ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ
Джо Сойен
Перевод Виктор Маркин
ГЛАВА 2 ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ: ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА, 1917-1919 ГГ
ПЕРЕД ВОЙНОЙ
Несмотря на всю свою обретенную мощь, армия Соединенных Штатов в 1914 году все еще сильно отставала от европейских. Отставание стало еще больше после того, как армии Европы вступили в войну друг с другом, кардинально увеличив свою численность и огневую мощь и оттачивая свои тактические доктрины и методы на основе реального боевого опыта. Самый старший офицер Армии генерал-майор Леонард Вуд вместе с бывшим президентом Теодором Рузвельтом предупреждали, что Соединенные Штаты не смогут долго оставаться в стороне от этого конфликта и призывали удвоить усилия страны по подготовке к нему.
Благодаря потоплению «Лузитании» и началу неограниченной подводной войны Вуд, Рузвельт и их единомышленники смогли привлечь значительное количество последователей, которые решительно поддержали американскую военную готовность. Однако им противостояли мощные силы «антиподготовки» (antipreparedness – так в тексте – пер.). В их число входили пацифисты, изоляционисты и романтики-популисты, такие как Уильям Дженнингс Брайан. Брайан, хотя и не был пацифистом, считал любую подготовку к войне ненужной. По его словам, американцы были рождены солдатами и не нуждались в обучении или организации. Если будет объявлена война, президенту достаточно будет призвать добровольцев, и они все появятся в течение одного дня готовые к бою (подобные мысли и высказывания знакомы и отечественному слушателю – пер.).
Однако большинство антимилитаристов были более рациональны. Как и в 1898 году, многие опасались чрезмерно мощной федеральной армии. Другие ставили под сомнение целесообразность вовлечения Соединенных Штатов в этот чисто европейский спор. Белые южане выступили против вооружения черных. Национальные гвардейцы особенно опасались новых заговоров «аптонианцев» из регулярной армии с целью отодвинуть их на второй план. По крайней мере, опасения гвардейцев полностью оправдались. Вскоре они обнаружили, что регулярные войска готовят Федеральные резервные силы, которая заменит Национальную гвардию. Их планировалось назвать Континентальной Армией. Чтобы гарантировать, что в новых войсках будет достаточно людей, армия требовала введения воинской повинности. Однако сторонники Национальной гвардии боролись с Континентальной Армией так же решительно, как они выступали против законопроекта Халла в 1898 году. В последний момент был достигнут компромисс, результатом которого стал Закон о национальной обороне, принятый в июне 1916 года. Он предусматривал увеличение регулярной армии со 100 до 175 тысяч человек (и до 288 тысяч в военное время) в течении пяти лет. Закон уничтожил Континентальную армию и подтвердил, что Национальная гвардия (этот термин теперь охватывал все подразделения ополчения штатов, получавшие федеральные деньги) останется главным резервом страны. Ее численность увеличивалась со 100 до 425 тысяч человек, а правила, касающиеся дисциплины и снабжения, становились такими же, как и в регулярной армии. Федеральное правительство теперь каждый год оплачивало гвардейцам 48 дней боевой и 15 дней полевой подготовки. Офицеры Национальной гвардии должны были соответствовать стандартам подготовки и отбора регулярной армии, а все гвардейцы должны были служить в случае призыва федерального правительства там, где им прикажут.
Федеральных волонтеров больше не было. План Вуда и Рузвельта по созданию для помощи Франции добровольческой дивизии из волонтеров США в формате увеличенной версии «Лихих наездников» был отменен генералом Першингом и президентом Вильсоном. Все трудоспособные граждане мужского пола (или те, кто заявил о намерении стать гражданами) в возрасте от 18 до 45 лет, которые не состояли в Национальной гвардии или морском ополчении, составляли неорганизованное ополчение. Последнее, вскоре получившее название «Национальная армия», собиралось путем всеобщего призыва только во время войны. Хотя регулярные войска получили многое из того, что хотели, они считали этот закон бессовестной «политической кормушкой» для Национальной гвардии (pork barrel, «бочка с солониной» в тексте – пер.). Регулярная армия расширялась на 35 новых пехотных полков, но до объявления Соединенными Штатами войны Германии в апреле 1917 года в ее состав вошли только семь. Закон также впервые разрешил каждому пехотному полку иметь постоянный штаб, пулеметную роту и роту снабжения. Полкам больше не нужно было истощать численность стрелковых рот для создания этих подразделений.
В июле 1917 года военное министерство ввело новую, весьма «аптонианскую» систему идентификации посредством числовых обозначений всех действующих и резервных организаций, призванных на национальную службу. За некоторыми исключениями, эта система используется до сих пор. Для пехотных дивизий регулярной армии были выделены номера от 1 до 25 (в 1917-1918 годах использовались только номера от 1 до 20). Дивизиям Национальной гвардии были присвоены номера с 26 по 50 (из которых вступили в строй в 1917-1918 годах только дивизии с 26 по 42). Специальным частям были выделены номера с 51 по 75, а дивизиям Национальной армии дали номера от 76 и выше. Пехотные полки регулярной армии имели номера от 1 до 100 (хотя номера от 67 и выше были только для формирований военного времени). Полки Национальной гвардии теперь носили номера от 101 до 299 (хотя фактически использовались только от 101 до 168). Номера от 301 и выше принадлежали Национальной армии.
Новая система глубоко повлияла на Национальную гвардию. Идентификация частей со штатами, названия, традиции – все было сметено. Полки, история которых восходила к временам до Войны за независимость, были расформированы или объединены с другими частями, а их самобытность утонула в море единообразия. С отказом от территориального принципа набора большинство частей утратили свой региональный характер, поскольку были пополнены людьми, призванными со всей страны.
В мае 1917 года военное министерство опубликовало новые штатные расписания, в которых были реализованы изменения, санкционированные Конгрессом в Законе о национальной обороне 1916 года.
Хотя новые штаты не сильно меняли максимальную численность пехотного полка, они предписывали гораздо более высокие уровни минимальной численности и значительно увеличивали долю сержантов. Всеми отделениями теперь командовали капралы и еще один стал занимать должность клерка роты, которая просуществовала до начала 1980-х гг. (отечественный аналог – писарь роты – пер.). Каждая рота получила сержанта-заведующего столовой управления поварами, и впервые была определена квота рядовых первого класса (PFC – private first class) на роту. Ротные оружейники стали назывались механиками, а музыканты — горнистами. Кроме того, новые офицеры и сержанты по снабжению заменили старых интендантских офицеров и сержантов, устранив некоторое ненужное дублирование.
Помимо самого командира батальона (майора), в каждом штабе батальона теперь был свой адъютант, но батальонный сержант и конные посыльные по-прежнему оставались числиться в штабной роте полка. Это произошло потому, что армейская система кадрового управления требовала, чтобы все военнослужащие, не являющиеся офицерами, числились в составе рот или подразделений аналогичного уровня. Поскольку штаб батальона был слишком мал, чтобы действовать как рота, штабная рота полка обеспечивала управление на ротном уровне. Рота снабжения поддерживала каждый батальон отделением из пяти или семи повозок под командованием полкового сержанта по снабжению (вместо офицера снабжения), но, как и прежде, эти «батальонные» отделения обычно действовали под контролем роты снабжения.
Ставшая штатной полковая пулеметная рота стала значительно больше и включала четырех штатных офицеров, включая офицера по разведке. Поскольку последний, в основном, занимался определением дальности (для поддержки дальнего огня и огня с закрытых позиций) и выбором позиции, его появление можно рассматривать как возврат к идее XIX века о пулеметах как виде артиллерии.
Полковая рота снабжения состояла из секций снабжения для пулеметной роты полка и каждого пехотного батальона. Нормы расхода боеприпасов были такими же, как и в 1914 году, за исключением того, что пулеметная рота получила две патронные повозки, а не одну. Штаб роты снабжения сам обеспечивал транспортом штаб полка, штабную роту и медицинский персонал.
Адъютант полка все так же продолжал исполнять обязанности командира штабной роты. Сама рота по-прежнему включала в себя полковой оркестр, полкового и батальонных сержантов и конных посыльных для штаба полка и штабов батальонов. Однако из нее больше не отправляли людей в штаб бригады, поскольку последний теперь стал «самостоятельным» (т.е., получил своих штатных солдат – пер.).
