Хорошо там, где они есть…

В романсах Чайковского, Метнера и Рахманинова Анастасия Калагина и Юрий Кокко написали сюжеты романа в музыке

Вечером 1 апреля в Ижевске открылся III Рахманиновский фестиваль. В своем внутреннем программном замысле нынешнее событие в культурной жизни родины Чайковского получило очевидный, ожидаемый и приятный камерный акцент. И первыми в фестивальном календаре на главную сцену Удмуртской филармонии вышли солистка Мариинского театра сопрано Анастасия Калагина и оперный концертмейстер Мариинки Юрий Кокко.

Браво для двух больших мастеров

Гости из Санкт-Петербурга исполнили романсы Чайковского, Метнера и Рахманинова, сделав всё для того, чтобы хотя бы на два концертных часа души, мысли и чувства слушателей стали лучше, светлей и теплей.

Для этого ансамбль из Мариинского театра очень тонко выстроил драматургию программы, и в каждом из своеобразных тематических циклов трех русских композиторов были явные магнетические центры притяжения.

В музыке Петра Ильича особый магнетизм излучала колыбельная «Спи, дитя моё, усни» на стихи Аполлона Майкова, в подборке камерно-вокальных произведений Николая Карловича Метнера эти роли были отданы романсу «Цветок засохший» на пушкинские строчки и вальсу «Давно ль под волшебные звуки» на стихи Фета, а из последнего собрания романсовых миниатюр виновника фестивального торжества – из 38-го опуса 1916 года – в акцентированный аккорд влияния на умы и сердца сложились романсы «Ночью в саду у меня», «К ней», «Сон» и «Ау» на слова поэтов Серебряного века. Этих пророков надвигавшегося страшного столетия…

С каждой новой картиной-страницей, которую в своем музыкальном романе открывал дуэт сопрано и пианиста, меломаны могли входить в гамму разнообразных переживаний. При этом в апогейной точке концерта, исполнив на бис еще два шедевра из рахманиновской лирики – романсы «Не пой красавица при мне» и «Здесь хорошо» артисты мастерски на эмоциональном контрасте вывели состояния слушателей из избыточных в непростые нынешние времена тяжких рефлексий в дефицитные нынче умиротворение и душевное спокойствие.

Браво, Анастасия Калагина! Браво, Юрий Кокко! Как хорошо бывает там, где вы выходите на сцену!

Краски Метнера к волшебным стихам Пушкина

Вскоре после концерта обозреватель Удмуртской филармонии, придя в артистическую гримерную, повторил эти слова для двух больших мастеров и напросился на мини-интервью, начав с «любимого конька» – цитирования метких слов и предложений, высказанных великими Музыкантами прошлого и настоящего.

– «Метнер написал изумительные по красоте и мастерству романсы. Думаю, что пушкинские – это вершина метнеровского творчества», - эту точку зрения на наследие удивительного русского композитора Святослав Рихтер выразил в одной из дневниковых тетрадей. А вы как думаете и чувствуете?! – непраздно поинтересовался у желанных собеседников филармонический журналист.

При этом выбрав к разговору именно Николая Метнера – одну из самых загадочных фигур отечественной композиторской школы. Хотя бы через малую толику в его творческой сокровищнице.

– Ну как я могу не согласиться со Святославом Теофиловичем?! – с улыбкой откликнулась Анастасия Калагина. – Тем более, что романсы Метнера Рихтер исполнял с Галиной Писаренко – ученицей Нины Дорлиак. Должна вам признаться, что я испытываю искреннее сожаление от того, что музыка Николая Карловича Метнера звучит на эстраде очень редко. Может быть, это объясняется серьёзной сложностью композиторского письма в его вокальной музыке. В чём-то вокальная лирика Метнера сложней, чем у Рахманинова и Чайковского. Причем вместе взятых.

– Если уж говорить о простоте, то это точно не про вокальную музыку Петра Ильича.

