Герсио: История поведенческой терапии, 1950—1985 годы

Продолжение перевода 2022 года (ссылка на статью не.психологии). Первая публикация разбирала путь поведенческой терапии от первых экспериментов Уотсона до научного спора с психодинамическим подходом.

В первой статье говорилось о необходимости изучения истории науки о поведении. История этой дисциплины богата и заслуживает глубокого изучения и переосмысления того, как мы развиваемся и становимся лучшими поведенческими учёными и практиками. В первой статье цикла рассматривается первое поколение или «отцы» дисциплины — Беррес Фредерик Скиннер, Джон Бродес Уотсон и Иван Петрович Павлов (Guercio, 2018). Их работа привела к переосмыслению взаимодействия поведения и среды и происхождения специфического поведения, а также его паттернов.

Эта статья посвящена периоду с 1950-х годов по 1980-е, большую часть которого составили споры между приверженцами «когнитивной революции» и её поведенческих опровержений. «Революция» подразумевала отход от лабораторных условий, в которых работали Павлов и Скиннер, потому что психология становилась прикладной и оперантная методология заменялась объяснениями с использованием промежуточных внутренних переменных (Hayes, 2004).

Модели второго поколения поведенческой терапии позволили интерпретировать более сложные поведенческие процессы. Скиннеровские модели поведения в первом поколении поведенческой терапии не предполагали, что эмоциональные состояния могут быть первичными целями для вмешательства (Kanfer & Phillips, 1970).

Первая волна поведенческой терапии

Первая волна терапии основывалась на предположении, что текущие проблемы индивида обусловлены историей обучения. Польза бихевиористского подхода к работе с проблемным поведением стала ясна после наглядных демонстраций чисто поведенческого подхода к лечению некоторых психологических проблем.

Джон Б. Уотсон, важнейший пионер поведенческой концептуализации первого поколения, продемонстрировал возможность воссоздания фобий в лабораторных условиях на примере 11-месячного ребёнка — «маленького Альберта». Уотсон сформировал у него реакцию страха в ответ на появление белой крысы, которая не вызывала страха до эксперимента (Watson & Rayner, 1920). Развить эти выводы и вылечить выученный страх Альберта не удалось, потому что его забрали из больницы, в которой он находился на момент исследования. Ряд ранних клиницистов, работавших в рамках уотсоновской концепции, можно назвать первыми поведенческими терапевтами.

В список людей, работавших в уотсоновской традиции, входят Розали Рейнор, Мэри Ковер Джонс и Эдвин Р. Гатри (Krasner, 1998; Morris, Altus, & Smith, 2013). Рейнор работала ассистентом Джона Уотсона в Университете Джона Хопкинса, а Мэри Джонс написала докторскую диссертацию под руководством Уотсона, и посвятила дальнейшие исследования реакциям страха у детей с точки зрения модели стимул-реакция.

Эдвин Р. Гатри придерживался близких Уотсону взглядов, что поведенческие реакции, возникающие в определенных ситуациях, с большей вероятностью повторятся в тех же обстоятельствах в будущем. Он утверждал, что молярные аспекты пар стимул-реакция должны быть в центре внимания, независимо от наличия подкреплений или наказаний вследствие этих реакций.

Мельчайшие мышечные реакции, возникающие в определенных ситуациях, были частью более крупного поведенческого акта, который становился обусловленным как единое целое в идентичных ситуациях. Мышечные движения вызывали проприоцептивные стимулы, которые служили условными стимулами для будущих реакций. Он считал, что основная задача поведенческого терапевта — это связывать с этими реакциями нужные стимулы (Kazdin, 1978).

Основное утверждение Гатри заключалось в том, что психологи должны придерживаться фактологической основы в отношении предмета исследования. Эти факты начинаются с описания стимулов и поведенческих событий, которые были бы применимы для всех наблюдателей (Guthrie, 1946). Другими словами, в основе первой волны поведенческой терапии лежала строгая опора на эмпирические данные.

Процесс распространения бихевиоризма включал в себя внедрение простоты поведенческого анализа в сложные проблемы из психологии. Наибольшее влияние проблемы возникало в школах или других местах, где требовалась работа с проблемным поведением. Сидни Бижу стал пионером в применении поведенческих принципов при работе с детьми.

Сидни Бижу подтвердил на практике, что поведение при переменных режимах подкрепления более устойчиво к гашению, чем при непрерывном подкреплении (Bijou, 1957).

В 50-х и 60-х годах Бижу набирал преподавателей для своего Института развития ребенка в Сиэтле. Среди них были Монтроз Вульф и Дональд Баер. Помимо Вульфа и Баера, в институте работали талантливые аспиранты, включая Ивара Ловааса, Тодда Ризли, Джеймса Шермана и других. Особая интеллектуальная среда, которую Бижу создал в Сиэтле, вдохновляли на исследования, которые усилили позицию бихевиоризма как прикладной технологии.

Во время обучения в аспирантуре Бижу убедился, что психология как объективная наука должна учитывать внутренние события между восприятием стимула и появлением ответной реакции. Тогда он заявил, что исследования должны быть сосредоточены на проверке гипотез, которые помогут выявить свойства промежуточных переменных и связь с реакциями (Bijou, 2001). Несмотря на разгар активного применения поведенческих технологий, начинался переход к модели промежуточных переменных поведения.

Принципы психологии Келлера и Шенфельда

Беррес Ф. Скиннер и Фред С. Келлер познакомились в Гарварде, у них были схожие научные и исследовательские интересы. Скиннер был его наставником и близким другом на протяжении всей карьеры. Келлер и Скиннер несколько раз вместе ездили на экскурсии по Бостону, пока учились в Гарварде, и много раз ездили на велосипедах к Уолденскому пруду, который и послужил моделью для утопического романа Скиннера «Уолден Два» (Keller, 2009). После окончания аспирантуры Келлер продолжил преподавать в Колумбийском университете и познакомился с Нэтом Шенфельдом (Keller, 2009).

Профессиональные отношения, которые Келлер и Шенфельд установили во время учебы, оказались плодотворными с научной точки зрения. Они сотрудничали по ряду проектов. Например, они разработали учебные материалы для только что утвержденных курсов «Психология 1» и «Психология 2» для Колумбийского университета. Пока Скиннер занимался организацией первой конференции по экспериментальному анализу поведения в 1947 году, Келлер и Шенфельд работали над учебником по бихевиоризму, ставшему классикой — «Принципам психологии»

В конференции Скиннера участвовало больше 20 человек из Колумбии или Индианы (Dinsmoor, 1989). Участники конференции описывали собравшихся как эклектичную группу с сильным акцентом на научную строгость. Философские взгляды участников были ближе ко взглядам Скиннера, чем ко взглядам Халла или Кантора того времени (Dinsmoor, 1987). Он был самым активным докладчиком, но Ральф Хефферлайн, Билл Эстес и Фред Келлер также представляли свои исследования.

В центре внимания были базовые принципы поведения. По мере расширения аудитории бихевиоризма и поведенческой терапии, всё больше внимания уделялось применению этих принципов. Эта конференция положила начало появлению таких организаций, как Общество экспериментального анализа поведения, 25-е отделение Американской психологической ассоциации и Международная ассоциация анализа поведения. Некоторые из докладов Келлера были подробно изложены в книге «Принципы психологии».