Медицинский отряд полка максимальной численности мог выделить в каждую стрелковую роту по два санитара и организовать небольшой медпункт при каждом батальоне и при штабе полка.
АМЕРИКАНСКИЕ ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ СИЛЫ
Штат пехотного полка образца 1917 года стал финалом реорганизации, начавшейся в 1898 году, и использовался до 1920 года частями, служившими за пределами Западной Европы и России. Военное министерство, и Генеральный штаб Армии были солидарны во мнении, что даже при максимальной численности этому полку катастрофически не хватало численности и огневой мощи, необходимых на европейском театре военных действий. Американским экспедиционным силам (AEF – American Expeditionary Force), которые вскоре должен были отправляться во Францию, требовалась совершенно другая организация.
Новые британские и французские союзники не разделяли это мнение. Они знали, что у Соединенных Штатов нет армии, подходящей для европейской войны, но им требовалась немедленная американская помощь. Они хотели, чтобы американцы помогли укрепить их собственные истощенные армии и взяли на себя функции тыловой поддержки, чтобы освободить больше своих людей для службы на передовой. Американцы, которые действительно вступали бы в бой, должны были делать это в качестве индивидуального пополнения или в виде подразделений, не превышающих размер полка, которые могли бы пополнить существующие англо-французские соединения. Большие организационные единицы, такие как дивизии, были нежелательны. Англичане и французы справедливо полагали, что у американцев очень мало офицеров, способных грамотно командовать крупными и разнородными соединениями. Большая часть боевой ценности американцев могла была быть растрачена впустую из-за неопытности и некомпетентности их старших офицеров, если последние получат командные посты. Более того, большой американской армии может оказаться достаточно, чтобы положить конец войне в пользу союзников и позволить Соединенным Штатам диктовать мир.
Однако британцы и французы должны были понимать, что требуют невозможного с политической точки зрения. Без четко оформленной американской армии во Франции, действующей в своем секторе под командованием собственных офицеров, позиции Соединенных Штатов по отношению к Великобритании или Франции на любых послевоенных мирных переговорах были бы серьезно ослаблены. Кроме того, американское общество никогда не позволило бы своим сыновьям уехать за границу, чтобы сражаться и умирать под началом иностранных офицеров. Наконец, существовала и более практическая проблема интеграции американцев в иностранных структурах перед лицом многочисленных культурных, институциональных и (в случае французов) языковых барьеров (вот блестящий пример четкого осознания и отстаивания интересов своей страны – пер.).
Генерал-майор Джон Джозеф «Черный Джек» Першинг, назначенный командующим AEF, был волевым и политически проницательным кавалеристом, чей военный опыт, как и у большинства американских офицеров, заключался в основном иррегулярных боевых действиях против филиппинских и мексиканских повстанцев. Однако ему не требовалось особой поддержки со стороны администрации Вудро Вильсона, чтобы противостоять англо-французским планам. Допуская несколько незначительных уступок, Першинг давал гарантию, что большинство американцев во Франции будут служить под командованием AEF (единственным серьезным исключением была интеграция четырех полков «черной» 93-й дивизии в состав трех французских пехотных дивизий). Однако, чтобы развеять опасения того, что самостоятельное американское соединение не сможет быстро подготовиться для помощи союзникам, было важно собрать хотя бы одну дивизию и немедленно отправить ее во Францию.
С этой целью военное ведомство посредством Генерального штаба спешно сформировало временную дивизию и опубликовало ее штаты в июле 1917 года. Новая дивизия имела «квадратную» конфигурацию. Это означало, что ее пехота будет состоять из четырех полков в двух бригадах. Это была стандартная структура французских и немецких дивизий в 1914 году. Однако к 1917 году большинство этих дивизий стали «треугольными» из трех пехотных полков (без бригадного звена – пер.), а их численность сократилась примерно до 14 тысяч по сравнению с 18 тысячами в 1914 году.
Решение военного министерства использовать «квадратную» организацию все же не было категорическим отказом от европейского опыта. В то время как «треугольная» дивизия была признана более легкой в транспортировке и маневрировании, «квадратная» считалась более «выносливой» и лучше способной прорывать линии траншей (то, что было характерно для Западного фронта). Кроме того, крупные дивизии означали меньшее количество вакансий высших офицеров, которые нужно будет закрыть из очень короткого списка кандидатов (это спорный момент – три полка требуют меньше старших офицеров, чем четыре полковых и два бригадных штаба. И экономия генералов оборачивается транжирством тактических командиров, с которыми в Армии США тогда тоже было негусто – пер.). Наконец, французы сообщили военному министерству, что они перешли на треугольные дивизии главным образом для экономии живой силы, но по-прежнему предпочитают квадратные дивизии. Британцы, напротив, использовали уникальную структуру дивизий из трех пехотных бригадах по четыре батальона в каждой. В результате получилась «треугольная» дивизия с численностью пехоты как в «квадратной».
Однако Военное министерство никогда не рассматривало это гораздо более радикальное решение (которое тоже требовало радикальной реорганизации на уровне полков) сколько-нибудь серьезно. Вместо этого она построила свою 1-ю экспедиционную дивизию, которая вскоре стала 1-й дивизией AEF, как «квадратную» дивизию во французском стиле. Пехоту новой дивизии составили 16-й, 18-й, 26-й и 28-й пехотные полки с мексиканской границы, выбранные «методом тыка» и поспешно доведенные до новой штатной численности. К тому времени, когда они уехали во Францию, 90% их военнослужащих были новобранцами. Вместе с артиллерией и другими подразделениями новая дивизия насчитывала около 17 тысяч офицеров и солдат. Все должным образом погрузились на транспортные суда и отбыли во Францию вместе с 5-м полком морской пехоты в 2700 человек, севшим на корабли эскорта.
Разрабатывая организацию пехотных полков новой дивизии, Генеральный штаб Армии был особенно впечатлен сообщениями из Франции о доминирующей роли пулеметов в пехотном бою. Поэтому первоначальным подходом к структуре пехоты AEF было обеспечении достаточного количества пулеметов. Отмечалось, что французские и немецкие пехотные полки теперь включают по одной пулеметной роте на пехотный батальон. В случае французов это было достигнуто путем замены одной из четырех стрелковых рот в каждом пехотном батальоне на пулеметную. Стремясь компенсировать возникшее в результате этого сокращение на четверть численности винтовок, французы усилили огневую мощь оставшихся стрелковых рот ручными пулеметами Шоша (Chauchat) M1915 (в тексте «automatic rifle» - традиционное американское название такого типа стрелкового оружия - буквально «автоматическая винтовка» - пер.). В отличие от пулеметов, более легкие «Шоша» не требовали станка и допускали стрельбу с рук. Британцы, напротив, использовали только четыре пулеметные роты на пехотную дивизию. Эти пулеметные роты принадлежали к специальному роду войск (Пулеметному корпусу – пер.), подобному тому, который Джон Генри Паркер (к тому времени уже подполковник) защищал в американской армии. Каждая из таких рот была примерно на треть крупнее немецкой или французской пулеметной роты и дополнялась большим количеством ручных пулеметов Льюиса в пехотных батальонах. «Льюис», хотя и принадлежал к тому же классу оружия, как и «Шоша», был тяжелее, надежнее и обладал большей огневой мощью, чем французский образец. Однако по эффективной дальности, точности и возможности продолжительного огня он все равно уступали станковым пулеметам.
На основании этой информации Военное министерство в июле постановило, что три из четырех рот в каждом из трех батальонов пехотного полка AEF будут стрелковыми ротами по четыре офицера и 200 человек в каждой, четвертая рота будет пулеметной в составе четырех офицеров и 148 человек. Это дало бы полку достаточное количество автоматического оружия, и даже после добавления полковой роты снабжения (4 офицера и 110 солдат), а также штаба и штабной роты (286 офицеров и солдат) не превышало лимит в 15 рот, который Конгресс санкционировал для пехотного полка.
