Последний полёт

Послеполётная реабилитация Виталия Исакова закончилась. Положенные несколько недель обследований, процедур и физических нагрузок под наблюдением врачей, отдых в санатории – всё прошло успешно, и космонавт вернулся домой к жене Тамаре.

Пять полётов – это всё-таки не шутки. Длительное воздействие космической радиации, структурные изменения костей под влиянием невесомости – в свои тридцать пять Исаков часто страдал от болей в пояснице и суставах, и старался налегать на молоко и творог, чтобы пополнить запасы кальция. Естественно, помимо витаминных курсов, обязательных по возвращении с орбиты.

В последние годы отношения с супругой натянулись. Тамара часто говорила мужу, что его место на Земле. Она расстраивалась и обижалась, когда он снова готовился. Виталий качал головой и грустно улыбался.

За всю историю человечества меньше тысячи счастливчиков видели своими глазами алмазную бездну космоса, но кто видел – тот её не забудет. Невозможно не желать вернуться в эту жуткую, но завораживающую блестящую пустоту. Невозможно не скучать по металлической коробке, отделяющей жизнь от смерти посреди глухого вакуума. Невозможно не видеть во сне огромный голубовато-белый шар, сияющий за стеклом иллюминатора.

– Тамар, мне опять сегодня снилось… – бросил Виталий за завтраком.

– Снилось это? – жена тревожно поморщилась, отправляя в рот кусок яичницы с беконом.

– Да. Это.

После крайнего (да, космонавты тоже суеверны) полёта, Виталию снилась не Земля и не звёзды. И не белое солнце, висящее в пустоте, и не обшивка космической станции.

После возвращения Виталий видел один и тот же сон: где он просыпается и подходит к окну, а перед ним летят потоком странные фиолетовые метеоры. Он глядит и внутренним чутьём понимает, что произошло что-то страшное. Поворачивается, чтобы позвать Тамару – и видит, что она лежит в кровати голая и мёртвая, с пустыми глазницами. Кожа под её грудью ходит волнами и вспучивается пузырём – а потом с треском рвётся.

Виталий всегда просыпался в ужасе, не успев увидеть, что именно вылезало из Тамары.

– Ты просто ещё не пришёл в себя, – сказала жена, целуя его в лоб. – Отдохни. Посмотри фильм, прогуляйся в парке, сходи на стадион.

– Да, конечно. Нагрузка помогает.

Тамара ушла в комнату, вернулась с небольшим чемоданом на колёсиках.

– Я на два дня в командировку, в Арзамас. Налаживают новое производство, им нужна инспекция.

Виталий кивнул, откусывая печенье. Производство бытовой химии – вещь полезная. Пускай открывают. И очень хорошо, что жена – самостоятельная деловая женщина. Виталий спохватился, вынырнув из раздумий, поцеловал жену около уха и пробубнил:

– Я дувау, фто эфо быв пофледний фовёт.

– Прожуй, хомячок, – Тамара потрепала мужа по щеке, улыбаясь.

Исаков послушно дожевал и проглотил печенье. Сказал, глядя супруге в глаза:

– Я думаю, что это был последний полёт. Меня больше не отправят в космос.

– Я думаю, это к лучшему, – Тамара довольно улыбнулась, обняла Виталия. – Ладно, родной, я полетела. Продукты дома есть, найдёшь, что приготовить. Яйца в лотке, молоко – на дверце. Не забывай – каждое утро!

– Не забуду. Удачной поездки.

Виталию стало спокойно и тепло. Он подумал, как же давно не видел у жены такой улыбки. Наверное, всё это и правда к лучшему, думал он. Он ещё не знал, что скоро его ночные кошмары окажутся лёгкой разминкой в этой чехарде ужасов.

После ухода Тамары, Виталий действительно выбрал в интернет-каталоге какой-то фильм про космос – он всегда смотрел их как комедии – и лёг на диван, сжимая кистевой эспандер. Когда фильм закончился и руки устали, пришло время прогулки. Потом – готовки. Потом – уборки в доме. Потом – звонков коллегам в институт космических исследований и обсуждения результатов полёта. Потом спать.

