Времени нет

Я встретил её на выходе из трамвая. Точнее, я выходил — а она перелезала через забор напротив остановки. Обшарпанный кирпичный забор, скрывающий заброшенный завод. Кажется, ерунда – школьница-сталкерша. Пара татуировок на лодыжке, три колечка в ухе, фотки в чёрных чулках и красных верёвках с черепами и воском. Выглядит молодо. В этом и заключалась неувязка.

Девушка была седой.

Не обесцвеченной, не крашеной под платину а-ля аниме-девочка, не блондинкой. Волосы, спускавшиеся до плеч, выглядели редкими и нездоровыми; седина мешалась в них как осевший пепел. И пусть берцы, чёрные джинсы, кожаная куртка и рюкзак выглядели типичными игрушками юной неформалки, эти белёсые пряди выдавали в ней что-то нездешнее. Неправильное.

Она прошагала мимо, старательно на меня не глядя. Быстрый взгляд метнула, лишь когда мы поравнялись. Он-то меня и убедил окончательно. На меня смотрели глаза человека, который не спал и, возможно, не ел много дней. Зелёные, как у кошки, оттенённые синевой огромные глаза.

– Я могу вам помочь? – окликнул я седую, прежде чем сообразил, что делаю.

Она крутанулась на месте – волосы пыльной вуалью взметнулись, заслонив лицо. Девушка мизинцем убрала мешающие пряди за уши и шагнула навстречу.

– Да. Спрячьте меня, – хрипло произнесла она, не сводя с меня пронзительного взгляда.

***

Когда я привёл её домой и стал отпаивать чаем – молчаливую, дрожащую, как мокрая мышь, — она никак не могла привыкнуть. Вздрагивала, оглядывалась, вскакивала от малейшего шороха. Я глядел и ждал, пока она заговорит. Не было в ней ни пафосной деланности, ни напускной меланхолии, ни наркотической дёрганности. Девушка явно попала в беду.

В какую?

– Расскажи, что произошло.

– Я его слышу.

– Кого ты слышишь?

– Пепельное чудовище, – шептала Седая обескровленными губами. – Оно ищет меня. Меня не должно здесь быть.

– В моей квартире?

Она мотнула головой и крепче сжала ладонями кружку. Чай выплеснулся на дрожащие пальцы. Мало-помалу она приходила в себя. Когда она допила до дна, её щёки стали на тон розовее, а голос прорезался – ясный, высокий.

– Придётся бежать.

– Кто тебя ищет? – повторил я, сжав кулаки. – Куда бежать? Сколько у нас времени?

– У вас, – это слово она продавила с особенной силой, – его нет. У меня пока что немного… Но мы урвём побольше.

С этих слов началось моё путешествие в её мир. Она щёлкнула пальцами – и меня словно протащили сквозь узкую трубу, обдирая кожу с боков. Я обнаружил, что шагаю рядом с Седой в сторону вокзала. Помню, как зашнуровывал ботинки, одевался, ехал с ней в метро – но эти воспоминания просто вспыхнули в голове, как будто их только что туда положили, как бывает только во сне.

– Что это было?

– Перемотка, родной, – бросила она. – Ты бы всё равно пошёл со мной, я только промотала болтовню. Не утомляй, у меня не так много сил.

Я стал рыться в свежих воспоминаниях, пытаясь найти «болтовню» и нашёл.

***

– Часовщики. Они заводят часы Вселенной. Никто о них ничего не знает. Живут уединённо, о своей роли в миропорядке ничего не говорят. Но благодаря им мироздание не разваливается, и мы не тонем в мелькающей каше видений прошлого и будущего, не застываем в одном моменте и не знаем дату собственной смерти. Они следят за ходом времени и корректируют его, когда он теряет стабильность.

– И что тогда происходит?

– Замечал когда-нибудь, как невыносимо долго тянется рабочий день? Или опаздывал на встречу из-за того, что завтракал двадцать пять минут вместо обычных десяти? Или ехал в метро то сорок минут, то час, то сорок шесть? Транспорт здесь ни при чём. Это время буйствует, оттого что отвлёкся Часовщик.

– Так, хорошо, допустим, но кто за тобой гонится?

– Слушай и запоминай, – она снова крутанула хвостом волос, впившись в меня острым взглядом. – Время – это не только последовательность событий. Это их мера их реальности.