Келлер писал в автобиографии, что Шенфельд сделал куда больший вклад в содержание книги, чем он сам (Keller, 2009). Они хотели создать вводный текст в область психологии и помочь студентам сориентироваться в научных основах поведенческой точки зрения. Текст начинался с относительно простых психологических постулатов, служивших фундаментом к пониманию более сложного человеческого поведения, которое можно объяснить поведенческими моделями. «Принципы психологии» опубликовали в 1950 году.

Мюррей Сидман был студентом у Келлера и Шенфельда и заявил в своей книге, что «Принципы» сделали невиданное ранее. Систематический подход, с которым рассматривался предмет психологии в учебнике, позволил Сидману изучить новый язык бихевиоризма и последовательно применять его в психологии (Sidman, 1995). Каждая глава охватывала материал, который представлял собой подразделы психологии того времени. Градация материала от простого к сложному делает содержание лёгким для усвоения. Цель авторов состояла в том, чтобы показать, как сложные формы поведения можно объяснить с помощью простой поведенческой методологии.

Одно из наиболее значимых утверждений Келлера и Шенфельда — хорошие данные значимы независимо от теории. Такой акцент на объективную интерпретацию данных помогает принимать решения, противоречащие теоретическим интерпретациям наблюдаемого поведения или его этиологии. Общий основополагающий аспект, согласно которому все поведение прослеживается через детерминанты окружающей среды, был новым для студентов-психологов. Раздел текста, посвященный дискриминации и генерализации, привел Сидмана к новаторской работе о эквивалентных классах (Sidman, 1995). Сидман подчеркивал важность «Принципов», потому что они популяризировали бихевиоризм.

Сидман призывает нас не упускать, что текст задумывался как переосмысление акцентов в преподавании психологии. Студенты, изучающие психологию, плохо подготовлены к анализу этиологии поведения, для понимания которой нужно исследовать взаимодействие организма и среды. Закономерности поведения, изложенные Келлером и Шенфильдом, были новой формулировкой человеческой природы.

Поначалу психологи не принимали новую концепцию поведения, согласно которой, для понимания проблемного поведения необходимо принимать во внимание обстоятельства. Скиннер и его современники превратили анализ обстоятельств, включающий приватные события, в научный анализ. Открытия в данной области позволили начать поиск за пределами изучения среды и наблюдаемого поведения, происходящего под кожей, и заложили основу для так называемых объяснений «промежуточных» поведенческих реакций.

Промежуточные переменные

Бихевиоризм пережил раздел между бихевиористами и необихевиористами. Одновременно с этим разделением ученых интересовали вопросы этиологии поведения, дискриминации стимулов и процесса генерализации реакции. Наиболее известными необихевиористами были Эдвин Гатри, Кларк Халл, Кеннет Спенс и Эдвард Толман. Как и классический бихевиоризм, необихевиоризм исследовал процессы обучения у животных, а также данные, собранные в ходе экспериментов по классическому, инструментальному и дискриминативному обучению (Segal & Lachman, 1972).

Необихевиоризм можно определить как совокупность моделей, в которых для объяснения этиологии поведения использовались метатеоретические объяснения, основанные в основном на гипотетико-дедуктивных постулатах (Suppes, 1975). Многие из них включали теоретические термины, которые, как и предполагалось, являются промежуточными переменными между стимулом и наблюдаемой реакцией. Несмотря на убеждение в том, что процессы обучения занимают центральное место в научном анализе поведения, подход был диаметрально противоположен системе Скиннера.

Необихевиористы вроде Кларка Халла, создавали математические теории, основанные на градиентах генерализации и данных о том, как окружающая среда влияет на поведение. Халл методично описывал отношения между стимулами и реакциями, ссылаясь на градиенты стимулов, которые являлись реакциями организма на различающиеся по какому-либо параметру варианты стимула (Hull, 1950). Он не только описывал поведенческие данные, но и выдвинул гипотезы об их физиологических механизмах. Большая часть фундаментальной работы Халла была выполнена в Йельском университете.

Философская предпосылка необихевиоризма заключалась в переходе к теоретическим подходам, которые использовали процессы обучения в объяснении поведения в противовес отношениям стимул-реакция. Модели Халла рассматривали процесс обучения с иной точки зрения, чем та, которую исповедовали Уотсон и другие бихевиористы первого поколения. Такие теоретики, как Эдвард Толмен, в первую очередь фокусировались на когнитивных схемах для объяснения этиологии поведения.

Бихевиоризм Толмена получил название целенаправленного бихевиоризма (Staddon, 2001). И Толмен, и Халл исследовали внутренние механизмы в основе поведения, в отличие от строгого изучения влияния окружающей среды (Staddon, 2001). Основное внимание уделялось самим базовым поведенческим процессам, а не их применению. Основным направлением работы Толмана была попытка продемонстрировать, что простые S-R концептуализации поведения неадекватны (Tolman, 1948).

Толмен исследовал на навыки пространственного ориентирования крыс, которые проходили лабиринты (Tolman, 1938). Он надеялся, что удастся разработать более формальные теории пространственной навигации, но этого не произошло. Ни упрощенные количественные предположения Халла, ни стремление Толмена к метафорическим конструкциям не привели к всестороннему пониманию поведенческих механизмов, которые они исследовали (Staddon, 2001; Tolman, 1938).

Подход Уотсона и Скиннера к этим вопросам был совершенно другим. Они стремились предсказывать и контролировать поведение через взаимодействие наблюдаемого поведения и окружающей среды, не прибегая к теориям. Исследовательская программа Уотсона была атеоретической, в то время как Скиннер представил то, что он считал альтернативой теории, состоящей из бэконовского установления фактов и прагматической эпистемологии (Staddon, 2001).

Некоторые из значимых представителей бихевиористской традиции отошли от строгого уотсоновского бихевиоризма. Оперантный подход Скиннера, опирающийся на средовые детерминанты поведения, сменился промежуточными объяснениями и математическими моделями поведения необихевиористов. Кеннет Спенс утверждал, что поведенческую теорию необходимо выражать математически. Спенс полагался на объяснения, основанные на пробах и ошибках, при которых происходит дискриминация стимулов, способствующая обучению (Spence, 1936). И Спенс, и Халл использовали в объяснениях не только основные взаимодействия между поведением и средой, как это было принято в первом поколении. Теории Спенса представляли собой попытку выйти за рамки такого понятия, как инсайт, которое предлагалось в качестве ключевого катализатора обучения, и перейти к математическому описанию вероятности реакции.

Спенс и Халл были убежденными объективистами, придерживающимися уотсоновского определения методологического бихевиоризма. Их работа возникла из интереса к устранению недостатков и ограничений теории обучения (Kendler, 1967). Концепция силы реакции увлекала Спенса и Халла. Из неё возникло множество теорий, призванных определить «мотивацию» и её связь с силой реакции.

Можно сказать, что отход от традиционных формулировок первого поколения произошёл при анализе сложного поведения, которое невозможно объяснить теориями первого поколения. Спенса интересовали человеческое познание и движущие факторы, возможность их концептуализации и изучения на примере животных (Kendler, 1967). Халл, помимо познания, интересовался тем, что он называл привычками. Он описывал привычки как невидимые особенности строения нервной системы, при которых привычка опосредует действия организма (Hull, 1952). Спенс тоже считал, что привычки — это самостоятельная переменная в анализе реагирования.

