Волшебник Шуберт
Третий вечер в музыкальном меню III Рахманиновского фестиваля на родине Чайковского был отдан сольному концерту Константина Емельянова. В своем клавирабенде утончённый столичный пианист и рефлексирующая личность попробовал «уловить» фортепианные пьесы и музыкальные моменты Шуберта, проведя интересную программную лигу от последнего венского классика-первого романтика к миниатюрам и вариациям романтика последнего…
Необходимости для русской души
Как раз с фигуры Сергея Васильевича Рахманинова мы и начали очередной откровенный эксклюзив с Константином Емельяновым для Удмуртской филармонии.
Одно из удивительных свойств рахманиновской музыки состоит в том, что она обладает сказочной силой растворять любые стереотипы в её восприятии. Особенно это относится к наиболее популярным произведениям композитора. Как крупной формы, так и в миниатюрах… Когда, услышав убедительное, искусное исполнение ты ощущаешь то, как на глазах рассеивается то высокомерие предварительных установок у артистов или публики, и ты ловишь себя на мысли, что без этой музыки – Второго концерта, Второй симфонии, Прелюдий, Этюдов-картин, Пьес-фантазий или романсов «Сирень» или «Здесь хорошо» – не может обходиться душа человека, который думает и чувствует себя русским.
– Это ведь относится не только к музыке Рахманинова, но и к самым популярным произведениям Чайковского. Впрочем, как и к некоторым сочинениям Шуберта, прозвучавшим в сегодняшнем концерте, – Константин Емельянов с улыбкой отреагировал на побочную тему (о рахманиновской музыке мы подробно говорили в апреле 2023 года) в новом разговоре, но случайно выпавшую под «первым номером». – При этом я должен сказать, что у части слушателей хорошо знакомые им творения всегда будут вызывать не надменность, а искреннюю радость…
Музыка для исцеления души
Если же рассуждать о свойствах шубертовской музыки, то среди её особенностей есть волшебная способность открываться для зрелых исполнителей неожиданно. Сутью того самого наречия «вдруг».
Вроде бы ты давно знал, часто слышал эту музыку, но от давности и частоты внезапность открытия огромного наследия последнего венского классика и одновременно первого романтика не становится меньше.
Наоборот, экспромтная неожиданность свежего «знакомства со знакомым» озаряет яркой вспышкой, положительно влияя на остроту всех органов чувств человека.
– А каким был ваш путь к музыке Шуберта? – бесхитростно спросил пианиста интервьюер.
– Скажу честно, я невероятно влюблен в музыку Шуберта. Как говорится, зачем нужны антидепрессанты, если есть шубертовская музыка и музыка Моцарта. Признаться, глубоко открывать музыку Шуберта я начал не столь давно. А прежде я играл её совсем немного. В основном камерные и вокальные сочинения. А сейчас из Шуберта мне хочется много чего сыграть, потому что этот композитор стал для меня очень личным автором. Когда несколько лет назад он очень помог мне пережить эмоционально непростой период в жизни. Тогда я настолько устал, что в какой-то момент мне не хотелось играть музыку. Никакую! Но вышло так, что в одной из сольных программ у меня заранее был заявлен Шуберт, и для себя я вдруг открыл, что, находясь в любом физическом и эмоциональном состоянии, даже в самом подавленном, его музыка оказалась способна приносить свет, радость и удовольствие. Поэтому как мне кажется, эта музыка всегда будет к месту и ко времени. Кстати сказать, чуть позже, когда я стал размышлять над моей ситуацией, то вспомнил, что, еще обучаясь в музыкальной школе, помимо «Нотной тетради Анны Магдалены Бах» или этюдов Черни, среди других произведений больших мастеров музыки одним из первых мой педагог предложила мне сыграть именно шубертовское сочинение. Пусть и маленькую пьесу – «Скерцо».
А вскоре я сыграл еще и «Экспромт» ля-бемоль мажор… После этого я на долгие годы «расстался» с музыкой Шуберта, и, повторюсь, не так давно вернулся к ней, пройдя по широкому кругу.
– А я, с вашего позволения, вернусь к целебным свойствам шубертовской музыки. Как мне чувствуется, эта музыка обладает мягким психотерапевтическим воздействием, которое нынче необходимо для многих людей.
– Соглашусь, что шубертовская музыка несет в себе очень тёплое и человечное воздействие на слушателей. Хотя мы знаем, что судьба Шуберта была очень непростой.
– Да что там непростой? Будем говорить прямо – жизнь Франца Шуберта была исключительно трагичной. Может быть, самой трагичной из всех великих Художников звуков.
– Тем не менее, в своей музыке Шуберт словно протягивает руку помощи и поддержки тому, кто в ней нуждается.
В масштабах мироздания и внутреннего мира человека
В музыковедческих рассуждениях о фортепианном шубертовском наследии испокон века говорят о двух характерных чертах – о «песенности большой широты» и с подачи Роберта Шумана о «божественных длиннотах».
Между тем Натан Перельман, выступая «адвокатом» Шуберта, не без сарказма утверждал, что «длинноты не могут быть божественными». «Это жестокое и почтительно-несправедливое обвинение порождено не сочинениями гения, а некоторыми их истолкователями-исполнителями» – в своих лаконичных, категоричных и увлекательных заметках «В классе рояля» писал петербургский пианист и педагог, прямо называвший Шуберта волшебником, и придумавший к «длиннотам» позитивный синоним – «божественные протяженности».
