Научи меня мечтать! Глава 11. Часть 3

ГЛАВА 11. ЧАСТЬ 1
ГЛАВА 11. ЧАСТЬ 2

— Мы живем в городах. В мегаполисах. В огромных мегаполисах. Мы их так называем, но правильнее по-вашему будет назвать их уже мегалополисами. У вас таких в чистом виде еще не существует, хотя что-то начинает появляться. До нас… до нас вам еще далеко. Ну как оно было? Сначала появлялись отдельные города и все рвались туда. Потом эти города разрослись и стали весьма тяжелыми для жизни именно по экологическим параметрам — и все стали рваться из городов.

— Ну да, у нас также, — согласился Роберт, — появились пригороды у шоссе. Но вряд ли многим из нас хотелось бы, чтобы их тихие уютные пригороды опять слились вплотную с городами.

— Но они уже начинают! И спрашивает их кто-нибудь? Тем более у нас потом разработали лучшую звукоизоляцию. И производство стало экологичнее. Город, из которого они выезжали именно из-за этого, потерял потом свои недостатки, и они не прочь стали вернуться и снова жить в нем, как жили когда-то. К тому же там располагались основные рабочие места. А вот с транспортом, правда, были еще кое-какие проблемы, отставали изобретатели в этой области, так что людям было неудобно добираться до работы. Вот поэтому они и принялись строить новые здания и заводы прямо рядом с домом — они же больше не мешали им по экологическим параметрам, зато добираться было гораздо быстрее. Налицо такое соседство эффективнее. Затем уже эти новые фабрики и заводы привлекли внимание тех людей, которым стало тесно в более старых частях города, и благодаря этим людям пригороды стали разрастаться вширь. Так постепенно и стерлось отличие между основными крупными городами и пригородами. Теперь уже никто не вспомнит, где именно проходило первое шоссе, вдоль которого пошла застройка. Только если смотреть по названию… и то, много раз они менялись. Впрочем, я знаю. Но вам вряд ли это интересно.

— Но это все равно никак не объясняет того, что я спрашивал о природе и климатических условиях.

— Изволь, — согласился Элрой. — Города строились по одним и тем же стандартам. Поэтому они так похожи. Одни и те же стандарты. Везде. И, надо сказать, в основе лежали соображения вовсе не красоты или сохранения уникальных природных ландшафтов, а удобства.

— Это абсурд! — поразился Роберт. — Кто это все только позволил совершить! Что за глупость?! Неимоверная глупость!

— Не спорю. Но все это произошло задолго до наших появлений на свет, и при всем желании мы ничего уже поделать не можем. Это на совести тех людей, что жили когда-то. Пожалуй, они сами не понимали, что творили. Их лозунгом было «Удобная жизнь для каждого!». И если что-то мешало этой удобной жизни, им не жалко было избавиться от него — вырубить лес или сад, осушить озеро — почему нет, если от них больше не было никакого толку? Это их мнение… Их же теперь не сдерживали экологические соображения, как раньше. И к тому же я вам не успел сказать, что медицина как раз шагнула вперед и научилась успешно лечить многие заболевания… Что касается климата, то им тоже довольно просто управлять. Чаще всего у нас над городами светит солнце. Ну и еще различные защитные установки… зимой, конечно, как сейчас, похолоднее, но не особо. Одним словом, климат роли не играет.

— Но я все равно не понимаю! — не могла успокоиться Джулия. — Ну как это никакого толку! Но это же… красиво! Уникально! Вдохновляет!

— Но неэффективно. Вот основной параметр, по которому у нас оценивают любое явление или объект: эффективно или неэффективно.

— Кто это сказал?! — возмутилась Джулия. — Как вы это определили?!

— Посредством денег, разумеется, — ответил Элрой. — Количество денег определяет все. Например, яблоневая роща, которая стояла две тысячи лет назад там, где сейчас мой дом. Мой дом приносит… да вам все равно ничего не даст точная цифра… огромный доход. А яблоневая роща ничего не приносила.

— Но в ней же можно отдыхать. На нее можно смотреть. Любоваться!

— Правда в том, что никто в ней не отдыхал. Не успевали. Зачем им, если быстрее выпить несколько соответствующих лекарственных препаратов или энергетиков? И никто на нее не смотрел никогда. По крайней мере, с тех самых пор, как можно было продолжать увеличивать производство.

— Почему?!

— Потому что это не принесло бы им никакого дохода.

— Что за бред?! — возмутился Роберт.

— Вы еще не знаете нашу культуру, наш менталитет. Наши люди живут ради прибылей. Ради их увеличения. Ради денег… Хотя им, может быть, кажется, что ради собственной семьи. Но… но каждая семья ценит своих членов в первую очередь именно за то, сколько дохода каждый из них приносит в дом. Примерно так семьи и создаются — договариваются о том, кто сколько средств будет вносить в семейный бюджет.

— Абсурд!

— Они считают ваши установки абсурдными. Они… они просто не знают, что можно по-другому. То далекое открытие свело всех с ума, потому как обещало неограниченные возможности увеличения производства и прибылей… и все бросились за ними. И сформировали для себя новые ценности. И отсекли ненужные. А следующие поколения, которым уже не прививались прежние ценности, которые у вас на Земле пока еще в почете, не знали даже, что можно жить по-другому.

— Ничего кошмарнее я в жизни не слышала! — пролепетала Джулия.

— Но все же наши города растянулись не по всей планете. И те, кто выступал за строительство новых заводов, всегда указывали: вот, есть еще много природных нетронутых ландшафтов. И они, к моему огромному счастью, остались. Только… только их забросили. Никто о них не вспоминает и никто их не посещает… мы с Шерри только когда-то… давным-давно…

— Но ведь вы же перебираетесь временами из одного своего города в другой?

— Разумеется. И когда-то там были проложены шоссе. И железные дороги тоже. И люди хоть на какое-то время оказывались среди настоящих природных объектов. И, может быть, задумывались… Но автомобили становились все быстрее, пейзажи за окном проносились все скорее… а потом изобрели совершенно другие транспортные средства, последним из которых стал телепортатор… и необходимость в шоссе пропала. В городах-то автомобили по традиции остались, но никто не думает использовать их для длительных путешествий. Неэффективно опять же. Тратится слишком много времени.

— Да на что же они тратят свое драгоценное время?!

— На работу, — просто сказал Элрой.

— Что, всю жизнь? Всю жизнь на одну работу?

— Разумеется.

— А что им в ней так нравится?

— Они ощущают себя нужными. Они себя уважают за достигнутые успехи, которые у них измеряются в заработной плате и тех вещах, что они на нее покупают.

— Но это же не все… неужели они ценят друг друга лишь за это?

— Пожалуй, — пожал плечами Элрой. — Они же больше ничего другого и не делают — за что их можно было бы еще ценить.

— И они до сих пор трудятся на производстве? — поразился Роберт. — Вы изобрели телепортаторы и космические корабли, а производство все еще требует людей?

— Нет, разумеется. У нас уже давно все автоматизировано. Но трудиться все равно они обязаны. Без этого же никуда. Никакого личностного развития. Теперь — и уже очень давно — все работают в офисах. Или у пультов управления, но таких мало.

— И что они делают? Наверно, все сплошь бумажная работа?