Несмотря на отсылки к ненаблюдаемым факторам, у подходов Халла и Скиннера были сходства. Халл настаивал на последовательном и строгом объективизме. Он указывал на недостатки овеществления поведения, присвоения поведению названия, будто название само по себе способно объяснить поведение, например, «человек пошел в магазин, потому что захотел поесть». Подобные объяснения ничего не добавляют к наблюдаемому поведению, хотя и могут показаться таковыми.

Бегство из лаборатории

Скиннер сетовал на отход психологов от экспериментального анализа поведения и предложения лечить, основывая объяснения на менталистских конструктов (Skinner, 1961). Он утверждал, что им требуется знакомство с аппаратурой и лабораторными процедурами в противовес обучению статистике в аспирантуре. Он рассматривал подобное академическое обучение как отвлечение от наблюдаемого поведения, которое должно быть включено в обучение. Менталистские конструкты и ментальные суррогаты занимали место настоящей науки о поведении. Психологам следует дать возможность вести себя как ученым, а не как тем, кого он назвал роботами, следующими научным методологиям. Это необходимо для возвращения силы экспериментальной психологии. Скиннер хотел, чтобы молодые психологи осознали возможность своего вклада в понимание изменений в индивидуальном поведении. Эти открытия, по его мнению, в конечном итоге помогли бы решить проблемы человечества. Для этого нужно понимание лабораторного подхода к изучению человеческого поведения.

Его призывы полагаться на экспериментальный анализ основывались на вере в возможность предсказания и контроля поведения. А разочарование было связано с тем, что психология перешла к изучению внутреннего мира человека. Изучение промежуточных конструктов в конечном итоге привело к возникновению второго поколения поведенческой терапии, которая включала в себя то, что он назвал «побегом из лаборатории». Этот разворот предполагал изменение фокуса исследования с научного изучения на статистические модели, изучение «внутренних» причин поведения (Skinner, 1961, p. 370).

Скиннер призывал определять переменные, поддающиеся прямому манипулированию, в отличие от словесных «объяснений» поведения. Он красноречиво описывал, как небрежное использование обывательских терминов при изучении поведения и теорий личности при изучении внутреннего мира уводит от поиска переменных, контролирующих поведение. То же самое можно сказать и о том, как люди используют математические модели поведения вместо изучения конкретных наблюдаемых взаимодействий среды и поведения. Использование таких терминов, как «эмпатия» и «интуиция», не заменяет научный анализ поведения и уводят исследование с имтинного пути в лабиринты домыслов и предположений.

Скиннер не отказывался от теорий полностью. Он стремился заострить внимание на важных переменных, ответственных за лучшее понимание контекстуальных причин поведения. Его формулировки основаны на возможности предсказывать и контролировать реакции на основе оперантного анализа, который постепенно распространялся и на человеческое поведение. Он объяснил многие феномены повседневной жизни, такие как гнев и другие эмоции, с точки зрения взаимодействия со средой. В сферу охваченных Скиннером вопросов вошел даже анализ фрустрации и неловкости в терминах положительного подкрепления и наказания (Skinner, 1953). Скиннер придерживался позиции, что разум и восприятие являются побочными продуктами воздействия последствий, как и любое другое поведение, а не самостоятельными психическими сущностями (Skinner, 1977).

Экстраполяция бихевиоризма на людей

Пока необихевиористы искали новые формулировки для отношений стимул-реакция, некоторые из пионеров продолжали работать в рамках традиций первого поколения. Многое сделанное в 60–70-е годы способствовало развитию этой области, тогда как у второго поколения не было заметного прогресса. Постулаты о наблюдаемых и измеряемых целях поведения оставались основой для поведенческих интервенций.

Сидни Бижу работал под руководством Кеннета Спенса в Университете Айовы. Он познакомился с трудами Кларка Халла на еженедельных встречах, известных как «Группа понедельника» (Bruce, 1998). На этих собраниях рассматривались только главы статьи Халла, которую позже опубликовали в виде книги «Принципы поведения» (Bijou, 2001). Позже Бижу провел исследования по изучению роли гашения в эмоциональном поведении детей, лабораторного контроля сосания большого пальца путём изъятия и представления подкрепления, а также подкрепления подражательных репертуаров (Baer, 1962; Bijou & Orlando, 1961). В рамках данной статьи невозможно описать всю невероятную работу, проделанную в тот период, но она заложила основу для одной из самых значимых программ поведенческой модификации того времени.

В начале 1960-х годов в Канзасском университете было несколько детских учреждений и значительная часть бюджета шла на исследования поведения детей. Так родился факультет развития человека и семейной жизни. Фрэнсис Горовиц переехала вместе с мужем в Университет Канзаса в 1961 году, поскольку ее муж получил там должность на кафедре английского языка. Затем Горовиц начала сотрудничать с отделом детских исследований в университете.

Она сыграла важную роль в преобразовании факультета экономики домохозяйств в факультет развития человека и семейной жизни, где в последствии разместилась поведенческая программа. Она познакомилась с Доном Баером в 1960 году во время работы в Колледже Южного Орегона. Баер был недоволен, что на его факультете не терпели скиннеровские взгляды и отвергали исследования с одним испытуемым (Horowitz, 2002).

Горовиц удалось уговорить Баера приехать в Лоренс, штат Канзас, и посетить университет. Председатель кафедры собирался на пенсию и побеседовал с Баером, спросив его, интересно ли ему занять позицию (Baer, 1993). Баер согласился и создал кафедру и программы бакалавриата и магистратуры, пропитанные традициями бихевиоризма. Так началась история Канзасского университета в области прикладных поведенческих исследований.

В Вашингтонском университете разразилась война среди психологов, из-за которой талантливым бихевиористам-исследователям и клиницистам пришлось искать другую работу. Баер хотел сохранить экспериментальную энергичность, которая была характерна для лаборатории психологии развития Сидни Бижу в Вашингтонском университете. Почувствовав себя готовым к этому испытанию, летом 1965 года Баер вышел на работу в Канзасе.

Монтроз Вольф и Тодд Ризли были первыми сотрудниками кафедры Баера. Они сразу же приступили к реализации проектов в городских гетто Канзас-Сити. В основе программ лежали не только дебаты того времени, такие как оперантный принцип или принцип Халла, сколько экспериментальные проекты. Литература того времени задокументировала, что эксперимент был удачным. Вульф и Ризли посвятили первые проекты восстановлению учебной деятельности и повышению успеваемости отчисленных из школы подростков.

Другие теоретики поведения усердно работали над включением приватных событий в анализ, продолжая идеи Скиннера. Израиль Голдаймонд создавал всеобъемлющий фреймворк анализа поведения, который подходил бы для анализа как публичных, так и приватных событий. Он работал над анализом морального поведения, а также изучал вербальное поведение на терапевтических сессиях (Goldiamond, 1968; Goldiamond & Dyrud, 1968; Layng, 2009).