– Помимо психотерапии, что еще ценно для вас в музыке Шуберта?
– Пожалуй, начну с так называемых «длиннот», – усмехнулся Константин Емельянов. – Всех поклонников музыки Шуберта можно разделить на два лагеря. На тех, кто все эти репризы и повторы воспринимает с трудом, и на тех, кто жить без них не может. При этом мне представляется, что это одни и те же люди, просто их реакция меняется в зависимости от периодов жизни, в которых они находятся. Скажу за себя. Раньше, лет семь-восемь назад, я слушал знаменитые огромные сонаты Шуберта и ловил себя на мысли: «Конечно, очень красиво, но, сколько можно?!» Теперь же, может быть, с возрастом, я слушаю эти сонаты иначе и говорю себе: «Очень красиво, и вот бы еще не заканчивалось! Вот бы еще тянулась эта прекрасная музыка!»
– Получается, что вы согласитесь с тем, что в подходах к музыке Шуберта важна не просто пианистическая наигранность, а тот самый жизненный человеческий опыт.
– Видимо, да, когда на определенном этапе твой житейский опыт, твои состояния и переживания попадают в созвучие с музыкой Франца Шуберта. Если же говорить о его песнях, то найти людей, которым бы они не нравились, практически невозможно… Что касается «длиннот», то сошлюсь на мнение современного американского пианиста Джереми Денка, которое прочёл в прошлом году в книге его мемуаров. Денк вспоминает, что в юности на одном из мастер-классов педагог рассказывал студентам о моментах в музыке Шуберта, когда тебе кажется, что «всё застыло на одном месте и никак не идет дальше…». По словам этого профессора, не стоило воспринимать подобные моменты как пример того, что композитор не знал, что ему со всем этим делать и что написать. Потому что в такие моменты, как это нередко происходит и в жизни человека, автор оказывался на перепутье, размышляя, пока не зная точно, как ему поступить и что делать? По какому пути пойти, в какую сторону двинуться, налево, направо, стоя на развилке дорог? Так вот Шуберт в своих произведениях мог прекрасно улавливать моменты человеческих состояний и переживаний. Как и собственных внутренних сомнений. Эта мысль показалась мне крайне любопытной, и с той поры я совсем по-другому начал относиться и воспринимать эти вещи у Шуберта.
– Как недавно в интервью Удмуртской филармонии замечательно сказал по схожему поводу маэстро Антон Шабуров, «стоя на развилке, выбирай развилку!»
– Да! В музыке, если мы не говорим о Бетховене, надо выбирать развилку! Все дело в том, что в своем творчестве Бетховен мыслил глобально и практически в каждом его произведении была философская концепция, выстраивалась четкая монументальная форма, когда с первой ноты он знал, какая нота у него будет последней. А у Шуберта всё иначе, потому что в своей музыке он мыслил абсолютно другими категориями.
– Хотя и преклонялся перед бетховенским личностным и творческим гением.
– Верно, но при этом Шуберт не пытался охватить своей музыкой масштабы мироздания, а стремился к тому, чтобы максимально точно и тонко передать светотени и нюансы личных рефлексий и внутреннего мира человека. Как мне думается, это то, из чего позже в своей музыке станет исходить и Пётр Ильич Чайковский, которому также, как и Шуберту, в творчестве было важней человеческое начало…
Ускользающие шубертовские творения
Утончённая, естественная и метафоричная в своей природе музыка Шуберта рождала у его последователей и поклонников не менее изощрённые метафоры. Прежде всего, по отношению к его творениям. Об одном из таких метких образов филармоническому обозревателю как-то в личной встрече поведал концертмейстер виолончельной группы симфонического оркестра Большого театра Пётр Кондрашин.
И эта история от внука знаменитого советского дирижера Кирилла Петровича Кондрашина стала одной из самых проникновенных в моей профессиональной практике.
– Когда я учился в Московской консерватории, то профессор по кафедре камерного ансамбля Александр Галковский однажды в классе поделился со мной поразительно точным наблюдением, – виолончелист произнес интригующую фразу и процитировал своего педагога. – «Понимаешь, Петя, квартет Шостаковича трудно сыграть хорошо, но всё-таки можно. А вот хорошо сыграть квартет Шуберта, как ни старайся, все равно не получится. Потому что у Шуберта настолько гениальная простота, что «схватиться» не за что, и эта музыка всё время от тебя ускользает. Ты вроде бы её «поймал», но через мгновение понимаешь, что это уже «не работает», потому что она уже ускользнула…»
– А вы знаете, совсем недавно я как раз думал об ускользающих свойствах музыки Шуберта, когда строил планы для того, чтобы записать некоторые его произведения, – сказал Константин Емельянов, чем тоже поразил собеседника. – И мне кажется, что Шуберт – тот редкий композитор, в инструментальной и особенно в камерной музыке которого в случае студийной записи практически никогда не удается сохранить то, что в неё закладывал автор и то, что в ней в действительности есть. И когда ты записываешь эту музыку, то в реальности всё это куда-то уходит и ускользает…
Текст: Александр Поскребышев,
Фото: Руслан Хисамутдинов.