Слишком сильное прикосновение

Автор: Юрий Кошеленко, Ростов-на-Дону

«Реальность — это то, что не исчезает, когда ты перестаёшь в неё верить», — писал Филип Дик. В повседневности мы почти не проверяем эту фразу на прочность. Тело превращается в интерфейс системы: уши нужны, чтобы слушать рекламу и приказы, пальцы — чтобы кликать по ссылкам, мозг — чтобы перебирать готовые смыслы. Мы функционируем внутри Кеномы, пустоты, которая выдаёт себя за полноту, и даже не замечаем, что нас встроили в механику.

Но бывают места, где интерфейс ломается. На северной стене Чангабанга или посреди Тихого океана функциональная структура тела рушится. Делёз назвал бы это детерриториализацией. Исчезают роли: налоговый инспектор, турист, потребитель. Остаются рука, ледоруб, лёд, скала, дыхание, страх и сила тяжести, слитые в один поток интенсивности. Органы перестают быть инструментами ума. Здесь нет места интерпретациям: вертикаль либо держит, либо нет.

В детстве я читал книгу болгарских супругов Юлии и Дончо Папазовых «С „Джу“ через Тихий океан». Двое людей на обычной спасательной бескилевой шлюпке посреди водной стихии, где нет ни текстов, ни рекламы, ни политики. Есть только небо и вода, и совсем небольшой набор вещей, от которых зависит жизнь. На спасательной шлюпке жизнь сужается до базовых, священных элементов: капля пресной воды, планктон, кусок сырой рыбы, целостность фибергласового борта. Здесь происходит полное разрушение симулякров. Ты не можешь «договориться» с океаном, ты не можешь абсорбировать шторм в логическую схему. Океан — это чистая, нечеловеческая реальность. И это одиночество вдвоём: спрятаться некуда, даже друг от друга.

Бодрийяр писал, что симуляция усыпляет нас, пряча смерть за страховками и медициной. В океане эта ширма исчезает: смерть здесь не событие, а соседка по шлюпке. Именно поэтому простые вещи вдруг получают вес, которого в городе им не положено.

Казалось бы, дальше всё ясно: нужно лишь сбросить механистическую роль, и откроется чистое Бытие. Но вторая история не настолько очевидна.

В 1997 году Мик Фаулер, в обычной жизни британский налоговый инспектор, вместе со Стивом Састадом поднялся на северную стену Чангабанга (6864 м). Рядом шли ещё две связки: Энди Кейв с Бренданом Мёрфи и Роджер Пейн с Джули-Энн Клайма. Позже Фаулер написал об этом статью для American Alpine Journal под названием «A Touch Too Much?», «Слишком сильное прикосновение?».

Думаю, что во время самого лазания нет «налогового инспектора Мика Фаулера» с его мыслями о счетах. Есть единая, сплошная плазма интенсивности. Стена — это место, где всё решает точность: зуб кошки, поставленный в лёд с точностью до сантиметра, ледоруб, расклиненный в трещину, залитую льдом. Когда ты висишь на двух ледорубах над километровой пропастью, разум работает без спекуляций. Такое прикосновение к реальности по идее должно сдирать с человека всю социальную кожу. Но в статье Фаулера нет пафоса.

И здесь важно различать два слоя. Стена — это работа тела, которой не нужны слова. А статья — работа языка, левополушарная интерпретация, и написана она с английским юмором: с индийской таможней, бумагами, картофельным пюре на восхождении, которого оказалось гораздо больше, чем рассчитывали, и с приуменьшением, настолько обычным для традиционной британской культуры восхождений, что почти не замечаешь, сколько в нём скрыто. Юмор здесь не остаток цивилизации на горе. Это момент, когда интерфейс послевосхождения снова включился и перевёл поток реального подвига в рассказ.

Но и в рассказе реальность прорывается. Когда Фаулер и Састад срываются с гребня, он пишет, что видел лица жены и детей. Это единственное место, где социальное оказывается не кожей, а тем, ради чего держишься. А потом лавина уносит их товарища Брендана Мёрфи. Для стены верно, что ошибка в сантиметр может стоить жизни. Но Мёрфи погиб из-за другого стечения обстоятельств: он переносил точку для спуска и в этот момент сошла лавина. Здесь открывается противоречие, которое нельзя снять. Реальность требует точности и при этом не обещает, что точность спасёт. Она не наказывает за ошибки, она не спрашивает. Название статьи заканчивается вопросительным знаком, и этот знак честнее любого ответа.

Самое важное в обеих историях происходит там, где они кончаются. Когда «Джу» дошла до Таити, губернатор пригласил Юлию и Дончо Папазовых на приём. Платье Юлии пережило океан, но туфель не было. На помощь пришёл их знакомый — американец Невил, владелец соседней яхты. Он спустился в каюту и вернулся с парой огромных треккинговых ботинок: с оторванной подмёткой, задранным вверх носком и дырой, из которой «вот-вот выскочит мышонок».

Юлия пишет, что эти тяжёлые альпинистские ботинки в сочетании с вечерним платьем выглядели невероятно комично. Но в этом и заключается точный символ: реальность, которая только что могла убить этих людей, вошла в мир протокола на их ногах и не стала извиняться. Этикет остался целым, но центр тяжести сместился.

Фаулер возвращается с потерей, которую его роль в обычной жизни не вмещает. Статья заканчивается не триумфом, а горем и признанием, что горы он всё равно любит. Возможно, в этом и состоит ответ на вопрос из названия. После реальности нельзя вести себя так, будто ничего не было. Но и совсем уйти в неё нельзя. Можно только носить интерфейс, зная, что это всего лишь социальная роль, и помнить, что мир не обязан быть таким, каким он выглядит на приёме у губернатора.

Читайте на страницах Mountain Club:

Забаним Банна, или Предельность и привилегия: диалектический разбор альпинизма

Альпинизм, как экспериментальная философия

Плотность жизни. Что мы ищем и находим в альпинизме

Гормональная карта Альпинизма: Охота против Пахоты

«Dahusim»

Альпинизм хорошо пьется

Дахусим. 13 минут с амбассадором компании BASK Юрием Кошеленко

Дахусим. Привет всем классикам

Дахусим КГО. Новый маршрут в Западном Соло Кхумбу

Аппарат захвата

Две карамельки в Аксу

Альпинизм и имманентность

«Территория» или «Земля»?

К вершине. Продолжаем отделять мух от котлет

Два бога на одной стене

Культурные коды альпинизма. США и Япония

Монолог альпиниста из Советской Античности

Когнитивный код альпинизма

Философия риска в альпинизме

Ордовикские граниты Занскара. Будет ли попытка в 2025-м?

Попытка на «Мглистой стене»

Занскар как Ренессанс для исследовательского альпинизма