Голдаймонд обращался к исследованиям голубей, демонстрирующим, что боль, связанная с различными контекстами, может быть адаптивной реакцией в зависимости от контекста поведения, то есть не от любой боли следует автоматически избавляться. Анализ Голдаймонда подкрепляли выводами других исследователей первого поколения. Например, в 1961 году Хольц и Азрин опубликовали эксперимент, в котором показали, что сопряжение подкрепления и аверсивного стимула может повышать частоту контакта с аверсивным стимулом. Это было своего рода предвестием некоторых концепций, выдвинутых «третьей волной» поведенческой терапии десятилетия спустя (Hayes, 2004).

Другим важным теоретиком раннего периода развития поведенческого движения был Артур Стаатс. Стаатс был одним из первых преподавателей психологии в Университете Штата Аризона. В ранних работах он сосредоточился на анализе языка с помощью оперантного и классического обусловливания (Staats, 1996). Он отказался от принципов Халла и сконцентрировался на объяснениях, основанных на обусловливании.

Многие работа Стаатса были новаторскими. Он включил системы подкрепления, основанные на жетонах, в программы чтения для детей с нарушениями развития. Стаатс использовал термин «психологический бихевиоризм» для описания того, что он называл полной бихевиористской теорией личности. Его исследования о том, что стимулы могут функционировать как подкрепление в зависимости от депривации или насыщения, стали предшественниками концепции мотивирующих операций (Staats, 1996). Включение состояний депривации и насыщения в объяснение было в значительной степени укоренено в теоретических основах первого поколения. Проделанная в Аризоне работа позволила создать одну из первых северо-американских программ обучения, основанных на поведенческих принципах, из-за чего университет стали называть «Форт Скиннер в пустыне». Программа включала как психологический бихевиоризм Стаатса, так и радикальный бихевиоризм Скиннера.

Монтроз Вольф и Тодд Ризли первыми применили принципы оперантного обусловливания к работы с детьми с аутизмом (Wolf, 2001). В первом исследовании они рассматривали несколько паттернов поведения трёхлетнего мальчика, которого в статье назвали Дикки. Он демонстрировал значительные эпизоды самоповреждающего поведения, физическую агрессию к окружающим и отказ от выполнения рутинных действий. Авторы снизили частоту проявления агрессии Дикки в ходе вмешательства.

Интересно отметить, что они также применяли оперантные процедуры, такие как тайм-аут и удаление тарелки Дикки со стола, когда он бросал еду, как в клинике, так и в домашних условиях (Wolf, Risley, & Mees, 1963). Это положило начало идее родительского тренинга, который применяется и сегодня. Вербальное поведение ребёнка также исправлялось с помощью процедур моделирования и дифференцированного подкрепления. Это исследование заложило основу будущего применения поведенческих технологий для детей с аутизмом.

Ивар Ловаас, выпускник Вашингтонского университета, и его исследовательская программа в Калифорнийском университете и Лос-Анджелесе (UCLA) развили первоначальную работу Ризли и Вольфа (1967). Эта работа по применению бихевиористских принципов к поведению детей с аутизмом привела к появлению целой лавины исследований. На базе исследований Ловааса разработали клиническую программу для определения подходящих типов вмешательств для детей. Она включала в себя различные методики, предусматривающие как подкрепление, так и наказание, и участие родителей (Lovaas & Bucher, 1974). Эти вмешательства значительно улучшали результаты в отношении самоповреждения, вербального поведения и социальные навыки. Поведение детей с аутизмом сравнивалось с контрольной группой детей, не получавших лечения.

В одной из ранних статей Ивар Ловаас, Роберт Когель, Джеймс Симмонс и Джудит Лонг (1973) исследовали сохранение результатов, достигнутых после завершения программы. Выяснилось, что дети, помещенные в специальные учреждения после такого обучения, как правило, регрессировали, когда их оценивали в будущем, в то время как те, кто вернулся жить к родителям, прошедшим специальное обучение процедурам сохраняли достигнутые результаты (Lovaas et al., 1973).

Растущие противоречия внутри бихевиоризма

Невозможно переоценить влияние Дональда Баера на область прикладного анализа поведения (ПАП). Большинство студентов, изучающих прикладной анализ поведения, знают о Доне Баере, прежде всего, по основополагающей статье, которую он написал вместе с Вульфом и Ризли в 1968 году, в которой они описали ключевые тезисы прикладного анализа поведения (Baer, Wolf, & Risley, 1968). Если не считать милых аббревиатур, которые студенты заучивают, чтобы повторить эти семь идей, мало кто из них знает об общем вкладе этого человека в развитие науки, который выходит за рамки этой статьи (Dixon, Reed, Smith, Belisle, & Jackson, 2015).

Баер, вместе с Монтрозом Вольфом и Тоддом Ризли (БВР), написал ту основополагающую статью в первом номере Journal of Applied Behavior Analysis. Она стала золотым стандартом проведения исследований в прикалдном анализе поведения. Статья также имеет дополнительное значение: она является тем, что Томас Критчхелд и Дерек Рид (2017, стр. 131) называют «декларацией независимости от экспериментального анализа поведения».

В течение нескольких лет она была центральной темой изучения в области прикладного анализа поведения, но немногие студенты осознают её роль в ранних дебатах . Статья 1968 года подчеркивала важность изучения поведения, имеющего социальную значимость. Это резко контрастировало с преобладающим тоном того времени, так как основное внимание уделялось точным методологическим приемам проведения лабораторных исследований. Хотя эти исследования были жизненно важны для области, строгость, которая должна была сопровождать их, не была ни клинически уместной, ни возможной в условиях, выходящих за пределы тщательно организованной среды лаборатории. За пределами лаборатории не было возможности обеспечить такую степень контроля, как в лабораторных условиях.

Нам важны публикации, которые вносят вклад понимание истории развития анализа поведения. Продвижение от поведенческой психологии к прикладному анализу поведения, когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) и другим клиническим практикам — это не просто набор событий в прошлом, но и накопленный опыт, который говорит студенту, что уже было опробовано и к чему это привело. Сидман метко подметил, что история исследований в той или иной области «не просто представляет то, что известно, но указывает на то, что нам нужно знать, и предлагает, как мы можем это выяснить» (Sidman, 1995).

Дон Баер утверждал, что студентам следует преподавать исследовательские навыки и повышать их уровень методической и клинической строгости. Его целью была подготовка студентов, которые станут увлечёнными исследователями и будут публиковаться на протяжении всей своей карьеры (Budd & Stokes, 2003). Ещё одним основополагающим принципом, который отстаивал Баер, было стремление к надежному эмпирическому доказательству утверждений и анализу, основанному на наблюдаемых данных. Эти постулаты в значительной степени опираются на принципы бихевиоризма первого поколения.

В последние годы наблюдается рост спроса на услуги ПАП и тенденция к попыткам удовлетворить эти потребности с помощью обучающих программ, которые могут быть не такими всеобъемлющими, как требуется (Guercio & Murray, 2014). Для того чтобы подготовить всесторонне развитого специалиста, необходимо учитывать исторические тенденции и научные сдвиги, произошедшие в области (Dixon et al., 2015). Подавляющее большинство учебных программ по прикладному анализу поведения не соответствуют стандарту, как его определил Баер, а причиной появления стандартов Баера стала острая конкуренция между двумя лагерями внутри ПАП, возникшая на рубеже 60-х и 70-х годов.