– Как это?

– Существует только настоящее. Прошлое – уже нет; будущее – ещё нет. Но след прошлого уже вытравлен в мироздании, его не стереть. А вот будущее…

– Значит, предопределённости не существует?

– Это я и пытаюсь выяснить. А охотится за мной то, что хочет мне помешать.

– Пепельная… Как ты сказала? Тварь? Что она такое?

– Пепел сгоревшей истории, – с болью в голосе выдавила Седая. – Воплощение несуществования. Слитые в единую сущность варианты ненаступившего будущего. Всё это и есть безымянная серая тварь.

– И за что она на тебя так зла?

– За то, что я от неё сбежала.

***

До самого вокзала мы шли молча, там купили билет на другой конец страны. Мы сбежали, схватив с собой необходимый минимум пожиток и все деньги. Мои, конечно. У Алины не было ничего.

– Костя, – дышала она в лицо, прижимаясь ко мне в запертом купе поезда. – Ты мне нужен. Без тебя я исчезну. Откуда ты знал это?

Я не знал. Я лишь увидел девушку, которой нужна помощь. Мама учила меня быть джентльменом. Поинтересовался, почему это так.

– Мне нужен был… Якорь. Я чужая в этой реальности, у меня нет с ней связей. Ты протянул её. Сразу, безошибочно. Как будто… знал. Ты спас меня… ох-х, не так быстро, родной.

К слову, именно в этот момент мы и познакомились. Вымотанные чувством погони и безумием сломавшегося мира, мы забежали в купе и едва отдали билеты на проверку, заперли дверь и кинулись друг на друга – ещё два часа назад не знакомые люди.

***

Мы сбежали. От других Часовщиков, от твари из пепла, от холодного пустого города, который никогда не был мне домом. В сущности, это не она нашла во мне якорь – это я нашел его в ней. Новые города, новые работы, никаких близких знакомств – всё это было не сложно. Меня ничто не держало в прошлой жизни, которую я покинул без сожаления, а потому привыкать к смене обстановки было проще простого.

Когда я иду с новой работы, слышу в ушах негромкий щелчок –рванувшееся время прочёсывает мою шкуру ускоренной перемоткой, передо мной возникает прихожая нового дома и игриво запахнувшая халатик жена.

Я обожал её привычку ускорять время по дороге с работы. Равно как и привычку замедлять его после – чтобы продлить удовольствие.

Временами наша жизнь похожа на быт счастливых молодых супругов, и я на секунду забываю о том, что на самом деле нам угрожает опасность. Но стоит привыкнуть к этому, и на лицо Алины ложится тень – она хрипло шепчет: «Он рядом», – и мы пакуем вещи, убегая на следующий край земли.

По крупицам я узнавал её историю. Тех, кто умудрялся вырваться из несуществующих линий времени, всегда преследовало подобное чудовище. Его нюх был безошибочен – оно вычисляло беглецов по следу искажённой реальности, который они оставляли там, где их быть не должно.

Как ей удалось прорваться в наш мир, Алина не рассказывала. Лишь упомянула, что это был трудный ритуал, и ей пришлось потерять очень много сил. На вопрос, зачем она это сделала, жена тоже не отвечала.

Она тайком встречалась с другими Часовщиками, чтобы выяснить больше о своей проблеме. Искала способы остаться в реальности, избежать преследования пожирающей само время твари. Я сопровождал её и видел грусть в их глазах: гадалки-цыганки, седые старики, прилизанные коммивояжеры, школьницы с бантиками в косичках – Часовщиками оказывались самые разные на вид люди. Их объединял лишь глубокий взгляд всеведущих глаз, на дне которых прятался отпечаток вечности.

Глядя на жену после этих бесед, я вспоминал мать, точно так же ходившую когда-то по врачам и выносившую от них одинаковые прогнозы. Её тварь догнала, время победило. Алину же я хотел сохранить намного сильнее.

Но с каждой такой встречей Алина становилась всё грустнее. Она делала пометки в своей потрёпанной коричневой тетради, которую в шутку называла гримуаром. Мне никогда её не показывала – да я и не лез.

