Немецкие предатели: виновники войны и ранние кампании
Как немецкие предатели повлияли на начало Второй мировой войны и отчасти ВОВ, как они предавали свою страну в начале войны, первые покушения на Гитлера. Перевел Тедора, Ирвинга и Кларка.
Тедор
Роковая дипломатия
Коварный фактор, о котором редко говорят, также поспособствовал исходу войны: систематический саботаж мирной дипломатии и военных операций рейха, проводимый недовольными и зловредными элементами Германии.
Гитлер не притеснял аристократию ради рабочих. Он считал, что роль дворянства «исчерпана»: чтобы вернуть себе прежний престиж, ему придется доказать себя, конкурируя с другими классами в рамках социальных программ рейха. В брошюре для офицеров говорилось: «Новое дворянство германской нации, доступное для каждого немца, — это дворянство, основанное на достижениях». Многие представители титулованных семей страны приняли вызов. Они вступили в НСДАП или СС или служили в армии во время войны. Небольшой процент [дворян] из генерального штаба армии и дипломатического корпуса был недоволен обесцениванием их знатного социального статуса. Вместо того, чтобы внести свой вклад в новую Германию, они сговорились против нее. Вместе с эгоцентричным меньшинством заблудших интеллектуалов, священников, финансистов и марксистов они пытались погубить как национал-социалистическое правительство, так и свою страну.
Особенно вредной особенностью этого подрывного движения сопротивления было то, что его лидеры занимали важные посты на государственных должностях и в армии. Среди них были мэр Лейпцига Карл Гёрделер, подчиненные Риббентропа барон фон Вайцзеккер, Эвальд фон Клейст-Шменцин и Эрих Кордт, а также начальник военной разведки адмирал Вильгельм Канарис. Они и их коллеги-заговорщики знали, что Гитлер слишком популярен, чтобы они могли вызвать против него народное восстание. Они искали помощи за пределами Германии — у Англии. Заговорщики установили контакт с британскими политиками в июне 1937 года. Пока Канарис обеспечивал прикрытие, Гёрделер тайно отправился в Лондон, используя иностранную валюту, предоставленную банкиром Шахтом. Он встретился с Галифаксом, Черчиллем, Иденом, Ванситтартом и Норманом Монтегю из Банка Англии. Гёрделер сообщил им о приближающемся «неизбежном конфликте между Гитлером и заговорщиками», что создавало впечатление готовящегося государственного переворота.
В декабре того же года Риббентроп представил Гитлеру конфиденциальный анализ настроений в Британии. Он предупредил, что англичане точно не слабые и не пассивные, и они вступят в войну, если посчитают амбиции Германии угрозой для их империи. В секретных беседах с Ванситтартом, Черчиллем и британскими дипломатами Вайцзеккер лживо утверждал обратное, будто Риббентроп говорил фюреру, что Лондон слишком бесхребетен, чтобы серьезно противостоять Германии.
Во время Судетского кризиса летом 1938 года сопротивление пыталось убедить британцев отвергнуть предложенные Гитлером территориальные изменения. Посланником был Клейст-Шменцин, землевладелец и аристократ.
19 августа Клейст-Шменцин сообщил Черчиллю, что в случае войны германские генералы готовы организовать восстание с целью создания нового правительства в Берлине «в течение 48 часов». Посланник также предоставил британской секретной службе тайную информацию об обороноспособности рейха. Клейст-Шменцин сказал англичанам, что германская армия не готова к войне, а годом ранее в Лондоне Гёрделер назвал перевооружение Германии «колоссальным блефом».
7 сентября 1938 года в дом номер 10 по Даунинг-стрит вошел Эрих Кордт с письмом Галифаксу от Вайцзеккера. Барон писал, что «руководители армии готовы силой сопротивляться политике Гитлера. Дипломатическое поражение бы серьёзно навредило Гитлеру и покончило бы с национал-социалистическим режимом». Благодаря своему высокому положению в министерстве иностранных дел Вайцзеккер знал, что, намереваясь вернуть Судетскую область, фюрер не блефовал. Подстрекая Лондон к решительным действиям, Вайцзеккер надеялся спровоцировать войну.
