Черепашки против Чебурашки: как Адамчик «поссорился» с Успенским
14-го августа скончался Эдуард Николаевич Успенский, замечательный писатель, один из книжных героев моего детства. Весь остаток лета знакомые с ним люди вспоминали, каким он был, а каким не был. Я тоже присоединюсь к этому хору и расскажу забавную историю о том, как Владимир Вячеславович Адамчик, он же Адам Глобус, он же со-основатель минского издательства и возможный автор нескольких книг из «черепашьей» серии, заочно поссорился с Успенским.
Грабеж со взломом
В интервью 2015 года минский писатель поведал историю конфликта (источник — https://pen-centre.by/2015/05/13/adam-globus-paval-kascyukevch-u-vcebsku.html):
«…Адаму Глобусу задали вопрос, правда ли, что Успенский считает его своим врагом.
— Правда в том, что Успенский нас ограбил. Когда-то я работал заместителем редактора журнала для школьников "Бярозка" и вместе со своими товарищами придумал писать сказки про Черную Руку, Белую Простыню, Гроб на колесиках и прочее — все как мы любим. В какой-то момент к нам приехали из Москвы ребята из журнала "Трамвай" и попросили разрешения перевести эти сказки. Мы, конечно же, разрешили. И тишина.
Я звоню им, спрашиваю, переводится у них что-то, а они в ответ: может, вы лучше повесть напишете? А у нас 1991-й, какая повесть — освобождаться надо. Тогда они все наши материалы отдали Успенскому, который повесть написал и начал на этом паразитировать. Когда я вскоре стал работать с большими издательствами, мы отодвинули Успенского на второй план. И тогда он в выступлении по телевидению сказал, что наши "Черепашки-ниндзя" нанесли русской литературе непоправимый вред».
Итак, Владимир Адамчик обвинил Успенского и команду «Трамвая» в литературном воровстве и добавил, что маститый детский писатель обругал его детище. Так ли это? Давайте разбираться.
Ужасы в двух действиях
Повесть Успенского, о которой упоминает Глобус, — «Красная рука, черная простыня, зеленые пальцы», была опубликована еще в 1990 году в журнале «Пионер», в номерах со второго по четвертый, поэтому 91-й как «год кражи» указан неверно. Кроме повести Эдуард Николаевич вместе с писателем Андреем Усачевым опубликовал сборник «Жуткий детский фольклор», первое издание вышло в Риге в 1991 году.
Нынешний редактор «Бярозкi», Екатерина Захаревич, в ответ на запрос подтвердила мне, что Владимир Адамчик работал там замглавредом. А в десятом номере журнала за 89-й год действительно нашлись «ужасы в двух действиях» под названием «В черном-черном городе». Авторами указаны Владимир Степан (псевдоним Владимира Степаненко, беларуского писателя, поэта и журналиста) и Мирослав Шейбак (это коллективный псевдоним братьев Владимира и Мирослава Адамчиков).
«В черном-черном городе» — двухчастная пьеса, написана по мотивам нескольких классических страшилок. В первом действии с подзаголовком «Белая простыня» родители оставляют дочь и сына одних, а сами уходят в театр. Отец перед уходом пугает детей Белой Простыней, чтобы они не смотрели телевизор ночью. Дети все-таки включают телевизор, а там вместо дикторов появляются их мама и папа. Папа рассказывает им классические страшилки — «Отдай мое сердце», «Красное пятно», а мама в перерывах предупреждает: «Дети, дети, выключайте телевизор, Белая Простыня подлетает к вашему дому». Прилетает Белая Простыня, наводит сон на детей, потом на вернувшихся родителей, произносит пафосную речь и улетает.
Во втором действии те же мальчик, девочка и их родители ложатся спать, из-за картины на стене вылезает Черная Рука и по очереди утаскивает всех членов семьи, кроме сына. Мальчик запирает Руку в шкафу, сцена меркнет, а утром родители и сестра снова на месте. Мама и папа говорят, что ничего не помнят, и в шкафу никого не находят.
