Хочешь узнать как меня зовут?

Ночная прогулка благодатно влияет на настроение. Особенно рядом с приятным человеком и баночкой хмельного в руке. Небо зажглось тысячами звезд и сверкающим полумесяцем, висящим как на нитке под облаком.

— Самый тупой фильм, который я видел в своей жизни, — начинает разговор Валера, встряхивая головой.

— Реально, нахера только согласились на эту парашу? — в ответ посмеивается парень, и они одновременно делают глоток из своих банок. Только вот Валерий не пьющий, в его алюминиевой жестянке сахарный диабет; в отличии от банки Александра — там пиво, греющее его горло.

— Ещё озвучка отвратительная.

— М, озвучка-то фильм и погубила. Это было мерзко.

— Загнивающий запад.

— Тупые американцы.

Вновь единовременно они расхохотались. Что-то в этом было, что-то это напоминало.

— Когда-то я любил гулять по ночам. Все дни спал, а потом выходил из дома, — запрокинув голову, Саша устремил свой взгляд на звёзды. Блестящие далёкие точки. Непостижимые, забытые, брошенные. Улыбка превращается в гримасу, лёгкий озноб пробивает всё тело. — Глупо. И так по-детски.

— Я по ночам никогда не гулял, — голос спутника тоже заметно погрустнел.

— Неужели не было безбашенных друзей?

— Спрашиваешь ещё. Даже если бы были, ни за что бы не согласился.

— Да ладно! Где же твой дух приключений?

— Мне бы таких приключений потом дома досталось… Страшно подумать!

— Я будто не огребал! Меня батя однажды чуть не убил, — заговорчески Саша прошептал это другу на ухо. — Кровь хлестала из черепушки, мама — не горюй!

— И когда это произошло? — он судорожно вздохнул, стараясь не поднимать взгляд.

— Э, когда мне было восемнадцать, думаю, — он поднёс банку ко рту и прикусил её край. — Такой скандал учинил…

Саша замолчал. Кажется он ляпнул что-то лишнее. Какой отец, какой восемнадцать… Ты же сирота, Александр! Как можно забыть свою же легенду? А ведь правда, что у пьяных язык без костей.

Между ними повисла тишина. Любые слова, которые хотели сорваться с губ, тут же растворялись в этой тягучей атмосфере недосказанности.

— А ты можешь рассказать, что было в твоём детстве? До твоего поступления? — Валерий поднимает взгляд, смотрит прямо тому в душу, так ещё и спрашивает таким тихим, невинным голосом. И грустные глаза Александра ищут спасения вокруг: за что бы зацепиться, лишь бы не смотреть в эти яркие молящие глаза. — Пожалуйста… Я никому не расскажу.

— В общем, долгая история. Для начала: угадай, как меня зовут?— внезапно спрашивает брюнет, стараясь не поворачиваться. Рука инстинктивно сжимается, банка слабо трещит, это незаметно и не слышно. Но только этот алюминиевый мусор мог прочувствовать всю печаль от нахлынувших внезапно воспоминаний.

_________________________________________________________________________________________

Летняя пора всегда переворачивала его жизнь на 180 градусов. Не только сменой погоды или освобождением от школьной парты, но и всем ритмом жизни. Дима летом вставал, самое ранее, в 12 часов дня. И единственное, что его раздражало больше всего на свете— незакрытое окно. Солнце мешало спокойно лежать с закрытыми глазами и думать в какой же игре сегодня потерять остаток дня. И ни капельки это не нудное занятие, как утверждали родители. Дмитрий Евгеньевич заслужил отдых, сдав почти все экзамены на 90+ баллов! Теперь он может вплоть до середины августа не вылезать из постели, наслаждаться спокойствием пустой квартиры и сбегать под вечер с друзьями в парк.