Через год у нас родился ребёнок. Девочка. Назвали Таней. С переездами стало ещё сложнее, пришлось затянуть пояса. Я не высыпался, недоедал, уставал как неизвестно кто. Пару раз довелось опуститься до криминала, чтобы обеспечить нам переезд. В тот раз серая тварь была близко – даже я чувствовал, как бушует сорвавшееся с поводка время, то ускоряясь, то замедляясь, и как бледнеет до прозрачности Алина, прижимая к груди запелёнатую дочь.

К счастью, мы оторвались. Уехали на Север, где среди снегов в глухом посёлке нас не мог найти даже сам дьявол. И пару лет он действительно не мог нас найти. Потом всё началось заново.

***

Таня стала подрастать. Наши переезды казались ей поначалу нормальным делом, но позже, когда выяснилось, что ребятишки, играющие с ней на площадке, никогда не переезжали, у неё появились вопросы. Мы говорили, что это всё из-за папиной работы. Его переводят в другой город, и мы едем с ним.

Я видел себя в зеркале. Тощий, с запавшими глазами, осунувшийся, остроскулый тип. Уж не знаю, как по мне потопталось время, но выгляжу я старше своих тридцати на добрый десяток лет. Думаю, часовщики приняли бы меня за своего – такая глубокая печать времени лежала на моём лице. Простой человек, влюбившийся в беглянку из другого мира, я был вынужден спасать нашу семью ценой неимоверных усилий, из раза в раз вытаскивая из-под удара нас и наше маленькое подрастающее счастье.

Постепенно до меня доходит. Рождение Тани – ещё большее нарушение хода истории. Время должно было идти иначе – у меня не должно было быть семьи, Тани не должно было быть в этом мире. Чудовище скоро озвереет – и его ярость будет расти пропорционально накопленным ошибкам мироздания.

Что такое судьба нашей семьи на фоне незыблемого хода истории? Песчинка в жерновах неумолимого хода времени. Бессилие, охватывающее меня при мысли об этом, заставляет дрожать мой голос, когда я рассказываю дочке о правилах грамматики и арифметики.

Потом она подрастает и мы рассказываем ей правду. Что книжки, которые она читает, не врут. Что есть магия и потусторонние миры. Что есть хранители времени и её мать – одна из них. Что и сама Таня когда-нибудь может стать такой. С этих пор я вижу дочку всё реже. Алина учит её плести ткань Времени, проматывать его и растягивать. Таня заводит свой гримуар – такую же коричневую тетрадочку. Грамматика уходит на задний план, до физики и астрономии дело не дойдёт. А я так хотел купить телескоп и показать ей Юпитер…

***

Несколько лет мы продолжаем наше бегство, но повзрослевшая Таня начинает чуять существо раньше матери.

– Оно движется, – вскидывает она голову за обедом. – Будет здесь через три дня.

– С чего ты взяла? – неуверенно бросает Алина. Я перехватываю её растерянный взгляд. Всегда она предупреждала о приближении чудовища не раньше, чем за пару дней до встречи.

– Я чувствую его. Только… – дочь прислушивается к ощущениям, щуря глаза – зелёные, как у матери. – Только почему ты мне не сказала, что оно хочет…

– Молчи! – Алина вскочила. Её лицо побледнело от испуга. – Молчи, не говори об этом сейчас! Я зайду к тебе в комнату, позже поговорим.

Я вздохнул. Снова их часовщицкие тайны. Я не лезу в это – всё, что мне нужно знать, я знаю и так. Остальное меня не касается. Всё, что меня беспокоит – жизнь и здоровье жены и дочери. Если бы не постоянные переезды, у нас была бы настоящая идиллия. Хотя, кто знает, были бы мы такое идеальной семьей, не будь у нас этой проблемы?..

После обеда они заперлись и долго о чём-то беседовали. Алина вышла от дочери с невозмутимым лицом, но по красным белкам я понял, что она только что выплакала все глаза.

– Что-то не так?

– Мы справимся… – прошептала Алина. – Справимся, правда. Но она становится очень сильной…

Я крепко обнял её, не находя подходящих слов утешения и вообще не зная, радоваться мне или огорчаться.

***

Наступил день, когда Алина признала: девочка стала сильнее, чем она сама. Теперь они вместе ходили к Часовщикам, и грусть в глазах тех сменялась ужасом. Они учили девочку тому, что знали. По лицу Тани я видел, когда она узнавала что-то новое после таких визитов, а когда со скукой выслушивала уже известное. В остальное же время тёмные мысли отражались на её лице – мысли, которые мне было, увы, не разгадать и не распознать.

