Жизнь на маленькой планете
Геннадий Ровнер рассказал о своей картине мира и своей музыке
В недавнем концерте в Ижевске маэстро Николай Роготнев вместе с Государственным симфоническим оркестром УР представили музыку Геннадия Ровнера, после чего Удмуртская филармония представила жизненное и творческое кредо автора…
Метаморфоза инженера в композитора
Впервые в столице Удмуртии прозвучали «Метаморфозы» Геннадия Ровнера – сюита из девяти симфонических новелл, и, зная контрастный сюжет в биографии её автора, разговор с ним мы завели с банальной темы о «физиках и лириках».
– Что подвигло вас – человека с инженерным образованием – начать писать музыку?
– Сразу вспоминается старый анекдот: «Просто повезло…», – с улыбкой отреагировал на первый вопрос собеседник Удмуртской филармонии и продолжил прямую речь спокойный и ровным голосом. – Очень часто мы не сами определяем собственный жизненный путь. К примеру, я занимался музыкой с детства. Но не потому, что хотел этого, а потому что родители заставляли меня учиться в музыкальной школе. Так что нет ничего удивительного в том, что нередко я убегал с занятий музыкой, чтобы поиграть в футбол во дворе. Позже я стал играть на бас-гитаре в школьном ансамбле, а уже обучаясь в институте, сел за фортепиано. Что называется, для себя и играл исключительно свои придумки, потому что как я – ленивый человек – не хотел разучивать чужие опусы. И если лет этак двадцать назад кто-то сказал бы мне о том, что я буду заниматься сочинительством музыки и носить высокое звание композитора, то я долго и громко хохотал бы над этим предсказанием. Причём хохотал бы так, что, может быть, даже не пережил бы этот смех. Всё-таки моя жизнь была оформлена другими интересными техническими вещами. Я занимался наукой, бизнесом и с коллегами создавал первый в мире многотопливный заправочный комплекс. А параллельно с этим иногда садился за инструмент и играл какие-то мелодии. Опять же в том самом формате «для себя», не запоминая большую часть из того, что приходило мне в голову. А вот затем я начал записывать мелодии и гармонические решения, которые периодически повторялись, и так потихонечку начала формироваться моя музыкальная история. Наконец, с подачи одного моего товарища я пришел к тому, чтобы написать свое первое произведение. Это был концерт для фортепиано, оркестра и хора, премьера которого состоялась в Москве пятнадцать лет назад к моему юбилею. С оркестром, хором имени Попова и удивительным пианистом Вадимом Холоденко в качестве солиста. Скажу откровенно, в тот вечер мне очень понравилось ощущение, когда ты сидишь в концертном зале как зритель и слушаешь то, что ты сам же и написал. Это были очень необычные эмоции, и с той поры в композиции всё для меня и пошло вперёд. Поэтому вопрос о том, кто я лирик или физик, для меня очень сложный. И здесь я не могу сказать однозначно «или», а говорю «и–и». Не имею в виду искусственный интеллект, а то, что я и физик, и лирик.
– Хотите сказать, что вы едины в двух ипостасях?
– Получается, что так.
«Мое время – время романтиков…»
– А как вы относитесь к мнению о том, что современная музыка очень хорошо подвергается математическому анализу и моделированию? По крайней мере, так говорят очень многие музыканты.
– Да, так говорят, но это не про меня.
– То есть вы как инженер алгеброй гармонию не поверяете?
– Всё верно, я не смешиваю их, потому что мне кажется, что музыка – это эмоциональное, чувственное. Это мелодия! И в этом смысле я совсем не современный композитор.
– Получается, что вашей композиторской основой остается только мелодия?
– Именно так и есть. Я глубоко уважаю современных композиторов, которые пытаются реализоваться через какие-то авангардные решения, показывая в них свое «я». Их творческий мотив я могу понять. Однако это не мое, и, наверное, поэтому подобную музыку я не понимаю. Буду предельно искренен – для меня не существует хорошей или плохой музыки. Для меня есть музыка, которая либо мне нравится, либо не нравится. Заходит она мне или не заходит. И если меня музыка не трогает, то для меня, в принципе, неважно – Моцарт это, Бетховен или кто-то из современных авторов. А есть музыка такой мелодической красоты, которая как будто разрывает тебя изнутри и доводит до состояния высших ощущений. Я сторонник такого подхода к музыкальному искусству. Если же посмотреть в историческом музыкальном контексте, то мое время – это время романтиков, и для меня стало огромным удовольствием, что на концерте в Ижевске мою музыку взяли в одну компанию с Сен-Сансом. Его музыка, а ещё – музыка Равеля, Дебюсси, Малера и отчасти их предшественника Вагнера – это то, что меня трогает. Несколько дней назад в Москве я слушал замечательный Скрипичный концерт Бетховена, в котором солировал прекрасный венгерский скрипач Кристоф Барати, игравший на скрипке Страдивари, и с блестящей игрой Государственного оркестра Республики Татарстан под управлением маэстро Александра Сладковского. Но эта музыка меня не тронула. Зато, когда я слушаю «Лунную» сонату Бетховена, эта музыка задевает мою душу за какие-то неведомые струны, и каждый раз доводит до дрожи, пронзает и вводит в исступление. И моя реализация в музыкальном смысле состоит в том, чтобы своей музыкой достучаться до сердец слушателей. Чтобы они испытывали такие же чувства, которые испытываю я, когда слушаю сочинения, трогающие мою душу.