Дальнейшие изменения должны были зависеть от результатов работы комиссии, состоящей из представителей кавалерии, пехоты, полевой артиллерии, Квартирмейстерского корпуса и Генерального штаба и возглавляемой, как ни странно, высокопоставленным представителем Квартирмейстерства, полковником Чонси Бейкером (удивление автора понятно – комиссию по изучению актуального опыта войны возглавил человек из службы снабжения – пер.). Комиссия Бейкера отплыла в Европу в конце мая 1917 года и провела шесть недель в Англии и Франции, чтобы собрать как можно больше информации для оптимальной боевой организации. Выводы комиссии были тщательно изучены командующим AEF генералом Першингом, который теперь имел широкие полномочия от Военного министерства по организации экспедиционных частей по своему усмотрению и определению доктрины их применения. Что касается пехоты, рекомендации комиссии Бейкера относительно организации дивизий и более крупных соединений были неопределенными из-за противоречий в английском и французском подходах. Комиссия рекомендовала сохранить «квадратную» структуру дивизии июля 1917 года, но увеличить ее размер до 25 500 человек. В его составе должно было быть 12 пехотных батальонов, состоящих из четырех стрелковых рот по 6 офицеров и 250 солдат в каждой. Такая рота была больше, чем британская из 6 офицеров и 221 солдата (после вычета постоянно отсутствующих в силу разных причин, в ней обычно было 5 офицеров и 160-180 солдат) или французская из 4 офицеров и 194 солдат, хотя все три имели схожую структуру из четырех стрелковых взводов. Избыточная численность американской роты позволяла ей лучше восстанавливаться после тяжелых потерь.
Комиссия рекомендовала заменить пулеметную роту батальона четвертой стрелковой ротой. Четыре роты позволяли батальону выставить в бой две роты и иметь еще две в резерве для замены воюющих. Пулеметная рота по-прежнему была необходима, но Комиссия полагала, что ее можно было бы придавать батальону из других подразделений. Сам полк получал обратно свою прежнюю пулеметную роту, которая могла обеспечить один батальон. Другие пулеметные роты могли бы находится в составе отдельного пулеметного батальона из трех рот, закрепленного за каждой пехотной бригадой. Но в этом случае один пехотный батальон на бригаду все равно оставался без пулеметов. Чтобы восполнить этот недостаток, дополнительные пулеметные роты должен был дать дивизионный пулеметный батальон из пяти рот. Одна «лишняя» рота в таком батальоне должна была использовать бронемашины или пулеметы на автомобилях и действовать в качестве мобильного огневого резерва. Неоправданная сложность этой трехуровневой системы сулила неприятные последствия в бою (все-таки автор книги очень сдержанный человек. Переводчик сразу вспомнил выражения «часы с кукушкой», «танцы с бубном» и «эффективный сова-менеджер»). Тем не менее, в августе 1917 года Военное министерство утвердило штат дивизии 27 тысяч человек в соответствии с рекомендациями комиссии Бейкера.
Генерал Першинг вскоре высказал свое мнение о структуре дивизии AEF. Он считал, что ситуацию на Западном фронте решат только крупные и хорошо обученные силы пехоты, которые смогут выбить немцев из окопов, а затем разгромить их в полевом сражении. Он считал, что британцы и французы утомлены войной, ослаблены потерями и, приспособившись к тактике «траншейной войны», утратили агрессивный дух, которым, как он считал, обладает американская армия. Першинг отверг большую мобильность и гибкость «треугольной» дивизии и выбрал «квадратную» дивизии комиссии Бейкера (с дальнейшим увеличением численности личного состава), даже несмотря на то, что она была разработана именно для битвы на истощение, которую Першинг сам же и осуждал. Першинг считал, что избыточность «квадратной» дивизии, которая могла ввести в бой два полка и иметь еще два в резерве, лучше подходит для прорыва глубокой немецкой обороны.
Першинг сохранил стрелковые роты численностью 250 человек, рекомендованные комиссией Бейкера, хотя и сократил численность управления роты, чтобы дать больше людей в стрелковые взводы. Образцом для роты AEF стала французская стрелковая рота сентября 1916 года, одобренная комиссией Бейкера. В этой роте взвод управления с капитаном и 25 людьми и четыре стрелковых взвода с командиром взвода и 42 солдатами в каждом. Лейтенанты возглавляли первые три стрелковых взвода, но четвертый всегда оставался за самым старшим из сержантов роты. Тактически стрелковый взвод разбивался на два полувзвода под руководством сержантов. В состав первого полувзвода входило отделение из восьми гренадеров и другое из командира (все командиры отделения были капралами) и двух расчетов ручных пулеметов по три человека. Во втором полувзводе было два отделения по 12 и 13 вольтижеров (стрелков) в каждом соответственно. По два человека в отделении имели винтовочные гранатометы, а еще один переносил дополнительные гранаты. Первый полувзвод обеспечивал огневую поддержку, пока второй маневрировал. К сожалению, эта организация оказалась неудобной и негибкой, и в сентябре 1917 года французы отказались от нее в пользу двух одинаковых полувзводов, в каждом из которых было по два отделения от 7 до 9 человек в каждом. В одном отделении были собраны гренадеры-вольтижеры, вооруженные винтовками и ручными гранатами. В другом половина людей обслуживала ручные пулеметы, а остальные использовали винтовочные гранатометы. Каждый полувзвод теперь мог вести огонь и маневрировать, а организация стала намного более простой и гибкой. Через несколько месяцев британцы тоже реорганизовали свои стрелковые взводы, отказавшись от специализированных отделений (называемых секциями) стрелков, метателей ручных гранат, винтовочных гранатометов и пулеметов в пользу трех одинаково организованных стрелковых отделений с сержантом и 6-9 стрелками в каждом и пулеметного отделения с сержантом и двумя расчетами «Льюисов» по пять человек.
К сожалению, стрелковые роты AEF переняли мало преимуществ французской реорганизации 1917 года и увековечили многие ее ошибки 1916 года. Каждая рота состояла из управления и четырех взводов. Как и во французской армии, управление роты имело передовой и тыловой эшелоны. Первый называлась «капитанской группой» и включал, помимо самого капитана и ротного сержанта, посыльных и горнистов (которые в бою тоже выполняли роль посыльных), необходимых для тактического управления ротой. В тыловом эшелоне, или «группе обслуживания», находились повара, механики, сержант по снабжению и писарь роты, которые занимались администрированием и снабжением. К группе обслуживания также могли быть приданы люди, выделенные из стрелковых взводов в качестве кадров для восстановления роты в случае тяжелых потерь. В роте AEF «группой обслуживания» командовал заместитель командира роты (executive officer), тогда как во французской армии ей руководил второй по старшинству (после командира четвертого стрелкового взвода) сержант роты. Ни во французской, ни в немецкой армии не было должности заместителя командира на уровне роты, батальона и даже полка. Считалось, что ротный сержант или старший из командиров взводов смогут легко выполнять эти функции в качестве дополнительных обязанностей. Даже в армии Соединенных Штатов до 1917 года заместитель у командира имелся только на уровне полка, и это было скорее результатом традиции, чем практической необходимости.
Тем не менее, комиссия Бейкера, по совету британцев, рекомендовал по одному заместителю командира для каждой стрелковой и пулеметной роты. Майоры (или старшие по выслуге капитаны) командовали британскими стрелковыми ротами. «Младшие» капитаны выполняли обязанности заместителя командира роты, а лейтенанты командовали взводами. Это был результатом реорганизации довоенного британского батальона мирного времени из восьми рот в четырехротный батальон военного времени. Четыре старших по выслуге лет довоенных командира рот стали майорами и возглавили новые роты военного времени, увеличившиеся вдвое. Их заместителями стали более молодые командиры «старых» рот. Они занимались административными и материально-техническими вопросами и руководили своими ротами во многих случаях, когда командир роты отсутствовал. Как и его американский коллега, заместитель командира британской роты также командовал кадром, используемым для восстановления роты после тяжелых потерь (То есть, это было типично административное решение из-за избытка офицеров в британской армии мирного времен. И, как это часто случается, профанами со стороны оно было воспринято как тактическое и организационное откровение. В свете того, что у американцев в 1917 году как раз не хватало офицеров, введение дополнительной офицерской должности выглядит образцом «военного мышления», как и сама концепция «замизма» – большого количества заместителей у командира, зачастую превышающего число полевых офицеров - пер.).
