Кто начал Вторую мировую войну: Англия, часть 2

Перевел отрывки книг о Второй мировой войне. Эта часть повествует об отношениях Германии и Британии до войны и в начале войны. Основной текст — Ирвинга, один абзац — Гудсона. Первая часть о Британии.

До войны

Начало

21 декабря 1922 года Гитлер говорил: «Европейские страны, заинтересованные в возрождении Германии, поддержат нас — в первую очередь, Британия». Гитлер ожидал, что Британия поддержит будущее правительство Германии, потому что разрушение Германии приведет к французской гегемонии в Европе, а Британия окажется в положении «третьесортной мировой державы».

Его высказывания о Британии отличались доброжелательностью, но он не ожидал, что она позволит Германии подняться выше второго места: «Как бы хорошо Британия ни относилась к нам, она никогда больше не позволит нам стать великой державой, особенно после того, как она почувствовала наши научные и военные таланты до и во время мировой войны».

Географические амбиции Гитлера не менялись. У него не было амбиций против Британии или ее империи, и все захваченные документы твердо подтверждают это. Гитлер определенно построил не ту авиацию и не тот флот для длительной кампании против Британских островов; а тонкие знаки, такие как указания Фрицу Тодту воздвигнуть огромные памятники на западных границах Германии, позволяют предположить, что Гитлер не собирался их менять.

[20 ноября 1933 года] Риббентроп доложил, что премьер-министр [Британии] Макдональд назвал себя большим сторонником дружбы с Германией. Шесть дней спустя Макдональд повторил, что его правительство сделает все возможное, чтобы достичь соглашения с Гитлером. [Макдональд участвовал в конференции по разоружению.] Британский посол Эрик Фиппс сделал все возможное, чтобы не допустить Риббентропа к переговорам.

[Гудсон писал: «Сенатор ЮАС Чарльз Лоу Хендерсон объяснял (в 1944), что банкиры саботировали лейбористское правительство Макдональда, потому что банки „не согласились с их просьбами“ и отказали им „во всевозможных кредитах“».]

Препятствием к соглашению с Британией оставались ее связи с Францией. Несколько недель спустя Риббентроп попытался заключить сделку с французами. Посетив 70-летнего министра иностранных дел Луи Барту в Париже 4 марта 1934 года, он узнал о «темных силах» на набережной Орсе, таких как заместитель Барту Алексис Леже, который всегда был воинственно настроен против Германии.

Казалось, что Франция останется проблемой. 25 августа 1934 года Риббентроп доложил Гитлеру, что им придется как-то устранить франкофильские тенденции в британском министерстве иностранных дел. Возможно, им следует заняться королем Георгом V: «В Англии король имеет гораздо больше влияния, чем мы привыкли думать».

[Весной 1935 года] Гитлер считал, что «британцы рано или поздно примчатся к нам». После подписания англо-германского морского соглашения [в июне 1935 года] Гитлер поверил в то, что в будущем можно будет заключить прочный союз с Великобританией.

В своих допросах и рукописях Риббентроп подробно описывает свои усилия по укреплению англо-германской дружбы. Риббентроп часто упоминал свое предложение Британии о союзе в 1936 году.

1937-1938

6 ноября 1937 года к Антикоминтерновскому пакту Германии и Японии присоединилась Италия. Это было свидетельством тлеющего разочарования Гитлера в британцах. С 1922 года Гитлер смотрел на Британию как на будущего партнера. Он неоднократно заявлял: «Распад Британской империи стал бы большим несчастьем для Германии». Теперь он начал обдумывать смутные планы оказания помощи Британии, если когда-либо ее колонии на Дальнем Востоке подвергнутся нападению.

Риббентроп разделял его мнение. Он уже познакомил фюрера со многими влиятельными англичанами. В 1945 году американцы захватили стенограммы некоторых из этих аудиенций — с лордом Бивербруком, владельцем «Дейли экспресс», 22 ноября 1935 года; с личным секретарем [премьер-министра] Стэнли Болдуина Томом Джонсом 17 мая 1936 года; с дирижером Томасом Бичемом 13 ноября 1936 года и многими другими. Риббентроп регулярно заверял Тома Джонса, что с тех пор, как Гитлер начал [НСДАП] с семью людьми в Мюнхене, «абсолютное сотрудничество и дружба между Британией и Германией были краеугольным камнем его внешней политики». В качестве посла в Лондоне Риббентроп тайно предложил Болдуину «наступательный и оборонительный союз».

В июне [1937 года] премьер-министр Канады Уильям Маккензи Кинг провел двухчасовую беседу с Гитлером (он записал в своем дневнике положительные впечатления от «конструктивной» работы национал-социалистов). Однако для Гитлера суть всех сообщений из Лондона заключалась в том, что, несмотря на его заверения, Британия возобновила перевооружение, особенно авиации. Его военный атташе сообщил из Лондона 19 февраля 1937 года: «В любой войне время будет работать на Британию, но только в случае, если она переживет первоначальные поражения, после которых она бы не могла продолжать борьбу».