— Разумеется. У большинства. Например, сортировка данных, проверка и перепроверка…

— А у вас есть роботы?

— Само собой.

— Почему они этим не занимаются?

Элрой очень удивился. Почти возмутился:

— Ну еще бы им заниматься такими важными делами! Это определенно работа не для них! Они не справятся!

— Почему?

— Почему?! Потому что… так не положено! Это работа для людей, так нас научили еще со школы!

— Но, говоря вашим же языком и понятиями, это неэффективно.

— Но есть правила и положения. Правила стоят даже выше соображений эффективности. Не положено роботам заниматься — значит, не положено!

— Но почему? В этом же так мало творчества! Они бы справились…

— Это зависит от того, как посмотреть, — не согласился Элрой. — Я, например, заявляю, что очень люблю придумывать новые виды классификации и сортировки ведомостей и особенно служебных записок. Это действительно весьма увлекательно!

— Не знаю, может быть, — Роберт не мог согласиться, но спорить не стал. Каждому свое, наверно. — А важные решения принимаются? Стратегии? Что-нибудь действительно стоящее?

— Не понимаю, как в-ты можешь считать сортировку служебных записок занятием нестоящим! — воскликнул Элрой в праведном удивлении. — Я в состоянии согласиться с тем, что заполнение бланков формы А56834592847664 — занятие скучноватое и, как я недавно осознал, не слишком необходимое, а еще мои разработки по части форм Эль453… ладно, вам-то это все равно ничего не говорит, а я вижу, как ужасно заблуждался… Но сортировка служебок! Это же совсем другое!.. Однако, возвращаясь к твоему вопросу, конечно, принимаются. Правда, по мне, разработка стратегии одной единственной организации — куда как менее творческое занятие, чем все та же сортировка, за которую я выступаю и все-таки буду выступать. Это одна формальность.

— Почему же? Здесь многое нужно, в том числе и, как мне кажется, помимо всего прочего интуиция…

— Нет, не нужна. И риски, к тому же, минимальны. Все давно известно, все можно просчитать — им и думать особо не надо, когда они работают над планированием. Известно же, что люди купят.

— Почему?

— Они всегда покупают, когда им дают соответствующие установки. Они для того и трудятся, чтобы покупать.

— А ты? Ты тоже тем же самым занят? И тебе нравится?

— Нет, — возразил Элрой. — Точнее… не совсем. Этим и не только. Многим. Очень многим. У меня просто море работы. Ведь именно на Администрацию и ложится вся нагрузка и все риски. Я занят все-таки более ответственными вещами, чем разработка стратегии всего одной организации. От нас зависит судьба их всех, то, как сложится их производство. Мы заключаем с ними договоры, а также договоры со СМИ, рекламирующими их продукцию, выдаем им планы, осуществляем инспекции… все мы. И еще вводим для них новые формы и разрабатываем новые стандарты… Поддерживаем все производство и порядок в обществе. И еще я контактирую с огромным количеством людей ежедневно — сам бы я не справился, вне всяких сомнений! Отдаю им указания, а уж они выполняют. Ну и я тоже, конечно. Бумаг у нас много. Всем хватит.

— Наверно, много важных звонков приходится совершать.

— Каких звонков? — не понял Элрой. — Нет, вы не представляете, насколько большое у нас здание Администрации, обычно все нужные люди находятся рядом. Мне не приходится им звонить.

— Ты к ним ко всем заходишь?!

— Не вижу в этом ничего удивительного.

— У вас нет телефонов?! Но я… сам… видел сегодня! Как этот твой Бдэчж позвонил…

— Вне всякого сомнения, у нас есть телефоны. Но мне всегда казалось диким то, что вы так к ним пристрастились. Особенно к мобильным. Это никогда ни в какие рамки моего понимания не входило! Чем они вам так нравятся?

— Удобно! И уж тем более, если у тебя такая сложная служба, зачем бегать по коридорам без конца?

— У нас к телефонам иное отношение. Я их, признаться… как и все, впрочем… очень не люблю. Личный контакт — вот еще одна из основополагающих ценностей в нашем обществе. Без него, наверно, наша цивилизация уже разрушилась бы. Нет, нам очень важен именно личный контакт. Это знак уважения и внимания. И всегда, когда он возможен, мы предпочитаем его. И это просто некрасиво, звонить по видеофону человеку, который находится всего тремя этажами ниже тебя.

— Но зато эффективнее — ведь вы так это цените! Я вас не понимаю! Ваш мир полон противоречий, не объяснимых с точки зрения здравого смысла!

— В вашем мире их тоже хватает, — парировал Элрой. — Эффективность действительно отступает на фоне этикета, традиций! Так я уже говорил. Жаль только, эти традиции сформировались гораздо позже… может быть, если бы в наши ценности входила природа в момент роста городов и культура в период глобализации, многие ландшафты были бы сохранены, как и многие культуры… Но традиции и правила пришли позже. Мы очень консервативны на самом деле. И становимся все более консервативными… Но именно это правило и ценность, которую оно несет, — ценность личного контакта, — кажется мне более чем обоснованным. Вы почему-то не всегда это цените и все больше удаляетесь друг от друга… Кроме того, оно хоть как-то сдерживает течение и так все ускоряющегося потока дел. На что бы мы тратили сэкономленное, как ты говоришь, на хождение время? На выполнение поручений, которые сразу были бы отданы по телефону. И тогда бы мы раньше заканчивали, и надо было бы звонить и сообщать об этом. И придумывать новые поручения. Мне лично и так большого труда стоит выдумывать им без конца новые формы…

— Ну а зачем ты это делаешь?

— Но надо же их занимать работой!

— Но это абсурдно! Работа ради работы!

— Если у них не будет работы, чем им заниматься?

— Ну хотя бы подумать о жизни, которую они ведут.

— Пожалуй… если только они захотят задуматься о ней…

— А что им помешает?

Элрой помолчал.

— Что так долго мешало мне?..

И он снова замолчал.

— И Шерри тоже всем этим занята? — прервал молчание Роберт. — Ни за что не поверю!

— Она… нет. Она сама по себе. И она не выполняет ничьих поручений.

— И много у вас таких, как она?

— Она исключение.

— И остальные ее осуждают?

— Не то, чтобы… они о ней не думают. Они заняты своей работой. Она редко когда предпринимала попытки навязать им свой образ жизни. Да они и не послушают. Зачем им слушать, когда принято совсем иное? Когда им, кажется, и так вполне неплохо живется… еще бы им не жилось.

— Бесконечная работа — это хорошо?

— Она не бесконечная. У них есть вечерние приемы, да и просто вечера, у них есть выходные. И работа помогает им, как я уже говорил, занять свое положение в обществе. Они покупают вещи. И радуются этим покупкам. Честно потрудились — есть повод порадоваться. Именно вещи, в конце концов, определяют отношение окружающих к человеку. У Шерри, кстати, на первый взгляд достаточно состоятельное положение, поэтому и отношение к ней со стороны большинства нейтральное. Они просто не уделяют ей больше внимания — и не затрагивают в общении с ней те темы, что ей интересны. Они не видят саму Шерри за теми вещами, которыми она обладает.

— Это как?