Этими лагерями были группа экспериментального контроля и лагерь, который называют лагерем социальной валидности, возникший под влиянием статьи статьи БВР (Rutherford, 2009). Группа экспериментального контроля была основана на экспериментальном анализе поведения (ЭАП). Возникшие противоречия были основаны на убеждении, что нам нужно больше информации из лабораторных исследований, прежде чем прыгать из лаборатории в поле (Rutherford, 2009). Группа социальной валидности утверждала, что главная цель любого вмешательства — это влияние, которое оно оказывает на улучшение жизни других людей. Практическая значимость противостояла лабораторной строгости. Это противоречие стало важным элементом развития области анализа поведения. Как бихевиористский манифест Уотсона (1913) «Психология с точки зрения бихевиориста» был ответом на психоаналитические и структурные теории его времени, так и БВР был ответом на сторонников ЭАП своего времени (Critchfield & Reed, 2017). Теперь у сторонников социальной валидности появился манифест.

Journal of Applied Behavior Analysis следовал руководящим принципам, установленным для него Монтрозом Вульфом, который считал, что поощрение полевых исследований и поиск закономерностей в поведении обычных людей могут способствовать появлению новой поведенческой технологии. В итоге произошло то, что некоторые назвали кризисом, поскольку руководящие принципы, сформулированные БВР, превозносили социальную валидность выше всего остального (Critch & Reed, 2017). Это привело к тому, что исследования, казалось, слишком сильно отклонились от ЭАП — акцент в них сместился на социальную валидность, положениям in vivo, а строгость лабораторных исследований отошла на второй план. Эти дебаты продолжаются и по сей день, когда учебные программы по анализу поведения и руководства по их организации, похоже, делают больший акцент на полемике с БВР в противовес глубокому пониманию науки анализа поведения (Risley, 2001). В таком контекст от глубокого понимания эволюции нашей науки в какой-то степени пришлось отказаться.

Росло недовольство и уверенность в том, что сфера теряет связь со своими научными основами (Poling, Picker, Grossett, Hall-Johnson, & Holbrook, 1981). Прошло почти 50 лет с тех пор, как мы заметили, что отдаляемся от наших научных основ, и это стало самосбывающимся пророчеством. Наши учебные заведения выпускают студентов, хорошо знакомых с БВР, но не разбирающихся в экспериментальной методологии (Critchfield & Reed, 2017). Фокус сместился на рыночную актуальность и узкую терапевтическую направленность (аутизм), акцент на ЭАП и понимание научных корней пострадали. Это проявляется в снижении внимания к экспериментальным корням бихевиоризма.

Опасения реальны, как заявили Стивен Хайес и его коллеги, выразив беспокойство, что «нас все меньше волнуют основные принципы поведения и все больше — техники» (Hayes, Rincover, & Solnick, 1980, p. 283). Мы должны уметь преодолевать интеллектуальные разрывы, чтобы избежать дилеммы, о которой говорил Сидман (Sidman, 2011, p. 973), опасаясь, что недостаток фундаментальных знаний о концептуальных основах области не позволит практикам «поместить свою конкретную проблему в более общий контекст и тем самым успешно ее решить».

Такая неэффективность может свести на нет существующий в настоящее время повышенный спрос на услуги ПАП, если потребители не будут удовлетворены неэффективной работой клиницистов. В итоге может возникнуть «второй кризис», когда технологические излишества сегодняшнего дня могут привести к неэффективному применению и распространению клинических методов практикующими специалистами, не способными связать практику с основными принципами, на которых она была основана.

Подготовка выпускников в области прикладного анализа поведения должна учитывать всё это, предоставляя широкие возможности для образования и обучения тому, как основные, научные, поведенческие принципы приводят к пониманию человеческого поведения. Чем более ограничен спектр интеллектуальных и литературных примеров, которые получают студенты, тем более узким будет их профессиональный репертуар (Critchfield & Reed, 2017). Возможно, БВР стали свидетельством того, что дисциплина переходит из рук в руки.

Движение ко второму поколению поведенческой терапии

Переход к более широкому пониманию взаимодействия среды и поведения был направлен на изучение поведенческих процессов, которые нельзя было наблюдать. Первое поколение бихевиоризма делало акцент на измеряемых свойствах поведения и последующем предсказании и контроле. Пионеры бихевиоризма — Скиннер, Уотсон и Павлов — способствовали развитию концепции влияния окружающей среды на поведение.

На смену расплывчатым описаниям расстройств с использованием клинических понятий, которые плохо поддавались измерению, пришло сосредоточение на наблюдаемом целевом поведении, присущем конкретному расстройству. Манипулирование факторами, связанными с расстройством, осуществлялось с помощью респондентных и оперантных методик. По мере становления движения КПТ, всё чаще можно было столкнуться с методиками изменения поведения, основанными на приватных процессах.

Изменения когнитивных конструктов, таких как дисфункциональные установки и иррациональные мыслительные паттерны, назывались изменениями содержания психических процессов и во втором поколении поведенческой терапии считались причинами изменения поведения. Первое поколение представляло собой бунт против преобладающих убеждений в этой области. Некоторые из пионеров бихевиоризма считали, что теории должны основываться на прочном фундаменте поведенческих принципов. Клинические традиции того времени не основывались на прочных принципах и оставляли желать лучшего с точки зрения науки о поведении.

Скиннер изменил понимание научной точкой зрения, поскольку предостерег от использования менталистских сущностей в качестве причин поведения, о чём мы расскажем далее (Skinner, 1950). Использование расплывчатых понятий и невозможность измерить приватные психические процессы, которые предлагались для объяснения поведения, привели к стремлению к большей упорядоченности и более тщательному научному анализу, который проложил дорогу первому поколению. По мере развития поведенческого лечения клиницисты начали оценивать роль приватного когнитивного поведения и его способность влиять на нежелательное поведение. До появления второго поколения поведенческой терапии бихевиористы уже разделились на отдельные лагеря — бихевиоризм и необихевиоризм — что только способствовало разделению.

Включение наблюдаемого поведения и эмпирически обоснованных протоколов лечения оказало значительное влияние на психологию через первое поколение поведенческих терапевтов. В лагере необихевиористов существовало общее мнение, что концепции первого поколения требуют доработки (Hull, 1952). У необихевиористов сомнения вызывала невозможности рассмотреть приватные события в рамках поведенческой терапии.

В то время как формулировались новые поведенческие теории, радикальный бихевиоризм Скиннера вытеснял давно устоявшуюся уотсоновскую традицию. Хотя Уотсон прямо не запрещал изучение приватных событий, его концептуализация их отличалась от скиннеровской. Уотсон заявил: «В любой момент мы должны описывать всю психологию в терминах того, что мы видим поведение организма. Когда мы изучаем скрытые телесные процессы, мы изучаем мышление» (Watson, 1920, p. 100).

Анализ Скиннера основывался на полном поведенческом анализе рассматриваемых событий, как публичных, так и приватных. Он считал, что критерием объективного анализа является выявление условий, контролирующих реакцию, а не простая документация мышечных движений организма (Skinner, 1945). В этом и заключается суть разрыва Скиннера с Уотсоном: приватные события должны быть ассимилированы в полном научном описании поведения, потому что обстоятельства подкрепления влияют не только на наблюдаемое поведение, но и события под кожей.