Однако Чемберлен получал более точные отчеты от своего посла в Берлине. В июле Гендерсон уже писал заместителю министра иностранных дел Кадогану, что, хотя Гитлер не хочет войны, немцы готовятся к любому развитию событий. Проницательный Гендерсон также опроверг лживое заявление Вайцзеккера о том, что Риббентроп говорил фюреру о бесхребетности британцев: «Не похоже, что Риббентроп считает, что мы противимся войне. Наоборот, он, видимо, думает, что мы жаждем войны».
30 сентября Чемберлен осмотрительно заключил Мюнхенское соглашение с Гитлером о мирной передаче Судетской области. Движение сопротивления посчитало это «сокрушительным поражением» своих махинаций. Разочарованный Кордт заявил, что «война была бы лучшим решением». Не опустив руки, заговорщики использовали тайные дипломатические каналы, чтобы наводнить Лондон новыми фальшивыми новостями о Германии. Гёрделер рассказал англичанам 18 октября, как Риббентроп якобы хвастался, что в Мюнхене Чемберлен «подписал смертный приговор Британской империи»: «Гитлер будет теперь неуклонно пытаться уничтожить империю».
Летом 1939 года, когда польский кризис ухудшил дипломатическую ситуацию, сопротивление снова подлило масла в огонь. После встречи с комиссаром Данцига Буркхардтом в июне британский дипломат Роджер Макинс заявил в меморандуме министерства иностранных дел: «Британия не должна ничего уступать. Такой курс действий рекомендуют барон фон Вайцзеккер и большинство благожелательных немцев». Вайцзеккер, второй человек в иностранных делах Германии, способствовал негибкости Англии.
Сопротивление продолжало описывать Чемберлену отчаянное экономическое положение Германии, непопулярность Гитлера и готовность армии к мятежу. Информированные британские дипломаты в Берлине придерживались трезвой точки зрения. 4 июля 1939 года подчиненный Гендерсона Огилви-Форбс писал Галифаксу о заговорщиках: «Я совсем не доверяю их советам и их информации. Они неспособны сами избавиться от нацистских лидеров, и ради этой цели все свои надежды они возлагают на войну с Англией и на поражение Германии. Сложно уважать или доверять немцам, для которых падение режима важнее успеха своей страны на войне».
Несмотря на такие предупреждения, Гендерсон с тревогой наблюдал, как его правительство основывало некоторые политические решения на данных, предоставленных движением сопротивления. Конечно, Чемберлен понимал опасность войны. Тотальный конфликт с Германией вынудил бы Англию обратиться за американской помощью, что увеличило бы влияние США за рубежом. Таким образом, ведение войны против Германии зависело от быстрого поражения противника. Заговорщики сообщили премьер-министру Британии в августе 1939 года, что германские генералы с нетерпением ждут объявления Лондоном войны, чтобы они могли свергнуть правительство, и что Гитлер находится на грани нервного срыва. Директор отдела британской секретной службы Сигизмунд Бест вспоминал: «В начале войны наша разведка располагала достоверной информацией о том, что Гитлеру противостоят многие люди, занимающие высшие посты в вооруженных силах и правительстве Германии. По нашим данным, это оппозиционное движение достигло таких масштабов, что могло начать восстание и свергнуть нацистов».
Министр иностранных дел Франции Бонне писал в своих мемуарах: «Мы ожидали легкой и быстрой победы. Объявление Англией и Францией войны Германии 3 сентября должно было освободить путь для столь искренне обещанного нам военного переворота». Генерал Гамелен говорил Бенуа-Мешену: «Я не ожидаю, что нам придется иметь дело с германской армией. Гитлера свергнут в тот день, когда мы объявим войну!» Сразу после начала войны Чемберлен записал в дневнике: «Я надеюсь не на военную победу — я очень сомневаюсь, что она возможна — а на крах немецкого тыла». Риббентроп писал в 1946 году: «Мы не знали тогда, что Лондон рассчитывал на заговор видных военных и политиков и потому надеялся на легкую победу над Германией. Заговорщики, таким образом, сыграли решающую роль в начале войны. Они помешали всем нашим усилиям достичь мирного решения… и, весьма вероятно, помогли Англии решиться объявить войну».