Каждый стрелковый взвод AEF состоял из управления и четырех секций (sections). Секции имели сквозную нумерацию от 1 до 16 для всей роты, как прежние стрелковые отделения (squads). Секции были четырех разных типов, по одному в каждом стрелковом взводе. Секция бомбометателей должна была состоять из трех групп (teams) по четыре человека, специально обученных метанию ручных гранат и были аналогом французских «гренадеров». Бомбометателями их называли, потому что британская и американская армии использовали термин «бомба» (bomb) для обозначения ручных гранат, тогда как термин «граната» (grenade) применялся только к винтовочным гранатам. Секция стрелков-гренадеров формировала три команды по три человека. В секциях стрелков и стрелков-автоматчиков было по два отделения. Стандартной автоматической винтовкой (ручным пулеметом) был Шоша, хотя после сентября 1918 года некоторым частям посчастливилось получить автоматические винтовки Браунинга (BAR). Полки AEF, действовавшие в британском секторе, вместо «Шоша» получили «Льюисы».
Внутренняя организация стрелкового взвода AEF больше подходила для обучения, чем для тактического использования. Перед боем лейтенант должен был организовать свой взвод в семь отделений по шесть-восемь человек в каждом, а затем сгруппировать эти отделения в два полувзвода. Это была всего лишь вариация системы Аптона, использовавшейся для организации довоенных и не входящих в AEF (май 1917 г.) стрелковых рот для боевых действий. Хотя точный состав и распределение отделений во взводе оставлялись на усмотрение его командира, обычным было делить его на два полувзвода по отделению стрелков и стрелков-автоматчиков в каждом. Сержанты – командиры этих взводных секций становились командирами полувзводов, деля между собой стрелков и автоматчиков. Кроме того, взвод мог создать три дополнительных отделения, объединив каждую из трех команд бомбометателей по четыре человека из секции с командой стрелков-гренадеров из трех человек из соответствующих секций. В качестве восьмого человека каждое из этих отделений могло использовать одного из посыльных управления взвода. Хотя стандартным размером отделения по-прежнему было восемь человек, два отделения стрелков-автоматчиков первоначально имели только по семь солдат. В пояснениях к штатным расписаниям было указано, что в таком отделении будет только одна автоматическая винтовка на два расчета, за исключением пересеченной местности, где полувзвод может разделиться на несколько частей. Второй расчет должен был иметь только винтовки. Для этого в ротном обозе хранилось восемь запасных винтовок. Однако боевой опыт вскоре научил большинство полков обходиться без добровольного сокращения огневой мощи и всегда использовать все исправные автоматические винтовки, которые у них были («А пулемет я вам не дам» @Белое солнце пустыни. Второй ручной пулемет взвода, видимо, решили поберечь. Чистый кабинетный бред, который, конечно, не соблюдался – пер.).
Хотя опытные офицеры, возможно, и могли бы справиться с этими «сделай сам-взводами», такая организация совершенно сбивали с толку едва обученных временных вторых лейтенантов, которые командовали большинством таких взводов (временные звания присваивались обычно только на время войны для соответствия должности. После демобилизации такие люди либо увольнялись, либо понижались в звании. Аналогичная система была и в британской армии - пер.). Борьба с «усыханием», вызванным потерями, должно быть, была особенно неприятной, поскольку те способы организации взвода, которым лейтенанты учились во время подготовки, редко могли применяться в бою. Ведь недостаточно просто запомнить организацию под конкретную задачу. Это нужно действительно понять (курсив переводчика).
Из-за сбоев системы замены людей (описанных ниже) в середине 1918 года стрелковые роты обычно состояли обычно из 200 человек в каждой (примерно по 45 на стрелковый взвод). К концу октября это среднее число упало до 178 (или около 40 на взвод). С появлением опыта был разработан ряд основных принципов, которыми должны были руководствоваться офицеры при организации своих подразделений в условиях некомплекта. Во-первых, отделения стрелков-автоматчиков, являющиеся основой огневой мощи взвода, всегда содержались в полном составе, если это вообще было возможно. Во-вторых, поскольку «бомбометатели» редко достигали каких-либо особых навыков обращения с ручной гранатой, они могли служить дополнительными стрелками для заполнения некомплекта в других секциях. В-третьих, секция стрелков-гренадеров могла быть реорганизована в две команды по три гренадера и одного подносчика в каждой. Добавление в каждую из таких команд четверых стрелков давало два отделения. Оставшиеся стрелки могли формировать дополнительные отделения. Тогда в каждом полувзводе могло бы быть отделение стрелков-автоматчиков, отделение стрелков и стрелков-гренадеров и (если получится) еще одно стрелковое отделение.
Пехотный батальон AEF состоял из четырех стрелковых рот под командованием майора, которому помогали адъютант и, с августа 1918 года, офицер по разведке (оба лейтенанты). Комиссия Бейкера указала, что необходима, по крайней мере, одна пулеметная рота на пехотный батальон. Но установленное Конгрессом ограничение в 15 рот на полк делало это возможным только в том случае, если каждый пехотный полк в бою могли регулярно усиливаться, по крайней мере, двумя пулеметными ротами. Таким образом, предлагаемые пулеметные батальоны «бригады Бейкера» необходимо было расширить до четырех рот в каждом, что обеспечивало минимум шесть пулеметных рот, необходимых для двухполковой пехотной бригады. В то же время пулеметный батальон дивизии реорганизовывался бы в две моторизованные пулеметные роты и становился подвижным пулеметным резервом дивизии. Бывшая бронированная мотопулеметная рота передавалась в недавно организованный Танковый корпус (то есть, в танковые войска-пер.). Подполковник в штабе дивизии становился дивизионным пулеметным офицером и контролировал подготовку и использование всех 14 пулеметных рот дивизии.
Пулеметные роты пехотных полков и пехотных бригад были организованы одинаково: в три взвода по четыре пулемета в каждом. Сначала они использовали французские пулеметы Hotchkiss M1914 с воздушным охлаждением на треножном станке, но пулеметные роты двенадцати дивизий AEF получили британские пулеметы Vickers с водяным охлаждением и ленточным питанием. Пулеметы Браунинга американского производства с ленточным питанием и водяным охлаждением начали появляться только в сентябре 1918 года.
Заместитель командира пулеметной роты выполнял также функции офицера по разведке. Хотя британские пулеметные роты включали в себя офицеров по разведке, ни у немцев, ни у французов не было свободных офицеров для такой штатной должности. Однако американцы могли позволить себе добавить в управление каждой пулеметной роты второго лейтенанта, который выполнял функции офицера – начальника боепитания и освободить заместителя командира роты от обязанности контролировать ротный обоз. Последний действовал так же, как и в стрелковой роте. Он работал с закрепленными за ротой транспортными средствами или иным образом действовал от ее имени, а также должен был содержать четыре запасных пулемета без тачек, расчетов или транспортных средств. Хотя эти пулеметы в основном использовались для восполнения потерь, управление роты и личный состав обоза могли использовать их в качестве дополнительных огневых средств. Похоже, на практике такое случалось редко. В соответствии с французскими и британскими нормативами, весь личный состав пулеметной роты имел при себе только пистолеты или револьверы, чтобы оставить руки свободными. Для защиты в ближнем бою они должны были полагаться на стрелковые роты, с которыми взаимодействовали.
В бою задача пулеметной роты заключалась в ведении преимущественно оборонительного огня на дальней дистанции. Даже во время наступательной операции ее задачами оставались оборонительными – прикрытие флангов пехоты и удержание захваченного участка от контратак. Рота была лишь относительно полезна для непосредственной поддержки пехоты в атаке из-за своей ограниченной мобильности и постоянной опасности поражения своих войск, несмотря на то что основной упор делался на огонь с закрытых позиций. Сложность самих пулеметов и их эксплуатации способствовали чрезмерной специализации пулеметчиков. Потери в пулеметных ротах, хотя и тяжелые, составили только около 60% потерь стрелковых рот. Для перемещения своего вооружения и огромного количества боеприпасов, которые им требовались, роте приходилось полагаться на пулеметные повозки. Это были большие и сложные устройства весом более 400 фунтов (181,4 кг) и грузоподъемностью 500-600 фунтов (227-272 кг) каждое. Если не было мулов, их нужно было тащить вручную. Они могли довольно легко передвигаться по твердой земле, но мягкая почва могла стать серьезным препятствием. В боевой обстановке вес этих повозок с полной загрузкой обычно не позволял пулеметной роте перемещаться в одном темпе с поддерживаемыми стрелковыми ротами, и часто серьезно задерживал выход пулеметов на огневые позиции.