— Весьма просто. Раньше, когда люди активно читали книги, например, свою уникальность можно было проявить при помощи знаний, которыми обладал человек. По правде говоря, я всегда этим пользовался… А ведь когда-то мы тоже выдумывали и рассказывали весьма интересные истории — и все это формировало внутренний мир человека. У каждого он был своим. Но в нашем стремлении к единообразию, к единообразному мировоззрению… И к тому же эта наша ценность под названием эффективность… еще одна разработка перевернула мир — инъекции знаний. Мы перестали читать книги — зачем же тратить столько сил, если все знания теперь можно получить при помощи простой инъекции? При этом все знания из нее точно усвоятся, чего еще не гарантируют книги…

Кстати сказать, кроме книг, раньше, еще задолго до инъекций, у нас снимались, прямо как у вас, фильмы, мультфильмы, даже комиксы были! Среди большого множества можно было найти просто восхитительные вещи, сделанные с душой, и очень своеобразные! Были, правда, и посредственные, созданные по расчету и лишь со стремлением прославиться и получить какую-то прибыль. Постепенно вторые возобладали… появились определенные стандарты и лекала, по которым можно было создавать такие вещи, — да, лекала для произведений искусства! Парадоксально, но факт! С ними ведь проще было — проще создавать, проще предсказывать, будут ли созданные вещи успешны. Да и зрителям их было проще воспринимать, ведь времени искать и думать над тем глубоким, что хотел сказать автор, у них оставалось все меньше. Раньше, возможно, они и ощущали сожаление, если не успевали поразмыслить над увиденным или прочитанным, а когда появились стандартные вещи, им стало спокойнее и уютнее, хотя бы потому, что понимать уже было попросту нечего, или все лежало на поверхности… Эта штамповка — нет, вы не представляете, как же все-таки я не люблю штамповку и извечно повторяющиеся стереотипы! — пользовалась успехом… Но со временем работы становились все прямолинейнее и все одинаковее, так что постепенно надоели всем: фильмы попросту нельзя было отличить один от другого, и не было никакого смысла их смотреть, потому что они были пусты и ничего больше не давали… То же и с книгами… Опять же — неэффективно. Глупое расточительство времени! Постепенно от них стали отходить и забывать… Но, возвращаясь к истинно уникальным авторским вещам. Люди настолько разочаровались, что перестали вообще обращаться к книгам и к фильмам, к классике… забыли лучшие образцы, забыли, что возможно по-настоящему творить…

Но все же я отвлекся… я ведь собирался сказать несколько слов об инъекциях. С моей точки зрения, именно благодаря инъекциям у нас и поддерживаются все общепринятые правила, составляющие основу нашего мировоззрения. От нас самих уже ничего не зависит — нам все прививают. Наш личный опыт очень схож. Каждый сначала получает определенную дозу инъекций — то есть образование, затем находит работу. Сначала ему дают менее важные задания. Затем его ожидает карьерный рост. К концу жизни, если он будет примерно трудиться, может быть, добьется какого-нибудь ведущего поста. Вот, пожалуй, и все. Это тоже непреложное правило. И, пожалуй… только я один — исключение. Мне… думаю, повезло, хотя теперь уже и не знаю, повезло ли, иметь такие очки. Мне только двадцать лет, а я уже Второй заместитель Президента. То, о чем мечтает любой… Наверно, именно поэтому на мою голову нередко сыплется большое количество упреков[184], несмотря даже на то, что я всегда всеми силами старался честно выполнять свои обязанности… люди просто не могут понять, такое отступление от правил не укладывается в их головах.

[184] Элроя захлестнула целая волна прозвищ, которыми его успел наградить Ойкльви.

Но стремление выделиться у них осталось. Легче всего и проще всего — продемонстрировать свою уникальность при помощи вещей. Вещи — это же очень просто. Они сразу на виду. И сразу понятно, как человек трудился, успешен ли он. Вот они и стараются. Вот и мы в Администрации стараемся — и создаем условия для производства, которое обеспечит их все новыми вещами. Чтобы им было чем гордиться. Было что показать. Было чем выделиться.

— Но это неправильно! — возмутилась Джулия. — Подумаешь — вещи!.. Ну хорошо, хорошо! Я не спорю, вещи — это важно! И моя комната, наполненная до отказа всякими дорогими мне вещами, тому подтверждение… Но я же не думаю только о них и ни о чем больше! И уж тем более не сужу о человеке только по вещам! А… а внутренний мир? А мечты? Ведь у каждого они должны быть свои… а чувства?.. Все то, что составляет внутренний мир — ну как же так?!

— А на внутренний мир у них не остается времени. Надо работать, чтобы купить больше вещей. О чем они мечтают? Только об этом… все мечтают об одном — купить новую лучшую вещь, о которой только-только написали в последнем журнале.

— И ты тоже?

— Я?.. Нет, признаюсь, меня это никогда особо не интересовало, мне радостнее от самого процесса работы… правда, было когда-то, теперь уже нет… но, в любом случае, я не волонтер, мои доходы весьма высоки, и мне по статусу положено, так что приходится — приходится всегда идти в ногу со временем и знать все о модных тенденциях. Впрочем, мне это, как вы понимаете, особого труда не составляет.

— И ты сейчас одет по последней моде? — Роберт постарался не выглядеть придирчивым, но никак не получалось. Ему не верилось, что такая старомодная одежда, в которой предстал перед ним Элрой, годов, эдак, 40-х, может быть последним писком на технически продвинутой планете. Никак она не вязалась со стереотипными образами — какими-нибудь гладкими и блестящими комбинезонами на молниях и прочим.

— Ну разумеется! Я Второй заместитель Президента, я просто обязан! Что подумают остальные? Они же перестанут меня уважать! Да вот даже подтяжки — купил последние два с половиной дня назад. Хотя вряд ли хоть кто-нибудь увидел бы их сегодня — за моим пиджаком… положено, чтобы у первых лиц все было безупречно… Ну, теперь-то, — Элрой меланхолично оглядел себя в очередной раз, — конечно, если учесть, как я вообще сейчас выгляжу, кому будет дело до подтяжек?

— И часто ты покупаешь новые подтяжки?

— Настолько часто, насколько требуется. Как только выпускают новую модель.

— Но ведь они тебе не нужны?

— Ну да… у меня же не успевают сноситься старые… Но у нас везде так. Даже если новинка — совершенно бесполезная штука и у нас давно уже есть похожая вещь, выполняющая те же функции, но более старой модели, мы все равно купим новинку… иначе зачем ее вообще выпустили?

— Неэффективное расточительство! — вставил Роберт неумолимо.

— Не для них. Для них… нас… для нас вещи имеют огромное значение. Люди покупают отношение к себе, люди покупают собственную уникальность. Да, они не замечают, что все покупают одно и то же, одни и те же вещи, какие им указывают журналы, которым, в свою очередь, даем указания мы, работники Администрации, ну и что?

И потом ведь… они не знают, что можно по-другому. Что есть что-то еще… им… наверно, им нужен пример. Просто все давно уже забылось.

А у вас на Земле осталось.

Именно поэтому так важно рассказать им. Пример для вдохновения! И, может быть, они бы поняли!

Именно это и было целью Шерри.

Ведь поняла же она! Поняли же ее родители!

— Как же так получилось, что они вдруг задумались?