У меня трепетало сердце от нежности, когда я видел их, выходящих с очередного такого «урока». Две низенькие хрупкие фигурки: одна белая, уже полностью седая, другая – с волосами цвета жгучей тьмы. Обе уставшие, обе потусторонние и недосягаемые. Обе мои.

По вечерам Таня развлекала меня игрой: рассказывала мне новости с работы ещё раньше, чем я успевал поделиться ими с семьей. Когда я удивился этому в первый раз, Алина объяснила: девочка уже пережила этот вечер и отмотала время назад, пропустив через себя. Значит, она помнит то, что ещё не произошло.

Это едва не сломало мне голову, когда я задумался, что это может говорить о предопределённости.

Таня была встревожена. Из всех недомолвок и намёков, которыми они обменивались, я понял кое-что. Все сходились во мнении, что Таня была, возможно, самым сильным Часовщиком из существующих. Связано ли это с её происхождением из чужой линии времени? На этот вопрос никто ответа не знал.

Ночью перед сном я спросил Алину:

– Предсказание будущего – оно возможно с такими способностями? Если перематывать его и…

– Нет, – она обняла меня и легла щекой на плечо. – Это фундаментальный запрет. Этого Часовщикам делать нельзя. Таня играет со временем – пока в пределах часа-двух, это не так страшно. Но стоит заглянуть хотя бы на неделю… Такие игры приводят к отклонениям, и очень сильным. Чудовище может стать сильнее. Забежав на неделю вперёд и встретив там Пепельную Тварь, можно вернуться обратно – и обнаружить, что она ждёт тебя там.

– Надеюсь, ты ей это объяснила?

– Да, – её голос дрогнул. – Надеюсь, ей хватит ума мне поверить.

А потом она щёлкнула пальцами и перемотала время на несколько минут вперёд. А потом замедлила.

***

В очередной раз вернувшись домой, я обнаружил Алину, обезумевшую от ярости и отчаяния. Тани дома не было. Жена рвала и метала, перерывая её вещи.

– Что случилось?! Что произошло? Ответь! – кричал я, ничего не понимая.

– Она сбежала! Она всё поняла! Это… Похоже, это должно было случиться…

– Что случиться… – мгновенная растерянность обрубила во мне все чувства, вслед за ней пришла вспышка гнева. – Так. Ты сейчас же расскажешь мне всё до конца, не утаивая! Я спасал вас всю жизнь! Мы убегали от этой твари, пока вы чинили свой ход времени, мотали его туда-сюда, расшатывали его и опять чинили. Сколько это должно продолжаться? Рассказывай мне, чего хочет эта тварь?! Расскажи сейчас же!

Страх за дочь пересилил во мне благоразумие. Я забыл о том, что всего лишь человек, забыл о собственной усталости и о том, что ничего не знаю об их мире. Мне было плевать – я отчего-то возомнил, что смогу разобраться и придумать решение.

Алина спустила меня на землю.

– Лучшая из Часовщиц. Она могла бы укрывать нас бесконечно. Её чутья и сил хватало на то, чтобы до старости укрываться от Твари, не напрягаясь! Она возомнила, что сможет её победить. Лучшая!..

Взрыв рыданий на секунду прервал поток её криков. Алина бросила мне растрёпанную тетрадь. Я поймал и пролистал, ничего не понимая – даже не понял, кому из них он принадлежал.

– Она подменила его! Взяла мой. Конечно же, ей взбрело в голову, будто мои старые заметки ей помогут. Будто я от неё что-то утаиваю!

Я молча ждал. Судя по тому, как это вывело Алину из себя, так оно и было. Если бы утаивать было нечего, ничего из этого бы не случилось. А значит, она утаивала что-то серьёзное и от меня. Но в тот момент меня не волновало, что меня обманывали. Меня волновало – что делать с этим дальше.

– Я соврала тебе. Я сбежала не из того времени, которое не наступило. А из того, которое наступило. Она прочитала мои первые записи. Узнала, кем я была. Узнала, почему Чудовище охотится за нами.

– Разве не из-за того, что ты сбежала?