Ранние кампании
Многие историки и военные аналитики изучают кампании Германии во Второй мировой войне, однако, исследуя стратегии, успехи и неудачи Гитлера, мало кто принимает во внимание пагубное влияние движения сопротивления. Точно так же, как предатели в дипломатической службе помогли помешать взаимопониманию с Англией в 1939 году, высокопоставленные военные постоянно срывали военные усилия, как только началась война. Хотя менее 5% офицеров германской армии поддерживали тех, кто предал свою страну, немногие неверные часто занимали должности в планировании и логистике, что позволяло им сеять хаос, непропорциональный их численности. Гестапо в итоге составило список подозрительных лиц, но в целом не расследовало действия армии. Это позволило заговорщикам саботировать боевые действия практически незаметно. Прусский аристократ Фабиан фон Шлабрендорф, штабной офицер и не раскаявшийся саботажник, так описывал дух заговорщиков: «Предотвратить успех Гитлера в любых обстоятельствах и любыми средствами, даже ценой сокрушительного поражения Германии, было нашей главной неотложной задачей».
Назначения на ключевые посты в генеральном штабе позволяли заговорщикам узнавать военную стратегию Германии на стадии планирования, и эту информацию они передавали врагу. Бывший начальник штаба армии Гальдер свидетельствовал в 1955 году: «Почти все германские наступления сразу же, после того как их спланировало ОКВ, становились известны врагу еще до того, как они попадали на мой стол». Германским вооруженным силам с первого дня войны не хватало элемента внезапности. 30 августа 1939 года, за два дня до вторжения Германии в Польшу, Клейст-Шменцин доставил подробные боевые приказы в британское посольство в Берлине с указанием «передать их в Варшаву». Чемберлен должным образом передал документ полковнику Беку.
Через несколько месяцев после польской кампании СД [Служба безопасности] арестовала в Берлине сотрудника министерства иностранных дел, который занимался контрабандой микрофильмов. В фильме содержалась точная информация о численности и расположении германских войск в Польше. Бывший начальник СД позже писал: «В ОКВ сильно удивились такому точному и исчерпывающему отчету». Он предположил, что «только высокопоставленные германские офицеры» могли предоставить этот материал.
Среди разрозненных подрывных групп особенно разрушительную роль сыграла военная разведка абвер. Ее руководитель Канарис был мастером дезинформации. В своих мемуарах гроссадмирал Карл Дёниц писал, что абвер «за всю войну не предоставил ни одного полезного сообщения о противнике». Канарис нанял Ханса Остера для управления центральным отделом. Остер был офицером генерального штаба во время Первой мировой войны, он ушел из армии в 1932 году из-за нарушения кодекса чести офицера. Канарис восстановил его в звании подполковника в 1935 году. Когда началась война, Остер начал привлекать в абвер враждебных к государству знакомых в качестве «специалистов». С октября 1939 года Остер передавал копии всех отчетов разведки и все, что можно было получить от ОКВ, голландскому военному атташе в Берлине, полковнику Хиесбертусу Сасу. Он призвал Саса использовать эту информацию для усиления защиты Голландии от Германии и передать отчеты западным державам. 3 апреля 1940 года Остер предоставил ему подробную информацию о неминуемом вторжении Германии в Норвегию, чтобы он предупредил Осло.
Месяц спустя Остер назвал Сасу намеченную дату внезапного наступления Германии на запад. Голландцы не поверили этой информации. Посол Бельгии также скептически сказал: «Немцы не сделают ничего подобного!» Полагая, что он вовремя предупредил Союзников, Остер подсчитал, что неудачное наступление будет стоить германской армии 40 тысяч убитых. Он по-прежнему считал себя «лучшим немцем, чем все, кто следует за Гитлером». Сотрудники службы телефонной безопасности Германии, следившие за линией голландского посольства, знали, что Сас получил секретную информацию о западной кампании, но не смогли ее определить источник. Для отвода внимания Остер попытался обвинить баронессу Штеенграхт, жену германского дипломата. Только вмешательство Риббентропа помешало Остеру использовать ресурсы абвера, чтобы обвинить невиновную женщину в государственной измене.