Даже если бы Успенский и впрямь украл эти «ужасы в двух действиях» у Адамчика сотоварищи, то непонятно: каким образом писатель ими воспользовался? Если исключить из пьесы сугубо фольклорные заимствования, прямых перекличек между «В черном-черном городе» и «Красной рукой…» Успенского нет. Что касается самих по себе страшилок, которые использовали и минчане, и Успенский, то в те годы дети рассказывали друг другу истории о Черной Руке и Белой Простыне по всему Советскому Союзу. Какой смысл Успенскому было воровать у Адамчика то, что и так можно получить бесплатно?
Ничейный жанр
Сам Эдуард Николаевич о повести и сборнике рассказывает так (источник — https://ria.ru/radio_brief/20180815/1526608911.html):
«Мне было тогда 42 года, и я обратился по радио и через "Учительскую газету" к ребятам с просьбой присылать мне эти [страшные] истории. Они посыпались со всей страны, со всех краев! У меня все полки, все столы, все плоскости, включая холодильник, были завалены этими письмами! Почтальоны приносили их мешками. <…> И я написал книгу — немножко ужасноватую, но с веселым оттенком <…>. А когда уже написал, эти письма увидел мой финский приятель — писатель Мякеля — и сказал: "У тебя же фольклорный сборник здесь лежит — надо его так и издать". И я с Андреем Усачевым сделал такой сборник — мы вместе сортировали истории по степени ужасности, по времени, в каком они происходили, по традиционности и новаторству, и сделали фольклорную книгу. <…> И это [страшилки] стало жанром. <…> То есть теперь уже есть писатели, которые сами их сочиняют. Но жанр этот я первым догадался открыть. Какой молодец!».
Боюсь, что и мэтр детской литературы (либо журналист_ка, который_ая готовил_а интервью с ним) с датами напутал: 42 года ему исполнилось в 79-м году, и никакими страшилками в печати и по радио на закате брежневской эпохи, конечно, не пахло. Если даже за травоядный лозунг «Долой порох, да здравствует творог!» издатели в середине 70-х чуть не завернули «Гарантийных человечков» (см. интервью Юрия Коваля — http://magazines.russ.ru/voplit/1998/6/kov.html), то уж шторы-убийцы и пирожки из человечины им бы тем более не понравились.
И еще одна ошибка мэтра — про «открытие жанра». Минчане издали свои произведения по мотивам страшилок чуть-чуть раньше, но впоследствии этот вид детского фольклора стал в первую очередь ассоциироваться именно с Успенским. Возможно, этот перехват инициативы Адам Глобус и расценил как «грабеж»? Но если уж на то пошло, психологиня Мария Осорина выпустила статью с анализом страшилок «Черная простыня летит по городу, или зачем дети рассказывают страшные истории» еще в 1986 году в журнале «Знание — сила», который издавался тиражом порядка 600 тысяч экземпляров. После того, как вето на детский фольклор в печати уже было снято, олитературить и выпустить страшилки было делом техники.
Три мешка писем
А вот что мне рассказал Андрей Усачев — соредактор «Жуткого детского фольклора»:
«Успенский по радио обратился к детям и попросил присылать ему страшные истории. Кажется, сделал он это не в передаче "Пионерская зорька" на "Радио-1", а на "Радио России", в 89-м или 90-м году. В те времена он вообще много выступал на радио.
Вскоре после этого Эдуард Николаевич связался со мной и сказал: "Слушай, я уже замотался, приезжай ко мне". Я зашел в его квартиру и вижу: он сидит за столом, весь в бумагах, а рядом — три мешка детских писем. Раньше, кстати, письма в детские журналы и на радио всегда приходили мешками, были даже специальные отделы, которые сидели на письмах.