Когда такие теоретики, как Дональд Мейхенбаум и Альберт Бандура, перешли к изучению когнитивных промежуточных процессов, необихевиористы продолжали утверждать, что все это время имели дело с познанием (Wolpe, 1980). Главным отличительным фактором второго поколения поведенческой терапии стало включение ненаблюдаемых когнитивных состояний в этиологию психических феноменов. Эволюция поведенческой терапии в этот период свидетельствует об этом сдвиге.

Представления второго поколения об этиологии поведения развивались как результат объединения различных школ мысли (Hayes, 2004). Огромную роль в этих изменениях сыграли подходы поведенческой терапии. Эти подходы в большей степени связаны с тем, как мы изучаем полученные данные, а не с конкретными клиническими методиками (Franks & Brady, 1970). В поведенческой терапии клинические проблемы рассматриваются на основе наблюдаемого и измеряемого поведения. Затем этими переменными систематически манипулируют в ходе лечения. В основе подходов к поведенческой терапии лежат принципы обучения, большинство из которых были разработаны в лабораторных условиях на ранних этапах развития бихевиоризма. Методы лечения основывались на познании среды, в которой действуют как врач, так и клиент, например, клиническая сессия, часто проводимая в условиях медицинского учреждения (Eysenck, 1959, 1972; Franks & Brady, 1970).

Была ли когнитивная революция?

Часто встречается тезис, что бихевиоризм отвергает роль «разума» в поведенческих процессах. Возможно, он послужил катализатором второго поколения поведенческой терапии, которое часто называют когнитивной революцией в терапии.

Революция заключалась в том, что вместо окружающей среды в объяснениях стали использовать менталистские конструкты. Для анализа стали использовать промежуточные переменные. Эти механизмы не поддавались измерению, но предполагалось, что они являются основными причинами наблюдаемого поведения. Появление компьютерной метафоры разума привело к «смерти бихевиоризма» (Baars, 1986). Может показаться, что бихевиоризм «умер» в результате подъема когнитивизма, но на происходящее повлияло множество факторов.

Смещение акцента на когнитивные процессы стало радикальным отклонением от поведенческого фокуса, который использовался на практике. Это было отклонение, но не вытеснение. Во многих работах, посвященных второму поколению, подчеркивается, что вместе с ростом его популярности произошёл соответствующий упадок или даже смерть бихевиористского взгляда на поведение. То, как мы рассматриваем историю, может повлиять на наше мнение о событиях, которые должны были произойти. Эдуард Карр (Carr, 1987) говорит об этом очень красноречиво: «Факты говорят только тогда, когда к ним обращается историк; именно он решает, каким фактам отдать предпочтение и в каком контексте их рассмотреть» (с. 11). Сила нарративов о смерти бихевиоризма была настолько велика, что произошедшее назвали революцией.

Те, кто не разбирается в деталях истории, могут поверить в смерть бихевиоризма. Исторический анализ указывает на значительные изменения в парадигме, но говорит об отсутствие революции. В когнитивистском движении участвовали не только психология, но и лингвистика, информатика, философия, антропология и нейронауки. Несмотря на расширившуюся область, в которой от науки о поведении ожидалось наличие решений, бихевиоризм оставался жив. Вместо смерти бихевиоризма и появления когнитивного подхода эти два подхода продолжали сосуществовать. Они не только сосуществовали, но и сочетались в практике терапии. Популярность сочетания когнитивных и поведенческих методов лечения подстегивали многочисленные рандомизированные клинические исследования, показавшие их эффективность. Была широко задокументирована эффективность КПТ в лечении униполярной депрессии (Antonuccio, Danton, & DeNelsky, 1995).

Разрыв между первой и второй волнами

Термин «поведенческая терапия» придумали Скиннер и Линдсли (1954), Лазарус (1958) и Айзенк (1960). Их идея была в том, чтобы отразить слова сэра Фрэнсиса Бэкона, написанные веками ранее: «Главная проблема обучения — это когда люди изучают слова, а не материю» (Dicks, 1955, p. 182). Бэкон отстаивал важность наблюдаемых явлений в контексте научного анализа. Изучение слов, как он выразился, это лишь самоотчеты или ментальные конструкции, которые трудно определить и измерить. Основа научной доктрины Бэкона для установления фактов — это перечислительная индукция. Скиннер активно выражал приверженность бэконовскому взгляду на естественные науки (Macdonald, 2007). Многие разделы «Уолдена Два» Скиннера написаны на «Новой Атлантиды» Бэкона. И Бэкон, и Скиннер утверждали, что эксперимент — это королевская дорога к реальности, и что лучше всего знакомы с реальным миром не созерцатели, а манипуляторы, которые могут воплощать желаемые результаты (Smith, 1992, p. 217).

Во втором поколении фокус сместился на события-посредники, а всеобъемлющий экологический подхода Скиннера и Уотсона стал отходить на второй план. Акцент сместился с оперантного анализа и респондентного обусловливания на анализ когнитивных процессов. Теперь лечение было направлено на изменение «дисфункциональный систем убеждений», «иррациональных мыслей» и ошибок при «обработке информации» (Beck, 1970).

Появилось множество новых терминов, а также цель представить модель, альтернативную не только психоанализу, но и некоторым «неадекватным» постулатам первого поколения. Большинство принявших терминологию второго поколения использовали такие термины, как «когнитивно-поведенческая терапия» (КПТ), чтобы избежать полного отказа от традиций первого поколения (Hayes, 2004). Хотя казалось, что направлении поведенческой терапии полной изменилось, второе поколение избегало полного отказа от эмпирически подтвержденных данных первого поколения. Можно сказать, что второе поколение развивало достижения первого, но сохраняла основы.

Смена фокуса с наблюдаемых взаимодействий среды и поведения на промежуточные события произошла из-за того, что от них практически отказались в формулировках первого поколения. Второе поколение возвращало подходы, которые первым поколением считались ошибочными и неизмеримыми. Эти изменения вызывали сожаление у тех, кто поддерживал строгий контроль лабораторных условий.

Главные фигуры в формировании второго поколения

Второе поколение поведенческой терапии ознаменовалось радикальным изменением взглядов на этиологию поведения и психологических проблем. Главным компонентом этой «когнитивной революции» стал акцент на внутренних причинах изменения поведения. Некоторые из первых сторонников когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) использовали преимущественно когнитивные концепции и отходили как от психоаналитических корней, так и лабораторных исследований. При этом они демонстрировали близость к бихевиоризму, требуя постановки чёткие и измеримые цели при изменении поведения клиентов.

Основное различие между первым и вторым поколением — в представлениях о причинах поведения. Первое поколение рассматривало как причины поведения средовые факторы и считала сомнительным использование внутренних причин в объяснении. Второе поколение придерживалось противоположной точки зрения и рассматривало внутренние ненаблюдаемые мыслительные процессы как причины поведения. Переход от внешних ко внутренним причинам занял несколько десятилетий (см. рис. 1).

Второе поколение поведенческой терапии настолько разительно отличалось от первого, что многие назвали его революцией. Можно спорить, была ли революция настоящей, но парадигма сменилась. Парадигмы меняются, когда наши текущие объяснения явлений перестают соответствовать тому, что природа открывает нам на регулярной основе (Kuhn, 1963). В контексте поведенческой терапии, нас интересует человеческое поведение, как его предсказывать и как менять.