Штаб полка AEF включал в себя офицера по операциям и разведке, однако армия не реализовала эту прекрасную идею объединения оперативных и разведывательных функций (поскольку они тесно связаны или должны быть тесно связаны друг с другом), а разделила их вскоре после окончания войны. В штабной роте штабной взвод фактически выполнял прежние функции штабной роты, обеспечивая главными сержантами, клерками и посыльными штабы полка и трех его батальонов.
Хотя начальник связи полка (regimental signals officer) был всего лишь лейтенантом, он командовал огромным взводом. В нем были секции штаба полка и штабов батальонов, в которых в основном использовались визуальные сигналы (семафоры, панели, лампы, пиротехника и т. д.). Была еще и телефонная секция, в которой могло быть до восьми телефонных отделений по шесть человек. В бою полковой взвод связи регулярно усиливала секция из роты передовой связи дивизионного батальона связи. Лейтенант, командовавший этой секцией, также исполнял обязанности офицера связи и технического инспектора связи полка. Его люди формировали четыре телефонных отряда по 13 человек и отряд укладки кабеля из 10 человек. Каждая телефонный отряд снабжал коммутатором, операторами и линейными связистами либо штаб полка, либо штаб батальона. Это позволяло полковой телефонной секции сосредоточиться на связи в штабной роте. В AEF существовало правило, согласно которому вышестоящее подразделение отвечало за установление и поддержание связи с подчиненными подразделениями. Однако, поскольку штаб бригады был слишком мал, чтобы обеспечивать связь своих полков, батальон связи дивизии предоставил и необходимый персонал из роты передовой связи и ему.
Несмотря на большое количество задействованных сил, связь в пехотных полках оставалась в лучшем случае ненадежной. Редко удавалось проложить кабель и установить телефонную связь достаточно быстро, чтобы не отставать от продолжающегося боя. Хуже того, вражеские артиллерийские обстрелы и движение своих транспортных средств постоянно рвали провода. Средства визуальной сигнализации требовали ясной погоды и не позволяли легко обрабатывать длинные или сложные сообщения. Посыльные были относительно надежными, но медленным способом связи. Полевые радиостанции были слишком тяжелыми, сложными и ломкими для использования на передовой. В пехотной бригаде их вообще не было, но в составе батальона связи дивизии была небольшая радиорота (три офицера и 75 солдат). Артиллерия дивизии также имела несколько радиостанций, но одним из наиболее заметных последствий плохой связи была неспособность пехоты координировать свои действия с артиллерией. Естественно, неопытность офицеров пехоты и артиллерии в сочетании с тем фактом, что они редко тренировались вместе, усугубляла проблему. Особенно трудным было взаимодействие с незапланированными «возможными целями». Огонь нескольких немецких пулеметов мог легко задержать продвижение целого батальона. Скованные войска могли затем наблюдать, как их заранее запланированный артиллерийский огонь уходит от них вперед, в то время как офицеры были бессильны сказать орудиям приостановить плановый огонь и стрелять по новым целям. Одним из решений этой проблемы было переместить полевые орудия на прямую наводку. Однако эта тактика редко приводила к успеху, поскольку конным упряжкам было нелегко тащить орудие и боеприпасы по разбитой и местности в грязи на линии фронта. Кроме того, орудие и сопровождавшие его передки, лошади и т. д. представляли для немцев весьма заметную и уязвимую цель.
Оставшуюся часть штабной роты полка составляли специалисты боевого обеспечения. Они соответствовали аналогичным войскам, которые есть во французских пехотных полках. Бомбометная секция сапёрно-бомбометного взвода могла иметь до 30 винтовочных гранатомётов (некоторые из них, скорее всего, хранились в качестве запасных) или шесть 3-дюймовых миномётов «Стокса». Миномет Стокса был первоначальной версией стандартных пехотных минометов, которые мы используем сегодня; однако его точность была низкой, а эффективная дальность действия очень маленькой. Хотя он был легче и проще, чем немецкие «миненверферы», у минометчиков, которые их использовали, не было мулов или тележек, с помощью которых они могли бы перемещать минометы с боеприпасами, чтобы не отставать от наступающей пехоты. Гранатометы и минометы были очень важны, так как пехота была в основном вооружена пулевым оружием с настильным огнем. Требовалось устройство, которое могло бы стрелять разрывными снарядами под достаточно большим углом, чтобы поразить немецкие пулеметы, стреляющие из траншей, воронок и аналогичных подземных или естественных укрытий. Минометы Стокса в этом качестве были эффективны, но они были тяжелыми, малочисленными (всего два на пехотный батальон) и могли поражать цели только на расстоянии от 250 до 750 ярдов (228-687 метров). Поскольку обычно было трудно или невозможно быстро протащить их через «ничейную территорию», они, как правило, могли поддержать атаку только на начальном этапе. Винтовочные гранатометы были легче и гораздо более многочисленны, чем минометы, но имели еще меньшую дальность стрельбы, низкую точность и скорострельность.
Взвод однофунтовых (37-мм) орудий имел в своем распоряжении три легких пехотных орудия Пюто французской разработки. «Пюто» никогда не предназначался для использования в качестве противотанкового оружия. Ее задачей была стрельба фугасными снарядами по немецким пулеметным гнездам.
Однако, в отличие от минометов и гранатометов, ее можно было использовать только для настильной стрельбы, что ограничивало возможность огня по целям в траншеях и воронках. Хотя орудие было впервые спроектировано и испытано в 1896 году, оно фактически поступило в производство только в 1916 году. Одноконная повозка с боеприпасами в каждом отделении 37-мм орудий вмещала 224 37-мм снаряда (14 коробок по 16 штук). Это может показаться роскошным запасом, но, учитывая нестабильность поставок боеприпасов на передовую (особенно во время наступательных операций), это было не слишком много.
В состав пионерного (в нашей терминологии саперного - пер.) взвода входило четыре отделения (по капралу и 12 человек в каждом), образующие два полувзвода под руководством сержантов. Пионеры проводили мелкие, но необходимые инженерные работы на передовой, а также могли выступать подносчиками боеприпасов.
Рота снабжения полка доставляла боеприпасы, продовольствие, воду и другие материалы из полевого и боевого обозов дивизии во все роты полка, как это делалось и при прежних организациях. Для этой цели рота была разделена на большую группу управления и несколько отрядов, которые обеспечивали штаб и штабную роту полка, пулеметную роту и три пехотных батальона. Группа управления планировало и координировало логистику полка, а также занималось питанием людей и животных роты. В состав офицеров роты сначала входили командир и три лейтенанта. Помимо других своих обязанностей, они руководили тремя полковыми сержантами по снабжению, которые планировали и координировали поставки припасов в батальоны. Добавление еще двух лейтенантов в роту снабжения в сентябре 1918 г. позволило назначить офицера снабжения (в дополнение к сержанту) для обеспечения потребностей каждого батальона на постоянной основе.
Остальные подразделения роты снабжения поддерживали три батальона полка (и их стрелковые роты), а также его штаб и пулеметные роты. В основном они предоставляли только транспортные средства и водителей, хотя полковые и батальонные отделения также предоставляли поваров для офицерских столовых (ротные повара обслуживали рядовых). Стрелковой роте полагалась патронная повозка для боеприпасов (пулеметной роте – две) и передвижная полевая кухня с сопутствующими повозками для воды и продуктов, а также повозка для багажа и дополнительных пайков. Они перевозили трехдневный запас продовольствия. Как и в более ранних организациях, персонал роты снабжения действовал от имени подразделений, которые они поддерживали, но не был прикреплен к ним, если только эти подразделения не действовали отдельно от остальной части полка.