И сегодня он открыл глазки только в 4 часа дня. А скоро придёт мама, за ней Данил, все сядут перед телевизором и будут бубнить про то, как их достаёт жара, что невозможно работать, и, конечно же, начинают завидовать свободному графику Димы, который довольно злорадствует. Когда вернётся отец, все сядут за ужин и разговор пойдет оживлённей. Но сейчас всё равно придётся чем-то себя занять или доспать до того времени, когда начинается движение со стороны. Это были единственные решения, которые он принимал за весь день.

Парень встал с кровати, лениво почесал шею и окинул взглядом комнату. Стол, шкаф, любимое фортепиано. Как давно он не садился за него? Кажется, даже звучание клавиш совершенно позабыл за эти два летних месяца. Когда-нибудь он снова сядет, им овладеет вдохновение и никто не встанет преградой на его пути. Особенно отец со своей коронной просьбой: «А можно потише?». Дима помотал головой, волосы разболтались в разные стороны и спали на лоб. Не надо думать о чем-то постороннем, надо совсем не думать. Взяв телефон с тумбы, он упал обратно, укутываясь в одеяло. Никаких интересных новостей нет. Как будто мир снова достиг своей информационной драматической точки и ему больше нечего предложить избалованному зрителю. Эту картинку он видел уже десять раз, а эти мысли высказаны ещё сто лет назад. Зато его компания уже давно проснулась, и ребята активно делились событиями, произошедшими за день. Все собираются сегодня в девять вечера. Звучит хорошо. Ведь раньше прогулки намечались только в одиннадцать.

Замок щёлкнул, дверь со скрипом отворилась, и тут же послышался знакомый и родной голос: «Я дома». Пять часов. Вот, теперь даже думать не надо, чем же заняться. Мама всегда найдёт чем тебя загрузить. Дима быстро натянул майку, шорты, валявшиеся около постели, и вышел, сверкая лучезарной улыбкой.

— Вау, наша соня проснулась, — женщина обняла его, мягко похлопывая по спине. — Если не будешь спать и эту ночь, то я отведу тебя в психиатрическую лечебницу.

— И тебе привет, мам, — приподнятое настроение шутливым замечанием не испортишь, так что его уголки губ даже не дрогнули. — Как дела на работе?

— М, как всегда. Опять жалобы на ссоры во дворах, но в нашем районе всё тихо.

— Прикольно. Значит все живут в мире и гармонии, — парень открыл холодильник, но из-за того, что не до конца проснулся, в его голове летали сплошные чёрные круги.

— Грей суп, милый, иначе от другой еды твой желудок свернётся в трубочку.

— Ой, ну и с чего же так трагично?

— С того, что я в курсе во сколько ты возвращаешься домой. И есть всякую дрянь по ночам, а потом ещё и дома, я тебе запрещаю, — высказывалась эта фраза уже из спальни.

На самом деле, такие разговоры повторялись из раза в раз, только немного менялись ответы на дежурные вопросы. Это докучало, но всех устраивало. Всё, что они открыли друг другу в себе уже давно было изучено вдоль и поперек. Ему даже не стоило спрашивать, будет ли она с ним ужинать, все равно услышал бы только одно: «я дождусь остальных».

За столом сидели трое: Данил, мать и отец. Дима на диване, так как второй ужин он бы не потянул. Разговор идет о погоде, соседях, всяких скучных мелочах, которые обычно пропускаешь мимо ушей.

— Завтра на работу поеду попозже, — сказал глава семейства, скребя ложкой по дну тарелки.

— Неужели свершилось? Надеюсь приедешь в то же время, как и всегда. Тогда я наконец увижу нормальное лицо моего отца, — хихикнул старший брат. Очень забавно, что Данилу к вечеру становилось только веселее и радостнее, а Диме наоборот тяжелее. Точнее только при ужине. Как будто они менялись ролями.

— Ох, мечты-мечты. Вернусь, закономерно, ещё позже. Так что завтра ужинайте без меня.

— А почему такое расписание? — встрял в разговор диванный наблюдатель.

