Кто начал Вторую мировую войну: Англия, часть 1

Перевел отрывки книг о предыстории Второй мировой войны. Три статьи об этом посвящены Британии. Основной текст первой — Тедора. Надеюсь, за многие их моих статей о войне вы увидите параллели на ситуацию России последних десятилетий.

Путин писал: «Все ведущие страны в той или иной степени несут свою долю вины за начало войны. Каждая совершала непоправимые ошибки, самонадеянно полагая, что можно обхитрить других, обеспечить себе односторонние преимущества или остаться в стороне от надвигающейся мировой беды».

Уолш приводит такую цитату Путина, хотя оригинала я не нашел: «Ответственность за Вторую мировую войну несут Союзники, выигравшие Первую мировую войну».

Европа в тисках

Равновесие сил

Германское исследование утверждало, что английская дипломатия стремится к «равновесию сил между нациями и странами Европы, но не для создания спокойствия, безопасности, жизненного пространства и мира. Напротив, это делается исключительно для того, чтобы столкнуть их друг с другом в максимально равной, долгой и затяжной борьбе… Без крупных войн последних столетий и без постоянного вмешательства Англии европейские государства, несомненно, быстро бы консолидировались, и Англия бы не смогла так легко построить свою империю».

В июне 1935 года Англия и Германия заключили военно-морское соглашение, которое ограничивало перевооружение Германии, но не Англии.

Уинстон Черчилль, профессиональный политик, занимавший различные административные посты, уже давно выступал против Германии, из-за чего его сторонников прозвали в Германии «партией войны». Преувеличивая мощь «ужасной военной машины» Германии, Черчилль предсказывал, что требования Германии о свободе действий в Восточной и Южной Европе и о возвращении ее колоний могут привести к войне. «Клика Черчилля выставляет любое устранение больного места Германией как подготовку к войне где-то в другом месте — следовательно, свидетельство „германской угрозы“. Если такое искажение фактов станет обычной практикой, исчезнут всякое доверие и повод для любого международного сотрудничества».

Взаимное обливание грязью в газетах Германии и Англии продолжалось и в 1937 году. Из Лондона Риббентроп предупредил фюрера, что словесная война «разрушает все надежды на мир и разжигает ненависть в обеих странах». Гитлер, не желая оставлять без ответа «бездонную наглость» английских СМИ, приказал немецким журналистам возобновить обсуждение украденных колоний Германии. Это бы обеспокоило англичан, которые взяли себе три четверти африканских территорий Германии после Первой мировой войны. Британия начала обширную программу перевооружения в начале 1937 года, чтобы утроить свои военные возможности. Гитлер прокомментировал, что он не ожидал «ничего другого».

Гитлер временно приостановил антианглийскую кампанию в прессе в ноябре 1937 года для создания более благоприятной атмосферы перед визитом [министра иностранных дел] лорда Галифакса. Галифакс сказал Гитлеру, что любое изменение статуса Австрии, Чехословакии и Данцига должно происходить мирным путем. Гитлер ответил, что эти вопросы не касаются Лондона.

Галифакс поинтересовался колониальными стремлениями Германии и сказал, что Британия готова предложить некоторые португальские территории в Африке. Гитлер тактично напомнил ему, что Германию интересуют только колонии, отнятые в Версале. Фюрер порекомендовал Англии занять нейтральную позицию в отношении территориальных изменений в Европе, вместо «создания трудностей без всякой причины, кроме злого умысла». Британский посланник вернулся в Лондон, не наладив отношения с Германией.

В мае 1937 года Чемберлен стал премьер-министром. Он был сторонником перевооружения и приверженцем традиционной дипломатии равновесия сил. Он описывал Германию «главной причиной военных страхов в Европе».

Канада, Австралия, Новая Зеландия и Южная Африка считали, что морские державы, Япония и Италия, угрожают их интересам больше, чем Германия. На Имперской конференции в июле 1937 года доминионы призвали Лондон помочь Гитлеру пересмотреть Версальскую систему. Они сказали Англии не рассчитывать на их помощь, если она вступит в вооруженный конфликт в Европе. Премьер-министр Южной Африки Ян Смэтс уже рекомендовал британскому правительству прекратить относиться к Германии «как к изгою Европы».