Гитлер объяснял Риббентропу еще в 1935 году, что он не предлагал повторять ошибку адмирала фон Тирпица и ввязываться в гонку вооружений; он собирался уступить превосходство в море британцам и надеялся, что они сделают ему аналогичную уступку в отношении будущих сухопутных армий Германии. Однако в сентябре 1938 года германский военно-морской штаб с грустью подытожил: «За последние полтора года флот и фюрер поняли, что Британию нельзя исключать из возможных будущих врагов».

Гитлер определенно не ожидал этого «отчуждения»; он сказал Юлиусу Шаубу и другим членам его штаба, что этого бы не произошло, если бы Эдуарда VIII не заставили отречься от престола в декабре 1936 года. Его преемник, слабый и неподготовленный король Георг VI, был полностью в тисках своих «злых и антинемецких советников». Когда Эдуард, ныне герцог Виндзорский, посетил Берхтесгаден в октябре 1937 года, он рассказал Гитлеру многое, что подтвердило эту точку зрения.

27 декабря [1937 года] Риббентроп, ныне посол Гитлера в Лондоне, представил ему анализ позиции Британии. По его словам, теперь она считала Германию своим самым смертельным потенциальным врагом. Он предупредил, что, хотя британцы в основном выступают за долгосрочное соглашение с Германией, враждебный правящий класс всегда может склонить британское общество к поддержке войны. «Если Великобритания и в будущем продолжит противодействовать Германии на каждом шагу, то не может быть сомнений в том, что две страны в итоге разойдутся. Тем не менее, мне кажется правильным, что мы стремимся к соглашению с Британией. Посольство будет последовательно работать над достижением англо-германского соглашения».

2 января 1938 года Риббентроп изменил эту точку зрения. Он писал фюреру: «Я больше не верю в дружественные отношения. Британия не хочет, чтобы в будущем сильная Германия угрожала ее островам. Поэтому она будет сражаться».

3 марта новое британское предложение привез из Лондона посол Невил Гендерсон. Чемберлен объяснил его комитету по внешней политике 24 января как сделку, согласно которой Германия «станет одной из держав с африканскими колониями». Взамен Германия должна была ограничить свои вооружения и признать статус-кво в Европе.

Гитлер с хмурым видом выслушал десятиминутную речь посла, а затем приступил к яростному тридцатиминутному ответу: не о чем было говорить, пока не прекратится нынешняя кампания против него в британской прессе. Гитлер также не собирался терпеть вмешательство третьих сторон в Центральную Европу. Он отказался рассматривать вопрос об одностороннем ограничении вооружений. Гендерсон терпеливо показал предлагаемые колонии на глобусе в кабинете Гитлера. Гитлер спросил, что сложного было в том, чтобы просто вернуть африканские колонии, которые отняли у Германии после мировой войны.

[После аншлюса] иностранный состав против Германии прояснился. Британия вызывала наибольшее беспокойство. В Вене захватили документы, свидетельствующие о том, что британский посланник настраивал Шушнига против Гитлера. Связи Британии с Францией и США крепли: из дипломатических источников Гитлер знал о переговорах англо-французских штабов в Лондоне. Расшифрованная майская телеграмма посла США в Лондоне Джозефа Кеннеди указывала на то, что, хотя Великобритания была готова заставить чехов принять некоторые условия Гитлера, ему не предоставят свободу действий в Центральной Европе. После совместного совещания с флотом 4 мая заместитель начальника оперативного отдела люфтваффе полковник Ганс Ешоннек писал: «Общая политическая ситуация в последнее время радикально изменилась, Британия становится главным врагом Германии».

18 июля Видеман вылетел из Лондона в Берхтесгаден. Лорд Галифакс, по его словам, открыл ему, что его единственной целью в жизни перед смертью было увидеть фюрера «рядом с королем Англии, едущим в Букингемский дворец под аплодисменты толпы» [британским министрам Галифакс говорил, что он хочет «уничтожения нацизма».]

23 октября Геббельс записал в дневнике: «Фюрер видит, как в близком будущем назревает серьезный конфликт. Вероятно, с Британией, которая к нему планомерно готовится».

1939

[После падения Чехии в марте] в Лондоне сперва считали, что это дело их не касается. Однако [определенные круги] отказались мириться с «аннексией» Богемии и Моравии, и Чемберлену пришлось произнести категоричную речь в Бирмингеме, в которой он потребовал: «Разве Германия не пытается силой править миром?» Однако через неделю Чемберлен через третье лицо заверил Гитлера, что он вполне сочувствует шагу Германии, хотя он не мог сказать этого публично, поскольку его атаковала клика Черчилля.

В конце апреля Европа снова приблизилась к войне. 23 апреля за обедом Гитлер сообщил Геббельсу, что Британия пытается наладить отношения с Германией и что премьер-министр Чемберлен снова тайно прощупывал настроение в Берлине. Однако из-за внутренней политики Чемберлен через три дня ввел воинскую повинность в Британии. В Лондоне началась агрессивная кампания против Гитлера в прессе. Посол Гендерсон сообщил министерству иностранных дел 25 апреля: «Британская пресса очень усложняет мне жизнь». На следующий день министерство иностранных дел велело ему заранее предупредить Гитлера, что Чемберлен объявит о воинском призыве, и заверить его, что он не направлен против Германии.

