История поведенческой терапии от Уотсона до Вольпе
Психология с точки зрения бихевиориста
Обсуждение истории поведенческой терапии, которая в современной клинической практике применяется для самого широкого спектра расстройств — начиная от отдельных фобий и заканчивая расстройствами личности — невозможно без краткого пересказа истории бихевиоризма как философии науки. Работы Джона Б. Уотсона (1878–1958) фундаментальны для объективного изучения поведения, которое стало неотъемлемой частью не только поведенческой терапии, но и психологии в целом.
Уотсон считал, что если избавиться от всех ссылок сознание, то получится точнее описывать психологические процессы в частности, и поведения в целом. Его взгляды хорошо описывает отрывок из его книги «Бихевиоризм» (Watson, 1924):
Психология с точки зрения бихевиористов это чисто объективная экспериментальная отрасль естествознания. Ее теоретическая цель — предсказание и контроль поведения. Интроспекция не составляет существенной части ее методов, и научная ценность ее данных не зависит от готовности, с которой они поддаются интерпретации с точки зрения сознания. Бихевиорист, пытаясь получить универсальную схему реакций животных, признает границу между человеком и животным. Поведение человека, со всеми его тонкостями и сложность, составляет лишь часть общей схемы исследования бихевиориста. (стр. 158)
Наука о поведении уходит корнями к исследованиям оперантного поведения Б. Ф. Скиннером, которые привели к появлению прикладного анализа поведения. Работы Джона Б. Уотсона (1878–1958) значительно повлияли на Берреса Ф. Скиннера. Подход Скиннера назван оперантным (operant) потому, что поведение «воздействует» («operates») на окружающую среду, чтобы достичь наиболее полезного результата для человеческого организма. Наука о поведении, возникшая из работ Скиннера, — это использование философских правил для получения знаний. Приложения этой науки называют поведенческой терапией, поведенческой модификацией или прикладным / клиническим анализом поведения.
Влияние естественных наук
Павлов, Сеченов и Бехтерев
Часть самых ранних работ, которые сделали вклад в науку о поведении, написаны в России. Ранние работы русских физиологов Ивана М. Сеченова, Ивана П. Павлова и Владимира М. Бехтерева стали фундаментом для создания теории и практики анализа поведения и научения. Многие знакомы с работами Павлова, но не знают про более ранние работы Сеченова и Бехтерева. Главный вклад этих учёных — последовательное использование операциональных определений и строгая механистическая интерпретация того, что до этого времени называли субъективными процессами.
Их физиологическое образование определило стремлению к научным экспериментам и анализу процессов. Оно помогло объективно формулировать результаты исследований и использовать такой подход в психологии. Сеченов (1829–1905) получил большую часть медицинского образования в России и во время путешествий в Германию, Австрию и Францию. Он был знаком с работами Иоганна Мюллера, Карла Людвига и Клода Бернара.
Сеченова стали называть «отцом русской физиологии» благодаря проведенным исследованиям. Он считал психологию «неточной наукой» и хотел применить объективные методы физиологии для исследования психологических процессов. Его слова о том, что «первая причина всякого человеческого действия лежит вне его» (Сеченов, 1942) отражает то, чем стала наука о поведении. Его исследования показали, что сложное поведение людей можно описывать как приобретенное в процессе обучения. Этот тезис согласуется с выводами другого великого русского ученого, Ивана Павлова.
Павлов (1849–1936) преподавал в Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. Основная область его исследований: пищеварение и пищеварительные процессы. Измеряя объем слюны и ее выработку, он создал одну из самых ранних теорий научения в бихевиоризме.
Павлов заметил, что животное выделяет больше слюны, если видит еду, которую помещают в его желудок хирургически, чем когда не видит. Также он заметил, что слюна выделялась и в присутствии экспериментатора (Pavlov, 1906, 1932). Эти реакции рассматривались как выученные, так как были связаны с опытом животного в лаборатории (история научения). Подготовка и результаты его экспериментов привели к созданию теории респондентного обусловливания.
Выделение слюны в ответ на демонстрацию пищи (первичного подкрепления или безусловного стимула), позволяло распространить связь между пищей и слюноотделением на другой стимул. Для наблюдения за этими реакциями должен присутствовать вызывающий стимул (еда). Выводы Павлова включали наблюдения за тем, как у животного выделяется слюна в присутствии звукового сигнала или при виде экспериментатора (стимулы, которые были обусловлены или сопряжены с необусловленными стимулами), и в результате назвал их условными (обусловленными) стимулами.