Чтобы победить амбиции Германии и одновременно получить поддержку Британского содружества и английской общественности, Англия блокировала наиболее важные для Германии изменения Версальского договора, но при этом симулировала готовность пойти на уступки. Поверхностные компромиссы показывали всем, что Чемберлен стремится к миру, что ослабляло германскую пропаганду. Поездка Галифакса в Германию в 1937 году, показывающая готовность Британии вести переговоры, задобрила доминионы. Чемберлен конфиденциально признался американcкому [банкиру] Генри Моргентау, что ему нужно выиграть время, чтобы достичь «военного превосходства».

Во время чешского кризиса в 1938 году многие британцы полагали, что Гитлер готов урегулировать свои разногласия с Прагой военным путем. В апреле Чемберлен сказал Даладье, что британская программа вооружений, которой пренебрегали с 1925 по 1935 год, возобновилась. Только после завершения этой программы Англия снова сможет воевать, объяснял он. В июле Чемберлен спросил Артура Робинсона из совета по снабжению, когда их страна сможет воевать с немцами. Робинсон ответил: «Через год». Как бывший казначей Англии, Чемберлен хорошо знал, что ускоренная программа перевооружения негативно скажется на английском экспорте и чрезмерно нагрузит экономику. То есть воевать из-за Чехословакии Англия не могла.

Чемберлен продолжил влиять на дела Европы, отправив Уолтера Ренсимена в Прагу 3 августа для посредничества в урегулировании кризиса. Французские и чешские наблюдатели были настроены скептически. Французский дипломат Рене Массильи сказал послу Чехословакии в Париже Штефану Осускому, что англичане «знают, что дело дойдет до войны, и пытаются сделать все, чтобы отсрочить ее… Лорда Ренсимена отправили в Прагу, чтобы выиграть время. Артур Стрит (заместитель министра авиации Британии) сказал, что английские военно-воздушные силы будут готовы через шесть месяцев».

В сентябре Чемберлен вел переговоры с Гитлером о передаче Судетской области Германии, за что его критиковали политические соперники в своей стране. Его главные критики, Черчилль и Иден, не знали, что Англия не готова к войне. Чемберлен отсрочил войну, в которой Англия еще не могла участвовать. Кроме того, он парировал обвинение германской пропаганды в том, что Британия пытается окружить Германию врагами.

Через неделю после подписания Мюнхенского соглашения Чемберлен объявил об увеличении расходов на вооружения с 400 до 800 миллионов фунтов стерлингов в год, запланированном строительстве 11 тысяч новых боевых самолетов в течение следующих 14 месяцев и формировании 19 новых армейских дивизий. Должно быть, эта новость понравилась Галифаксу. Согласно протоколу заседания кабинета министров от 25 сентября 1938 года, лорд Галифакс «считал конечной целью — уничтожение нацизма». Галифакс предполагал, что, если бы Гитлера «подтолкнули к войне, то результатом могло бы стать свержение нацистского режима».

Разжигание войны

Англо-французские газеты неоднократно порицали Гитлера за то, что он якобы пугал войной. Англичане также подливали масла в огонь. 6 декабря 1938 года их заместитель посла в Берлине Айвон Киркпатрик сообщил в министерство иностранных дел Британии о том, что немцы готовятся бомбить Лондон. Германский штабной офицер якобы передал секретный план Гитлера британскому сотруднику ночью в берлинском парке. На деле такая операция не планировалась, и люфтваффе еще не могла ее провернуть. Британцы решили, что этот воздушный удар стал бы прелюдией к германскому вторжению в Голландию. Хотя свидетельств готовящегося нападения не было, комитет по внешней политике и английские начальники штабов серьезно обсуждали контрмеры. Галифакс сказал британским посольствам за рубежом, что министерство иностранных дел располагает «точной информацией», подтверждающей историю Киркпатрика.