Канарис не только защищал Остера, но и сам выдавал военные тайны. То, что он служил капитаном подводной лодки во время Первой мировой войны, не помешало Канарису выдать британской секретной службе информацию о разработке германских подводных лодок в 1930-х годах.
Старшие офицеры абвера наживались на войне, принимая взятки в обмен на отсрочку от призыва. Полиция арестовала за взятки Ганса фон Донаньи, «специалиста» Остера. Директора абвера в Мюнхене продавали картины, гобелены и валюту на черном рынке. Сам Канарис организовал для своего агентства курьерский самолет, который регулярно доставлял для него свежую клубнику из Испании. Коррупция и некомпетентность абвера стали настолько распространенными, что Гитлер в итоге освободил коварного адмирала от его должности и передал агентство Гиммлеру.
Однако до реорганизации было еще далеко в 1940 году, когда Канарис нанес еще один серьезный удар Германии. После того, как в июле Лондон отклонил щедрое мирное предложение Гитлера, фюрер задумался о том, как продолжить войну против Англии. Считая вторжение на Британские острова слишком рискованным, он решил атаковать заморские владения противника. Возможным развитием событий был захват британской базы в Гибралтаре, контролирующей морской путь снабжения в Египет и Суэцкий канал. Захват Гибралтара подорвал бы позиции Англии в Средиземноморье, и операцию можно было осуществить ресурсами Германии. Но для этого Испания должна была вступить в войну на стороне Германии, и Мадрид уже отдавал предпочтение Германии и Италии. В июле 1940 года Франсиско Франко публично заявил: «Контроль над Гибралтаром и экспансия в Африку — это долг и призвание Испании». 19-го числа он объявил о своей готовности объявить войну Британии, добавив: «В этом случае для нападения на Гибралтар потребуется поддержка со стороны Германии». Гитлер мог перебросить войска на юг Испании, чтобы организовать экспедицию против стратегической английской базы [операция «Феликс»]. Берлин послал Канариса вести переговоры о союзе, т.к. он хорошо знал видных испанцев. Однако в сговоре с Вайцзеккером он добился противоположного: он приватно сообщил Франко, что положение Германии отчаянно и почти нет надежды на победу в войне. Он посоветовал Франко сохранять нейтралитет, заверив его, что Гитлер не пошлет войска в Испанию, чтобы принудить Мадрид к сотрудничеству. Если бы Канарис убедил Франко поддержать Германию, «весьма вероятно, что такое решение Испании окончило бы войну», — писал министр иностранных дел Испании Серрано Суньер. Усиленная таким образом позиция Германии помогла бы Гитлеру в переговорах с Молотовым в ноябре того же года. Возможно, он бы разрешил свои разногласия с СССР, не прибегая к оружию.
Предательство на востоке
Станции наблюдения передали огромное количество разведданных в абвер для оценки. Канарис, Остер и другие заговорщики почти ничего не сообщали Гитлеру. Вместо этого они хранили документы, которые так и не рассмотрели, в Ангербурге в Восточной Пруссии.
Незадолго до начала русской кампании члены немецкой военной миссии в Румынии уже узнали о новой грозной советской бронетехнике, замеченной во время советской оккупации Бессарабии. Свидетели предоставили информацию о российских тяжелых танках КВ-1 и КВ-2, а также эскизы третьей модели, которая была быстрее, хорошо бронированной и обладала столь же хорошей огневой мощью. Георг Пемлер, офицер летной разведки, внимательно изучил снимки над районами Прута и Днестра. Он обнаружил загадочный танк на железнодорожных платформах. Вызванный Пемлером румынский полковник Креску сказал: «До сих пор мы думали, что этот танк все еще разрабатывается и проходит испытания. То, что его уже поставляют войскам, это открытие огромной важности».
Пемлер лично вылетел в Берлин, чтобы рассказать о находках. Офицеры разведки приняли его доклад, но не передали его в ОКВ. В июне 1941 года новый советский танк Т-34 поразил немецкие передовые войска. Его инновационная наклонная броня была слишком толстой для немецких танковых орудий, и она делала немецкие противотанковые боеприпасы недействительными.