Хотя считалось, что когнитивные промежуточные переменные и компьютерные метафоры достаточно хорошо представляют схему работы человеческого поведения, но теоретикам второй волны эти модели показались требующими доработки. На основе когнитивной метафоры возникли объяснения через мыслительные процессы. Дисфункциональные убеждения оказались в основе поведенческих и психологических расстройств (Bouton, Mineka, & Barlow, 2001; Ellis, 2001).

Несмотря на привлечение промежуточных переменных, КПТ не забыла про оперантный анализ поведенческих проблем. В рамках КПТ специалисты продолжали исследовать поддерживающие переменные среды для последующего вмешательства.

Многие из исследований взаимосвязи поведения и среды получили развитие. Пересмотр, который, как утверждалось, был обнаружен вторым поколением поведенческой терапии, всё ещё оставлял ряд вопросов без ответа, но это выяснилось позже. В 1960-х клиницисты начали фокусироваться на способе, которым человек оценивает приватные события, как на главной мишени терапии. Одним из главных теоретиков того периода был Аарон Т. Бек.

Аарон Бек и начало когнитивной терапии

В 1961 году Аарон Т. Бек отказался от психоаналитических взглядов в пользу когнитивно-поведенческого подхода. Он находился в академическом отпуске на кафедре психиатрии Пенсильванского университета, где в это время шла борьба за место психоанализа в психотерапии. Бек стал изучать депрессию и существующие варианты лечения (Beck, 1963; Beck, 1991). Его подход к лечению психологических расстройств появился в журнале Archives of General Psychiatry несколько лет спустя (Beck, 1963). Многие отмечают это как момент зарождения когнитивной терапии — того, что впоследствии стало центральным элементом когнитивно-поведенческой терапии (Rosner, 2012).

Бек пришел к концептуализации депрессии после неудачных попыток доказать психоаналитическую гипотезу, что депрессия является формой аутоагрессии — у него не получалось ее ни опровергнуть, ни подтвердить. Его выводы заключались в том, что, если исключить из анализа депрессии желание навредить себе, то ничего не остается и депрессивное расстройство становится необъяснимым (Rosner, 2012).

В статье 1963 года Бек обратил внимание, что когнитивная психология лучше поддается экспериментальному исследованию, чем психоанализ, и ближе к его практическим наблюдениям. Именно в результате этой интеллектуальной борьбы родился опросник депрессии Бека (Beck Depression Inventory, 1984; Rosner, 2012). На протяжении своей карьеры он старался дистанцироваться от психоаналитического образования, о чём свидетельствует это письмо Джону Боулби в 1981 году:
«Возможно, вам будет любопытно узнать, что моё психиатрическое образование было полностью и исключительно психоаналитическим. Сейчас я пытаюсь переформулировать многие основные психоаналитические понятия в когнитивных терминах» (Rosner, 2012, с. 2).
Концепция автоматических мыслей при депрессии стала результатом такой переформулировки.

Центральным элементом подхода Бека к когнитивной терапии депрессии было обращение к тому, что он назвал автоматическими потоками негативных мыслей, которые предположительно мучают людей с депрессией. Его теория основана на том, как люди обрабатывают или интерпретируют информацию. Теории заключалась в том, что многие люди могут иметь схожий опыт, но его пациенты, страдающие депрессией, склонны интерпретировать этот опыт в искаженном виде. В его описании «мыслительных процессов» появились такие термины, как катастрофизация, чрезмерная генерализация и другие когнитивные искажения, которые приводили к расстройствам настроения. Процесс выявления этих дезадаптивных процессов и их коррекции лежал в основе его подхода. Приложения к депрессии были лишь началом работы, проделанной в рамках когнитивно-поведенческой терапии второго поколения.

Рационально-эмотивная терапия Альберта Эллиса

Альберт Эллис (2001) утверждал, что когнитивно-поведенческие средства изменения личности на самом деле имеет многовековую историю. Он утверждал, что эксперименты Франца Антона Месмера, Жана Мартена Шарко и других были предтечами второго поколения поведенческой терапии задолго до того, как их действия начали идентифицироваться как когнитивные интервенции. Эпиктет (1890) писал в «Энхиридионе», что «людей беспокоят не вещи, а представления о них» (цит. по Ellis, 2001, p. 186). Ключевым тезисом Эллиса была идея о преобладании иррациональных или дисфункциональных убеждений в психологических недугах.

Эллис выделил распространенные иррациональные убеждения, которые сопровождали невротические чувства и поведение пациентов (Ellis, 2001). Основным направлением его клинических методов было активное оспаривание этих убеждений с помощью эмпирических, логических и прагматических средств.

В отличие от более ранних когнитивно-ориентированных интервенций, например, психоанализа, когнитивная терапия Бека и рационально-эмотивная терапия Эллиса более детально документировать куда более детально и их было проще преподавать. Более тысячи исследований задокументировали эффективность их применения к различным проблемам и с разными демографиями (Beck, 1991). Ещё одним идеологом концепций второго поколения стал Альберт Бандура.

Альберт Бандура, моделирование и теория социального обучения

Выводы Альберта Бандуры бросили вызов предпосылкам радикального бихевиоризма. Его теория признает роль положительного подкрепления для публичного поведения, но добавляет элемент социального обучения, согласно которому поведение человека может быть усвоено через наблюдение за поведением других людей. Бандура отдельно обращал внимание на активную роль познания индивида в сценариях социального научения (Early & Grady, 2017), например, он считал эффект ожидания подкрепления отличным от самого подкрепления (Bandura, 1986).

Теории Бандуры подчеркивали способность человека влиять на окружающие его события (Kazdin, 1978). Он уподоблял этот процесс самоконтролю. Теория социального научения подчеркивает влияние индивида на публичные события в окружении, не уделяя внимание роли среды в этом процессе.

Бандура оспаривал постулаты первого поколения тем, что человеческое познание и поведение являются активными и конструктивными, включающее больше элементов, чем просто взаимодействие среды и поведения.

Каждый человек рассматривался как способный конструировать свою собственную реальность, что напоминало основную идею рационально-эмотивной терапии, обучающей клиентов изменять свое восприятие ситуаций и стимулов для изменения своих реакции (Guba & Lincoln, 1994). Эта точка зрения отличалась от предыдущих концептуализацией тем, что стимулы, которые предшествовали реакциям, подвергались внутренним процессам, которые могли влиять на восприятие наблюдаемого. Эти процессы использовались для оценки стимулов, испытываемых человеком. Получалась модель промежуточных процессов.

Влияние внешних сил окружающей среды на поведение интерпретировалось в свете восприятия и реакции индивида на то, что происходило в окружающей среде. Методы поведенческой терапии, которые применялись в моделях второго поколения, были направлены на изменение когнитивных процессов. Это существенно отличалось от целей первого поколения. Намерением было создать комплексную парадигму лечения, более глубокую, чем поведенческий и когнитивный подходы по отдельности. Многие из подходов КПТ того времени так или иначе повторяли предложенные первой волной подходы. Работа Дональда Мейхенбаума — одна из наиболее ярких примеров объединения подходов первого поколения с различными взглядами второй волны.