Заседание кабинета состоялось 1 февраля 1939 года. Чемберлен приплел еще Швейцарию, отметив, что немецкое вторжение туда «явно доказало бы попытку силой доминировать в Европе». Министры обсуждали планирование войны против Германии и Италии, хотя эти страны еще не были союзниками. Обсуждали привлечение голландского и бельгийского генеральных штабов к совместным переговорам об обороне. Кадоган подытожил встречу: «В случае немецкого вторжения в Голландию, которому голландцы окажут сопротивление, мы должны вступить в войну с Германией. Возникли бы сомнения в случае, если бы голландцы не сопротивлялись. Я считаю, что и в этом случае нам следует воевать с Германией». Позиция «угрожаемой» нации, по-видимому, роли не играла. Решало то, что комитет по внешней политике посчитал военный контроль Германии над Голландией угрозой безопасности Англии.

«Голландская паника» Киркпатрика не встревожила правительства Нидерландов и Бельгии. Министр иностранных дел Голландии отметил спокойствие на границе с Германией. Бельгийский министр иностранных дел отклонил предложение Лондона о военных переговорах, ответив, что он не верит, что немцы собираются вторгнуться в Голландию. Чемберлен воспользовался слухами о нападении Германии, чтобы увеличить производство вооружений. Англичане значительно усилили свою противовоздушную оборону. То, что британское правительство и обычно осведомленное министерство иностранных дел основательно готовились к войне после неосновательной истории Киркпатрика, подразумевает, что Гитлер давал мало подлинных военных угроз, чтобы публично оправдать такие меры.

В марте Берлин заключил торговое соглашение с Бухарестом. В обмен на выгодные возможности закупок зерна и нефти немцы направили инженеров в Румынию для переустройства аграрной экономики и строительства современных нефтеперерабатывающих заводов для увеличения добычи нефти.

Кабинет Чемберлена обсуждал события в Румынии на заседании 18 марта 1939 года. Премьер-министр назвал экономические переговоры Германии и Румынии «угрозой независимости Румынии». Кабинет министров решал, стоит ли Британии «принимать меры» из-за экономических преимуществ Германии от торгового соглашения с Румынией. Кабинет рассматривал возможность вооруженной агрессии для противодействия безобидному экономическому договору между двумя европейскими государствами.

Лондонская «Таймс» и «Дейли телеграф» писали только о неминуемой германской агрессии. Это совпало с заявлениями Вирджила Тилеа, румынского дипломата в Лондоне. Он утверждал, что немцы грозили вторгнуться в его страну, если не получат полный контроль над ее сельским хозяйством и промышленностью. Посол Великобритании в Бухаресте Реджинальд Хоар призвал Галифакса прекратить трубить об ультиматуме Гитлера: «Это чистая ложь». Хоар добавил, что министр иностранных дел Румынии Григоре Гафенку заверил его, что переговоры с Германией проходили «совершенно нормально, как между равными». Чемберлен зачитал телеграмму Хоара на заседании кабинета министров 18 марта. Отчет Хоара и то, что Румыния находилась в 450 километрах от Германии, не помешали Чемберлену заявить комитету по внешней политике, что Румыния, «скорее всего, станет следующей жертвой германской агрессии». [Тактика напоминает то, о чем писал Оруэлл (внизу)]. Американский посланник в Бухаресте Франклин Гюнтер назвал Тилеа «англофилом». В своем дневнике Кадоган предположил, что Тилеа сотрудничал с советниками в министерстве иностранных дел Британии, чтобы «вызвать искусственную панику».

На той же неделе Чехословакия распалась, и германская армия оккупировала чешскую часть страны. Поначалу британцы отнеслись к этому равнодушно; посол в Праге Ньютон предупреждал о непримиримых разногласиях словаков и чехов. Министерство иностранных дел также предсказывало, что Германия бы неминуемо «господствовала» в Чехии. 15 марта Галифакс уведомил Риббентропа, что «правительство Его Величества не желает вмешиваться в дело, к которому более причастны другие правительства». На заседании кабинета в Лондоне в тот день министры согласились, что «этот возобновившийся раскол между чехами и словаками показал, что прошлой осенью мы чуть не вступили в войну ради нежизнеспособного государства».