— Надоело рано просыпаться.

— Вот видишь, пап, мы чем-то с тобой похожи.

— Действительно! Я ведь тоже мечтаю просыпаться под вечер и прятаться, как крыса, по подворотням. Об этом ведь мечтают все мужчины в моем возрасте.

— Ты слишком серьёзен, — посмеялся Дима в ответ и пожал плечами. — Ваша крыса и сегодня пойдет прятаться по подворотням, так что ждите только к утру.

— Если продолжишь так себя вести, то я запру тебя в комнате, чтобы не портил здоровье.

— Буду как принцесса в башне. Отращу себе волосы и заведу ящерицу, как в мультике.

— А потом приманишь какого-то бандита, стащившего корону. Главное её потом перепродай выгодно.

— Так вот кто у нас бизнесмен в семье, пап! Данил уже построил целый план, как тебе стать ещё богаче, а на финансиста отправляют меня. Какое упущение, ай-яй-яй, — братья обменялись смешками и замолкли под недовольное бормотание отца про дурашливость.

Родители просидели за телевизором до темноты, пока мальчишки разыгрывали партии в карты на щелбаны. Телефон Димы задёргался на столе и истошно прогудел. Звонил Алексей.

— Алё?

— Тебя ждать, нет?

— Да ладно, скоро буду.

— Я у подъезда.

— Ой, а Ира придёт сегодня?

— Через полчасика обещала прибежать.

— Круть, давно её не видел.

— Потому что девочка, наверное, ответственная, по ночам не гуляет. Это вы её портите своими прогулками, — внезапно возник мамин голос, прерывая разговор.

— Скажи, что сегодня остаёшься дома. Дома, — следом поддержал отец, даже не отрываясь от телеэкрана.

— Между прочим, подслушивать нехорошо, — поджав губы, он помотал головой, явно не обидевшись на подобные замечания. — И сегодня я обязательно пойду. А завтра, может, и не пойду, — отвлёкшись от телефонного звонка, парень вытащил предпоследнюю карту из рук и тяжело вздохнул.

— Видимо, тебя тоже полчасика надо подождать. Ох, с вами, с такими «пунктуальными», так весело отмораживать себе задницу.

— Да ла-адно, Лёшенька, я сейчас в карты выиграю и мигом спущусь.

— Надеюсь играете вы на какую-нибудь яхту, иначе это не оправдывает твоего опоздания.

— Ох, видимо мне сегодня совсем не везёт. И на яхту мы не играем, да и проигрываю я в третий раз, — печально проговорил Дима, выкидывая свою шестёрку на короля. Зато Данил весь сиял от гордости. Выиграл 3 раза подряд!

— Ясно, значит в покер с арабским шейхом тебе сегодня не предлагать.

— Не дай бог, иначе проиграю свою девственность.

От щелбана он поморщился и с шипением потер лоб. Рука у брата не маленькая, и силы будет побольше.

— Какой кошмар, — цыкнул на всё это отец, опять же не поворачивая головы.

— Окей, семья, придумайте себе ужасную историю, как я роюсь в помойках под лунным светом, потому что все мои приключения не окажутся такими увлекательными.

— Дима, надень куртку, а не эту джинсовку. На улице сегодня обещали резкое похолодание.

— А где я эту куртку найду? — он надел кроссовок, пока оглядывался вокруг в поисках не только верхней одежды, но и лопатки для обуви.

— В шкафу посмотри.

— М, в шкафу, который находится от меня за километр, — саркастично довольный тон его голоса явно говорил о том, что он даже не собирается пытаться отыскать одежду потеплее. Женщина не успела вздохнуть, как он напялил второй кроссовок (удачно найдя в это время лопатку) и, открыв дверь, поспешно вышел. — Мне не пять лет, перетерплю ужасный холод, плюс 10 градусов, и с джинсовкой. Пока!

— Звони, если что!