Гитлер отменил пакт о ненападении 1934 года с Польшей, а также военно-морское соглашение 1935 года с Британией. Он оправдывал свое более жесткое отношение к Британии секретными документами, которые нашли в пражских архивах. «Однажды мы опубликуем их, чтобы всем доказать нечестность Британии», — сказал Боденшац французскому дипломату.

20 июня Гитлер добавил: «Лондон бросит Варшаву на произвол судьбы. Они просто блефуют. У них слишком много других забот. В Британии сейчас самое гнилое правительство, какое только можно представить. Они точно не помогут Варшаве. Они водили за нос и чехов. Об этом свидетельствуют документы, которые мы нашли в Праге».

За ужином 4 июля Гитлер согласился со своим министром пропаганды, что теперь немцы должны научиться видеть британцев своим главным препятствием.

Пока Гитлер оставался в Байройте в июле 1939 года, иностранное возмущение нарастало. Посол Герберт фон Дирксен сообщил из Лондона, что британская пресса кричала об «изнасиловании» с момента аннексии Австрии. Гитлера больше интересовало то, что из Лондона авторитетно передавали, что Чемберлен пытается отказаться от неудобной гарантии, данной Польше.

Гитлер упомянул Вальтеру Хевелю в июне — после того, как король Георг VI тепло ответил на соболезнования Гитлера в связи с потерей подводной лодки «Фетида», — что, если бы он только мог поговорить по-немецки с каким-нибудь уважаемым англичанином, он бы урегулировал оставшиеся разногласия между двумя странами.

К концу июля появились признаки того, что Чемберлен и его советники готовятся ко второму Мюнхену. По британской инициативе состоялись переговоры между Хорасом Вильсоном, одним из главных «умиротворителей» среди советников Чемберлена, и одним из экономистов Геринга, доктором Гельмутом Вольтатом. Вильсон предложил обширное политическое, экономическое и военное соглашение с Гитлером в обмен на определенные гарантии. Англичанин сказал: «Возможно, я слишком оптимистичен, возможно, решение кажется нереалистичным многим наблюдателям в нынешней ситуации. Но у меня была возможность изучить фюрера, и я верю, что фюрер, выступая за мир, добьется еще больших успехов, чем он уже достиг в строительстве Великой Германии».

Гитлер обвинял необдуманную гарантию Чемберлена, данную Польше, в усилении оппозиции Варшавы. Он заверил офицеров: «Господа в Лондоне и Париже и на этот раз ничего против нас не предпримут. Я позабочусь об этом. Этот польский конфликт никогда, никогда, никогда не приведет к европейской войне».

Из Лондона знаки снова были примирительными. 4 августа Невилл Чемберлен объявил перерыв в работе парламента на два месяца. Одновременно он сделал рискованный странный шаг, который еще больше убедил Гитлера в том, что Британия еще не готова к войне: Хорас Вильсон пригласил посла Герберта фон Дирксена в свою квартиру в Челси и изложил предложение о «полноценном политическом мировом партнерстве» между Великобританией и Германией. Вильсон сказал, если Гитлер примет условия, то Великобритания надавит на Польшу, чтобы та согласилась на требования Германии. Так неловкая британская гарантия Польше станет недействительной. Вскоре после этого Риббентроп получил ошеломительную телеграмму Дирксена об этом разговоре. Вайцзеккер отметил шестого числа: «Тайные намеки Чемберлена на компромисс (через Хораса Вильсона) доказывают, что диалог с Британией можно начать, если мы того пожелаем».

Переговоры Британии со Сталиным, должно быть, зашли в тупик, в этом Гитлер не сомневался. Немецкий агент дежурил на аэродроме Кройдон в Лондоне, когда 7 августа британский главный переговорщик Уильям Стрэнг вернулся из Москвы.

Девятого числа с Дирксеном разговаривал сам Галифакс. На этот раз он пообещал, что Великобритания готова «многое сделать» для удовлетворения желаний Германии.

[Министра иностранных дел Италии] графа Чиано принимали в Бергхофе 12 августа. Гитлер говорил о силе Германии и уязвимости Британии к атакам с воздуха. Вероятно, всё это предназначалось для английских ушей. В 1943 году Гитлер сказал: «Каждый меморандум, который я писал дуче, сразу же попадал в Британию, поэтому я писал ему только то, что я хотел, чтобы британцы обязательно знали». Очевидно, Гитлер «конфиденциально» сообщил Чиано, что «Вайс» [план вторжения в Польшу] начнется через две недели, т.к. британское министерство иностранных дел узнало об этом несколько дней спустя. Чиано был поражен. Гитлер заверил Чиано, что Запад не вмешается, но не объяснил, почему: из-за германо-советского пакта.