К сожалению, система полковой логистики, хотя и достаточно надежная в теории, редко работала хорошо на практике. Роты снабжения, как правило, страдали от слабого руководства, поскольку их роль была «негламурной», и многие офицеры старались ее избегать. Кроме того, AEF страдала от нехватки тягловых животных. Военное министерство сократило количество животных, отправляемых во Францию, в пользу увеличения количества войск. Британцы и французы обещали восполнить нехватку животных из своих собственных поголовий, но поставленных ими мулов было недостаточно, и они быстро изнурялись от тяжелой работы. Отсутствие полноценного отдыха и корма и опасности войны в совокупности поддерживали высокий уровень истощения животных. AEF пыталась сэкономить на животных, моторизовав большую часть своих дивизий и подразделений снабжения более высокого уровня. Полевым кухням и продовольственным фургонам приходилось довольствоваться всего двумя мулами, хотя им требовалось четыре. Однако патронным повозкам все равно нужно было четыре мула. Хотя автомобилизация в высших эшелонах могла показаться благом, она была весьма неоднозначной. Это правда, что грузовики были и остаются намного быстрее, чем конные повозки. Их может эксплуатировать и обслуживать гораздо меньше людей по сравнению с полезной нагрузкой, и они потребляют гораздо меньший вес и объем топлива. Однако примитивные грузовики времен Первой мировой войны были практически бесполезны вне хороших дорог. А таких дорог было немного. Требовалось тщательное планирование и контроль со стороны опытных офицеров, чтобы предотвратить заторы на них. В AEF вообще не хватало таких офицеров, особенно после того, как генерал Першинг уволил своих французских советников. В результате наступления AEF обычно терпели неудачу через день или два, которые требовались для того, чтобы их MSR (основные маршруты снабжения) оказались перекрыты заторами. Это произошло под Сен-Миелем. Это также решило судьбу Маас-Аргоннского наступления, когда в первый день продвинулось на 6 миль (9,6 км), а в последующие 21 день – только на 3 (4,8 км). Гужевой транспорт мог использовать множество дорог и троп, недоступных для автомобилей, и даже перемещаться по пересеченной местности при благоприятных погодных условиях. Однако нехватка тяглового скота в AEF значительно снижала способность повозок снабжения передвигаться по труднопроходимой местности. Строительство большего количества дорог могло бы сделать грузовики более эффективными, но большая часть инженеров AEF была задействована на обслуживании уже существующих дорог.
При приближении к линии фронта грязь, воронки от снарядов, опасность вражеского огня и наблюдения часто не позволяла фургонам роты снабжения подобраться достаточно близко, чтобы доставить свои грузы войскам на передовой, даже после наступления темноты. Грузы на оставшееся расстояние приходилось переносить носильщиками, но для этого требовалась рабочая сила, которой не хватало ротам снабжения. В сочетании с плохим планированием со стороны неопытных, перегруженных работой, а иногда и небрежных офицеров это часто приводило к сбоям в системе снабжения. В свою очередь, это влияло на дисциплину и моральный дух пехоты, а также на ее мобильность и огневую мощь. Чарльз Грант, входивший в состав британской миссии при маршале Фоше, провел много времени зоне Маас-Аргоннской операции. Он видел, как полуголодные люди грабили полевые кухни, и слышал о 400 американцах, умерших от голода, а также о многих раненых, умирающих из-за того, что они не могли добраться до пунктов первой помощи. Чтобы подстраховаться от перебоев в снабжении, солдаты должны были иметь с собой сухой паек на два дня, а также дополнительные боеприпасы в дополнение к своей 60-фунтовой (27,2 кг) базовой нагрузке. Необходимость маршировать на большие расстояния с таким большим количеством снаряжения подрывала их физическую готовность. В то же время только стрелковые роты и пионерные взводы могли давать рабочую силу для доставки продовольствия и боеприпасов из машин снабжения на передовую. Им также пришлось создать рабочие группы для выполнения многих других функций, не предусмотренных иным образом в организационных структурах. Сюда входило укрепление собственных позиций и захоронение собственных мертвецов, причем последнее занятие совсем не повышало боевой дух. Основная тактическая концепция «квадратных» дивизий AEF, согласно которой два полка, удерживавшие переднюю линию дивизии, могли быть заменены еще двумя полками в тылу, была серьезно подорвана. Два полка, которые должны были отдыхать, должны были выполнять все тыловые работы. Когда приходило время сменить полки на передовой, то, по словам историка Алана Миллета, часто возникал вопрос «замены измученных войск, понесших потери, на измученные войска, которые еще не понесли потерь».
Конечно, не предполагалось, что пехота будет служить в качестве рабочих команд. Предполагалось, что такие задачи будут выполнять отдельные полки пионеров по образцу тех, что использовались французами. Во французской армии пионерские полки представляли собой легковооруженную пехоту, служившую при штабах корпусов и армий. Они, как правило, состояли из мужчин старшего возраста и не были элитными штурмовыми отрядами, составлявшими пионерские взводы в пехотных полках. Хотя они могли воевать, когда это было необходимо, их основная функция заключалась в обеспечении основной массы полуквалифицированной и неквалифицированной рабочей силы на передовых позициях. Подражая этой системе, Военное министерство сформировало 37 пионерных полков AEF. Они были организованы как пехотные полки AEF, но без пулеметных рот, сапёрно-бомбометных, пионерных и артиллерийских взводов. Только два из 29 пионерских полков достигли Франции до осени 1918 года. В каждый армейский корпус должно было войти по одному полку (и по несколько полков в каждую армию). Однако пионеры AEF оказались настолько плохо обученными и управляемыми (даже по стандартам AEF), что после службы на передовой, в результате которой в боях погиб всего 241 человек, большинство пионеров были выведены из боя служить без оружия в глубокий тыл.
Для удовлетворения медицинских и духовных потребностей каждый полк получил более или менее постоянно прикрепленных людей из медицинской службы и Корпуса капелланов. Однако даже полной численности полкового медицинского отряда едва хватало для обеспечения двумя санитарами каждой стрелковой и пулеметной роты и укомплектования медпунктов в каждом батальоне и штабе полка. Санитаров-носильщиков было очень мало. По сравнению с их общей численностью, AEF получил лишь примерно от половины до двух третей медиков, чем полки 1914 и 1917 годов, несмотря на тяжелые потери, которые, как ожидалось, понесут полки AEF. Эффективность медицинской службы AEF отражала скудость выделенных на нее ресурсов. Более 25% погибших в боях AEF составили люди, умершие от ран. В последующих войнах это число редко превышало 7%. Однако многие другие, кого можно было спасти, погибли там же, где упали, потому что фатально неэффективная служба эвакуации раненых не смогла вовремя их найти. Даже для того, чтобы в статистику как «умерший от ран», солдат должен был быть живым на момент прибытия в медпункт. Серьезным недостатком также являлся тот факт, что в дивизии была только одна конная санитарная рота, которая могла действовать вне дорог.
Два пехотных полка и пулеметный батальон составляли пехотную бригаду. Пехотная бригада AEF представляла собой чисто тактический штаб и не обеспечивала боевой поддержки или обеспечения подчиненных ей подразделений. Штаб был очень скудным и состоял только из бригадного генерала, майора (исполняющего обязанности адъютанта, заместителя командира не было) и трех офицеров связи (лейтенантов), из которых двое были также помощниками генерала. Полный состав имел только штаб дивизии. Помимо пехоты и пулеметов, в дивизию AEF входила бригада полевой артиллерии с двумя полками (по 24 орудия в каждом) 75-мм полевых орудий и одним 155-мм гаубиц плюс рота 6-дюймовых траншейных минометов. Также имелся саперный полк в составе шести рот (по 6 офицеров и 250 человек в каждой), батальон связи и дивизионный обоз (121 офицер и 3121 человек), разделенные на секции боеприпасов, снабжения, инженерную и медицинскую.
В своем окончательном виде и при штатной численности более 28 000 человек в одной пехотной дивизии AEF 1918 года было больше людей, чем во всей армии Соединенных Штатов в тот момент, когда впервые получали офицерское звание генералы, которые этими дивизиями командовали. Она была почти вдвое больше, чем любая британская, французская или немецкая дивизия. По иронии судьбы, ее размеры не обеспечили той стойкости, на которую надеялось руководство AEF. Частично это было связано с уже описанными логистическими трудностями, а также с недостатками системы пополнения личным составом.