— Конечно! — шаги эхом разносились по всему подъезду. Он мчался вниз с космической скоростью, перепрыгивал ступени, хватаясь за перила, расплывался в довольной улыбке. Писк домофона, за ним тяжёлый скрип металлической двери, и заветное громкое «ооо!» лучшего друга.

На улице свежо, только недавно прошёл дождь, облака ещё хмурились в небе и медленно пролетали мимо них. Губы коснулись чужой нежной щеки.

— Сто лет прошло, — в его взгляде столько претензии, сколько и безграничной нежности. — Иринка ждёт возле парка. С собакой…

— О, так её Гелик с нами, — Диму обняли за талию, он в ответ приобнял того за плечи.

— Этот Гелик меня загрызёт.

— Не везёт тебе с животными, Лёшенька. Только если со мной.

— Вот это примерчик… Даже не знаю, как быстрее тебя разочаровать: то ли сказать, что ты вовсе не животное, то ли — что мне и с тобой не повезло.

— Кошмар, меня дизморалят.

Они шли какое-то время, перебрасываясь тупыми шутками, проходя по тёмным переулкам мимо дворов. Окна ещё ярко светили, но вскоре все утонули в пучине мрака и тишины. И только их юношеские голоса нарушали безмятежность ночи.

— Мальчики! — взмахнула им рукой миловидная девочка, вокруг которой бесилась собачка.

— Какой хороший мальчик, кто хороший мальчик, Гелик, кто хороший мальчик? — Дима уже прибежал навстречу маленькому бесу, крутящемуся за своим хвостом.

— Почему снова Гелик, когда Шарик, — Ира крутила прядь волос, наблюдая за увеселительной картиной: как красивый мальчик целовал грязную слюнявую морду пекинеса. Но в этот момент её саму чмокнули, только не тот мальчик, который теперь весь в собачьих слюнях, а его спутник.

— Потому что в Шарике слишком много Гелика, он постоянно взлетает.

Шарик задорно тявкнул в ответ, вылизывая своим огромным языком руки брюнета.

— Так зачем ты его взяла? — Алексей смотрел на объект своих ночных кошмаров так пристально, что казалось хотел взглядом прожечь беднягу.

— А это сюрприз, мальчики, — улыбнулась девушка, подходя к своему питомцу. Она тоже поцеловала Диму в щёку, совсем не думая, что пять секунд назад там побывали слюни её любимца. — Сегодня родители внезапно куда-то умотали, сказали, что дом на мне, а приводить можно кого угодно. Вот мы и соберёмся сегодня у меня, — она забрала Шарика к себе на руки, а парень с ужасом осознал, что его светлая майка испачкана в следах от лап. — Ещё Серёжа с Леной подойдут, и может Антон заглянет. Но он такой занятой, так что вряд ли дождёмся Антошу, — с такими словами Ира почесала за пушистым ухом пса, который умильно повертел головой от удовольствия.

— Вот это шик. Надеюсь сегодня вы поделитесь со мной бокалом вина.

— Да неужели нашему благоверному дали согласие на глоточек для пищеварения? — усмехнулся Лёша, пряча руки в карман (подальше от монстра, вальяжно расположившегося в руках хозяйки).

— Всё верно. Сам Бог спустился и сказал: «Твой батя завтра работает допоздна, используй шанс, пока таковой имеется».

— Ах, я обязана тебя напоить, Димочка, просто обязана. Это входит в мой лист дел, которые обязательно надо выполнить за свою жизнь. Я налью тебе самого сладкого вина и самого крепкого виски, стоящего у отца в дальнем углу кабинета, — Ирина аккуратно положила голову ему на плечо, невинно улыбаясь.

— Хо-хо, меня сразу решили изнасиловать, всё ясно. Стоит ли беспокоиться и набирать в полицию?