Риббентроп верно отмечал, что военное вмешательство Германии в Чехию обеспечило Англии надежное алиби для подготовки к войне. Выступая в Бирмингеме два дня спустя, Чемберлен спросил: «Не является ли это шагом в попытке силой править миром?» Хотя Галифакс знал истинные причины распада Чехословакии, он приписал его исключительно «военным действиям Германии». Хотя Банк Англии передал чешский золотой запас на сумму шесть миллионов фунтов стерлингов германской администрации в Праге, Галифакс назвал новую администрацию «лишенной законных оснований».

Честную (и неопубликованную) реакцию британского правительства на события в Праге высказал Галифакс на заседании кабинета министров: «Естественным путем закончилось щекотливое обязательство, данное Чехословакии нами и французами».

Заигрывание с Польшей

Во время заседания 18 марта министры Чемберлена согласились с тем, что защитить Румынию без союзника на востоке будет невозможно. После нейтрализации чехов премьер-министр считал Польшу «ключом к ситуации». Он предложил спросить поляков, готовы ли они присоединиться к странам, «которым угрожает германская агрессия». Протокол встречи два дня спустя показывает несерьезность заботы кабинета о независимости Польши: «Если Германия покажет, что она намерена продолжать свой марш к мировому господству, мы должны остановить ее атакой на двух фронтах. Мы должны напасть на Германию не для того, чтобы спасти конкретную жертву, а для того, чтобы расправиться с хулиганом». 24 марта, когда немцы подписали торговое соглашение с Румынией, Галифакс встретился с послом США Джозефом Кеннеди. Кеннеди доложил госдепартаменту, что Галифакс «чувствовал, что война неизбежна».

Не имея никаких доказательств, 30 марта Галифакс сообщил кабинету министров, что «Германия подготовила множество планов, включая нападение на Польшу». В это время Гитлер стремился к мирному урегулированию и предлагал полякам щедрые уступки в обмен на возвращение Данцига и разрешение строительства автобана через Коридор. Чемберлен сказал, что он «обеспокоен тем, что посол в Варшаве не смог получить никакой информации о переговорах между Германией и Польшей. Возможным, но неприятным объяснением этого было то, что польские переговорщики шли навстречу Германии» (т.е. прислушивались к компромиссу).

Предварительно согласовав это с министром иностранных дел Польши Беком, Чемберлен на следующий день объявил в парламенте о британской преданности Польше. Британская гарантия польского суверенитета, мало отличающаяся от военного союза, переманила Варшаву в лагерь англичан в критический период германо-польских переговоров.

Британское правительство публично определило цель своего обязательства как защиту Польши от возможной германской агрессии. Министерство иностранных дел негласно телеграфировало своему послу в Париже 1 апреля, что «нет официального подтверждения слухам о каком-либо планируемом нападении на Польшу, и поэтому их не следует принимать за правду». Англичане пригласили Бека в Лондон для переговоров.

3 апреля министерство иностранных дел разослало конфиденциальную «инструкцию для визита полковника Бека». В ней британцы определили цели переговоров. Данциг описывался «искусственной структурой, сохранение которой является плохим поводом для войны». В инструкции говорилось: «Маловероятно, что немцы согласятся на что-то, кроме полного решения Данцигского вопроса». Далее в тексте раскрывался истинный приоритет министерства иностранных дел: «Однако такая сделка навредила бы Англии. Она пошатнула бы моральный дух поляков, повысила бы их уязвимость перед немецким проникновением и навредила бы формированию блока против германской экспансии. Поэтому не в наших интересах предлагать полякам отказаться от своих прав в Данциге на основании того, что их невозможно защитить».