— Совершенно случайно! Совершенно случайно они узнали о Земле… совершенно случайная ошибка, когда они летели по делам в… вы все равно не знаете… ведь они были очень занятыми людьми. И, надо сказать, очень успешными. Банкирами. Я уже упоминал, что у Шерри еще осталась какая-то часть от былого состояния, правда, совсем крошечная… ее семья вообще была очень предприимчивой. И сама она… вы видели, очень активна — это, видно, наследственное. И я рад, что она обратилась не к работе в офисе, а к Земле… и разглядела ее красоту. Как разглядели ее родители. Просто ведь все ваши многочисленные проблемы — они пугают и отбивают желание знакомиться с вашей планетой ближе.

Но родители Шерри разглядели ваши сильные стороны. Им стало интересно, и они резко пересмотрели свои взгляды. Что за удивительные люди! Потратили большую часть собранного в течение долгих веков семейного состояния на полеты к Земле! Перестали даже работать… потеряли былой почет и престиж. Но для них это уже не было главной ценностью. И для Шерри, кстати, тоже. Мои родители никогда не одобряли мою дружбу с Шерри… и мои увлечения… они у меня когда-то были другими… а вот ее родители — совсем другое дело. Они всей семьей меня поддерживали. А я… я в какой-то момент времени решил, что все это слишком хорошо и… не знаю. Что это глупо, мое увлечение. Не нужно никому. И не стоит мне больше…

— Чем же ты занимался? — спросила не без волнения Джулия. Ей никак не верилось, что все хобби Элроя касаются лишь бумаги и сортировки служебных записок.

— Я… признаться, — Элрой посмотрел ей в глаза и тут же опустил взгляд вниз. — Смешное увлечение. Особенно для меня… Вы же, Джулия, не будете… — он не договорил и вдруг разозлился. — Вы! Вы! Вы! Вы! Мне уже надоело, честное слово, говорить «вы» без конца! Надоело поправлять себя! Надоело! Почему я не могу сразу говорить «ты», как вы с Робертом?! Как умеет Шерри?! Я ведь умел раньше! Что со мной творится?! По-моему, это все даже смешнее, чем то, чем я занимался в детстве! Подобно твоему деду, Джулия, я изучал бабочек! Я их фотографировал, а потом складывал фотографии в альбом и любовался. И пытался провести классификацию, как пытаюсь теперь классифицировать служебные записки! Жалкое подобие — да разве ж сравнятся записки с бабочками?! Я-то знаю теперь, что этим на моей планете занимались еще несколько людей в незапамятные времена и что потом их труды потерялись, так как никакой пользы они не приносили. Никакой пользы экономике! Никакой пользы социальной сфере! Но все-таки… может быть, мы зря о них забыли?! Может быть, что-нибудь бы они и дали людям?! Может быть, понятие о красоте?!

— Мой дедушка говорил то же самое! — горячо поддержала его Джулия. — Он еще обожал цитировать заголовок статьи в одном журнале: «Под их заурядной внешностью проступает хрупкая красота». Никогда не понимала, почему же у них заурядная внешность. Хотя, конечно, так сразу и не разглядишь все нюансы… надо приложить усилия — ведь их сложно удержать, они летают — и надо еще суметь их рассмотреть! И заметить все то, что скрыто при первом беглом взгляде…

Элрой тепло улыбнулся ей. Она помнила слова своего деда. Значит, они так же сильно врезались ей в душу.

— Наши люди стали слишком поверхностны, пожалуй. И судят обо всем слишком примитивно, беглым взглядом, как их научили. Но не все же на свете однозначно. Бабочек сложно поймать и разглядеть, но это еще не значит, что этого не имеет смысла делать…

— Я одного не понимаю, — продолжала Джулия, — как только вы вообще не замечаете красоту окружающего мира? Ну ладно, бабочки! Они порхают, прилетают и улетают, их можно не заметить… но ведь небо, ведь цветы… они такие яркие! И они не убегают от взгляда. Все, что требуется, — лишь остановить его на них! Неужели вам так это сложно?

— Вашим людям тоже не всегда это удается. И даже вам самим Шерри несколько раз напомнила. К тому же, нам даже сложнее… Признаться, — вздохнул Элрой, — у нас нет ничего яркого.

— То есть?

— У нас все… относительно блеклое. Как этот корабль, как мой костюм… точнее, каким он был, когда я его надевал… как мои волосы и глаза… коричневое.

— Не понял! Что у вас коричневое?

— Все.

— Как все?! Не может быть, чтобы все!

— У нас действительно практически все… нет, есть, конечно, оттенки, которые мы зовем цветами. Красный цвет, желтый цвет, синий… но все они какие-то… с налетом коричневого… увидите.

— И даже небо коричневое?

Элрой кивнул:

— В некоторой степени… Нам повезло меньше, чем вам. У нас, пожалуй, все выглядит скучнее. Может, поэтому мы и предпочитаем любоваться новыми запонками, а не природой.

— Но… не верю своим ушам! Это же в принципе невозможно! Чем это объяснить? Вы… вы ведь такие же, как мы? Чем вы дышите? Вдруг нам понадобятся скафандры?

— Ну что в-ты! — Элрой не смог сдержать улыбки. — Разумеется, у нас все в порядке с атмосферным составом! И мы от вас ничем решительно не отличаемся.

— Но почему же оно коричневое? Оно всегда таким было? — пробормотала Джулия.

Элрой первый раз подумал об этом. Почему небо у них коричневое. Удивительно, сколько важных и интересных вопросов мог он задавать очкам, и не менее удивительно то, что он никогда их не задавал.

Он вечно думал о другом. И задавал только вопросы, касающиеся работы и чего-нибудь бытового.

Некогда было задуматься…

Только сегодня спросил он себя, почему у них один язык. Только сегодня подумал узнать, с каких пор у них в обществе столько единообразия и столько правил.

Ему всегда эти вещи казались самими собой разумеющимися. Данностью. Которую надо принимать.

Так, казалось, было всегда.

Вот и тут.

Все у них коричневое. Всему положено быть коричневым. И именно поэтому небо такое.

Зачем еще задавать какие-то вопросы? Как есть, так есть.

Но Джулия спросила. И он получил ответ.

Который заставил его измениться в лице. Настолько он его поразил!

— Нет, не всегда… не всегда так было. Когда-то… когда-то было так же, как у вас. Пока однажды человек по имени Жерар Тчельпьер не открыл, что фильтр из джетчельнитина универсален и способен перерабатывать все вредные вещества, возникающие в процессе производства… его можно было использовать для эффективной переработки любых отходов. Джетчельнитин — то самое вещество, которое защитило экологическую ситуацию! Это было то самое ключевое открытие, после которого и последовал стремительный рост фабрик и городов! Единственным недостатком джетчельнитина было то, что он, при неконтролируемом использовании, оставлял пигменты, способные окрашивать предметы… и попадать в состав атмосферы, никак на него не влияя тем не менее… разве что при преломлении света… небо казалось коричневым… Тчельпьеру, скорее всего, и в голову не могло прийти, что люди окажутся настолько алчными, что пожертвуют естественной красотой природы. Требовалось действительно масштабное увеличение производства, чтобы только этот коричневый сам стал экологической угрозой… впрочем, он не влиял на здоровье, только на внешний вид. Сам Тчельпьер не застал момент массового развития производства... Немногим донесли о «побочном эффекте» фильтра Тчельпьера. Властям тогда было невыгодно. Предпочли скрыть ради увеличения доходов — да тогда и ситуация того требовала, были еще серьезные экономические проблемы, а тут такое замечательное решение… затем это знание утратилось… И, кроме того, коричневело все постепенно и не очень заметно… а в какой-то момент все решили, что так всегда и было… Никто сейчас не вспомнит имени изобретателя. Но мы часто повторяем название области, названной в его честь. Той самой, куда мы держим путь… И даже не догадываемся об этом. Но… когда-то оно было голубым! Прямо как у вас! Оно было!