Вильсон отчаянно искал возможность вернуть Данциг Германии. 20 августа он тайно сообщил германскому пресс-атташе в Лондоне, что готов «тайно приехать в Германию», если понадобится.

Неделя до войны

Вечером 22 августа позвонил британский посол и попросил встретиться с фюрером на следующий день. У него было личное письмо Гитлеру от британского премьер-министра: «Оно точно определяет нашу позицию, как мы связаны нашими обязательствами перед поляками и как мы будем их выполнять в случае нападения на Польшу», — говорил Гендерсон. Согласно прослушке, Чемберлен предлагал подождать, выделить время на решение вопросов Данцига и немецкого меньшинства в Польше.

Когда Гендерсон прибыл в Бергхоф с этим письмом в полдень 23-го, Гитлер уже подготовил ответ. Вайцзеккер записал в дневнике: «Фюрер старается заставить британское правительство отказаться от своих обязательств перед Польшей». Когда Гендерсон попытался объяснить, что Великобритания обязана соблюдать свои обязательства, Гитлер ответил: «Так соблюдайте их! Если вы выдаете незаполненные чеки, вам придется рассчитываться по ним». Он попросил Гендерсона вернуться в тот же день, чтобы забрать ответ.

Гендерсон позвонил в свое посольство в Берлине из Зальцбурга: «Грубо говоря, Гитлер сказал, что Польшу предупредили, что дальнейшие действия против немецких граждан и любые действия против Данцига, включая экономическое удушение, будут встречены немедленными действиями Германии».

В письменном ответе Гитлер был непреклонен. Во второй беседе в тот же день Гендерсон заявил, что доказательством добрых намерений Чемберлена является то, что он по-прежнему отказывается принимать Черчилля в свой кабинет; по его словам, антигерманская фракция в Британии в основном состоит из евреев и антинацистов. Вайцзеккер предупредил Гитлера, что Италия относится к войне без энтузиазма, а британцы — заложники своей собственной внешней политики: «Британия и Франция обязаны объявить войну. Это не те люди, с которыми можно иметь дело логически или систематически — они страдают от психоза, своего рода опьянения… Завтра весь парламент сплотится вокруг Чемберлена, как только он заговорит о войне». Гитлер не согласился с этим, хотя и без убеждения, потому что Вайцзеккер заметил в тот день: «Он все еще думает, что сможет локализовать войну, но он также говорил — во всяком случае сегодня — о способности вести всеобщую войну. До недавнего времени он думал об этом совсем по-другому».

Гитлер, согласно дневнику Геббельса: «Сложнее вопрос, вмешается ли Запад. Точно сейчас сказать нельзя. Зависит от обстоятельств. Лондон говорит жестче, чем в сентябре 1938 года. Так что нам придется действовать хитро. Сейчас Британия, вероятно, не хочет войны. Но она не может потерять лицо…»

В Берлине Гитлера ждали отрезвляющие новости: Чемберлен только что публично подтвердил во вновь созванной палате общин, что Британия планирует придерживаться своих гарантий Польше, несмотря на пакт Германии и СССР. Чиано заверили, что Московский пакт исключит любое западное вмешательство.

Гитлер пригласил посла Гендерсона прийти в 1:30 [25 августа]. Вайцзеккер записал в дневнике: «День в рейхсканцелярии. Все еще предпринимаются попытки отделить британцев от поляков».

Более часа Гитлер искренне объяснял послу, что безрассудно разменивать Британскую империю на войну из-за Польши. Затем он выдвинул уже знакомое предложение: после того, как он урегулирует польскую проблему, он был готов заключить соглашения с Великобританией, которые «в случае необходимости гарантируют Британской империи немецкую помощь, независимо от того, где такая помощь может понадобиться». Он предложил частичное разоружение и даже намекнул, что, если Британия начнет «фиктивную войну», чтобы сохранить лицо, он не будет обижаться.

Прослушка показывает, что Гендерсон не купился на это. Он сообщил в Лондон, что Гитлер очевидно пытается вбить клин между Британией и Польшей.

Внезапно пресс-служба сообщила по телефону, что британское правительство собирается сегодня вечером ратифицировать пакт с Польшей. Риббентроп призвал Гитлера остановить нападение [его остановили утром 26 августа].

Геринг поддерживал контакты с высшими британскими чиновниками через посредников и шведского бизнесмена Биргера Далеруса. Утром 26 августа лорд Галифакс передал Далерусу письмо для Геринга; в нем подтверждалось стремление Великобритании к мирному урегулированию, но подчеркивалась необходимость нескольких дней для его достижения. Был ли это снова дух умиротворения? Гитлер попросил Далеруса присоединиться к ним, дал ему несколько предложений для передачи в Лондон и отправил его обратно.