Бек заглотил наживку. Как резюмировал Уильям Стрэнг из министерства иностранных дел: «Обе стороны согласились с тем, что оккупация Данцига немецкими войсками будет явной угрозой независимости Польши и приведет в действие наши гарантии». 17 апреля Джордж Огилви-Форбс сообщил о своем берлинском разговоре с польским журналистом, знакомым с послом Польши Липским. Журналист сообщил, что, по словам Липского, Данцигский вопрос можно было решить до 31 марта. Однако, после получения английской гарантии Бек решил отклонить предложение Берлина, даже если немцы ограничат его Данцигом. Огилви-Форбс добавил, что информация от других агентов в Берлине подтвердила заявление журналиста.

После того, как Чемберлен объявил о британских гарантиях Польше, Гитлер понял, что Варшава отказалась идти на компромисс из-за влияния Англии. Поэтому он обратился непосредственно к британцам с просьбой вступить в переговоры.

31 марта член парламента Белленджер спросил Чемберлена в палате общин, как правительство планирует отреагировать на обращение Гитлера. Премьер-министр ответил: «В настоящее время не планируется никаких переговоров с правительством Германии».

23 апреля Галифакс получил сообщение посольства о том, что Гитлер желает встретиться с «видным британцем», свободно владеющим немецким языком, для откровенной беседы, чтобы достичь взаимопонимания с Англией. Две недели спустя Фрэнсис Фримантл, известный врач и член парламента, который не знал о просьбе Гитлера, предложил отправить бывшего премьер-министра Стэнли Болдуина на встречу с фюрером. Галифакс ответил Фримантлу: «В настоящий момент, к сожалению, Гитлер не желает принимать англичанина или даже обсуждать с нами спорные вопросы». Это была откровенная ложь.

Париж и Лондон заключили военное соглашение с Варшавой 19 мая. Французы пообещали, что, если Германия вторгнется в Польшу или «будет угрожать» Данцигу (немецкому городу), их военно-воздушные силы нанесут немедленный удар, а их армия предпримет ограниченное наступление через три дня после мобилизации. Крупное наступление произошло бы через двенадцать дней. Генерал Гамелен предупредил комитет обороны Франции, что армия не сможет начать полномасштабную операцию по крайней мере еще два года. Британский генерал Айронсайд отметил в своем дневнике: «Французы солгали полякам, заявив, что будут атаковать. Нападение не планируется». Британский и французский генеральные штабы уже согласились с тем, что «основная стратегия будет оборонительной».

Невил Гендерсон в мае сообщил министерству иностранных дел, что «карт-бланш, выданный британским правительством Польше», препятствует «компромиссному решению» по Данцигу. Англичане решили «позволить полякам действовать по своему усмотрению в этом вопросе», признавая, что это, вероятно, приведет к столкновению Польши и Германии, хотя кабинет министров на заседании 25 мая согласился с тем, что «германские претензии в Данциге не выходят за рамки того, что мы сами считали разумным решением три года назад».

В июне секретарь Кадогана Джебб вернулся из официального визита в Варшаву. Он сказал министерству иностранных дел, что, если Англия «откажется от своих гарантий», Польша пересмотрит свою позицию в отношении Германии. Это подтверждает то, что поляки отказались договариваться с Германией из-за британской гарантии. 16 июня министерство иностранных дел телеграфировало послу Кеннарду в Варшаве: «Вы можете сообщить полковнику Беку, что подготовка, которую мы имели в виду, означает увеличение и мобилизацию всех трех родов войск». Сообщение Беку о военных приготовлениях Британии могло только укрепить его решимость бросить вызов Германии.

Помощник заместителя министра иностранных дел Сарджент размышлял 4 июля 1939 года: «При нынешнем положении дел мы не можем ожидать, что Гитлер договорится с нами, если мы не предложим ему либо возвращение германских колоний или их эквивалента, либо отказ от политики окружения Германии».

«Нашей целью должна быть… война, в которой агрессивность Германии должна быть очевидна всему миру, включая самих немцев». Эти слова, которые Гендерсон телеграфировал в министерство иностранных дел 12 мая 1939 года, определяют пропагандистскую цель Британии в отношении приближающегося конфликта. Британцы осуждали Гитлера за приближение войны и восхваляли предполагаемые усилия Чемберлена по сохранению мира — так они надеялись вбить клин между немецким народом и его лидерами. Для Гендерсона манера изложения позиции Британии имела решающее значение, «если мы хотим, чтобы германская армия и нация восстали против невыносимого правительства Гитлера».