Эта новая формулировка процесса, как ранее нейтральный стимул может вызвать аналогичные поведенческие реакции на стимулы, с которыми он был сопряжен, предлагала теорию научения для объяснения аномального поведения (Pavlov, 1906). Открытый Павловым способ, через который может происходить обучение, будут использовать многие поведенческие терапевты для объяснения того, как новые страхи были обусловлены и почему реакции избегания могли войти в репертуар человека, казалось бы, из ниоткуда. Роль российских физиологов в развитии науки о поведении была огромной. Другим членом этой группы был Владимир Бехтерев.
Бехтерев (1857–1927) в первую очередь интересовался анатомией и физиологией головного и спинного мозга. Он исследовал психические и нервные заболевания и их лечение. Опираясь на работы Павлова, он сопрягал аверсивные стимулы, такие как удар электрическим током, с различными нейтральными стимулами, чтобы определить эффект от такого сопряжения. Это направление исследований помогло объединить исследовательскую позицию как Павлова, так и Бехтерева в их полном отказе от использования субъективизма для объяснения психологических явлений. Позже их концепции и методы заметили в работах коллег в других частях мира.
Биология и механика
Отличительная чарта анализа поведения — приверженность экспериментальному контролю. Эта традиция пришла в науку о поведении из областей техники и биологии.
Немецкий ученый Жак Лёб приехал в США в 1891 году. Он значительно повлиял на развитие бихевиоризма и его влияние прослеживается в трудах многих ранних бихевиористов, таких как Уотсон и Скиннер. Труды Лёба повлияли на У. Дж. Крозье, который был ранним наставником Скиннера. Большинство тех, кто знаком с работой Лёба, слышали о его исследованиях тропизмов и о том, как различные источники стимуляции приводили к ориентировочным реакциям (тропизмам) у разных организмов.
Работа Лёба над тропизмами помогла ему описать свой подход к науке, который был очень практичным и ставил контроль над предметом исследования выше формальной проверки теории, как одну из главных целей науки. Сходство научного подхода с предсказанием и контролем, которые отстаивал Скиннер, видно в следующей цитате из Лёба:
«Инстинкт» и «воля» у животных, как причины, определяющие движения, стоят на том же уровне, что и сверхъестественные силы теологов, которые, говорят они, также определяют движения, но на которые инженер не может положиться... (Hackenberg, 1995, стр. 230).
И Скиннер, и Лёб отвергали менталистские объяснения феноменов, так как они не поддаются экспериментальному контролю и дают неудовлетворительные объяснения. Стремление к предсказанию и контролю сильно повлияло как на Уотсона, так и на Скиннера.
Исследования вклада некоторых теоретиков в области естественных наук помогли совершенствовать теории поведения. Работы Эрнста Маха проложили путь для создания научной основы для физики и психологии в XX веке. Скиннер познакомился с книгой Маха «The Science of Mechanics» (русск. «Механика. Историко-критический очерк ее развития») во время учебы в Гарварде. Она сформировала позицию Скиннера и сильно повлияла на научное поведение Скиннера на протяжении всей его карьеры. Мах лаконично описал свой подход во введении:
История развития механики, знакомство с которой, безусловно, необходимо для полного понимания и современной формы этой науки, представляет простой и поучительный пример тех процессов, которыми вообще развивается естествознание. (стр. 1)
Мах рассматривал операциональное определение в науке как «результат стремления установить взаимосвязь явлений и устранить все метафизические неясности» (стр. 22). Это направление мысли стало основой науки о поведении и её руководством для проведения научных исследований. Будущее развитие науки о поведении основано на этих принципах, и это видно в работе Эдварда Торндайка.
Ранние экспериментальные демонстрации. Обучение методом проб и ошибок
Исследования животных для открытия законов поведения не остановились на Павлове. В США Эдвард Л. Торндайк (1874-1949 гг.) использовал цыплят, собак, рыб и обезьян, но самое известное исследование — с кошками. Он тщательно сконструировал так называемые «коробки-головоломки», из которой кошка могла убежать разными способами. Когда кошек помещали в коробки, их лишали пищи на разное время.