Когда [главнокомандующий сухопутными войсками] Браухич доложил ему, Гитлер не скрывал свою стратегию: он потребует Данциг, право транзита через Польский коридор и проведение там плебисцита по типу Саара. Британия, вероятно, согласится на эти предложения, Польша их отвергнет, и тогда между ними произойдет раскол. Гитлер поручил министерству иностранных дел подготовить ряд официальных предложений в этом направлении для изучения британским правительством. Эти 16 предложений были настолько умеренными, что один из его дипломатов назвал их «настоящим документом Лиги Наций». Он зачитал их Кейтелю. Генерал ответил: «Они поразительно умеренные».

Гендерсон прибыл в 22:30. Он передал британский ответ на предложение Гитлера от 25-го числа. Он был совсем не таким, как ожидал Гитлер: британцы заявили, что получили от поляков «твердые заверения» в своей готовности к переговорам. Гитлер ответил, что он по-прежнему намерен иметь дело с Польшей на «разумных условиях» — без сомнения, он думал о еще не раскрытых предложениях из шестнадцати пунктов.

Дневник Гиммлера: «Гитлер рассказал нам о британском предложении. Оно было вежливо сформулировано, но не содержало ничего существенного. Фюрер сказал, что теперь мы должны нацелить на британцев (или поляков) документ, который является шедевром дипломатии. Он хочет обдумать его вечером».

Ответ, который Гитлер передал британскому послу в семь часов вечера, отражал его новую стратегию. В нем говорилось, что он согласен на прямые переговоры с Варшавой и «рассчитывает на прибытие» польского полпреда на следующий день. Он также соглашается гарантировать новые границы Польши, но только в сотрудничестве с советским правительством. Гендерсон возразил: «Это очень похоже на ультиматум». Гитлер ответил, что требуется всего девяносто минут, чтобы долететь до Берлина из Варшавы.

Он был уверен, что польский полномочный представитель не приедет, и прослушка британского посольства показала, что Лондон разделяет эту точку зрения. Гендерсон жаловался в 11:00: «Нельзя просто достать польского представителя из шляпы».

Вскоре после пяти часов вечера странный отчет достиг Гитлера. Британское министерство иностранных дел позвонило Гендерсону и сообщило, что Невилл Чемберлен не впечатлен ажиотажем в рейхсканцелярии [т.е. пренебрежительно относится к угрозе войны].

После этого Гитлер поручил Риббентропу зачитать предложение из шестнадцати пунктов Гендерсону. В полночь Гендерсон прибыл в канцелярию. Когда он спросил, составлены ли германские предложения, Риббентроп ответил, что да, но Польша не прислала полномочного представителя. Риббентроп зачитал их, чтобы показать, насколько они «разумные».

Дневник Гальдера, 28 августа: «Британия и Франция неспособны отступить, пока наши войска находятся на границе [с Польшей]. Гендерсон пытается выиграть время».

Фельдмаршал Геринг «все еще был настроен скептически», но он утешал себя в дневнике: «Фюрер все еще не верит, что Британия вмешается. Никто пока не может сказать точно». Полковник фон Форман писал: «Фюрер твердо убежден, что Франция и Британия просто притворятся, что воюют».

Гитлер не отрицал, что западные державы могут объявить войну, но он считал, что на деле они воевать не будут. Позже Бок цитировал его слова: «Я не знаю, будут ли британцы воевать против нас или нет». 24 августа Кейтель сказал Форману, что Гитлер все еще надеется столкнуться только с Польшей; но фюрер понимал, что Британия и Франция будут настроены враждебно и могут даже разорвать дипломатические отношения и начать экономическую войну против Германии.

Накануне войны Запад находился в смятении.

Военное время

Начало войны

[После начала войны] Гитлер оставался в Берлине, так как считал, что время дипломатии еще не закончилось. В Лондоне лорд Галифакс вызвал поверенного в делах Германии Тео Кордта, но лишь пожаловался, что действия Германии против Польши «создали очень серьезную ситуацию». Гитлер приободрился. В 17:36 [1 сентября] Лондон уведомил Берлин в том, что Британия поддержит Польшу, если немецкие войска не будут выведены, без указания крайнего срока. Полковник фон Форман в шесть часов вечера заметил: «Большой вопрос — действительно ли Великобритания поддержит Польшу — широко открыт». Почти сразу Форшунгсамт перехватило неосторожное замечание сотрудника британского посольства о том, что нота была не ультиматумом, а всего лишь предупреждением.

Утром 2 сентября Муссолини попытался остановить лавину. Он предложил прекратить военные действия и немедленно провести мирную конференцию пяти держав; сообщалось, что Франция согласна. Несколько часов Гитлер, похоже, серьезно думал о возможности прекращения огня.

В шумной палате общин Невилл Чемберлен настаивал на полном выводе немецких войск из Польши. Это заявление телеграфировали в британское посольство в 19:50, и там был постскриптум: «Смотрите следующую телеграмму». Гендерсон звонил Кулондру: «Я не знаю, что в следующей телеграмме, но я могу догадаться».

Через полчаса после полуночи — в воскресенье, 3 сентября — Гендерсон получил «следующую телеграмму». Ее текст оказался таким, как он и опасался. «Вам следует попросить о встрече с министром иностранных дел в девять утра. Инструкции последуют».