Канарис заверил Гитлера, что только одна однопутная железная дорога соединяет источник сырья на Урале с промышленными центрами в Москве. Представитель абвера в Румынии доктор Барт сказал Пемлеру: «Армейское руководство сильно недооценивает силу Красной армии. У меня складывается впечатление, что некоторые даже пропагандируют такую позицию. Мы подтвердили конфиденциальную информацию, например, что на одном танковом заводе ежедневно производят около 25 тяжелых танков. С тех пор мы выявили три таких завода… Начальник генерального штаба написал здесь знак вопроса и отправил отчет на переоценку, не сообщая об этом фюреру».
Барт говорил о Гальдере, который стал начальником штаба в сентябре 1938 года. Послевоенная комиссия по «денацификации» сочла действия Гальдера «предательством своей страны». После завоевания Польши в 1939 году он сформировал секретный штаб, который планировал свержение правительства, и поставил во главе его генерала Генриха фон Штюльпнагеля. Гальдер призывал Гитлера вторгнуться в Россию, преуменьшая опасность этой кампании.
Ирвинг
Без Гитлера мало кто из офицеров генерального штаба поднялся бы выше полковника. Они были обязаны ему своей работой, своими медалями, имениями и пособиями, нередко и своими победами. После войны те, кто выжил (иногда потому, что их уволили), затеяли снять с себя вину за окончательное поражение: «Гальдер откровенно говорит о том, что именно следует скрыть или исказить, и он особенно чувствителен к предположению о том, что германский генеральный штаб был в чем-либо замешан, особенно в планировании войны».
Ранние контакты с рейхсвером разочаровали Гитлера.
Генерал Бек полностью поддержал идею уничтожения Чехословакии, но этот любитель откладывать предпочитал, чтобы все это произошло «в будущем», а не сейчас, когда он был начальником генерального штаба. Его меморандумы становились крикливее и отчаяннее, пока к середине июля 1938 года он не пригрозил Браухичу, что призовет ведущих генералов уйти в отставку вместе с ним, если фюрер не откажется от своих намерений. Браухич показал документ Гитлеру.
Гитлер понял, что его армейские генералы смотрят на ближайшее будущее менее радостно. В начале августа 1938 года он узнал от генерала фон Рейхенау, что 4 августа состоялось собрание высокопоставленных генералов. Бек зачитал свой последний меморандум и призвал армию к согласованному сопротивлению. Как язвительно заметил Гитлер своим сотрудникам, Бек мог принять решение только против каких-либо действий!
Реакционное поведение германской армии перед Мюнхенским соглашением огорчало Гитлера. Бломберг однажды сказал ему: «В армии прекращаешь подчиняться, когда становишься генералом». То, что враждебность в армии продолжалась даже после его бескровного триумфа в Мюнхене, злило Гитлера, и он решил действовать.
[24 октября] Гитлер потребовал увольнения десятков ненадежных старших армейских офицеров. Адъютант Кейтеля Вольф Эберхард записал в дневнике: «Фюрер откровенно презирал военных командиров: срочно требуется быстрая реорганизация, они демонстрируют полное недоверие политическому лидерству, опасаются собственной слабости и преувеличивают силу врага».
Любопытно, что барону фон Вайцзеккеру поначалу не сообщили [12 августа 1939] новости из Москвы. Вероятно, потому что Вайцзеккер предательски тесно общался с послами Великобритании, Франции и Италии.
[26 августа] Форшунгсамт перехватило сообщение посольства Италии в Берлине. Канарис радостно рассказал своему сообщнику, военному атташе, как накануне вечером Гитлер отменил «Вайс». Гитлер в гневе послал за своим коварным начальником разведки и сделал ему выговор за необъяснимую болтливость.
Среди других перехваченных разговоров, показанных Гитлеру, был звонок генерала Иоахима фон Штюльпнагеля, которого только что назначили командующим 740-тысячной армией резерва. Он объявил [кронпринцу Фридриху Вильгельму] о своем новом назначении и пообещал навестить его в Цецилиенхофе у Потсдама, «чтобы узнать приказы вашего величества»! В тот же день Гитлер уволил его и заменил генералом Фрицем Фроммом.