Торндайк (1911) обнаружил, что кошки обучались методом проб и ошибок, чтобы выбрать из коробки. Время, которое требовалось для побега, значительно уменьшалось в течение нескольких испытаний. Теория Торндайка подчеркивала, что последствия поведения либо усиливают, либо ослабляют то, что он называл «связями». Вскоре разработали синтез подходов, предложенных Павловым и Торндайком.
Скиннер изучал работы Павлова еще во время учебы в университете, но считал их недостаточно полными, чтобы действительно понять, как работает поведение живых существ. О его отношении к модели респондентного обусловливания можно судить по следующему отрывку из его книги «Поведение организмов»:
Оперантное поведение и его уникальная связь со средой представляет собой отдельную важную область исследования. Факты о респондентном поведении, сочтённые основополагающими данными науки о поведении (Шеррингтон, Павлов и другие), не удавалось и не удаётся с пользой расширить на поведение в целом, и они не составляют сколько-нибудь крупного объёма сведений, ценного изучению оперантного поведения (Skinner, 1938).
Появление оперантного обусловливания
Знакомство Скиннера с книгами Бертрана Рассела и книгой Джона Уотсона «Бихевиоризм», когда он был студентом, подтолкнуло его более подробному изучению работ Уотсона и бихевиоризма. Профессор кафедры физиологии из Гарварда Уильям Дж. Крозье повлиял на подход Скиннера к исследованиям, сделав акцент на «прочной базе эмпирически установленных взаимосвязей» (Skinner, 1979). Это стало основой исследовательской программы Скиннера и противопоставления индуктивного и дедуктивного подходов к науке. Скиннер считал, что существует огромное количество форм поведения, которые не нельзя объяснить только респондентным обусловливанием. Так появилась его концепция операнта.
Скиннер использовал различные устройства для исследования поведения низших организмов. В большинстве исследований он использовал голубей и крыс. Скиннеру было интересно создавать свои приборы и он постоянно пытался разработать новые устройства для изучения влияния среды на поведение. Одно из его самых известных устройств использовало рычаг, на который крыса нажимала для получения пищи. Подача пищи была связана с реакциями крысы.
В представлении Скиннера о процессе оперантного обусловливания, частота поведения увеличивается в ответ на какие-либо желательные события. Событием, которое Скиннер использовал чаще всего, было предоставление пищи в ответ на нажатие рычага. Разнообразие графиков подкрепления и подробный анализ различных принципов оперантного обусловливания выходят за рамки данной статьи, но они значительно повлияли на наше понимание поведения людей. Работа Скиннера над парадигмой оперантного обусловливания дает нам лучшее понимание конкурирующего и замещающего поведения в контексте анализа нежелательных реакций. Распространение методов оперантного обусловливания на поведение человека началось благодаря Скиннеру и его ученику Огдену Р. Линдсли.
Создание технологии изменения поведения
Будучи «отцом» бихевиоризма, Джон Б. Уотсон был пионером в развитии психологической науки. Он также первым стал развивать область модификации поведения. В одном из первых важных применений теории научения Уотсон исследовал обусловленные эмоциональные реакции младенцев. Полученные наблюдения помогли объяснить, как появляются страхи.
Один из его самых известных экспериментов Уотсон провёл вместе с аспиранткой университета Джона Хопкинса Розали Рейнер (1898–1935). Подопытного младенца назвали «маленький Альберт», он знаком большинству студентов, знакомых со вводным курсом по психологии. Альберт — 11-месячный младенец, который рос в больничной обстановке
Чтобы изучить обусловливание реакции страха, Уотсон и Рейнер предъявили ему ряд стимулов, среди которых были белая крыса и кролик. Когда Альберт играл с белой крысой, по металлическому пруту ударили молотком, из-за чего он сильно испугался. Испуг наблюдали и раньше, когда ударяли молотком по стальному пруту, но теперь в эксперименте их предъявили вместе с белой крысой (Watson & Rayner, 1920).
Крыса не вызывала ни страха, ни испуга до того, когда её показали вместе с шумом от удара по пруту. Теперь крыса вызывала реакцию страха. Также выяснили, что Альберт пугался, когда видел другие белых меховые предметы, например, собак, кроликов, шуб, хлопка и шерсти. Эксперимент ясно показал, что страху можно научиться.
