Танцуй, ведьма
— Потанцуй для меня, ведьма.
Девушка вздрогнула, чувствуя, как румянец предательски алеет на щеках. Однако не повиноваться не могла. Она обещала, что выберет принадлежать ему, а не взойти на костёр, а значит, будет делать так, как судья скажет. И дрожь сменяется поначалу неуверенными, затем привычно ловкими шагами. Отточенные движения, грациозные изгибы, плавные жесты. То, что так привлекло его внимания на площади, теперь было на расстоянии вытянутой руки. Любое его слово становилось законом, которому она должна безоговорочно подчиняться.
И, что самое странное, ей хотелось ему подчиняться.
Было что-то подавляющее волю в этом пугающем, но дьявольски красивом человеке. Он не слишком высок, не казался достаточно сильным, чтобы его нельзя было одолеть. Однако всё равно имел власть над ней, и дело не в угрозе для жизни. Он будоражил её воображение задолго до того, как обстоятельства позволили привлечь его внимание, до того, как дело зашло столь далеко. Эти изящные руки с тонкими длинными пальцами, что, казалось, вот-вот сомкнутся на её горле. Это бесстрастное лицо, бледное и строгое, словно выточенное из мрамора. Эти глаза неземного лилового оттенка, единственное, что выдавало таившуюся в нём бурю страстей, особенно яркие на фоне светлой кожи и золотых волос. Он не отрывал от её движений своего потемневшего взгляда, который будто сиял, отражая отблески пламени.
Она выбрала его, а не костёр, но чувствовала, как сгорает под этим пристальным взором. Дьявол, созданный Творцом, сильнее человека, и для неё он воплотился в этом молодом судье. Быть настолько прекрасным – преступление.
Шаг, поворот, шаг. То ли случайно, то ли нет, уже не полностью владея собой, девушка сократила и без того малое расстояние между ними. Её единственный зритель приподнял бровь и будто бы усмехнулся, едва заметно шевельнулись уголки тонких губ. Ведьма сглотнула, судорожно вздохнув и чудом не оступившись. Можно ли сводить с ума одним намёком на улыбку? Ей казалось, что да. От желания прильнуть к этим губам бросало в жар, перед мысленным взором одна за другой пробегали постыдные картины грешной страсти. Прикоснуться к нему, поцеловать его изящную шею, запустить пальцы в густые волосы, перебирая золотые пряди. А дальше… она не знала, что дальше, но, несмотря на страх неизвестности, безумно этого хотела.
Шаг… и танец прекращён, но не по воле девушки. Всё в этой комнате подчинено лишь одному человеку, и это отнюдь не юная пленница. Без лишних слов, будто желая вовсю насладиться её замешательством, мужчина перехватил вытянутую руку цыганки и резко дёрнул на себя. Мгновения – и вот она в его руках уже не фигурально. Прижатая к телу сутана очертила его стройную фигуру, мешая танцовщице возвратить контроль хотя бы над собственным дыханием. Он ухмыльнулся, слегка обнажив белоснежные острые зубы. Девушка чувствовала, что зардеться сильнее уже невозможно, непроизвольно облизнула пересохшие губы. Вблизи она могла рассмотреть его отчётливо, как никогда, но даже так не могла увидеть ни единого изъяна. Казалось, мир вокруг перестал существовать, сузившись до размеров кресла, растворившись под взглядом вересковых глаз.
Тонкие пальцы зарылись в тёмные волосы, перебирая вьющиеся пряди со смесью ласки и грубости, постепенно накручивая их в один тугой комок. Но попытаться предугадать его замысел девушка не успела. Резко подавшись к ней навстречу, мужчина вовлёк её в поцелуй. Резкий, властный, глубокий. И пусть она толком не умела отвечать, чувствовала, что так и должно быть. Низ живота сводило томлением, а сердце, казалось, билось так, что его можно было услышать из другого конца комнаты. Краткий вдох – и новое прикосновение чужих губ, которому невозможно противиться, даже если бы захотелось. Девушка обняла судью за шею, негласно позволяя делать с собой всё, что угодно. Как будто ему могло быть нужно разрешение той, кто уже признала себя готовой покориться.