– Костя, родной, это всё… сложно. – Её колени подкосились, она рухнула на диван. – Уже много лет оно охотится уже не за мной. Мой побег – ничто в сравнении с тем, что случилось, когда она родилась. Ему нужна она. Таня.

В душе я чувствовал, что так оно и есть. Наверное, давно догадывался. Эта новость не стала для меня бьющим по голове откровением. И я не понимал, почему всё дошло из-за этого до таких последствий. Таня сбежала, Алина в истерике… Волосы у меня встали дыбом, точно воздух наэлектризовался вокруг нас. Ткань времени трещала между разъярёнными Часовщицами.

– Это… Это должно было случиться.

– Предопределённость? – взвизгнула жена. – Ты опять о своей предопределённости?! Не могу слышать этого слова!

– Нет. Я о том, что девочка выросла… Она не могла жить всю жизнь с нами. Ей бы пришлось… И она всё равно бы узнала.

Алина взглянула на меня так, что сердце провалилось куда-то в живот и пропустило пару ударов. Упавшим голосом она произнесла:

– Ты не понимаешь. Я хотела вырваться из этого круга. Думала, что смогу перехитрить время. Как сейчас это думает она.

– И кто из вас прав?

– Никто.

***

Очередная перемотка принесла нас в трамвай. Я чертыхнулся и стал копаться в голове, восстанавливая пропущенные за эти полчаса воспоминания.

Она велела мне одеться и бежать вместе с ней. Сказала, что знает, где её искать. Мы мчались по улицам до ближайших трамвайных путей, запрыгнули в ближайший, ехали молча, нервно теребя поручни. Я глядел в окна, и запоздалое узнавание вышибало из меня ледяной пот. Я всё понял.

В мешанине переездов, в безумной погоне длиной почти в половину жизни, во всех заботах, череде открытий и страшных откровений я забыл этот город. Тот самый дождливый город, где мы встретились. Словно из тумана передо мной вырастало прошлое: моя жизнь до знакомства с Алиной, болото житейских неурядиц, случайных знакомств, унылой работы и такого же унылого отдыха.

– Так мы сюда вернулись…

– Она покинет нас, Костя. Она бросит нас здесь… в безопасности.

– А ты? Беглянка…

– Это уже не имеет значения. Теперь это станет историей. Часовщики не зря штопают дыры во времени. Чудовище нельзя обмануть – оно черпает силу из всех нас. Теперь всё, что случилось, стало частью хода времени. Теперь это… это должно было случиться.

Я глядел на лицо жены, бледное – почти слившееся с обрамлявшей его сединой. Впервые на моей памяти огонь её зелёных глаз потух, взгляд утратил резкость и стал мутным, невидящим. Объявили остановку. Мы сошли у разбитого кирпичного забора.

– Почему здесь?

– Слепое пятно. Здесь нет людей, незачем следить за временем. Часовщики не настраивают его в таких местах. Бродил в юности по заброшкам? В них всегда чувствуешь себя выпавшим из истории. Потому что эти места из неё выпали. Здесь ткань времени мягче, им легче управлять.

– И что она хочет сделать?

– Перемотать его.

Мы перелезли через забор. Это точно далось не так легко, как в юности. Я подсадил Алину, затем кое-как вскарабкался сам, обдирая руки. Она щёлкнула пальцами – несколько минут проглотили сами себя – и вот мы встали на крыше завода.

– Оно рядом, – прохрипела Таня, увидев нас. – Бегите. Или я вас перемотаю.

– Дочь, не надо, – умоляющим голосом произнесла Алина. – Прошу тебя. Ты снова окажешься в петле. Я была тобой. Я была самой сильной из Часовщиц. Я это сделала – и ты видишь, что вышло.

– Я вижу! Вижу, и поэтому сделаю всё иначе!

– Я тоже делала всё иначе! – прокричала Алина. Я тронул её за плечо. – Это не помогло. Ты видишь, что Часовщики глядят на нас, как на прокажённых, нам нельзя этого делать! Я не знаю, какой раз это повторяется, но из этой петли никуда не деться!

– И разве нельзя не пытаться? Сколько раз ты отматывала время и сталкивала прохожих из-под падающего с крыши льда? Сколько раз возвращалась назад, чтобы не совершать ошибок? Это меняло историю, и что же?