9 ноября 1938 года швейцарский официант по имени Морис Баво — как выяснилось, племянник Ялмара Шахта — направил на Гитлера пистолет во время марша по Мюнхену. Гитлер узнал о попытке покушения, только когда Баво задержали в Аугсбурге, когда он пытался покинуть Германию без билета. Баво признался, что также преследовал Гитлера с пистолетом во время его ежедневных прогулок по Оберзальцбергу в октябре. Баво предстал перед тайным Народным судом 1 декабря 1939 года. Его обезглавили.
Всего через восемь минут после того, как Гитлер покинул пивную [в Мюнхене], мощная бомба взорвалась в обшитой панелями колонне прямо за тем местом, где он говорил [8 ноября 1939 года]. Было много убитых и раненых. Адъютант Гитлера полковник Николаус фон Белов позже писал: «Эта новость произвела яркое впечатление на Гитлера. Он замолчал, а затем назвал чудом то, что он избежал взрыва». Один часовщик почти достиг того, чего после многих лет споров, планирования и эгоистичного заговора не удалось сделать пять лет спустя [20 июля 1944] батальону офицеров и интеллектуалов.
Война
По словам полковника Лахузена, в надежде сорвать стратегию Гитлера в польской кампании Канарис намеренно преувеличил [12 сентября 1939 года] запланированное незначительное нападение французов.
Голландцев, очевидно, предупредили антинацистские агенты в Берлине; 12 ноября на мостах в Маастрихте внезапно усилили меры безопасности. Полковник Ханс Остер, начальник штаба Канариса в абвере, лично предупредил бельгийские и голландские дипломатические миссии о том, что Гитлер планировал напасть 12 ноября. Остера уволили из рейхсвера из-за нарушения кодекса чести офицера в 1934 году. Канарис сразу позвал его в абвер. Обоих мужчин повесили как предателей в апреле 1945 года.
Благодаря Форшунгсамту, 13 января Гитлер прочитал телеграмму бельгийского военного атташе в Берлине полковника Гуталса. В ней «искренний информатор» предупреждал, что немецкое вторжение произойдет на следующий день. Источником Гуталса был его голландский коллега майор Сас; источником Саса был немецкий предатель полковник Ханс Остер.
[В начале апреля] были перехвачены телефонные разговоры между датским военным атташе и датским и норвежским министрами в Берлине, в которых атташе хотел при встрече сообщить им нечто «чрезвычайно важное». Полковник Ханс Остер предупредил о [Датско-норвежской операции] голландского военного атташе майора Саса — предположительно, чтобы восстановить доверие к себе после множества ложных тревог, поднятых им зимой. Сас передал эту информацию дипломатическим представительствам Дании и Норвегии, хотя ни на тех, ни на других она не произвела особого впечатления.
[7 мая] Форшунгсамт показало Гитлеру две закодированные телеграммы, которые посол Бельгии в Ватикане только что отправил своему правительству. Гражданин Германии, прибывший в Рим 29 апреля, предупреждал, что Гитлер собирается напасть на Бельгию и Голландию. Абверу приказали разыскать информатора — весьма иронично (что СС поняли четыре года спустя), поскольку виновником был второстепенный член сети абвера, доктор Йозеф Мюллер, юрист-католик, ставший после войны министром юстиции Баварии.
Полковник Остер также вновь предательски передавал голландскому военному атташе информацию о каждой отсрочке «Гельба» и окончательное предупреждение в девять часов вечера [9 мая] в самый канун наступления.
Сложные мотивы Остера можно описать так: признавая огромную народную поддержку Гитлера, Остер желал нанести ему такое военное поражение, чтобы переворот против него имел больше шансов. Полковник также хотел, чтобы Союзники серьезно относились к нему как к партнеру по переговорам. Согласно действующему германскому законодательству, называть Остера предателем запрещено. Голландский военачальник считал его «жалким».