Я перевез мешки к себе в Зеленоград и начал читать. Многие истории в письмах повторялись, но я выбирал те, что были написаны получше. При этом я хотел сохранить прелесть живого детского языка, а не портить его своей взрослой рукой. При сортировке писем мне пригодилась учеба на филфаке: я разбил страшилки на "околонаучные" категории, например "Традиционные жуткие истории" или "Олитературенный фольклор".
В результате я отобрал где-то 150 историй и передал их Эдуарду Николаевичу, а он предложил написать к страшилкам юмористические примечания. Мы дописывали и правили сборник вместе. Над повестью "Красная рука, черная простыня, зеленые пальцы" Успенский работал параллельно с подготовкой сборника, либо закончил ее чуть раньше».
Предполагаю, что Успенский (либо журналист_ка) ошибся на десятилетие и имел в виду «Мне было тогда 52 года» — соответственно, шел 89-й год, и в таком случае дата сходится с рассказом Усачева.
С Евчиком не знаком
Что же насчет участия «Трамвая» в этой грабительской истории? Редактор журнала, Тим Собакин, в ходе нашего разговора упорно называл Адамчика «Евчиком» и уточнил: с беларуским писателем он не знаком, ни о чем с ним не договаривался, а на переговоры в Минск ни он, ни его сотрудники не ездили.
В самом журнале Эдуард Николаевич практически не печатался, не считая одного маленького стихотворения, «Необычный слон», в восьмом выпуске за 1994 год. Андрей Усачев подтвердил:
«Редакция "Трамвая" никак не была связана с Эдуардом Николаевичем. Тим Собакин был знаком с Успенским, но политика журнала состояла в том, чтобы выпускать новую литературу, брать неизвестных авторов. Это был авангардистский детский журнал. Слова о том, что "минские" страшилки перешли от "Трамвая" к Успенскому — это ерунда. Успенский не патронировал "Трамвай", "трамвайцы" существовали сами по себе. Даже тот единственный опубликованный в журнале стих Успенского Собакин взял скорее из уважения.
У Эдуарда Николаевича было миллион своих идей, он — единственный из наших детских писателей, который вообще ничего не заимствовал. Он всячески избегал похожести своих персонажей на чужих, и не мог что-либо украсть. Наоборот, это у него норовили и до сих пор норовят украсть что-то. История о том, как Адамчик нашел золотоносную жилу, а потом к нему пришли и обокрали его, выглядит как реакция обиженного судьбой писателя, который считает, что это он первый все придумал».
Телетрупики
Теперь о том, как «Черепашки-ниндзя» навредили русской литературе (фразу Адамчика «мы отодвинули Успенского на второй план» я оставлю без комментариев). В интернет-источниках я высказываний Успенского о черепашках не нашел, поэтому решил обратиться к нему непосредственно. Осенью 2017 года я позвонил Эдуарду Николаевичу. Историю о «краже страшилок» я писателю пересказывать побоялся — вдруг разозлится и засудит своего беларуского коллегу.
Успенский ответил, что с Владимиром-Адамом Адамчиком-Глобусом он не знаком, а против черепашек-ниндзя никогда не высказывался. Его массмедийные враги — Телепузики, которых он нарек «Телетрупиками». Наш диалог закончился сентенцией Успенского: «Засранчик ваш Адамчик!».
Таким образом, история Адамчика о том, как Эдуард Николаевич обокрал минский журнал, а потом устроил медийную войну против «Черепашек-ниндзя», не подтвердилась. Скорее всего, Успенский просто не знал о минских экспериментах со страшилками, параллельно и независимо начал их собирать и работать над своей повестью. А поскольку медиа-каналов в распоряжении у детского классика было больше, чем у Адама Глобуса, итог «битвы за страшилки» был предопределен. Зачем, правда, Адамчику было сочинять историю о грабеже с помощью «Трамвая», непонятно.
Ребята! Если знаете что-нибудь об этой загадочной истории, пишите мне по адресу: вк-точка-ком-косаячерточка-тимур-нижнееподчеркивание-селиванов. До новых встреч!