Хотя многие из достижений в бихевиоризме были сделаны в Соединенных Штатах, все больше успехов было появлялось и за рубежом. Работы О. Хобарта Моурера и Вилли М. Моурера сыграли важную роль в развитии поведенческой модели терапии, но им реже уделяют внимание, чем Торндайку, Скиннеру и другим родоначальникам поведенческих методов и теории.
Моуреры первыми из исследователей применили принципы обучения к значимым клиническим проблемам. В их новаторском исследовании 1935 года 30 детей с энурезом в возрасте от 3 до 13 лет, проходили лечение на основе павловского обучения (Mowrer & Mowrer, 1938). Они сделали электрический коврик, который издавал звук, когда на неё попадала жидкости. Коврик представлял собой хлопчатобумажную ткань, в которой был электрический блок, который издавал громкий звук, когда ребенок мочился. Громкий звук, безусловный стимул, вызывал рефлекторный испуг и приводил к остановке мочеиспускания. Сочетая заполненность мочевого пузыря с громким звуком, ребенок научился просыпаться, когда мочевой пузырь был полон, но до мочеиспускания.
Приложения оперантного научения
Oгден Р. Линдсли начал подробную исследовательскую программу, которая сначала финансировалась Управлением военно-морских исследований, с целью определить пользу принципов оперантного обусловливания для людей с хроническими психическими расстройствами. Большую часть исследований Линдси провел в больнице для душевнобольных Metropolitan State Hospital в Уолтхэме, штат Массачусетс (Lindsley, 1956).
Исследуемое оперантное поведение заключалось в вытягивании поршня или рычага, которое приводило к определенным последствиям, зависящим от режимов подкреплений, установленных для различных рычагов. Пациентам давали подкрепители типа конфет или сигарет (Skinner, Solomon, & Lindsley, 1953). Результаты работы показали, что поведенческие прицнипы можно использовать с людьми, которые раньше считались необучаемыми (O’Donahue et al., 2001). Когда терапевтические методы, основанные на теории обучения, сформированной в ходе исследований с не-людьми, были применены к людям, двери для поведенческой терапии были открыты.
В одной из первых работ по клиническому анализу поведения, Теодоро Айлон и Джек Майкл (1959) описали влияние внимания медсестры и его роль в поддержании некоторых видов нежелательного поведения в отделении психиатрической больницы. Медсестры были обучены использованию материальных предметов для подкрепления желательного поведения, с которым они сталкивались во время систематического наблюдения. Поведенческие проблемы, наблюдаемые в психиатрической среде, успешно решались с помощью оперантных процедур, которые показали эффективность такого подхода в условиях, где использовались традиционные медицинские методы.
В другом раннем исследовании оперантное обусловливание использовали для восстановление вербального поведения у пациентов с хроническим психозом в больничных условиях. Исследователи использовали материальные подкрепители, чтобы добиться посещения групп. В итоге один из клиентов стал посещать группы и участвовать в них, чтобы получить материальное подкрепление. Это получилось повторить и с другим клиентом, описанным в той же статье. Использование оперантного подкрепителя в виде жевательной резинки использовали для формирования вербального поведения у пациента и привело к тому, что клиент стал просить жвачку у экспериментатора (Isaacs, Thomas, & Goldiamond, 1960).
Медицинская модель заболевания и психоанализ
До работ бихевиористов считалось, что человеческие страдания вызваны внутренними силами: демонами или бессознательными желаниями, инстинктами и влечениями. С появлением современной медицины поведение человека становилось все более медикализированным, что, к сожалению, не противоречит практике приписывать его мистическим внутренним причинам.
«Модель заболевания» ищет некую первопричину поведенческого недуга. Так как происхождение психических страданий нельзя легко определить путем простого наблюдения, поэтому предполагалось, что причины находятся внутри человека (см. подход Эмиля Крепелина). Биохимические причины вместе с рядом предположений рассматривали психическое заболевание как физическую травму или телесную болезнь, которую нужно лечить так же, как другие болезни. Такой подход может привести к препятствиям в лечении, не говоря уже об «обширной литературе о ухудшении физического и психологического состояния из-за действий врача» (Ullman & Krassner, 1965).