– О, это исключительно амбициозная задача.
– Да, согласен, амбициозная. Но мое творчество – это не вопрос славы. Мне просто очень хочется поделиться с людьми своей музыкой. Мне кажется, что кому-то она может быть интересна. В этом и состоит мой главный посыл к сочинению музыки. Должен признаться, что когда я вижу, как люди плачут на концертах, где играют мою музыку, меня это тоже очень трогает, и я чувствую, что она не так уж и плоха…
В культовом зале под взором Чайковского
– Как часто играют вашу музыку, и насколько вы удовлетворены этой частотой?
– Положа руку на сердце скажу, что удовлетворённости нет, потому что всегда хочется, чтобы мою музыку исполняли чаще. Но опять же надо понимать, что мы с вами живем в такую эпоху, где вокруг нас находится очень много информации вообще и музыкального материала в частности. В тоже время у меня создается впечатление, что с исполнением моей музыки раскручивается какой-то маховик, и запускаются процессы, о которых я не мог себе представить. Смотрите сами. Премьера «Метаморфоз» состоялась 19 сентября 2021 года, когда эту сюиту сыграл Государственный академический Большой симфонический оркестр имени Чайковского под управлением Дениса Лотоева. В том же году в Санкт-Петербурге на студии «Лендок» «Метаморфозы» записал Большой симфонический оркестр «Северная симфония» под управлением Фабио Мастранджело. В 2023 году БСО имени Чайковского уже под руководством главного дирижёра оркестра маэстро Владимира Ивановича Федосеева снова исполнил «Метаморфозы», а в прошлом году премьерный показ этого произведения состоялся на телеканале «Россия-Культура». Почти год назад – 16 ноября 2024 года – в Казани в Государственном Большом концертном зале имени Сайдашева на моём авторском вечере «Метаморфозы» сыграл оркестр под управлением маэстро Сладковского, к которому присоединились Государственный камерный хор Татарстана и двое солистов – Филипп Копачевский и Эльза Исламова. Наконец, 24 февраля 2025 года в Нью-Йорке в Carnegie Hall в рамках программы «Музыка выживания: произведения Вайнберга, Корнгольда и Ровнера», состоялась мировая премьера «Метаморфоз». Я не мог не полететь за океан и в культовом зале «Карнеги Холл» мне как автору дали артистическую комнату, если выйти из которой, то тебя встречают громадные портреты Чайковского, Рахманинова и The Beatles. Увидев эти плакаты, я спрашивал себя: «Где эти люди, и где я?!» Не успел спросить и получить ответ, как на меня нахлынули какие-то незабываемые ощущения! Между прочим, свой новый концерт для фортепиано, струнного квартета и оркестра «Анабасис» в июне этого года я записал на известной лондонской студии звукозаписи Abbey Road. Там, где раньше записывались великие музыканты – Иегуди Менухин, Прокофьев, The Beatles… А теперь вот записался и я…
Передача ощущений здесь и сейчас
– Кстати сказать, а точнее поинтересоваться – о чем вы думаете и что чувствуете в нынешние времена? Тем более, что у вас в «Метаморфозах» есть миниатюры «Откровение» и «Размышление».
– Вы знаете, я воспринимаю свою жизнь как на маленькой планете. На этой планете есть мои близкие, друзья, знакомые и незнакомые. Есть даже мои враги. Но нас там мало… А есть другая – большая планета, где есть политика, разные страшные жизненные истории, ситуации и трагедии. И я стараюсь сделать так, чтобы наши планеты не столкнулись – это я рассказываю о своей картине мира. Если же говорить непосредственно о себе, то к своим 65 годам я приобрел достаточно комфортное состояние, когда внутри себя найден баланс. Возможно, благодаря творчеству, которым я занимаюсь, или промежуточным результатам в работе. И для меня это вопрос не финансового состояния, а вопрос ощущений. Потому что наша жизнь – это не то, что есть на самом деле, а то, что находится у нас в голове. И в этом смысле мне очень нравится своё сегодняшнее состояние. Если бы я мог что-то поменять для человечества, то, может быть, занялся именно этим. Но поскольку единственное из того, что могу – это возможность дать людям на какой-то период радость от того, что они будут слушать мою музыку. Это мой вклад, а дальше, я не загадываю. Будущего ведь не существует, и потому я могу говорить только о том, что происходит здесь и сейчас. Именно так – «Здесь и сейчас» называется ещё одна часть из моего цикла «Метаморфозы», где каждая новелла представляет собой историю, рассказанную языком музыки. И то, что сейчас я в Ижевске – это замечательно и здесь мне хорошо.
– Ну, тогда мне остается пожелать вам подольше не покидать свою маленькую планету, – в этом пожелании журналист Удмуртской филармонии сделал оммаж знаменитому «Маленькому принцу» Антуана де Сент–Экзюпери.
– Благодарю вас, – кивнул Геннадий Ровнер.
Текст: Александр Поскребышев;
Фото: Руслан Хисамутдинов.