Перед войной

Британцы продолжали избегать прямых разговоров с Германией. В середине августа министерство иностранных дел снова отметило: «Гитлер хотел бы провести негласную беседу, предположительно общего характера, с англичанином, говорящим по-немецки». 14 августа Галифакс писал Чемберлену: «Мы рассматриваем идею послать кого-нибудь, кто говорит по-немецки, поговорить с Гитлером, но, помимо трудности найти такого человека, я не могу представить, что бы он сказал. Т.к. нам знакомы мысли Гитлера о земле на востоке, на которой немцы могли бы выращивать пшеницу, я не вижу способа удовлетворить его». Маловероятно, что за четыре месяца министерство иностранных дел не нашло никого подходящего, или что Галифакс не понимал, что ключевым вопросом было не сельское хозяйство.

Гендерсон был одним из немногих в министерстве иностранных дел, кто выступал против войны. 18 августа он предложил направить к Гитлеру генерала Айронсайда, свободно владеющего немецким. Лондон отверг эту идею.

24 августа Гендерсон предупредил свое начальство в Лондоне, что «войны точно не избежать, если польскому послу не будет дано указание попросить о личной беседе с Гитлером». На заседании кабинета в тот день министры решили не делать ничего для того, чтобы Польша провела переговоры с Германией. Через несколько часов в парламенте Чемберлен ложно утверждал, что поляки «готовы в любое время обсудить разногласия с Германией». Галифакс способствовал обману премьер-министра два дня спустя, сказав польскому послу в Лондоне Эдварду Рачинскому: «Гитлер совсем не показывает, как он хочет разрешить германо-польскую проблему».

В очередной попытке найти компромисс с Британией фюрер обсудил предложения с Гендерсоном в Бергхофе 25 августа. В тот же день Лондон официально ратифицировал свой договор с Польшей. По словам Биргера Далеруса, шведского бизнесмена, помогавшего урегулировать кризис, немцы посчитали пакт Англии «очевидным вызовом, который явно показывал, что она не хочет мирного урегулирования».

Публично Галифакс заявил, что его ведомство «готово помочь» прямым переговорам между Германией и Польшей. 28 августа он отправил Кеннарду инструкции спросить Бека, готов ли тот к переговорам с Германией. Кеннард должен был заверить Бека, что британцы не рекомендуют компромисс и по-прежнему поддерживают Польшу. Так Галифакс публично создал впечатление, что Лондон и Варшава готовы вступить в переговоры с немцами для избежания вооруженной конфронтации. Липский ранее телеграфировал Беку, что «Гендерсон сказал, что мы должны воздерживаться от любых разговоров с Германией».

Не посоветовавшись с Англией, польское правительство объявило всеобщую мобилизацию 30 августа. Британцы предупредили Варшаву, что эта мера создает впечатление, что Польша настроена на войну. «Дейли телеграф» указала, что поляки противоречат выраженной ими готовности вести переговоры с Германией и вместо этого призвали свои резервы. Британское правительство немедленно конфисковало все издание. В обновленном номере, который появился в газетных киосках, не было упоминания о мобилизации Польши.

Поверив предложению Британии выступить посредником, Гитлер зачитал Гендерсону свои предложения по Мариенвердеру из 16 пунктов. Геринг передал послу копию документа для отправки в Лондон. Галифакс поручил Кеннарду проинформировать Бека о том, что Германия согласилась на английское предложение о гарантии пяти держав в качестве основы для польско-германских переговоров. Однако вместо того, чтобы рассказать о предложении Гитлера по Мариенвердеру, Галифакс написал: «Похоже, правительство Германии работает над новыми предложениями».

Пункты по Мариенвердеру были настолько умеренными, что Галифакс опасался, что в случае войны будет трудно убедить британскую, французскую и американскую общественность в том, что Гитлер прижимает Польшу к стенке необоснованными требованиями. Гендерсон призвал Лондон держать эти предложения подальше от прессы.