Тренинг «прививки от стресса»

Дональд Мейхенбаум создал свой вариант КПТ, основываясь на некоторых работах Эллиса и Бека. Его работа сочетала опору на индивидуальную историю обучения, характерную для моделей первого поколения, а также концепты когнитивной терапии второго поколения. Различие между адаптивными и неадаптивными мыслительными процессами послужило основой для формулирования его собственного бренда КПТ, основанного на практиках остановки мыслей или управления стрессом.

Мейхенбаум считал, что его вклад в развитие этой области заключается в том, что он уделял меньше внимания законам обучения и больше тому, что он называл обработкой информации. Он пытался преодолеть разрыв между познанием и поведением (Meichenbaum, 2017). Его новый подход к лечению был назван когнитивной поведенческой модификацией и представлен в разгар так называемой когнитивной революции.

Основным направлением его подхода было укрепление существовавшей в то время теории обучения, а также концептуализация приватного поведения, которое, по его мнению, не могло быть объяснено с помощью строго поведенческих моделей обучения. Одним из основных постулатов его подхода был тезис о том, что стрессовые реакции могут определяться дополнительной информацией, основанной на предыдущем опыте клиента в стрессовых ситуациях и его реакциях на них (Meichenbaum, Turk, & Burstein, 1975). Подход включает три основных элемента.

Начальный этап тренинга «прививки от стресса» включает в себя образовательный компонент. Клиенту предоставляется обзор стрессовых реакций и того, как они проявляются. Затем на эту концептуальную основу накладывается второй элемент тренинга — навыки управления собой, направленные на вышеупомянутые системы стрессовой реакции у клиента. Эти навыки необходимо было часто репетировать, чтобы клиент мог научиться использовать их в случае стрессового события в жизни. Затем клиенту предоставлялась возможность использовать третий элемент, который заключался в отработке этих навыков во время воздействия различных градиентных стрессовых факторов в соответствии со стимулами, идентифицированными клиентом (Meichenbaum & Novaco, 1985). Эти процедуры были впервые проведены с сотрудниками правоохранительных органов, чтобы определить их превосходную эффективность in vivo.

Подготовка сотрудников правоохранительных органов состояла из аналогичного протокола с упорядоченными шагами по обучению сотрудников процедурам, которые могли бы использоваться на местах. Эти процедуры были успешно применены к испытывающим значительные проблемы с гневом (Meichenbaum & Novaco, 1985). Одним из основных компонентов его подхода, направленного на прививание от стресса, были копинг-самоутверждения. Эти утверждения представляли собой приватное вербальное поведение, которое клиент должен был использовать для преодоления стрессовых событий по мере их возникновения.

В описании некоторых факторов, приводящих к гневу и агрессии, Мейхенбаум ввел концепт событийных установок. Он определял событийные установки так же, как это делают бихевиористы. Эти события определялись как физиологические, социальные или средовые события, которые увеличивали вероятность агрессивной реакции.

Его описание реакции гнева изобиловало поведенческой терминологией, такой как ситуационные сигналы, способы реагирования и последствия in vivo. Хотя такие понятия, как формулирование концепции и когнитивная подготовка, также были включены в его концепцию лечения проблем гнева, многие компоненты его подхода были поведенческими по своей природе, с когнитивным добавлениями. Тренинг навыков, который использовал Мейхенбаум, был сформулирован в похожем ключе — очень поведенческий по своей природе, анализ копинг стратегий, идентификация мышечного напряжения и использование новых навыков управления стрессом.

Способ обучения навыкам самоуправления похож на тренинг поведенческих навыков. Сценарии вмешательства берутся из групповых встреч и репетируются с тренером. Затем испытуемых учат использовать эти сценарии в реальных условиях. Тренер следит, чтобы стратегии применялись в реальных ситуациях. Мейхенбаум использовал когнитивную терминологию для описания того, что выглядит как поведенческая процедура. Он описывает этот процесс как саморегулируемую личную речь, которая служит подсказками для клиентов, помогающими им разобраться со своими мыслями, чувствами и поведением. Это может повлиять на оценку человеком ситуации и его реакцию на неё. Такая формулировка не так уж далека от поведенческого подхода, основанного на самостоятельно производимых правилах.

Оценка моделей второго поколения

Искомые достижения не были реализованы в рамках второго поколения клинических моделей. Один из самых больших недостатков терапий второго поколения — они не показывали хороших результатов при научном тестировании (Hayes & Strosahl, 1999). Исследования КПТ продолжали демонстрировать, что когнитивные изменения не являются основным катализатором улучшений в КПТ (Burns & Spangler, 2001). Некоторые когнитивные терапевты склоняются к мнению, что, возможно, от когнитивных интервенций в рамках КПТ и вовсе нет эффекта (Dobson & Khatri, 2000). Отсутствие значительного прогресса в этих областях требовало изменения методов лечения.

Одним из предполагаемых механизмов эффекта КПТ было изменение того, что теоретики называли дисфункциональными установками (ДУ). Предполагается, что поведение во время терапии депрессии меняется в результате работы с установками, но механизмы этих изменений туманны. Исследования продолжают демонстрировать, что изменения в ДУ не опосредуют изменения в депрессии (Antonuccio et al., 1995). Было показано, что наличие ДУ несущественно влияет на показатели депрессии в целом (Hollon, DeRubeis, & Evans, 1987). Дэвид Бернс и Диана Спенглер (Burns and Spangler, 2001) изучили большую выборку пациентов, обратившихся за лечением от тревоги и депрессии, на предмет изменений в их ДУ и показателях депрессии. Как оказалось, ДУ не влияют на выраженность использованных в исследовании показателей депрессии и тревоги.

Дональд Баер был сторонником истины и требовал доказательств во всех своих начинаниях. Он утверждал, что «когда вы отказываетесь от доказательств, вы отказываетесь от знания» (Baer, 2001, p. 263). Он постоянно заявлял, что когнитивно-поведенческие терапевты нуждаются в добавлении оперантной логики. Очевидно, что он был сторонником методологий первого поколения. В море вызванных КПТ перемен, Баер предупреждал, что мы должны стоять на своем и понимать, что делаем. КПТ сделала анализу поведения огромный комплимент, приняв некоторые из его процедур, но одновременно ущемила, навязав им обязательность учета приватных промежуточных переменных.

Баер предпочитал рассматривать идеи первого поколения в сравнении с идеями второго поколения с точки зрения того, что и те, и другие занимают собственную эволюционную нишу в области, процветают и размножаются там, и, вероятно, продолжат это делать (Baer, 1993). Даже несмотря на эти убеждения, его корни в первом поколении глубоки, и он отстаивал эти основные постулаты на протяжении всей своей жизни. Он отмечал, что «популяция с некоторым разнообразием имеет больше шансов выжить при внезапном изменении условий выживания, чем популяция с малым разнообразием» (Baer, 2001, pp. 264). Как лаконично отмечает Леонард Краснер (2001), несмотря на введение термина «когнитивный» в нашу нозологию в 70–80-х годах, основные компоненты поведенческой терапии остались нетронутыми.

Оригинал: Guercio, J. M. (2020). The importance of a deeper knowledge of the history and theoretical foundations of behaviorism and behavior therapy: Part 2—1960–1985. Behavior Analysis: Research and Practice, 20(3), 174–195. https://doi.org/10.1037/bar0000178. Ссылка на ResearchGate.

Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!