Физиология стала чашкой Петри для изучения работы поведенческой терапии. Писатели типа Томаса Сазза (1974), который писал про то, что он считал «мифом о психических заболеваниях», и Филипа Пинеля (1806), автора классического «Трактата о безумии», указывали, что упор на физические травмы и телесные болезни был ошибочным по ряду причин. Главная из них была красноречиво описана Пинелем в отрывке из его книги:
Успешное применение исключительно морального подхода придает большой вес предположению, что в большинстве случаев нет органического поражения мозга или черепа. (стр. 168)
Скиннер неоднократно говорил: когда мы погружаемся внутрь организма, мы скрываем или вообще игнорируем некоторые ключевые переменные, связанные с поведением. Используя эти конструкции или гипотетические сущности, мы отвлекаемся от того, на что должно быть направлено наше внимание, от реального поведения человека.
Прошлые концептуализации процесса терапевтического лечения были основаны на субъективных предпосылках, рассматривающих определенные «неврозы» или комплексы с сомнительным происхождением. Рассматривая дезадаптивные поведенческие реакции с бихевиористской точки зрения и изучая причины этих нежелательных реакций, получилось создать более научный подход к созданию методов лечения. Способ, которым реакция была обусловлена (оперантно или респондентно), влияет на тактику лечения. Стимулы, сопряженные с аверсивными событиями, тоже получали аверсивные свойства, как это показали Уотсон и Рейнер. Изучение этой истории научения помогло обосновать лечение. Но история проблемы не имела особого смысла или пользы для сторонников поведенческой терапии.
Большая часть работы ранних психоаналитиков была сосредоточена на сборе подробной информации о историях пациентов, чтобы сделать субъективные предположения о происхождении их «неврозов». Поведенческой терапии интересно рассматривать поведение в том виде, в котором оно было представлено, и анализировать условия, в которых оно формировалось.
Текущее поведение было лучшим индикатором поддерживающих поведение переменных, от которых нужно избавиться. Объективно рассматривая само поведение, не было необходимости формулировать теории о сложном неврозе или придумывать другие теоретические сущности, которые мешали точному исследованию текущих условий. Поведенческая терапия развивалась и со временем появились новые подходы к лечению.
Смена парадигмы
Будь то биология, физика или химия, развитие науки имеет четкую линию преемственности (Kuhn, 1963). В представлении Куна зарождение теорий, закладывающих основу для сильной исследовательской программы, утверждается как серия научных «головоломок», которые формулируются, обсуждаются и в конечном итоге решаются пионерами данной области исследований.
В поведенческой терапии пионеры прошли через те же стадии. Они пытались решить загадки человеческого страдания с помощью постулатов бихевиоризма и принципов поведения, выведенных из теории обучения и историй подкреплений. Если существующая парадигма не может решить поставленные задачи, нужна новая парадигма. Это произошло и с зарождением поведенческих подходов к терапии в середине и конце XX века.
Поведенческая исследовательская программа (анализ поведения и респондентное обусловливание) появилась из-за разочарования в подходах того времени. Наука о поведении была сосредоточена на теории научения и формировалась под сильным влиянием экспериментального анализа поведения Скиннера.
Реципрокное торможение Джозефа Вольпе внесло большой вклад в лечение тревожных расстройств и развитие поведенческой терапии. Эта история связана не с каким-то одним событием, а скорее с серией событий и клинических инноваций с результатами, основанными на фактах. Общей темой было распространение результатов фундаментальных исследований, обучения и обусловливания, науки о поведении, а также науки о поведении и теории обучения.
Джозеф Вольпе (1915–1997) известен как отец поведенческой терапии. Он получил медицинское образование в конце 1940-х годов. В 40–50-х годах работал преимущественно в Йоханнесбурге в Южной Африке. Вольпе, испытавший сильное влияние Павлова, повлиял на работу Лео Дж. Рейна и Арнольда А. Лазаруса, одних из лидеров первого поколения поведенческих терапевтов. Вольпе объединил теории Павлова и Кларка Л. Халла (1943) с клинической работой Эдмунда Джейкобсона (1938), создателя техники прогрессивной мышечной релаксации, в то, что он считал более функциональной доказательной терапией. Поведенческая терапия Вольпе была прямым вызовом неэффективности психоанализа и систематической десенсибилизации.
Систематическая десенсибилизация, основанная на респондентном гашении условного рефлекса, использует постепенное усиление воздействия стимула, вызывающего страх, чтобы научиться переносить более сильное воздействия стимула в будущем.