— Конечно стоит, у тебя по обе стороны очень опасные хищники, только и жаждущие увидеть их жертву в беспомощном состоянии, — другую руку подхватил Алексей, и все таким темпом отправились устраивать вечеринку. Шарик очень скоро вылез из цепких объятий и выбежал вперёд троицы, обнюхивая каждый забор, который обнюхивал до этого. Забавный пёс…

В квартире у Иры, точнее у её родителей, темно, вкусно пахло. Они заходили очень тихо, сняли обувь так же беззвучно, перешёптывались зачем-то. Как только свет в зале загорелся, они немного осмелели и стали разговаривать громче. Гостиная была совмещена с кухней, разделена деревянным стеллажом, на полках которого расположились рамки с фотографиями каких-то забавных моментов, ваза и что-то по мелочи (ключи, брелоки, футляр для очков). Кухонный гарнитур пах чем-то схожим с дубом, на стенах сверкали различные черпаки, венчики, лопатки, ложки, ножи. Ручки шкафчиков выглядели очень аккуратно, как будто их никогда не трогали. На деревянной столешнице белые ажурные салфетки, на специальном подносе стояли солонка и перечница, рядом держатель для салфеток. Диван, в другой зоне этой комнаты, был застлан мягким белым одеялом, подушки уместились возле ручек. Софа рядом как будто утопала в паркете, расплывалась своей невероятной мягкостью по полу. Дверь на балкон была прикрыта милыми полупрозрачными шторами бежевого цвета. Через окно видно, как на лоджии составлены в рядочек велосипеды и шкаф в дальнем углу. Вид с седьмого этажа потрясающий.

— Вот, и мёрзнуть сегодня не будем, — улыбнулась девушка, унося с собой грязного с морды до лап пекинеса в ванную.

— Как я люблю квартиру твоих родителей, Ир. Здесь всё всегда так аккуратненько, так сверкает, и мебель вся, как специально подобрана для твоей семьи, — в очередной раз Дима начал нахваливать интерьер. Его действительно вдохновляла и расслабляла подобная атмосфера. Всё по полочкам и это обязательно нужно каждому, а не кому-то одному! Ведь в его комнате обычно царил беспросветный бардак, названный поэтично «творческим беспорядком».

— И сколько сил надо, чтобы такую красоту поддерживать. Я бы не смог, — поддержал разговор Алексей, тактично забирая из рук собеседника джинсовку. Он лучше знал эту обстановку — бывал здесь не раз в детстве. Поэтому особого труда найти вешалку ему не составило. Тогда как Диме это обошлось бы лишением многих моральных сил. А куда можно положить, а куда повесить, а что правильно, а красиво ли, а ничего ли не порчу.

— Мальчики, садитесь на диван, я скоро подойду. У нас с Шариком аква-процедуры с дальнейшим переодеванием.

— Я могу взять гитару? — с лёгкой дрожью в голосе спросил Лёша, выглядывая из проёма гостиной.

— Конечно!

— О, гитара, гитара, гитара! — Дима хлопал в ладоши, как маленький ребёнок. Ему безумно нравилось, как его друг владел этим инструментом: они как будто сливались в один огромный организм, заполняя собой всё пространство, все частицы воздуха подпевали в тон этой игре — никто не устоял бы перед этой виртуозностью.

— Тогда ты споёшь, — парень сел рядом, лукаво улыбнувшись. Светлая гитара легла ему на бедро плавно, нежно, будто дожидаясь этого момента всю свою жизнь. Струны зазвенели, затрещали, загудели от удовольствия, лишь бы их было слышно.

— Но я давно не пел, очень давно, — предупредил его брюнет, но не спешил отказываться от авантюры. Скорее — этой фразой он снял с себя ответственность за то, что может пойти кровь из ушей.

— Не напрашивайся на комплименты, в прошлый раз ты точно так же говорил, — струна звякнула новым тоном, очень приятным и правильным, после долгой настройки. Колышки всё ещё вертелись, выискивая те самые ноты, сбежавшие со своих мест.