У Гитлера не было сомнений относительно того, какими будут инструкции. Британия собиралась предъявить Германии военный ультиматум.

В министерстве иностранных дел переводчик принял официальный британский ультиматум от Гендерсона. В одиннадцать часов утра срок действия этого ультиматума истек. В 11:30 Гендерсон увидел Риббентропа и сообщил ему, что Великобритания находится в состоянии войны с Германией. Десять минут спустя британское посольство доложило в Лондон о том, что Риббентроп передал 11-страничный ответ, в котором [Германия] отказалась гарантировать вывод немецких войск и возложила вину на Великобританию. «Немцы были очень вежливы», говорилось в отчете.

Геббельса одолевали дурные предчувствия, и он предупредил Гитлера в 25-страничном меморандуме, озаглавленном «Мысли о начале войны, 1939», что этот новый конфликт не вызывает энтузиазма [у немцев] и что Британия, отравленная «еврейским капиталом», будет сражаться до последнего. Он отметил: «Британией правят старики 1914 года, которые неспособны мыслить прямо и логически из-за своей предвзятой ненависти». Однако Гитлер снова оказался прав [в том, что Запад сперва не будет воевать всерьез].

Фельдмаршал Геринг вызвался немедленно вылететь в Лондон. Гитлер запретил ему делать это. Гитлер быстро продиктовал прокламации к немецкому народу, партии и вермахту на востоке и западе. В них он заклеймил Британию вечным разжигателем войны, чьей целью двести лет было победить сильнейшую континентальную державу, не пренебрегая для этой цели ложью, клеветой и обманом.

С независимой частью Польши Гитлер планировал договориться о мирном урегулировании, которое имело бы подобие законности и тем самым остановило бы Великобританию и Францию. Он предложил сделать Британии еще одно мирное предложение, но всерьез он не ожидал, что Британия согласится до тех пор, пока вермахт не достигнет берегов Ла-Манша.

Война с Британией и Францией

Первые две недели октября 1939 года Гитлер колебался между продолжением борьбы и заключением мира с оставшимися воюющими сторонами [Англией и Францией] на лучших условиях, которые он мог получить. Таким образом, миролюбивые настроения Гитлера по отношению к Лондону были искренними, а не просто уловкой, призванной вбить клин между Британией и Францией.

В начале сентября Геринг через Биргера Далеруса намекнул британцам, что Германия готова восстановить суверенитет Польши, за исключением старых немецких провинций, потерянных после Великой войны; а также сократить германские вооружения. В ответ британцы осторожно приготовились выслушать подробности. Вечером 26 сентября Гитлер сказал Далерусу в Берлине, что, если британцы все еще хотят спасти что-нибудь от Польши, им нужно поторопиться, и сейчас он ничего не мог сделать без консультации со своими русскими друзьями. Далерус немедленно выехал в Лондон.

29 сентября Альфред Розенберг добился разрешения Гитлера ответить на мирные намерения чиновников британского министерства авиации, переданные через посредника в Швейцарии. Этот проблеск надежды вскоре погас, когда посредник сообщил, что мирные силы в этом министерстве оттеснили более воинственные силы Черчилля. Больше об этих неуверенных мирных подходах из Лондона особо не слышали.

6 октября Гитлер выступал в рейхстаге. Он выделил Черчилля как представителя еврейских капиталистических и журналистских кругов, единственный интерес которых заключался в поддержании разжигания [войны] в международном масштабе.

Эрвин Роммель писал 8 октября: «Хорошо, что Париж и Лондон уже открыто обсуждают речь Гитлера. Нейтральные голоса без исключения поддержали ее».

Вечером 9 октября Далерус доложил Гитлеру об условиях Британии для мирных переговоров. Британия не только настаивала на создании нового польского государства, но и хотела немедленного уничтожения всего наступательного оружия. Десятого числа Далерусу поручили сообщить Лондону, что Гитлер принципиально принимает эти условия. Далерус взял с собой официальное письмо Геринга и список предложений Гитлера. Он сказал, что взял с собой в Голландию более чем достаточно, чтобы рассеять тлеющее недоверие Британии к Гитлеру. «Продолжится война или нет, зависит от Лондона», — Гитлер объяснял Геббельсу за обедом 10 октября.

Однако в Голландии Далерус тщетно ждал обещанного британского посланника. Чемберлен отклонил публичное [мирное] предложение Гитлера, [назвав его] «расплывчатым и неопределенным». Чемберлен говорил, что Гитлер не предложил исправить обиды, причиненные Чехословакии и Польше — если Гитлер хочет мира, «должны быть действия, а не только слова».

Шведскому путешественнику Свену Гедину Гитлер выразил недоумение по поводу непримиримости Британии. Он чувствовал, что неоднократно протягивал британцам руку мира и дружбы, и каждый раз они в ответ били ему в глаз. «Выживание Британской империи также отвечает интересам Германии, потому что, если Британия потеряет Индию, мы от этого ничего не выиграем», — отмечал Гитлер.