30 августа Гитлер настаивал перед англичанами, что Польша должна направить в Берлин посланника, уполномоченного вести переговоры. Галифакс телеграфировал Гендерсону: «Мы не можем рекомендовать польскому правительству согласиться на этот чрезмерный шаг». Фрэнк Робертс из министерства иностранных дел отмечал: «Конечно, нельзя ожидать, что мы сможем сделать так, что польский представитель окажется в Берлине сегодня… Требование Гитлера было настолько возмутительным, что его отправили в Варшаву только 24 часа спустя». На следующий день Гендерсон отправил Огилви-Форбса в польское посольство, чтобы показать Липскому предложения по Мариенвердеру. Далерус сопровождал Огилви-Форбса. Далерус зачитал Липскому 16 пунктов, назвав их разумной основой для честного урегулирования. Липский остался невозмутим и заявил, что условия «неприемлемы».

Вернувшись в британское посольство вместе с Огилви-Форбсом, Далерус получил разрешение Гендерсона позвонить в офис премьер-министра в Лондоне. Далерус сказал, что предложения по Мариенвердеру «были сформулированы для того, чтобы показать, как фюрер хочет достигнуть соглашения с Великобританией», как сообщил Кадоган в служебной записке. Швед обвинил поляков в том, что они «препятствуют возможным переговорам». Европу отделяло всего несколько часов от войны, а Галифакс предупредил Гендерсона: «В будущем, пожалуйста, не позволяйте посторонним лицам пользоваться телефоном».

Заключение

В августе англичане совсем не применяли свое существенное влияние на Польшу, чтобы усадить Варшаву за стол переговоров. Бек признался послу США Энтони Биддлу, что польская внешняя политика основывалась на ориентации западных держав. Безоговорочная поддержка Лондона помогла Беку бросить вызов Берлину и спровоцировать Германию. Галифакс и Чемберлен знали, какой эффект окажет на Гитлера сохранение потенциально враждебного военного присутствия на фланге Германии. Согласно служебной записке министерства иностранных дел, помощники «снабжали Галифакса информацией, которая подтверждала фразу Гендерсона о том, что Гитлер рискнул бы делом своей жизни на войне, только если бы он почувствовал себя окруженным».

Слова Даффа Купера, «в Мюнхене мы потеряли 35 отлично оснащенных дивизий» (чешскую армию), немцы истолковали как доказательство враждебных намерений Англии. Если бы Чемберлен вынудил поляков мирно решить с Гитлером проблемы Данцига и меньшинств, то Англия потеряла бы Польшу как союзника. Польский дипломат граф Лубенский признался, что без гарантий Чемберлена «можно было легко достичь соглашения с Германией».

1 сентября 1939 года началось германское вторжение в Польшу. На второй день Гитлер снова обратился к Англии через своего министра иностранных дел. Он предложил вывести свою армию из Польши и возместить полякам ущерб, если Лондон выступит посредником в споре о Данциге/Коридоре. В ответ Чемберлен объявил войну Германии на следующий день. Союзная с Англией Франция последовала его примеру. Галифакс прокомментировал: «Мы вынудили Гитлера начать войну».

4 сентября французские и британские военачальники, включая Гамелена и Айронсайда, договорились не начинать наступление против Германии. Они также отказались от воздушных бомбардировок, опасаясь ответных действий Германии. Неделей позже те же генералы предположили, что военное давление на немцев может заставить их перебросить войска из Польши для участия в боевых действиях на Западе. Чемберлен резюмировал: «Спешить некуда, поскольку время работает на нас».

Норвид Нейгебауэр, глава польской военной миссии в Лондоне, посетил Айронсайда на той же неделе, чтобы попросить помощи для своей осажденной нации. Британский генерал, сославшись на «нехватку времени», прервал разговор. Германская армия захватила Польшу за три недели. Отправляясь в изгнание в Румынию, маршал Рыдз-Смиглый заявил, что ему не следовало доверять заверениям Союзников. Польский президент Мосцицкий признал, что Польше следовало принять предложение Германии.