Бельгийцы и голландцы были готовы. Как заметил сотрудник Йодля: «Наши войска штурмовали противника, который был готов и ждал начала нашей атаки утром 10 мая». По иронии судьбы именно абверу Канариса приказали выяснить, кто предупредил противника; абвер ловко перевел подозрения на высокопоставленного чиновника министерства иностранных дел.
28 ноября [1940 года] посол Риббентропа в Мадриде сообщил, что генерал Франко готов продолжить подготовку к предполагаемому вступлению Испании в войну. Гитлер полагал, что это означает «продолжить немедленно», и 4 декабря он отправил адмирала Канариса к Франко с личным письмом, в котором предлагал немецким войскам официально пересечь испанскую границу 10 января и начать наступление на Гибралтар в первую неделю февраля. Вечером 7-го числа Франко грубо объяснил Канарису, что по экономическим причинам Испания не может быть готова к 10 января; Испания может присоединиться к войне, только если Британия будет на грани краха.
От генерала Муньоса Грандеса, который командовал испанским контингентом, Гитлер [позже узнал], что Канарис лично предостерег Франко от вовлечения Испании в войну на стороне Германии.
Остер в 1939 году прямо рассуждал о государственном перевороте. Объемистые меморандумы генерала Бека и отдельные страницы дневника Канариса пролили [в 1944 году] новый свет на отношения абвера с Ватиканом. В апреле 1940 года доктор Йозеф Мюллер передал, что Ватикан готов заступиться перед британцами и французами при условии, что сначала будут устранены Гитлер и Риббентроп. Тот же Йозеф Мюллер выдал дату «Гельба» Ватикану — очевидно, по указанию абвера, поскольку Канарис приказал замять дело. Остер также напрямую предупредил голландцев.
[20 июля 1941 года] Канарис предупреждал, что абвер пытаются обвинить в недостаточном информировании людей об истинной силе и боевой мощи русской армии. Позже Канарис с негодованием защищался, что он предсказывал российскую танковую мощь, но его никто не послушал.
Кларк
Первое расширение Германии — ремилитаризация Рейнской области — вызвало поток протестов со стороны генерального штаба. Вначале Бек предложил, чтобы вхождение германских войск сопровождалось заявлением, что этот район не будет укрепляться. Гитлер сразу отверг это. Затем генеральный штаб убедил Бломберга предложить Гитлеру, чтобы посланные за Рейн войска отвели назад, если французы отведут войска от своей границы. Его «грубо и резко осадили». Наконец, после того как на линии Мажино заметили 13 ленивых французских дивизий, Бек и Фрич вдвоем убедили Бломберга настоять на отводе германских батальонов из демилитаризованной зоны. Гитлер снова отказался и снова оказался прав.
Генералы были в замешательстве. Они не претендовали на понимание всех тонкостей международной политики, но они знали численность войск. Разве здравый смысл и простое сравнение численности военных сил ничего не значат? Нет. Имеет значение лишь мистическая воля, и ей владел только Гитлер.
Начальник штаба сухопутных войск генерал Бек подал в отставку. Никто из его коллег не последовал его примеру, но многие присоединились к заговору с целью похищения Гитлера и провозглашения военного правительства [т.н. «заговор Остера»]. Этот переворот планировался все мирное время, когда стало известно, что Гитлер выбрал время для нападения на Чехословакию. План переворота расстроило франко-британское предательство в Мюнхене, изменившее ход истории, но планировавшие переворот генералы — Вицлебен, Хелльдорф, Шуленбург, Гёпнер — остались на своих местах.
Трудно симпатизировать членам генералитета, ибо у них не было силы духа. В Гитлере их возмущала не его аморальность, а его безответственность. Отсюда их склонность колебаться, тянуть время под любым предлогом и со стороны наблюдать за рискованными действиями.
Весь абвер пронизывало инакомыслие. Его глава, адмирал Канарис, и его подчиненные, Остер и Лахузен, позволяли разным бунтарям свободно использовать свою организацию для связи и передвижений, а также сами совершали невероятные предательства — Остер за десять дней предупредил датского военного атташе о запланированном вторжении в Данию и в Норвегию в апреле 1940 года; то же самое он сделал в отношении Нидерландов.