— В тот раз я пошутил. А сейчас совсем не до этого. Я и за пианино, дай Бог памяти, раза три сел за это лето.

— Талант-то не пропьёшь, ха, тем более, что ты не пьёшь. Хоть подпевай что ли, — аккорд за аккордом, определённый бой, мелодия, просачивающаяся в перерывах, вылетая как бы случайно из общей симфонии мира вокруг него.

— Да ладно, Цой - это же классика, — фыркнул парень, но подсел ближе и еле уловимо для слуха начал мычать, перебирая звуки в своей памяти. Затем чуть дребезжащее тихое начало и вот в дуэте выстроились два могущественных таланта. Когда он пел группу Кино, голос немного смягчался, расплывался, становился глубже — он путешествовал по строчкам, как по неизведанному миру, не скрывающему в себе никакой угрозы. Музыка лилась из их сердец. Они видели не друг друга, а что-то более необъяснимое, родственное, теплое.

Их консонанс разрушил внезапный лай Шарика и звонок в дверь. Ира вышла в коридор, поспешно надевая синюю кофту.

— Кто там? — раздался её хорошенький голосок за стеллажом. — А! Мы вас уже заждались.

Писк домофона.

— Какие люди и без охраны! — встретил гостей Дима, уже успев поймать пса и усадить себе на руки. — Гелик вас категорически приветствует, — и помахал лапой питомца, за что тут же получил наказание: грызение мизинца на протяжении десяти минут без передышки.

— Всем добрейшего, — махнул рукой Сергей, небрежно оставляя обувь у порога. Лена, ненадолго зевнув, поставила их кроссовки рядом, чтобы никому ничто не мешало.

— Ирунчик, дорогая!

— Ленка! — обе сошлись в крепчайших объятиях.

Вечер начался презабавно: сначала нарезали всевозможных овощей и фруктов, затем сыров и колбас, сервировали это ещё полчаса, только потом приступили к разговорам. Слово за словом и уже стоит одна распитая бутылка вина, следом — другая. Никто особо не пьянел, но только и успевали восхищаться, как люди умудрились сделать настолько очаровательный аромат, переплетающийся с легким ягодным послевкусием, тянущим за собой и оставляя яркое желание ощутить подобное вновь.

У Димы к двум часам ночи, однако, разболелась голова. Гудела, давила, сжималась и приобретала удивительные размеры, как какой-нибудь резиновый мячик.

— Выйду-ка я, — икнул, — подышать свежим воздухом.

— И я за ним, мне надо покурить. Как раз присмотрю, а то мало ли ещё с балкона свалится, — Сергей приобнял друга за плечи, утягивая к спасительному окну, из которого потоками лился свежий воздух.

— Как ты? В порядке?

— Да я в полном, просто впервые так много выпил, — парень протёр глаза, слегка улыбаясь.

— Оно ясно. Отец ругать будет?

— Не будет. Сегодня поздно возвращается, вряд ли застанет в таком состоянии. А с мамой как-нибудь объяснюсь.

— А ты ему рассказал?

Пауза. Дима тяжело вздохнул и приподнял брови, при этом уголок рта покосился в сторону.

— Это что? Допрос?

— Ха, можно и так сказать, — ветер уносил дым от сигареты вдоль дома, где он растворялся навсегда.

— Тогда мне стоит отвечать честно или как следует?

— Лучше честно.

— Как я могу так жестоко поступить с ним? Мой отец так старался дать мне лучшее образование, вкладывал много сил, лишь бы я кем-то стал. А сейчас я предлагаю ему выкинуть всё это на помойку? Какой бы нормальный ребёнок так поступил?

— Любой. Возьми меня, или Ирку, или Лёшку… Люди — мозги, а всё равно по душе пошли, а не по тому, как им диктовали родители.

Брюнет посмотрел на их улыбающиеся лица, на их жадность к жизни. Это чувствовалось в каждом их движении, в каждом слове. Они жили в страхе. Но в страхе каком! — заставляющим чувствовать каждое мгновение особенным.