Наступила тишина.

Через какое-то время Элрой начал снова.

— Я подумал только что… почему же мы не можем видеть сны? Такие же, как вы видите… ведь мы точно такие же люди, как и вы… и понял, что дело в…

— Стой! Стой! Стой! Вы не видите сны?!

— Только некоторые видят. Я имею в виду взрослое население. Около пяти процентов от общества. И то — это лишь отрывки из прошлого…

— Так вот почему она так обрадовалась, когда увидела свой первый сон! Джу, ты слышишь?! А я и не придал особого значения!

— Шерри связывала сны с деятельностью воображения, — продолжал Элрой. — Но, как мне кажется, она ошибалась. Одно с другим прямо не связано, хотя, конечно, общее у них имеется. Вот что сбило ее с толку! Она думала, что, раз мы не видим снов, значит, мы не умеем мечтать. Мы же не видим снов совершенно по другой причине. Хотя, возможно, по ней же мы и не мечтаем. Но если она действительно сказывается на сновидениях, удаляя их из памяти, и тут уже мы ничего не можем поделать, то не мечтаем мы по собственной воле… по собственному нежеланию… Одним словом, это все из-за инъекций знаний, которые мы получаем в детстве. Некоторые их вещества… — Элрой взглянул на Джулию, — давайте я обойдусь без подробной химии и биологии, да? Они имеют свойство оставаться в организме и препятствовать именно сновидениям. И немного притупляют определенные эмоции. В остальном же на здоровье они никак не сказываются. В общем-то, это совсем не считается страшным, да и опять же, все давно уже делают эти инъекции, не задумываясь ни о чем, и не подозревают об их влиянии на сны. У нас вообще о снах предпочитают много не говорить. И не думать о них. Считается, что видеть сны — это позорно. Что это признак инфантильности. Ведь в детстве мы видим сны… а со взрослостью они как бы уходят… И никто, у кого они остались, не признается в этом. Существуют даже общества анонимных сновидцев, где люди пытаются отучиться… но правда в том, что у них уже не получится. Шерри первая из тыньчжиан, кто за долгие годы и даже века смог увидеть настоящий, полностью выдуманный сон! Пока же большинство членов тех обществ — куда она, кстати, никогда не входила, потому как не считала нужным от снов избавляться! — видят только отрывки из прошлого. Почему? Те вещества могут находиться в организме всю жизнь в том же количестве, что и изначально, когда попали вместе с инъекциями. Но они могут и разрушаться… если… как бы лучше и понятнее сформулировать?.. если человек будет испытывать вполне определенные чувства… Роберт, у вас очень скептическое выражение лица… ну, если желаете, я могу потом расписать все реакции, происходящие в организме… определенные чувства вызывают определенные гормоны, разрушающие те вещества. Я не могу сейчас точно сказать, какие же чувства способны их вызвать, каким словом их лучше охарактеризовать… это не так важно. Важно, в конце концов, не название, а сами чувства, которые надо ощутить… Правда в том, что мы редко когда их испытываем. Нет, некоторые из нас весьма темпераментны[185]… но у них нет того, что можно было бы назвать… пожалуй, я все-таки назову это так — нечаянной радостью. Они, конечно, радуются, совершая покупки, но… они, в общем-то, уже знают, что будет. А вот радости неожиданной, спонтанной, которая именно поэтому оказывается сильнее всего и вызывает, если все-таки идти к биологии, большее количество гормонов… может быть, радости от собственных мечтаний, радости от неожиданных открытий… одним словом, если человек испытает такое чувство хоть раз в жизни, он станет видеть сны, потому что часть тех веществ разрушится. Необратимо. И что бы они ни делали в своих обществах, какие бы рецепты ни выдумывали, они будут видеть сны. Долгое время только отрывки из прошлого. Но чем чаще они будут испытывать радостные сильные эмоции, чем больше они раскрепостятся, тем скорее смогут избавиться от всех веществ, так что в конечном счете, на примере Шерри мы это и увидели, человек сможет видеть самые настоящие, выдуманные сны!

[185] Элрой припомнил взрывающегося периодически Бдэчжа.

— А ты видишь сны? — спросила Джулия.

— Только… отрывки из прошлого, — смущенно пробормотал Элрой.

— Значит, у тебя было мало… такой нечаянной радости? — погрустнела она.

— Скорее… я их вижу, потому что мне просто не доделали все инъекции и у меня не накопилось достаточного количества веществ… мне они были ни к чему. Ведь с очками я все уже знал и успешно сдал все экзамены.

— Но почему же ты не объяснил Шерри, в чем дело? — удивился Роберт. — Если ты знал…

— Узнал только сегодня…

— И раньше ты никогда не думал о снах? — удивление Роберта все возрастало.

— Я думал только о том, как от них избавиться, — тяжко вздохнул Элрой.

Снова наступила тишина.

— А расскажи, пожалуйста, побольше об этих инъекциях! Что это?

— Извольте. Инъекции начинают делать достаточно рано — это зависит от индивидуального развития. Обычно с четырех или пяти лет. Сначала редко и очень малыми дозами, но постепенно все больше и чаще. В 15 лет, когда человек получает все положенные ему инъекции, его образование считается завершенным, и он отправляется искать работу. Конечно, у нас остались библиотеки, но, признаюсь, их никто и не думает посещать. Ведь там написано либо то, что они уже узнали при помощи инъекций, либо то, что им по специальности не понадобится. Это логично. Если б понадобилось — оно бы уже было в инъекции. Так что тратить время на остальное им в голову не приходит… им гораздо больше хочется попробовать получить собственный опыт. Так что они уходят в работу с головой.

— И все у вас проходят одно и то же?

— Конечно нет! У нас заранее заложено разделение по специальностям. Каждый изучает только то, что может потребоваться ему… правда, сначала программы очень схожи. Затем уже идет большая специализация…

— И вы сами решаете, что выбрать?

— Эээ… пожалуй, нет.

— То есть как?!

— Решают скорее… наши родители. И государство. Оно всегда предоставляет выбор семьям... Не каждый может определиться в пять лет с собственной специальностью. Такой, которая была бы полезна обществу. Большое влияние оказывает именно мнение родителей и родственников… чаще это они решают за ребенка. Но вдруг обществу пока не требуются те специальности, что они выберут? Вот поэтому государство и предлагает каждой семье на выбор лишь несколько требуемых специальностей. Семьи решают, что им больше подойдет, уже из ограниченного набора того, что есть в наличии. Получается своеобразный компромисс с государством.

— Все равно мне непонятно! А как государство определяет?

— Составляет планы, разумеется. У нас в Администрации есть целый отдел прогнозирования.