Конечно, он собирался восстановить польское государство — он не хотел, чтобы столько поляков жило в Германии. Что касается остальных высказываний Чемберлена, то Гитлер мог бы с таким же успехом требовать, чтобы Британия «исправила обиды», причиненные Индии, Египту и Палестине. Британия могла заключить мир в любое время, но они — включая этого идиота Идена и столь же некомпетентного Черчилля — должны научиться держать нос подальше от Европы.

Отношение Гитлера отражалось в письме Хевеля знакомому англичанину 14 октября: «Как часто я слышал, как фюрер говорил: „Может ли Британия действительно находиться так далеко от реалий европейской жизни, чтобы не видеть проблемы такими, как они есть?“ Я лично присутствовал на беседах фюрера с Гендерсоном, в которых этот больной старик говорил такую чушь, что фюрер пришел к выводу, что у Британии нет амбиций, кроме уничтожения Германии». Хевель продолжал: «Каждый день фюрер и я вместе читаем британские газеты, и мы просто не можем поверить, что бывает так много лжи».

К ноябрю Гитлер понял, что война продолжится. Хотя сам он все еще выступал за немецко-британское сближение, Лондон находился во власти контролируемого евреями сумасшедшего меньшинства, говорил он. Гитлер сказал, что не понимает, чего на самом деле хотят британцы. «Даже если британцы победят, настоящими победителями окажутся Соединенные Штаты, Япония и Россия». Немецкая пропаганда теперь изображала британцев, которых Гитлер безуспешно добивался, убийцами, лжецами и лицемерами. То, что Британия продолжает борьбу, было неприятной истиной, которую Гитлер больше не мог игнорировать.

Чтобы подорвать боевой дух французских солдат, Гитлер приказал немецкой пропаганде намекать, что настоящие разногласия [немцев] были с британцами. Но по-настоящему Гитлер испытывал к Британии сентиментальную, безответную привязанность, которая заставляла его сдерживать удары на протяжении всего 1940 года. Гальдер объяснял начальнику армейской разведки в конце января: «Фюрер хочет победить Францию, а затем сделать широкий жест в сторону Британии. Он признает необходимость их империи».

Во время обеда в канцелярии в начале 1940 года Рудольф Гесс однажды спросил: «Мой фюрер, ваши взгляды на британцев не изменились?» Гитлер мрачно вздохнул: «Если бы только британцы знали, как мало я от них прошу!»

На время Гитлер обратился к долгосрочному планированию. Он не хотел воевать с Британской империей — не потому, что боялся исхода, а потому, что ему нравились англичане. Свободно называя Черчилля и его министров военными преступниками, он часто говорил своим сотрудникам и доктору Геббельсу, который не был англофилом, о своей любви к британцам. Геббельс записал 21 апреля: «Фюрер хочет нанести один решающий удар. Он готов заключить мир хоть сегодня при условии, что Британия перестанет вмешиваться в дела Европы и вернет нам наши колонии… Он вовсе не хочет сокрушать Британию или разрушать ее империю». «Британцы могли бы заключить мир на самых выгодных условиях», — вздыхал фюрер несколько дней спустя. «Вместо этого они ведут войну и разрушают свою империю до основания». 7 мая он добавил: «Мы не можем и не хотим захватывать их империю».

Черчилль стал премьером

Гитлер не хотел возвращаться в Берлин до тех пор, пока он не получит неофициальный ответ на призывы к миру, которые он передал британцам через Швецию. Затем он триумфально вернется в столицу 6 июля и сделает официальное предложение в речи в рейхстаге два дня спустя. [К тому времени Франция уже проиграла, а британцы эвакуировались на острова.]

Гитлер по-прежнему хорошо относился к Британской империи. Поэтому Кейтель отклонил предложение о саботаже поставок продовольствия в Британию, а 3 июня Гитлер прямо запретил Канарису вести бактериологическую войну против Британии. Вместе с Герингом Гитлер разработал предложение о предоставлении Британии двенадцати дивизий для «заморских целей» — защиты ее империи.

Гитлер чувствовал, что британскую общественность намеренно обманывают о его военных целях. «Естественно, важно, что британцы думают о целях фюрера в борьбе с их страной», — писал Вальтер Хевель своему контакту в Швейцарии 30 июня. «Их уговорили на эту катастрофу эмигранты и либералы… теперь им предстоит найти какой-то выход из этой неразберихи».

По мнению Вайцзеккера, Великобритания не сдастся, пока ее не свалят с ног — и только после того, как от Черчилля избавятся.

С молчаливого согласия Гитлера Иоахим фон Риббентроп начал расширенный маневр, чтобы заручиться поддержкой герцога Виндзорского, который жил в лиссабонском особняке одного из ведущих банкиров Португалии, прежде чем занять свой новый пост на Багамских островах. Уважение Гитлера к герцогу (с которым он встречался в 1937 году) возросло благодаря свежим сообщениям о неприкрытой ненависти последнего к Черчиллю и войне, а также его готовности принять высокий пост в Британии, смиренной перемирием.

