однако генерал Шафтер, высадившись, наконец, со своими войска 22 июня в деревне Дайкири, ясно дал понять, что он не верит, что падение Морро завершит кампанию достаточно скоро, чтобы позволить его армии избежать появления желтой лихорадки. Вместо этого он постарается быстрее завершить дела, направившись вглубь страны, прямо в Сантьяго.
1 июля Шафтер начал свою главную атаку на деревню Эль-Кане, а также на Сан-Хуан и Кеттл-Хиллз. Эти позиции охраняли основные пути в Сантьяго. К счастью, испанцы неумело разместили свои войска на неудачно расположенных позициях, что сделало их катастрофически уязвимыми в нескольких критических точках. Имея небольшое численное превосходство в целом, Шафтер смог обеспечить локальное превосходство десять к одному. Несмотря на это, генерал растерял свое преимущество в лобовой атаке, которая подставила его людей под яростный огонь испанцев, вооруженных современными и эффективными винтовками Маузера. Хотя американцы взяли позиции противника и, вероятно, могли бы взять и Сантьяго, они потеряли более 1400 человек. Поэтому они остановили наступление и окопались.
Несмотря на эту отсрочку, испанцы знали, что все потеряно. Мало того, что продовольствие и боеприпасы были на исходе, их противники теперь могли просматривать весь город и перекрыть ему водоснабжение. Американцы, однако, считали, что Сантьяго слишком силен, чтобы его можно было ослабить чем-то меньшим, чем формальная осада. Они столкнулись с большими трудностями при высадке своих припасов на пляжах Дайкири и Сибонея и с еще большими трудностями при их доставке по примитивным кубинским дорогам к осадным позициям. Теперь они терпели серьезные лишения, облегчить которые можно было только полной разгрузкой кораблей Шафтера. Однако это не могло произойти без использования портовых мощностей Сантьяго. Тем временем адмирал Сэмпсон продолжал настаивать на том, чтобы Шафтер атаковал Морро, чтобы он мог покончить с Серверой. Но Шафтер опасался еще одной пирровой победы или, что еще хуже, кровавой неудачи. Сэмпсон также отказался от требования Шафтера, чтобы ВМС форсировали проход в гавань Сантьяго и использовали свои тяжелые орудия для поддержки наступления армии на город. Он заявил, что это невозможно, пока из канала не уберут мины. Он и Шафтер продолжали спорить до 3 июля, когда Сервера решил их дилемму, предприняв отчаянную попытку сбежать. Флот Сэмпсона легко поймал и уничтожил все испанские корабли, но Сантьяго капитулировал только 16 июля. А 13 августа, продлившись менее четырех месяцев, война закончилась.