— Но… но если человеку ничего не нравится из предложенных вариантов?

— Такого еще не случалось.

— Но ведь!..

— Им нравится. Почему бы им не нравилось? Во-первых, за них уже все решили, и им не надо брать на себя ответственность. Во-вторых, у нас нет плохих и непрестижных специальностей. Остались только хорошие. И у всех есть равные возможности, и каждый имеет право построить карьеру, если будет примерно трудиться. В-третьих, они обязательно найдут рабочее место. Это гарантировано государством. В-четвертых, они ощущают себя нужными на своем месте. Для всех нас куда как большим ужасом является перспектива остаться без работы. С инъекциями же, сделанными по предварительным планам, этого не произойдет.

— Да ваша жизнь вся состоит из одной работы, вот так если послушать!

— От этого зависит их дальнейшая жизнь!

— Ну а если все-таки то, чему их хотят научить, им не нравится? Если у них есть другие способности, которые выбранная специальность не дает реализовать в полной мере? Что им тогда делать?

— Что делать? — переспросил Элрой, хотя в этом не было надобности. Просто не хотелось говорить ответ. Ведь он звучал неумолимо и страшно даже для него самого. — А что они могут сделать?.. Ничего не делать. Пересмотреть свое отношение. Забыть. И полюбить то, чем им заниматься положено. Это… на самом деле… удается… Удается забыть.

— Но так нельзя! — возмутилась Джулия. — Так нельзя делать! А на что нам тогда наши природные способности даны?! Если они есть — значит, для чего-то нам их дали! И надо их развивать!.. А вы все добровольно зарываете их в землю! У вас, честное слово, какое-то совершенно безумное общество! У вас все вверх ногами!

— Пожалуй, что так, — согласился Элрой. — Может быть, судя по тому, что никто из нас снов не видит, по-настоящему счастливых у нас нет… зато… зато нет и несчастных… И даже у вас, у вас на Земле, где вроде бы существует полная свобода выбора собственной специальности… нередко ту, что выбираете вы сами, не принимают, потому что в данный момент она обществу, как это кажется со стороны, не нужна. Все равно вы добровольно идете — а на деле вас все-таки вынуждают идти — работать там, где это требуется, где нужны рабочие руки… Мне тяжело это говорить, Джулия, но если бы только Шерри не нашла вас и ва-твой проект… ведь тебе пришлось бы от него отказаться, его же… они его не приняли… Вряд ли вы бы отказались от него сразу. Но со временем, если бы ничего не менялось, обстоятельства вынудили бы вас рано или поздно… в итоге вы бы расстроились еще больше, чем если бы только сразу стали заниматься чем-то другим, что — да даже и по статистике ваших аналитических земных агентств — оказалось бы более востребованным на данный момент. У вас же много таких людей… отчаявшихся и отказавшихся… у нас, по крайней мере, предпочитают ни о чем не мечтать — или скорее забывать детские мечты — чтобы потом спокойно принять свою специальность.

— И это все равно неправильно! Тем более Шерри все-таки нашла меня! Это же невероятно, правда? Что человек с другой планеты… Кажется совсем невероятным! Но тем не менее это так… а вот теперь наш отрывок даже продемонстрируют на показе! Значит, работа, которая тогда показалась той конкурсной комиссии ненужной, оказалась все-таки… ну… нужнее, чем они думали… а они просто не знали об этом сначала.

— Проблема в том, что никогда так просто не узнаешь, что окажется нужнее. Мы можем предполагать, но с тем же успехом мы можем ошибаться…

— А вот в том-то и дело! — вставил Роберт. — Нечего гадать, надо пробовать! Если ты сам уверен в собственных силах, то надо пробовать!

— Ну а если ты все же заблуждался, — Элрой помолчал. И опять вдруг повысил голос. — Да что я только говорю все это время! Я ведь знаю! Я знаю, что надо пробовать! Почему я не пробовал?! Почему столько времени всю эту ерунду поддерживал?! Мне все кажется, это я управляю и составляю планы, а на самом деле мной управляют! Общепринятые правила, позорные трусливые правила, которые я зачем-то поддерживаю и которым подчиняюсь! Эти инъекции отучают их принимать собственные решения и не дают видеть сны! Их вообще надо запретить! И пусть учиться без них будет сложнее, и пусть они потратят больше сил и энергии — ничего им не будет! Переживут! Учились же когда-то по книгам наши предки! Учитесь же вы! — зато они и получить кое-что смогут! То, что, кстати, не помешает им потом и в работе, — твердость, решительность, ответственность! А то ходят все такие расхлябанные и ждут, пока за них все решат! Пока все им укажут! Безобразие какое-то!

Он глубоко вздохнул.

— И, представляете, я столько лет не давал себе обо всем этом подумать. А теперь позволяю себе кричать, еще и перед вами… очень плохо, что я кричу и не могу контролировать свои чувства. Извините… Шерри никогда не воспринимала свои инъекции всерьез. Она их прогуливала без всяких зазрений совести. Поэтому фактически показала плохие результаты на выпускных экзаменах.

— Но она так прекрасно изобретает! Быть того не может! — в очередной раз удивился Роберт.

— Вы, Роберт, наверно решили, что ей досталась должность изобретателя?

— Ну разумеется! Кто же еще может быть?.. Хотя по твоему вопросу я уже прекрасно понял, что кто-то другой… неужели?! Кто?!

— К сожалению, на тот момент свободных инъекций на должность изобретателя не было… Ей досталась должность менеджера по закупкам. Она должна была… работать на складе. Но она не пошла на склад, как вы понимаете. Предпочла остаться без работы… впрочем, у нее есть стипендия на научные исследования. И это хорошо. Это все равно, что заработная плата… была, точнее, стипендия, теперь-то…

— Что-что-что?! — Роберт уже не слушал его. Он никак не верил собственным ушам. — Где работать? На складе?!

Элрой кивнул:

— Но ее не привлекала эта должность… так что она занималась самообразованием. На самом деле она прочитала очень много книг в центральной библиотеке. Именно по части физики, химии… конечно, та база знаний, что дается всем в первые годы инъецирования, превосходит все ваши земные знания в этих областях, но многое ей пришлось углубить и узнать самой. Хотя, по идее, все это она могла бы получить при помощи инъекций, как другие изобретатели.

— А они, хотелось бы мне знать, чем занимаются? — не удержался Роберт. — Они тоже смогли изобрести проявитель мечтаний?

— Они, — Элрой запнулся. Неловко даже сказать! — Они… ну, и они тоже чем-то заняты… дело в том, что у них нет больше конкретных идей. Потому что, кажется, дальше изобретать уже некуда — все и так готово. Впрочем… может, им не хватает воображения?.. Ручку для подписей они модифицировали вполне ничего… мне понравилось. Или вот еще бумага, которая больше не режется. А то бывало достаточно неудобно…

— Ясно, — сказал Роберт задумчиво.

— А тебе что предназначалось? — спросила Джулия. — Наверно, работа в Администрации?

— Мне да, повезло, — согласился Элрой. — Правда, не совсем то, чем я занимаюсь сейчас. Как раз по плану я должен был быть одним из распределителей инъекций. Они ведь дорогие, и их нельзя так просто проливать или что-то еще… потом, может быть, если бы я усердно трудился, мне бы доверили составлять планы… точнее, сверять все цифры еще раз. Может даже, доверили бы и контрольную сверку. Возможно, это было бы вершиной моей карьеры, хотя… кто знает?