11 июля Риббентроп телеграфировал своему послу в Мадриде, что, если герцог того пожелает, Германия готова облегчить путь «герцогу и герцогине к занятию британского престола».

Когда герцогу сказали, что может наступить время, когда он снова сыграет важную роль в общественной жизни Англии и, возможно, даже вернется на престол, он с удивлением ответил, что британская конституция не позволяет это королю, который когда-либо отрекся от престола. Посол Риббентропа сообщил: «Когда я затем предположил, что ход войны может привести к изменениям даже в британской конституции, герцогиня, в частности, серьезно задумалась».

Гитлер вернулся в Берлин 19 июля 1940 года и изложил доктору Геббельсу и остальным давно отложенную речь, которую он теперь предлагал произнести в рейхстаге. Она будет содержать короткое мирное предложение британскому народу с явным подтекстом, что это было его последнее слово по этому вопросу. Его задачей было «обратиться к здравому смыслу Британии».

Мирное предложение осталось без внимания. В тот же вечер британский журналист Сефтон Делмер грубо отказался от него по Би-би-си, а Черчилль даже приказал провести новый воздушный налет. Британское министерство иностранных дел приказало высмеивать любое «мирное наступление» Гитлера. Лорд Галифакс однажды хвастался, что он был «достаточно сильным», чтобы игнорировать бесчисленные письма со всей Англии с требованиями мира в 1940 году.

Гитлер все еще надеялся, что разум восторжествует. Геббельс писал: «На данный момент фюрер не хочет признавать, что это настоящий ответ Британии. Он все еще собирается подождать. В конце концов, он обратился к британскому народу, а не к Черчиллю».

Подозревая, что его предложения мира не доходят до простых англичан, Гитлер попросил [заместителя фюрера по партии] Гесса тайно установить контакт со своими друзьями в Британии.

Не полагаясь только на Гесса, в августе 1940 года Гитлер направил в Стокгольм берлинского юриста доктора Людвига Вайсауэра с задачей устно сообщить британскому посланнику о мирных предложениях: они включали политическую независимость всех европейских стран, оккупированных Германией, включая будущее «польское государство», но исключая Чехословакию; конец экономического разделения Европы; и никаких претензий Германии на Британскую империю или ее колонии. Это был, как пояснил юрист, «последний шанс» Британии избежать эскалации боевых действий.

По указанию Черчилля Вейсауэра даже не приняли в стокгольмской миссии; а частное письмо Хаусхофера, которое Гесс приказал отправить герцогу Гамильтона через знакомую в Лиссабоне, было перехвачено секретной службой Черчилля в Лондоне.

Взгляды герцога Виндзорского, возможно, повлияли на мнение Гитлера о британском менталитете. Из Лиссабона сообщили, что герцог называл войну преступлением, речь лорда Галифакса, отвергающую «мирное предложение» Гитлера, — шокирующей, а британскую надежду на революцию в Германии — ребяческой.

Не обремененный идеологическим идеализмом, герцог Виндзорский в июле 1940 года заподозрил, что война продолжается исключительно для того, чтобы позволить некоторым британским государственным деятелям (Черчиллю и его друзьям) сохранить лицо, даже если это означало финансовый крах их страны и Империи.

P.s. Полет Гесса

Рудольф Гесс родился в британском Египте и был беззастенчивым англофилом, пацифистом и идеалистом. Вечером 10 мая 1941 года в Бергхоф доставили громоздкий сверток. Узнав, что он от Гесса, Гитлер отодвинул его в сторону.

На следующий день Гитлер стоял в большом зале Бергхофа, когда произошла суматоха. Вошел один из адъютантов Гесса. Он протянул Гитлеру тонкий конверт. Внутри было две страницы. Гитлер надел очки и стал равнодушно проглядывать их. Внезапно он рухнул на стул и загремел на весь дом: «О Боже мой, Боже мой! Он улетел в Британию!»

Гитлер признался Юлиусу Шаубу в том, чего он боялся. «Если Гесс действительно туда доберется, только представьте себе: Гесс в руках Черчилля! Гесс обезумел… Они дадут Гессу какой-нибудь наркотик, чтобы заставить его стоять перед микрофоном и вещать всё, что захочет Черчилль».

Риббентроп мудро заметил, что, если они будут ждать еще дольше, британцы могут объявить новость [о Гессе] в любой момент — более того, они могут заявить, что Гесс привез официальное предложение о сепаратном мире.

Это облегчило заявление того, что, хотя Гесс, очевидно, действовал из идеалистических побуждений, на деле он совершенно обезумел.

Прошли часы, и BBC наконец зашевелилась: Рудольф Гесс приземлился с парашютом в Шотландии две ночи назад.

Партия начала мучительное расследование дезертирства заместителя фюрера. Гитлер был в ярости. Ганс Франк нашел Гитлера более расстроенным, чем он когда-либо видел его «после смерти его племянницы Гели Раубаль».

Гесса [держали в тюрьме 45 лет и] допрашивали в Британии несколько сотен раз.