– И тварь становилась сильнее, – проговорил я, осознавая. – Таня, послушай, ты ведь слышала мать. Чудовище черпает силу из вас. Вам нельзя с ним бороться так. Это всё равно, что тушить огонь бензином.

– И ты бы не попытался, пап? – Таня плакала, переводя взгляд с одного на другого. Ветер шумел, поднялась пыль. – Ты всегда спасал нас, всегда терпел это, ты сломал свою старую жизнь ради нас, потерял покой и здоровье! Ты мог бы просто смириться? Или хотел бы, чтобы твоя дочь убегала всю жизнь?

Ветер набирал силу, превращаясь в вихрь. Пыль сгустилась, била в глаза и оседала на коже и одежде. Я бросил взгляд на посеревшую куртку и увидел. Не пыль. Пепел. Это был пепел.

Где-то рядом, словно отовсюду сразу, слышался рёв.

– Нет, – тихо сказал я.

Сделал шаг к дочери, протянул руку. Алина вцепилась мне в плечо. Я не обратил внимания. Погладил Таню по щеке, чувствуя, как предательская слеза скатывается по лицу, смывая пепел, и тут же высыхает от бушующего вокруг урагана.

– Мам, пап, – я уже видел, как напряглась Таня, запуская ладони в ткань времени. Видел, как одна за другой пряди её волос на глазах начинают седеть. – Будьте счастливы. Я люблю вас. Очень. Правда.

– Я верю, – слабо улыбнулась Алина, гладя её по плечу. – У тебя получится. Может быть, хотя бы у тебя.

И тут ветер стих. Ураган остановился, клубы пыли повисли в воздухе. Время остановилось. Но рёв не прекращался, напротив – набрал силу. Он оглушил нас, затмив все звуки. Время остановилось, и с неба на нас рухнула тварь.

Она была соткана из пепла, тлена и пыли. Дым пожарищ, миллионы неродившихся душ, скорбь и прах сгустились и сплелись в чудовищную фигуру, пожиравшую время. Это был воплощённый гнев истории. Вселенная строго берегла свой порядок и её цепной пёс пришёл по душу моей дочери. Я глядел, вмурованный в остановившееся время, не в силах ни крикнуть, ни заплакать, ни убежать, ни закрыть глаза. Таня боролась с ним. Её крик был слышен даже сквозь рёв чудовища. Они были единственными движущимися телами в этом застывшем мире.

Громада пепельного облака врезалась в девочку, окутав её, и расступилась. Таня пошатнулась, вытерла бегущую из носа струйку крови, тряхнула поседевшими волосами, совсем как когда-то её мать. Растопыренными пальцами упёрлась во что-то незримое, сжала руки в кулаки и сделала движение, будто рвёт что-то.

Тварь распалась пополам.

Два клуба пепла на миг повисли в воздухе, но тут же стали кипеть и бурлить с удвоенной яростью. Ещё через секунду они вновь сплелись воедино и новый столб пепла обрушился на тонкую девичью фигурку, одетую во всё чёрное. И тогда я услышал щелчок.

А потом всё исчезло.

Исчезла пыль, пепел, пропал рёв, по ушам ударило оглушительно звенящей тишиной. Исчезло моё оцепенение, и я рванулся вперёд, расколов эту тишину своим криком. Но остановился. Исчезла и Таня.

Я повернулся к супруге.

– Всё?

– Всё.

Я взял её за руку. Дождливый город в этот вечер обошёлся без дождя. В чистом небе не было ни туч, ни пепла. С крыши, застрявшей в слепом пятне вне времени, открывался восхитительный вид на закат. Солнце краснело и катилось к горизонту – размеренно и неодолимо. К такому же закату катились теперь и наши с Алиной жизни.

А где-то в другом мире, в этом же городе, но лет на семнадцать раньше, сейчас перелезает через забор поседевшая девочка со смесью испуга и решимости в остром взгляде зелёных глаз. У неё впереди своя беспокойная дорога. А наша уже подошла к концу.

Я посмотрел в родные глаза, больше не полыхающие резким пламенем, а лучащиеся теплым грустным светом и обнял супругу. Алый свет играл в её седых волосах, которые я осторожно гладил. Нам пора остановиться и отдохнуть. А время будет идти дальше своим чередом – мимо нас и сквозь нас. Как и должно быть.

Группа автора: Берлога Сордо