— А сейчас ты этим совсем не занимаешься?

— Признаться… — ему стало крайне неловко, — …занимаюсь. Этим и не только… очень многим… я… да, именно я даю указания, рекомендации… решаю на основе получаемых данных, сколько каких инъекций может потребоваться… вообще-то дальше уже разбираются сотрудники… но вряд ли они бы без меня… в общем, я этим действительно занят.

Он помолчал.

— Но, пожалуй… скоро уже не буду, — как-то неуверенно пробормотал Элрой. — Я больше уже… не хочу.

— Может, конечно, я и ошибаюсь, но мне кажется, это правильное решение, — поддержала Джулия.

— Жаль только, что так долго…

— Но лучше уж поздно, чем никогда.

Они помолчали еще немного.

— И, значит, Шерри арестовали за это? — спросил Роберт. — За то, что она не соглашалась с вашими устоями и поставила их правильность под сомнение?

— Да, именно так. Вынесли, конечно, по формальным причинам…

— Мое сообщение! — перебил его Роберт.

— Неважно! Не оно, так что-нибудь еще! Повод для подписания приказа об аресте всегда найдется…

— Это отвратительно! Я вообще готов свариться от негодования! Кто только мог… как рука поднялась?! Кто-то ведь составил приказ об аресте! Ты ведь даже знаешь, кто, да, Элрой?.. Нет, я бы вряд ли смог такое вытерпеть… хотя бы просто знать, кто это сделал! Судя по тому, что ты мне рассказал о вашей планете… Наверно, это какой-нибудь бесчувственный, лишенный всякого сострадания и совести и подчиняющийся лишь вашим дурацким правилам, не имеющий собственного мнения…

— Роберт! Ну прекрати уже! — перебила его Джулия, заметившая внезапные перемены в лице Элроя[186]. — Ну что тебе так обязательно говорить о плохом?! Ну даже если и так, зачем все это сейчас представлять?!

[186] Хотя он старался как мог не подавать виду.

— Пожалуй, — согласился Роберт. — Действительно, занесло… Лучше уж о хорошем… Хорошо, что у вас остались еще такие славные люди, как ты, Элрой.

Элрой предпочел промолчать.

— Ведь надо попробовать их убедить? — продолжал Роберт. — Нельзя не попробовать! Думаю, они смогут понять и пересмотреть свои взгляды, ведь смог же ты! Они отпустят Шерри! Она же не сделала ничего плохого! Наоборот! Я считаю, она действовала правильнее всего! Они поймут!

— Мне бы очень хотелось в это верить! — согласился Элрой. — Конечно, я мог бы попробовать взломать тюремную защиту, освободить Шерри и спрятать ее где-нибудь… найти укромное место, где бы ее никто не нашел, знаю я несколько… но это было бы неправильно. Мне надоело молчать. Надоело действовать тайно. Нет, я в состоянии сказать правду в глаза. По крайней мере, то, что я сам искренне считаю правдой. То, что я искренне принимаю за правильное… Может, я себя и переоцениваю… и их тоже… хотя, скорее, нет. С вами… с вами мне стало понятно, что мы все на Тыньчже себя недооцениваем. И я попробую! — решительно закончил он.

— Вот и замечательно! — радостно улыбнулась ему Джулия.

— И мы как раз успеваем! Это очень хорошо!

— А куда мы летим, можешь еще раз напомнить?

— На Большое Заседание. Сейчас уже начинается заключительная часть на улице с выступлением на сцене перед большим количеством слушателей. Тем лучше! Мы как раз успеваем! И, кстати, тюрьма, в которой сейчас находится Шерри, расположена совсем недалеко.

— А сколько времени вообще ваше заседание длится? Кажется, ты о нем уже давно говорил…

— Шесть с половиной часов.

— Шесть с половиной часов?! Это же с ума сойти!

— Говорю же: вы не знаете Тыньчжа! Но, должен заметить, в случае с Большим Заседанием вы все же ошибаетесь — все эти часы там очень интересно. Ведь присутствует множество послов с других планет, читаются доклады… до этого еще около часа соблюдаются все обычаи и традиции — Церемония открытия Заседания! Я помню ее еще с подростковых лет! Пока я присутствовал только на одной, ведь Заседание проходит всего лишь раз в пятилетие! А в десять меня тогда не пустили… Так вот, Церемония открытия непередаваемо интересная! Хотя… не знаю, вам, может, и не очень… она очень формальная. Но я помню, было здорово!

— Но разве интересно тебе тогда было слушать все эти шесть часов доклады?! Ты же должен был их все знать!

— Одно дело знать, другое дело видеть людей, их читающих. Это, действительно, совсем другое! Хотя, конечно, я понял сегодня, что Заседание — ерунда по сравнению с управлением космическим кораблем и полетом к Земле… А теперь позвольте радостно объявить вам о том, что изобретение Шерри прямо сейчас будет введено в, — он еще что-то подкрутил и сложил створки, — рабочее состояние! Вот и все!

Видите?

Они в восхищении прильнули к нему. Роберт даже забыл ненадолго об управлении.[187]

[187] Кстати сказать, автор просит прощения за то, что стал с какого-то момента времени пропускать ремарки Элроя по части управления кораблем, которые он, конечно, продолжал отпускать по ходу их беседы. Главное, что Роберт их слышал!

Шарик вновь стал излучать тепло. Элрою хотелось рассмеяться во весь голос, потому что он давно уже не ощущал подобного тепла в руках, исходящего от вещи. Может, только в детстве, когда он брал в руки земные артефакты… Это тепло было, если можно так выразиться, живым и очень похожим на то, что он ощутил, когда взял руку Джулии в свою…

Шарик легко парил у него в руках, он повесил его на цепочку.

— Мы его потом обязательно передадим Шерри, — сказал он счастливо. — И пусть именно она поможет перевести все на пленку… Лететь уже недолго. Совсем еще немного!

— Элрой, а можно тебя попросить… — Роберт замялся. Но ему этого давно уже хотелось. — Можно попросить тебя дать мне ненадолго твои очки… мне, признаться, очень интересно! Пожалуйста, прошу! Теперь, когда ты закончил, можно их разглядеть? Мне, как изобретателю, хотя бы просто подержать… нет-нет, Джу, не смотри так! Я и не думаю их надевать! Мне только рассмотреть.

— Конечно, разумеется, — Элрой был совсем не против. — Пожалуйста, держит… держи!

Роберт в восхищении взял их в руки и принялся внимательно разглядывать.

— И ведь… ничего не видно! Выглядят как самые обычные, самые посредственные, скучные, ну совершенно обыкновенные…

— Я бы так не сказал, — успел вставить Элрой. — Они очень красивые сами по себе.

— Извини, опять заговорился! Как обычные очки… а ведь это совсем не так! Ну Шерри, ну ты просто поразила меня! Уж куда дальше было! Но ты умеешь! Умеешь поражать и с одной стороны, и с другой…

Роберт поднес их почти к самому лицу.

— А можно мне их надеть? — спросил он Элроя.

— Пожалуйста, если тебе так хочется, — согласился он.