С припухших девичьих губ сорвался судорожный вздох, когда за поцелуем последовала боль оттянутых волос. Она запрокинула голову, повинуясь его воле, обнажила беззащитную шею. Словно косуля, которая вот-вот расстанется с жизнью под волчьими клыками, но её страх уживался с предвкушением, тёмным желанием, неподвластным рассудку. Боль не отрезвляла, а лишь усиливала это сводящее с ума вожделение. Горячее дыхание опаляло тонкую кожу, касания тонких сухих губ сменялись укусами и в самом деле острых клыков. Казалось, ему ничего не стоит пустить ей кровь, выпить жизнь без остатка, как демону из страшных легенд. Но она оставалась живой, живой и трепещущей, бессознательно тянущейся за каждым новым касанием этих губ, этих рук, что вынуждали выгибаться, как последнюю развратницу. С тихим шуршанием шнуровка рубашки распустилась, следуя за движением тонких пальцев. Он так умел в этом, а по обычной строгости и не скажешь, что опытный блудник… но к дьяволу, мысли будут потом. А сейчас только страсть.
— Ты беззаконно прекрасна, — прозвучал над ушком вкрадчивый хрипловатый голос, заставляя покрыться мурашками. — Гр-решница.
Отпустив волосы и прикусив мочку уха, он резкими движениями стянул развязанную рубашку ниже, обнажая пышную грудь. Не в силах что-либо ответить, девушка лишь бездумно обнимала его, осмелившись запустить руку в светлые пряди. Как же хотелось за всё это разворошить его идеальную причёску, пропуская раз за разом сквозь пальцы густое золото волос. Но даже растрёпанным он наверняка будет великолепен. Поцелуи-укусы опускались всё ниже, пока его руки безжалостно сминали упругие полушария. Будь на его месте кто-то другой, это было бы мерзко. Но это был он, и каждое прикосновение распаляло до предела, каждого хотелось ещё и ещё. Возможно, он и был эгоистичным, однако каждый укус, каждый оставленный на теле алый след, каждый щипок хотелось чувствовать бесконечно. Короткие ногти задевали твёрдые вершинки груди, отчего танцовщица непроизвольно вздрагивала и ёрзала на коленях судьи, точно пытаясь сбежать от этого безумного сочетания боли и удовольствия.
Но побег был невозможен.
Выкрутив одной рукой слишком чувствительный сосок, другой он притянул её ближе, жёстко сдавив талию, вызывая вскрик. Бедром пленница ощутила его возбуждение, поперхнувшись очередным вздохом, когда кончик языка мужчины коснулся оставшейся без внимания вершинки. Тело не слушалось, будто нарочно реагируя на всё острее, ярче, чувственнее. От ощущения влаги внизу хотелось стыдливо свести ноги, остатки благоразумия ещё пытались напомнить, что всё это – грех. Но удовольствие от властных прикосновений уводило мысли в сторону сожалений о том, что эту дурацкую сутану никак не снимешь. Нечестно. Она уже почти обнажена, а он всё ещё прячется.
Ткань юбки защекотала бедро, когда ладонь любовника проскользнула под неё, вычерчивая неведомы узоры на коже. Нежные, ласковые движения то и дело чередовались со щипками, после поглаживания он безжалостно сжимал пальцы, вырывая из неё стоны, граничащие с вскриками. Грубый поцелуй отвлёк от попытки возмутиться, когда очередное касание коротких ногтей пришлось уже на внутреннюю сторону бедра. Девушка не сопротивлялась, бездумно вороша его волосы и цепляясь за плечо, пока постыдная ласка продолжалась. Она терялась в ощущениях, чувствуя, что воздуха начинает предательски не хватать. И это только усиливало странное, необъяснимое, но мучительно приятное напряжение. Пальцы внизу прошлись вдоль влажных складочек, вызывая дрожь, задели что-то, заставляя замычать сквозь захваченные в долгий поцелуй губы. Мужчина отстранился, позволяя ей, наконец, отдышаться, и слабая, но хищная улыбка, в которой растянулся его рот, полностью завладела вниманием пленницы.
— Для столь невинной особы… ты очень быстро учишься плохому, юная блудница, — негромко произнёс судья, пожирая её тёмным от вожделения взглядом.
— У м-меня… прекрасный учитель… — с трудом ответила девушка, не сдержавшись и выгнувшись, когда движения его пальцев ускорились.
С губ сорвался очередной стон, сдерживать который уже просто-напросто не хотелось. Мужчина сжимал и теребил наиболее чувствительную точку, не проникая, но доводя до исступления. Не удержавшись, не думая, танцовщица поймала его лицо ладонями, прижимаясь и целуя первой. Дерзость тут же была наказана болезненным укусом, лишь приблизившим точку наивысшего наслаждения. Лёгкий металлический привкус не заставил отвлечься, и с гортанным стоном, которого сама от себя не ждала, она уступила любовнику инициативу, жмурясь и крупно дрожа в его руках.
— Мы только начали, развратница.