– Действительно, Чайковский особо не озадачивался удобством исполнения, – заметила солистка Мариинского театра. – Порой даже может возникнуть ощущение, что Петру Ильичу было немножечко всё равно, вокально он писал или не вокально. В своем композиторском письме он мыслил совершенно другими категориями, и это очень чувствуется, когда поёшь музыку Чайковского. В ней нет никаких длинных пассажей или очень высоких нот. Он больше любил писать, что называется, в «центре», в разговорной тесситуре. Но это совсем не было связано с бельканто, и потому певцам приходится изощряться и находить разные ключики, чтобы открывать эти «замки». Не зря же студенты начальных курсов консерваторий никогда не поют романсы Чайковского. Потому что это им просто не под силу, а совсем не оттого, что это нельзя выучить. Потому что это очень трудно исполнить именно голосом. В тоже время я слышала от пианистов, что фортепианные сочинения Чайковского тоже написаны не совсем пианистично…

…скрипачи и виолончелисты могут дополнить эти истории собственными откровениями, потому что самого знаменитого уроженца Удмуртии в его творчестве заботило исключительно выражении художественных образов.

– Если возвратиться к романсам Метнера на пушкинские творения, то, когда исполнителям удается найти те самые ключики к решению трудностей, то они получают огромное удовольствие в исполнении его вокальных произведений. Как в сольном, так и в ансамблевом отношении. Потому как музыка Метнера расцвечивает новыми красками и их оттенками волшебные стихи Пушкина.

Кульминация в обращении к Поэзии

– И я тоже не могу не согласиться с мнением выдающегося пианиста, – черёд отозваться на вопрос интервьюера наступил для Юрия Кокко. Хотя пианист сразу же поспешил уточнить. – Но мы же сегодня исполнили только капельку из метнеровского творчества. А из пушкинского наследия в вокальной музыке Метнера это еще меньшая капелька.

– Зато капельки эти получились у вас чистыми, серебристыми, – нашел нехитрую метафору журналист, держа в уме то, что Николай Метнер в целом написал 32 романса на поэзию Александра Сергеевича, и в первоапрельском концерте в столице Удмуртии прозвучали три из них.

Помимо «Цветка засохшего», «Лишь розы увядают» и «Испанский романс».

– А еще в репетициях с Анастасией мы прикасались к «Ориону» и «Ангелу чудесному» и теперь будем надеяться, что когда-нибудь впредь тоже вынесем их на сцену, – продолжил разговор оперный концертмейстер Мариинского театра, который в мае прошлого года вместе с Зинаидой Царенко в романсовой программе выступал в Воткинске на фестивале Валерия Гергиева «Гений места». – Вполне возможно, что Святослав Теофилович Рихтер воспринимал Николая Карловича Метнера как вершину, как последнюю кульминационную точку в хронологии, когда композиторы могли обратиться к стихам Пушкина. Когда могли почерпнуть из этого родника, и это получалось у них органично и убедительно… Всё-таки более поздние композиторские обращения в ХХ веке к романсам на пушкинские произведения, как мне представляется, были немножко спорными. Не помню точно кто из известных авангардистов прошлого столетия однажды произнес такую фразу, что в камерной вокальной музыке композитор тогда хорош, когда его поэтический источник либо его современник, либо творил в недалеком от него самого прошлом. Как мне кажется, это очень мудрое наблюдение, потому что, когда между авторами текстов и звуков простираются эпохи, это выглядит мягко говоря не совсем уместно.

– Поэтому-то предложу вам на миг вернуться к Рахманинову, чья музыка на пушкинские сюжеты была и остаётся большим искусством. «Вот меня забудут, а Метнера – нет», – с грустью сказал как-то Сергей Васильевич и ошибся в своем пророчестве. К счастью, времена распорядились иначе и музыкальный мир не забывает ни Чайковского, ни Рахманинова, ни Метнера.

– Действительно, Рахманинов, абсолютно не кривя душой, без всякого кокетства и позёрства, говорил прямым текстом и признавал музыкальное первенство друга и коллеги: «Метнер – композитор лучше меня». Совершенно правильно вы говорите о том, что история как будто уравновесила для потомков значение обоих прекрасных композиторов. При этом не нужно забывать, что по-настоящему большое возвращения музыки Метнера в Россию состоялось относительно недавно. А до того она в течение долгих лет в нашей стране словно «лежала на полочке, покрытой пылью»…

Текст — Александр Поскребышев
Фото — Анатолий Салтыков