Джулия бросила на него раздосадованный взгляд. Зачем он разрешает Роберту! Ведь в мультфильме они пришли к выводу, что подобные очки — это все-таки плохо. И сам Элрой, кажется, с этим соглашался.

— Но… нет, не буду лучше. Не хочу. Зачем мне? Я сам смогу со всем разобраться и без них.

Роберт, казалось, сказал все это в первую очередь для себя и уже готов был отдать очки владельцу.

— Пожалуй, — как бы согласился с ним Элрой, — но я буду не против, если ты еще немного подержишь их сейчас у лица, да, вот так, прямо перед глазами. Мне, честно признаюсь, всегда хотелось увидеть именно земного человека в этих земных — ведь они же с Земли на самом деле! — очках. Вы, Роберт, признаюсь, выглядите весьма…

Он не договорил. Потому что корабль вдруг затрясло. В первую секунду очки все-таки свалились Роберту на его большой нос, еще через несколько — не удержались и упали на пол.

— Скорее! Давайте мне их! — Элрой не на шутку разволновался.

Роберт обнаружил, что произошло ужасное!

Они разбились!

Надо же! Бластер их не брал, а вот от падения стеклышки немного, но треснули.

Он даже не нашел слов, чтобы предупредить и так уже порядочно взволновавшегося Элроя, лишь молча протянул ему очки.

Элрой надел их как ни в чем не бывало и затараторил ему целый ряд команд.

— Ну вот, позади, — вздохнул он с удовлетворением. — Я уж испугался, эти двое нас настигли… хотя когда я передавал вам очки, я знал, они не успеют за то время, что вы будете их мерить. И что я только не учел другого? Мы сейчас немного протаранили астероид. На самом деле это не так уж страшно, но и замечательного ничего нет. Корабль стал менее маневренным. Теперь лететь придется медленнее. Эти двое нас скорее догонят. И… и мы прилетим только к самому концу Заседания. Но нет, мы все равно успеем!

А все из-за… не стоило мне, правда, отвлекаться. Нельзя мне пока еще отвлекаться. Без очков все-таки… да, — грустно и очень неопределенно закончил он. — Надо помнить об ответственности…

Роберта с Джулией волновало еще кое-что.

— Они все еще работают?

— Ну конечно! — Элрой сказал об этом как о чем-то само собой разумеющемся. — Только если их совсем разбить — тогда перестанут. Шерри и на них наложила хорошую защиту… их вообще сложно разбить, просто сказался недавний удар бластера.

Сразу видно, это именно Шерри над ними работала. Самый наглядный пример того, что она всегда очень тщательно относилась к своим изобретениям… в отличие от ваших инопланетян с планеты Биба. Эрлу меньше с ними повезло, — он улыбнулся.

— Но ведь они теперь… неудобно же смотреть! — расстроилась Джулия.

— Так ведь… ничего, мне это не помешает уже, — махнул рукой Элрой. — Не вечно же мне в них ходить!

Для себя он уже решил. Если Эрла насильно лишили очков, то он… он сам от них откажется по собственной воле. И это будет правильно.

Они определенно поняли, что он собирался сделать.

— Вот и хорошо! — улыбнулась Джулия.

— И все же я рад, что успел увидеть их на лице человека именно в качестве обыкновенных очков. И не просто человека — на землянине. Все-таки сбылась моя маленькая глуповатая мечта.

— Вот об этом я и хотел сказать! — вставил Роберт. — Почему-то когда они попали мне на нос, я подумал, они не сработали! Я не смог не задать им несколько вопросов, успел… ну, о Стоунхендже, о Бермудском треугольнике… а они промолчали! Или они работали, но именно на эти вопросы ответов не знают, может, так? Обидно…

— Нет-нет, они работают. Только на меня. А для остальных людей это и впрямь обыкновенные очки. Одним словом, совсем не так, как в вашей истории, где они подходили всем, кто их мерил.

— Ааааа, — несколько разочарованно протянул Роберт. Ему все-таки было обидно, что так близко, казалось бы, была возможность узнать о…

— Но это же не загадки, это тайны, — сказал Элрой. — Тайны не всегда требуют разгадок, в этом их сила и притягательность… и романтика тоже. Поверь мне, знающему, что там творилось и творится… Впрочем, если уж тебе так сильно хочется… нет все-таки, только потом! Они нас настигают! Пожалуй, пора попросить тебя передать мне управление.

Теперь дело серьезно, надо выполнить много команд… еще и астероид… ты не обижаешься?

— Ну еще бы… главное сейчас — наша безопасность! Рули!

Элрой уселся за штурвал.

— Видите эту звезду? — он указал им на одну из тысяч, — Мы уже в родной… ну, для меня конечно… галактике. Вы сейчас видите наше собственное солнце. Скоро пойдем на посадку…

Больше он говорить не стал, принялся только активно щелкать по кнопкам и хвататься за рычаги. Раза два даже менял проводки.

Но одну руку он все время держал на штурвале и не уставал крутить им в разные стороны.

За окном временами происходили какие-то вспышки. Казалось, будто кто-то, живущий прямо тут, в космосе, радуется их прилету и им салютует.

На деле же их обстреливали сумевшие подтянуться наконец Дчкартс и Нойтчш.

Однако Элрой очень вовремя предупреждал их удары, так что те вполне заслужили называться мазилами.

— Ох, а вот это уже никуда не годится! — выкрикнул он вдруг. — Сейчас, ну же!..

Они почувствовали удар.

— Справимся! — утешил Элрой и их, и себя. — Вон, видите! Тыньчж! Еще немного!

Оставалось действительно совсем чуть-чуть!

Они почувствовали второй удар…

— А что, мы им сдачи дать никак не можем? — спросил Роберт. — Они же так весь корабль разнесут!

— Не успеют! Поздно уже! — с вызовом возвестил Элрой.

Впрочем, видно было, что сейчас он находился в состоянии возбуждения. Все-таки нервничал.

От него сейчас зависела посадка.

— Единственное — они задели амор… короче говоря, посадка не будет самой мягкой! Держитесь!

Что творилось дальше, описать достаточно сложно.

Корабль трясло так, что даже Роберту мало не показалось. В иллюминаторах вокруг была одна лишь коричневая пылища, и было совершенно непонятно, приземлились они уже или еще нет.

Но вот все остановилось. И воцарилась тишина.

— Фуууух! — облегченно выдохнул Элрой. — Это было непросто… впрочем, чего я? Хорошо, что никто не пострадал! Поздравляю, Джулия, поздравляю, Роберт! Добро пожаловать в Тчельпьорью! Добро пожаловать на Тыньчж! Лучше нам не засиживаться! Те двое все еще на хвосте! Но ничего… Да-да, сюда, к двери! Ох, ее придавило!.. Роберт, поможете? Спасибо! Пришлось сесть не там, где планировал… но ничего! Тут же прямо можно запрыгнуть на монорельс, идущий как раз к нужной нам точке! Заодно по дороге покажу вам собственный дом, Администрацию — да, я недалеко от нее живу, здание суда, Зал заседаний… и тюрьму… если вы все это только успеете разглядеть, скорость движения будет большая… ну вот, наконец она открылась!.. Весь путь займет минуты две! Держитесь!

Глава 12
Оглавление