Людей всегда не хватало. Когда Соединенные Штаты объявили войну, регулярная армия насчитывала всего 127 600 офицеров и солдат. Резерв регулярной армии, утвержденный в 1912 году, еще не набрал и 4800 человек. Существовал также корпус офицеров резерва численностью около 2000 человек и корпус рядовых резерва (в основном технические специалисты) в 10 000 человек. Национальная гвардия набрала 181 000 человек, из которых 80 000 уже были призваны на федеральную службу для решения мексиканских проблем. Существовал также резерв Национальной гвардии (недействующие члены гвардии, доступные для призыва в военное время), численность которого выросла примерно до 10 000 человек. Помимо них, было неизвестное количество выпускников различных программ подготовки офицеров запаса. Приложив огромные усилия, армия увеличила это общее число, возможно, с 335 тысяч обученных или полуобученных людей, до 3,7 миллиона к моменту заключения перемирия. Первоначальное планирование предусматривало, что одна треть всех дивизий будет служить в качестве запасных или учебных соединений, которым будет поручено пополнять людьми боевые дивизии. Однако система сломалась, поскольку тяжелые потери вынудили вместо этого использовать запасные части в качестве боевых единиц. Только 6 из 42 дивизий AEF, доехавших до Франции до перемирия (вскоре после этого прибыли еще три), фактически служили запасными или учебными вместо 14, которые были необходимы. В качестве экстренной меры пять боевых дивизий, а затем и две запасных были «скелетированы» для немедленного создания крайне необходимого пополнения, но, конечно, это сделало их бесполезными и для боевой службы, и для подготовки резервов. Еще одну дивизию пришлось разделить, чтобы обеспечить людей для выполнения задач по поддержке тыла, а еще одну пришлось расформировать, чтобы пополнить три французские дивизии. Даже в феврале 1918 года (до того, как AEF вступила в серьезные бои) в четырех боевых дивизиях I корпуса AEF не хватало 8500 человек (в основном в пехотных полках). 41-я дивизия, которая была запасной дивизией корпуса и отвечала за пополнение, сама имела некомплект в 4500 человек. К началу октября 1918 года боевым частям AEF требовалось 80 тысяч человек для пополнения, но до 1 ноября ожидалось только 45 тысяч. В конце октября общая нехватка достигла 119 690 человек, в том числе 95 303 пехотинцев и 8 210 пулеметчиков. В ближайшее время на замену могли поступить только 66 490 пехотинцев и пулеметчиков. На протяжении большей части войны в действующих дивизиях AEF обычно не хватало по 4 тысячи человек. После августа 1918 года даже дивизиям, только что прибывшим из Соединенных Штатов, обычно требовались люди. Слишком много дивизий было организовано слишком быстро.
Конечно, главная причина проблемы с кадрами была еще более фундаментальной. Люди исчезали быстрее, чем их можно было заменить. Большую часть боевых потерь AEF понесла в период с 25 апреля по 11 ноября 1918 года, то есть за период менее семи месяцев. Эти боевые потери составили от 260 до 290 тысяч офицеров и солдат, из которых около 53 тысячи погибли в боях или умерли от ран. Остальные были ранены или отравлены газом, но 85% из них впоследствии вернулись в строй. После перемирия было репатриировано около 4500 военнопленных AEF. Еще пять тысяч человек стали жертвами посттравматического стрессового расстройства («shell shock»). Случайные потери, в том числе те, которые, как известно, были вызваны «дружественным огнем» (общие потери от дружественного огня должны были быть значительными, учитывая плохое состояние координации пехоты и артиллерии), болезнями или ранениями, нанесенными самому себе, намного превышали потери, полученные в бою. Две трети из более чем 125 тысяч смертей в армии и морской пехоте в период с апреля 1917 по май 1919 года произошли за границей, и почти половина (57 тысяч) произошла из-за болезней. Пневмония и грипп, вызвавшие печально известную эпидемию «испанки» 1918 года, были главными убийцами, но многие жертвы, заболевшие до перемирия, так и не умерли. В период с 14 сентября по 8 ноября 1918 года только в Соединенных Штатах было зарегистрировано около 370 тысяч случаев «испанки». Менее чем за два года от четверти до трети мужчин, служивших в армии США, умерли или стали инвалидами в результате боев, болезней, несчастных случаев или проступков. Если бы такие потери продолжались, Соединенные Штаты вскоре могли бы начать испытывать ту же усталость от войны и «выгорание» солдат, которые преследовали британцев, французов и немцев.
Что касается пехоты, проблемы системы замены и обучения AEF значительно усугублялись преобладающим убеждением, что, поскольку пехотинцу нужно мало технических навыков, его мало чему нужно учить и можно быстро и легко подготовить даже из очень среднего человеческого материала (курсив мой - пер.). Технические силы, такие как инженерные войска, войска связи, артиллерия и, что более еще важнее, Авиационный Корпус, получили право первоочередного выбора личного состава. Вскоре пехота стала пристанищем тех, кого считали непригодными для чего-нибудь получше. Многие пехотинцы считали себя и считались пушечным мясом. Моральный дух и сплоченность были еще больше подорваны практикой «раздевания» новых дивизий (часто еще до того, как они покинули Соединенные Штаты) для пополнения старых. Лучшие солдаты и офицеры избегали службы в пехоте в поисках менее тяжелой «технической» работы. Конечно, обучение сильно страдало. Поскольку требования о пополнении становились все более настойчивыми, на передовой появлялись люди, которые, возможно, и прошли несколько месяцев обучения, но так и не умели заряжать винтовку. Другие оказались недавними иммигрантами, не говорящими по-английски. Люди, слабо развитые физически, которые могли бы оказаться полезны на других ролях, быстро слабели из-за тяжелых нагрузок и становились скорее обузой, чем активом. Потери даже среди хорошей пехоты были достаточно тяжелыми, но посредственная пехота таяла с поразительной скоростью. Недисциплинированность, дезорганизация и невежество неизбежно увеличивали потери чуть ли не на пару порядков. Эти потери обычно возмещались (если вообще возмещались) еще более худшими людьми. Особенно тяжелой проблемой были отставшие и дезертиры, в борьбе с которыми военная полиция имела лишь ограниченный успех. Уменьшая численность даже больше, чем реальные потери, эта ситуация привело к тому, что некоторые подразделения просто испарялись. Например, во время наступления у Маас-Аргонна одна дивизия сообщила, что ее боеспособная численность сократилась всего до 1600 активных бойцов. Однако вскоре после того, как они прибыли в зону отдыха после операции, в ней было уже 8400 человек только в пехотных полках!
Ситуация с офицерами была еще хуже. Довоенный офицерский корпус был быстро размыт. По оценкам начала 1918 года, необходимо было 150 тысяч новых офицеров и для этого нужно набрать 200 тысяч кандидатов (чтобы учесть отсев). Когда Соединенные Штаты объявили войну, на действительной военной службе находилось всего 5800 офицеров регулярной армии. К ним можно добавить около 3200 обученных офицеров Национальной гвардии. Еще 8800 национальных гвардейцев, ранее зачисленных на военную службу или прошедших службу в офицерском резерве или других программах подготовки, позже получили офицерское звание. Военная академия США в Вест-Пойнте сделала пять выпусков за 19 месяцев, хотя к моменту перемирия общее количество кадровых офицеров увеличилось только примерно до 6 тысяч (то есть, это были типичные трехмесячные лейтенантские курсы. «Впрочем, ничего нового» - пер.). 16 тысяч кадровых сержантов регулярной армии стали временными лейтенантами. Еще 70 тысяч профессионалов, таких как врачи, юристы, священники, а также бизнесмены, которые знали, как управлять отделами снабжения, бухгалтерского учета, отгрузки или закупок, были взяты непосредственно из гражданской жизни. Остальные, около 96 тысяч должны будут поступить с офицерских курсов (OTC) или курсов Корпуса подготовки офицеров резерва (ROTC), созданных при колледжах.