Другой службой, которую возглавлял враждебный к режиму генерал, был отдел экономики и вооружения ОКВ [Wi Rü Amt] Георга Томаса.
Мятеж удивительно свободно обсуждался в высших кругах армии. Йоханнес Попиц (1884-1944), прусский министр финансов и один из первых участников сопротивления, посетил Браухича (главнокомандующего сухопутными войскaми) осенью 1939 года и «упрашивал его сделать что-то ради чести армии и спасти Германию из когтей черных ландскнехтов (СС)». Браухич молчал весь разговор, но в конце спросил, может ли Германия еще заключить приемлемый мир. Позднее генерал Томас приехал к нему с «условиями», на которых папа римский был готов выступить посредником в переговорах с Британией. Главнокомандующий отреагировал неожиданно спокойно, хотя он пожаловался, что «всё это — чистая измена», но ограничился тем, что сказал Томасу, что, «если тот будет настаивать на встречах с ним по этому вопросу, он арестует его».
План покушения 1941 года
Полковник Рудольф Шмундт, главный адъютант Гитлера, занимал неопределенное положение в германской иерархии, как и многие другие. Он был пылким национал-социалистом, преданным Гитлеру, но вместе с тем находился в дружеских отношениях с генералами армии. Из-за противоречивых привязанностей, некоторой глупости и снобизма он доверял им и не подозревал их. Дважды он стал невольным орудием Трескова в подготовке почвы для покушения на фюрера.
Уже во время первого победного опьяняющего лета 1941 года штаб группы армий «Центр» стал «очагом активного заговора — гнездом интриг и измены». Группа офицеров яро преследовала политические и конституционные цели.
1-й офицер генштаба Бока генерал-майор Хеннинг фон Тресков и его адъютант Фабиан фон Шлабрендорф замыслили похитить Гитлера. Как только машина фюрера окажется в пределах системы безопасности группы армий «Центр», ее задержат вместе с пассажирами. Над Гитлером устроят импровизированный суд, и его сместят или даже казнят. Неясно, как события должны были развиваться потом. Вряд ли заговорщики планировали что-то кроме устранения Гитлера. Эту и следующие попытки устранения Гитлера те же люди не готовили так тщательно, как покушение 20 июля 1944 года.
Посвященных в заговор офицеров было так много, и они занимали такое высокое положение, что невозможно поверить, чтобы [командующий группы армий «Центр»] Бок не знал, что происходит.
В заговоре активно участвовали два личных адъютанта Бока — граф Ганс фон Гарденберг и граф Генрих фон Лендорф, а также полковник барон фон Герсдорф, полковник Шульце-Брютгер, подполковник Александр фон Фосс, майор Ульрих фон Эрцен, капитан Эггерт и лейтенант Ганс Альбрехт фон Боддин.
Практически к каждому генералу армии в то или иное время обращались заговорщики. Ни один из них не позвонил Гиммлеру. Даже Браухич лишь предупредил генерала Томаса: «Если вы и дальше будете приходить ко мне по этому вопросу, мне придется арестовать вас».
Без поддержки командующего [Бока] заговорщики-любители в его штабе [в Борисове] так и не приступили к своему плану. Третьего августа прибыл конвой СС со своими машинами. И когда приземлился Гитлер, они сопровождали его от посадочной полосы до штаба. Нельзя было узнать, в какой машине из трех едет Гитлер. За все время его пребывания ни один из молодых офицеров не мог приблизиться к Гитлеру настолько, чтобы прицелиться в него, а тем более запустить в действие сложные планы «задержки» и «суда», которые они так долго вынашивали.
[План убийства Гитлера осенью 1941-го — важнейший эпизод для понимания этой группы предателей, т.к. он показывает, что заговорщики преследовали не альтруистичные цели, не хотели «спасти страну», сдаться пораньше и пр., как оправдывают 20 июля 1944-го. В 1941 году немцы считали, что уже выиграли войну, и предатели просто хотели править в новой Германии сами. Это напоминает предателей февральского заговора против царя и монархии в 1917 году, когда Россия уже собиралась победить в Первой мировой войне и заметно усилиться.]