— Финансистом быть не так уж и плохо. Я уже смирился.

— Правда что ли? С тем ангельским голосочком, который у тебя есть, ты действительно выбираешь карьеру какого-то бизнесмена в костюме пингвина? — Сергей потушил сигарету о пепельницу, вдавливая бычок в стеклянное дно.

— Не знаю. Я не уверен. Ни в чем не уверен, — Дима выглянул в окно, уводя взгляд вдаль. Многоэтажки, как гирлянды, где-то лампочки ещё сверкали, где-то уже нет. Увы, но не менялись цветами.

— Посмотри на мою жизнь. Пошёл не туда учиться, а теперь столько хлопот. И, чтобы понять, как мне стать тем, кем хочу быть, приходится прилагать куда больше усилий, чем если бы я сделал этот выбор раньше.

— Не дурно, — лениво качнул головой в согласии. — Но если считать деньги… действительно мое призвание? Разбирать эти бумажки, орать на секретарей. По сути, все мои предки подобным занимались. И брат, наверняка, будет. На мне цепочка ведь не может оборваться?

— Может, всё может. Жизнь одна, Дим, хоть и длинная, но одна единственная. И если потом будешь жалеть о том, что хотел, но не сделал, то всё это дерьмо — коту под хвост.

Брюнет лишь хмыкнул в ответ.

Ещё очень долго он стоял в одиночестве, лишь ветер обдувал его раскрасневшееся лицо. Весь этот мир кажется таким знакомым и понятным, таким дружелюбным, пока не начинаешь сопротивляться. Когда становишься борцом, пытаешься следовать за звездой сквозь бурю, ты порой теряешь любой ориентир и ничего не видишь. Так страшно остаться в полной темноте. Стоит ли жертвовать ясной и красивой картинкой, ради невероятного шедевра, на который ты можешь ещё и не выйти? Он ведь может быть счастлив, став кем угодно. Пусть даже уборщиком — у него всё ещё будет жизнь, работа, смысл. А быть предпринимателем куда престижнее, чем уборщиком. Так что смысл всегда есть. И будет. Наверное.

Дима снова протёр глаза, зажмурился и громко выдохнул. Кажется, он даже немного протрезвел.

Утром мир спал. Солнце светило ещё слабо, так боязливо выходя из-за горизонта. Они шли, держась за руки, никого не боясь. Всё это — их. Их Солнце, их небо, их земля, их жизнь, их любовь. Даже не разговаривали. Эта ночь доставила им обоим столько хлопот, вызвала бурю эмоций, просочилась морем размышлений.

— Потрясающая была ночь.

— Согласен.

Они дошли до подъезда. Дима его проводил, хоть и жили ребята буквально напротив.

— Ты всё-таки не решился выступать в группе? — спросил Лёша, полюбовному поправляя воротник его джинсовки.

— Не сейчас, — а он в ответ сжал чужую руку и приложил лоб к растрёпанным мальчишечьим волосам. — Давай, поцелуемся на прощание.

— А если кто-то увидит? — но его рука уже боязливо переместилась на горячую шею.

— Да кто нас видит, — опуская ниже лицо, прикрывая глаза, Дима с глубокой нежностью поцеловал холодные губы. Это мгновение рассвета. Эта вспышка, возникшая внизу живота. Такие холодные пальцы, такие неосторожные движения. Вот бы всё это могло продлиться вечность.

— До завтра, — наконец прошептал он, отстраняясь. На лице юношеский румянец, который невозможно скрыть, так как он проглядывается не только на щеках, но и во взгляде, в мимолетных движениях губ, в дыхании.

Но что-то пошло не так. Ведь, как только парень успел разглядеть фигуру, стоявшую у его подъезда, сердце мгновенно сжалось, всё-всё остановилось при виде этого лица.

П-почему отец стоял там? Почему именно тогда?