До войны большинство офицеров регулярной армии либо были выпускниками Вест-Пойнта, либо отбирались из рядовых и сержантов. В 1913 году, чтобы повысить интерес к военной подготовке и создать резерв потенциальных офицеров, генерал-майор Леонард Вуд помог открыть два волонтерских тренировочных лагеря для студентов колледжей. В 1915 году подобные лагеря были организованы для известных бизнесменов, гражданских специалистов и политиков. Самый известный из был создан в Платтсбурге, штат Нью-Йорк. Выпускники этих лагерей сформировали Ассоциацию военных тренировочных лагерей (MTCA), которая продолжала организовывать тренировочные лагеря и позже послужила базой офицерских курсов (OTC) военного времени. Однако ОТС страдали от нехватки квалифицированных инструкторов и хорошо продуманных учебных программ. В отличие от лагерей MTCA, они не были рекламным трюком, а должны были реально (и очень быстро) готовить компетентных офицеров. Вскоре они переросли в нечто вроде рекрутских лагерей. Это резко контрастировало с французами и немцами, которые гораздо тщательнее отбирали кандидатов в офицеры (требовалась сдача письменных экзаменов и предварительная служба в армии), давали им тщательную подготовку у опытных инструкторов и затем оценивали их в бою. Хотя классовые предрассудки и продолжали играть свою роль (особенно в немецкой армии), гораздо больший вес придавался лидерским качествам кандидата и его навыкам принятия решений. Американский путь делать офицерами студентов колледжей без особой проверки привел к созданию системы, которая, отличаясь от немецкой, была похожа на британскую. Она не просто находилась под влиянием социальных и классовых различий, но во многом прямо основывалась на них. Как и в случае с рядовыми, лучшие офицеры AEF, как правило, переходили в технические службы (военные кафедры при вузах и сейчас основной источник офицеров в американской армии. И появились в СССР в 20-ые годы, возможно, именно под влиянием американского опыта, как и многие другие вещи в ранней РККА. Ранние штаты стрелковой дивизии РККА образца 1918 года вообще выглядят калькой с AEF. Троцкий приехал в Россию не с Марса, а из Нью-Йорка - пер.).
После получения звания, принятия подразделения и начала подготовки к руководству своими людьми в бою, жизнь пехотного лейтенанта становилась гораздо более сложной задачей, чем кто-либо ожидал. Бой был не только опасен и изнурителен физически и морально, но и сложен, бесконечно разнообразен и требовал умения координировать действия нескольких родов войск. Кроме того, офицер должен был заботиться о дисциплине, логистике, а также обучении и мотивации своих людей. О таких вещах большинство молодых пехотных офицеров знали очень мало. Ожидать, что недавний выпускник колледжа, пройдя три месяца обучения (что было лишь немногим больше, чем обучение рядового рекрута), освоит все это – это значит ожидать невозможного.
Даже кадровые офицеры вскоре оказались в замешательстве. В 1-й пехотной дивизии, например, в 1917 году была большая нехватка лейтенантов, поскольку большинство довоенных лейтенантов пришлось сделать капитанами. Когда прибыли новые лейтенанты, большинство из них были свежеиспеченными. Во многих дивизиях в звании ниже майора осталось только несколько довоенных офицеров. Даже будучи капитанами, довоенные офицеры командовали стрелковыми ротами, которые были больше, чем батальоны, взводы в которых они недавно возглавляли. Стрелковые взводы AEF были такими же большими и сложными, как и довоенные роты. Мало кто из офицеров когда-либо работал с пулеметами. Регулярные офицеры редко видели даже пушки, приданные их собственным полкам. Общевойсковые учения с участием пехоты, инженеров и полевой артиллерии были редкостью (не отпускает ощущение, что читаешь про РККА в 1941 году - пер.). В 1916 году регулярная армия США имела всего 36 батарей горной, полевой и тяжелой артиллерии и 12 саперных рот для поддержки 30 пехотных и 15 кавалерийских полков. Большая часть подготовки войск проводилась внутри полков на уровне роты и батальона/эскадрона.
Чтобы решить эти проблемы, Армия открыла во Франции школы, где проводила ускоренные базовые курсы. Однако штаб-квартира AEF часто имела привычку отзывать ключевых офицеров из своих подразделений непосредственно перед какой-либо крупной операцией, чтобы учебный курс, который они должны были посетить, мог начаться вовремя. Это подрывало сплоченность и было типичным для упрощенных и обреченных на провал подходов, которые армия 1918 года так часто использовала для решения своих проблем.
Результаты всего этого были печальными. Один из самых компетентных британских офицеров Первой мировой войны, генерал Айвор Макси, посетил II корпус AEF. Он описал офицеров-выпускников ОТС – несчастных «90-дневных чуд» – как людей, которые редко выводили свои взводы на учебу и чьи профессиональные навыки не ценились даже их собственными подчиненными. Не имея возможности сплотить свои подразделения и поддерживать в них дисциплину, такие офицеры часто вели своих людей на смерть в непродуманные лобовые атаки. Однако их личное мужество редко подвергалось сомнению. Потери офицеров среди служивших в пехотных батальонах на передовой, составляли около 50,7% по сравнению с 44,7% среди солдат. Даже самые резкие критики офицеров AEF называли их «отважными и храбрыми». Тем не менее, цена, которую эти офицеры (и их люди) заплатили за свое невежество, была слишком высокой (подтвердив максиму о максимальной опасности для солдат командиров, некомпетентных и храбрых одновременно - пер.).
Что еще хуже, лейтенант военного времени не мог рассчитывать на помощь своих сержантов. Лучшие из них сами стали офицерами, а остальных армия имела тенденцию недооценивать. Их не отделяли от рядовых и не наделяли особыми привилегиями и правами, которые должны были давать их звание (и которые получали немецкие, французские и британские унтер-офицеры). В AEF сержантское звание было случайным делом, его было легко получить и так же легко потерять. Подготовка сержантов в основном проходила «на рабочем месте». Действительно, любой рядовой, который не погиб в тяжелых боях, почти всегда мог стать сержантом, поскольку выжившие после такой суровой «школы тяжелых ударов» («school of hard knocks» в оригинале - пер.) обычно превосходили любого сержанта, прибывшего из Соединенных Штатов.
Несмотря на многочисленные жертвы и довольно впечатляющие достижения, заключавшиеся в том, что за один год они оказались в Европе в состоянии, в котором вообще могли сражаться, общие результаты деятельности AEF в конечном итоге разочаровали. Британцы и французы обвиняли их в том, что американцы больше способствовал успешному отступлению немецкой армии (после неудачного наступления 1918 года), чем ее окончательной капитуляции. Генерал Першинг настаивал на том, чтобы иметь свой собственный сектор, игнорировал советы экспертов по тактике и логистике, забивал дороги своими слишком большими дивизиями и сдерживал наступление союзников, застряв в Маас-Аргонне. Придя к этим выводам, британцы и французы не были полностью беспристрастными. Уже раздраженным отказом американцев служить под чужим командованием, им не нравился резкий характер Першинга, его принижение их собственных достижений и его настойчивое стремление идти своим путем. Кроме того, французы и британцы не хотели, чтобы американские «выскочки» получали преимущества за счет своих людей. Однако и менее заинтересованные свидетели, такие как официальный австралийский историк Чарльз Бин, лично наблюдавший за действиями американцев и отнюдь не бывший поклонником британцев, в целом подтверждали англо-французские оценки AEF. Немецкие наблюдатели (хотя и не без предвзятости) также были склонны к критике.
Несмотря на то, что к моменту заключения перемирия боевая эффективность AEF значительно возросла, их эффективность по-прежнему имела тенденцию оправдывать тех, кто предсказывал, что американцам понадобится как минимум два года, чтобы выставить боеспособную армию. И все же к октябрю 1918 года в составе АЭФ было два миллиона относительно свежих бойцов, и это в битве, в которой все остальные участники уже в значительной степени исчерпали себя. Провал немецкого наступления 1918 года (в которое AEF внес небольшой, но весомый вклад) стал началом конца, и AEF впоследствии смогли добиться для президента Вильсона влияния на послевоенные мирные переговоры, основанные на американских целях войны (то есть, они выполнили задачу, для которой их создали – пер.).