Вольпе уделял больше внимания условному стимулу (УС), чем безусловному (БС). Он считал, что именно УС отличал невротические страхи от не-невротических. Первые исследования Вольпе посвятил развитию экспериментального невроза у кошек, вызванного с помощью удара током, когда она подходила к пище, чтобы поесть (Wolpe, 1958).
Очевидные результаты этих процедур заключались в том, что кошки избегали клетки, в которой они получали удар током, и отказывались от еды, когда их заставляли войти в клетку, в которой был применен шок. Кошек ударяли током в клетке, где находилась еда. Когда их приносили из жилых комнат в экспериментальную камеру появлялись условные эмоциональные реакции (страх) (УЭР) и попытки избежать помещения в клетку.
Вольпе заметил, что тяжесть УЭР кошек связана со сходством экспериментального и естественного контекстов. Связь между торможением приема пищи и возникновением УЭР может указывать на то, что в другой ситуации прием пищи может подавлять страх. Он описал взаимодействие между двумя реакциями как взаимное подавление друг друга, или реципрокное торможение, и привел физиологическое объяснение. В ходе систематического и целенаправленного эксперимента он кормил животных в присутствии клетки, в которой они испытали аверсивный шок. Он обнаружил, что сила УЭР уменьшается по мере формирования пищевой реакции. Вольпе (1958) описал этот процесс следующим образом:
... в каждом случае кормление становилось возможным в присутствии стимулов, вызывающих тревожную реакцию, которая при других обстоятельствах подавляла кормление. Когда стимулы, вызывающие несовместимые реакции, присутствуют одновременно, возникновение реакции, доминирующей в данных обстоятельствах, влечет за собой реципрокное торможение другой. С каждым новым кормлением реакция тревоги постепенно ослабевала, так что на стимулы, на которые вначале была реакция тревоги, в конечном итоге возникала реакция кормления с подавлением тревоги. (стр. 67)
Использование этого метода на людях не заставило себя ждать.
В ходе работы с тревожностью Вольпе наткнулся на труды Эдмунда Джейкобсона, физиолога из Чикагского университета. Книга Джейкобсона (1938) «Прогрессивная релаксация: физиологическое и клиническое исследование мышечных состояний и их значения в психологической и медицинской практике», содержала конкретные методы снижения мышечного напряжения. Джейкобсон утверждал, что мышечное напряжение у некоторых людей с ограниченными возможностями, можно устранять с помощью тренировки мышечной релаксации.
Он документально подтвердил ее эффективность при фобиях, общих тревожных состояниях, гипертонии, колите и множестве других заболеваний. В предложенном виде Якобсоном, релаксационная тренировка была настолько обширной, что для её освоения требовалось до 200 тренировок. Вольпе изменил протокол, чтобы его можно было выполнить всего за несколько сеансов. Затем Вольпе использовал релаксацию в качестве тормозящей реакции, как при было приеме пищи кошками в его экспериментах.
Сам термин «поведенческая терапия» впервые появился в статье Ганса Айзенка, современника Вольпе, под заголовком «Теория научения и поведенческая терапия». В ней он резко критиковал психоанализ и медицинскую модель заболевания. Айзенк требовал, чтобы процесс поведенческой терапии основывался на теории научения, и утверждал, что все клинические психологи должны иметь формальное образование в области научения и обусловливания.
В то время всё большее количество работ о теории научения, лежащих в рамках поведенческой терапии, основывались на экспериментальном анализе поведения с использованием респондентного обусловливания. Для Айзенка научная модель, основанная на обучении и обусловливании, была сердцем поведенческой терапии. Доказательный подход к лечению избавлению от страданий значил очень много. В основе дисциплины должны быть исследования, доказывающие ее эффективность и устойчивость результатов лечения. В работе Айзенка впервые был четко сформулирован ключевой тезис поведенческой терапии — нежелательное поведение формируется под влиянием внешних обстоятельств. Несмотря на прошедшие полвека, эта идея не утратила своей актуальности и продолжает набирать доказательную базу.
Перевел Артем Ефремов, отредактировал Иван Чистяков, иллюстрация и обложка — Вероника Пачина. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!
Оригинал: Guercio, J. M. (2018). The importance of a deeper knowledge of the history and theoretical foundations of behavior analysis: 1863–1960.Behavior Analysis: Research and Practice, 18(1), 4–15. https://doi.org/10.1037/bar0000123