Проблемы начались утром.

Пожарив яичницу и гренки, Виталий налил себе молоко. Поднеся стакан ко рту, он ощутил, что перестарался накануне с кистевыми упражнениями – спазм в предплечье скрючил пальцы, стакан выскользнул из рук и разбился.

Виталий выругался, вскочил, чтобы убрать осколки и вытереть лужу, но слишком резкое движение отдалось стрельнувшей болью в пояснице и ногах. Его повело, и он схватился за край стола, падая. Стол перевернулся, вместе с тарелкой, тостами, пакетом молока, из которого всё тут же вытекло на пол; Виталий ощутил, как взрезали лопатку осколки стакана, на которые он приземлился спиной.

– М-м-мать твою! – прорычал он.

Медленно и осторожно Виталий поднялся, стараясь не спровоцировать новых спазмов в не до конца восстановившихся мышцах. Чувствуя, как течёт по спине кровь, он дошёл до телефона. Пока ехала скорая, Исаков наскоро смёл стекло и вытер пол. Правда, тут же обратно испачкал его кровью, обильно струившейся из ран на спине.

Когда врачи обработали порезы и наложили швы, Виталий вернулся домой и кое-как закончил уборку. Стёр следы крови, подмёл незамеченные утром остатки стекла. И вдруг почувствовал ужасную усталость. Делать ничего не хотелось – даже голода не было, хотя за всей суетой прошло уже больше половины дня, а Виталий даже не завтракал.

Остаток дня прошёл в безделье и неподвижности.

Следующее утро тоже обошлось без завтрака. К обеду Виталий собрался с силами и вышел на прогулку в парк. Краски сентябрьской листвы не радовали. Раны на спине под курткой саднили, стянутая швами кожа чесалась. Глаза слипались, несмотря на четырнадцать часов сна.

Кое-как доковыляв до центральной аллеи, Виталий остановился перевести дух. И рухнул в обморок.

Пришёл в себя он уже в медцентре космического института. Там ему всё и рассказали. Как он упал в обморок, как сбежались люди. Как его забрала скорая и сообщила о произошедшем в институт.

– Таким образом, когда вас идентифицировали и передали нам, мы вас, конечно же, сразу оформили на внеочередной больничный, – сказал ему врач. “Кошелев Дмитрий Иванович” значилось на бейджике. – Ситуация, гм, очень нетипичная. Расскажите, Виталий, были ли какие-то симптомы, жалобы на состояние здоровья в последние дни?

Исаков рассказал. Про спазмы, разбитый стакан, швы, упадок сил. Доктор слушал внимательно, изредка кивал и записывал что-то в медицинской карте. Пару раз Виталию показалось, что доктор смотрит слишком пристально. Но что было в этом взгляде – страх? радость? любопытство? – этого Исаков так и не понял.

– Полежите пока. Восстановитесь, – проговорил Кошелев, когда рассказ космонавта закончился. – Дадим вам пару хороших препаратов, капельницы… Завтра обследуем на МРТ. Не нравится мне это…

Исакову это тоже не нравилось. Он умолчал о том, что, пока находился в отключке, увидел до конца терзавший его кошмар. В конце сна, когда грудь Тамары лопнула, точно фурункул, из неё вылезла гигантская сколопендра, скользнула на руку Виталия, проползла по ней, цепляя кожу лапками-крючками, и нырнула ему в рот. Он до сих пор судорожно сглатывал, чувствуя, как членистоногое царапает язык и продирается по пищеводу.

Но хуже всего в кошмаре было даже не это. Там, во сне, проглотив сколопендру, Виталий снова подошёл к окну, где уже погасли фиолетовые вспышки. В свете уличных фонарей стало видно, как двор затапливает лавина таких же блестящих многоножек. Они карабкались по стенам, ныряли в форточки, расползались по дорожкам дворового парка, залезали в машины, мусорки и детские коляски. А луна над городом приобретала фиолетовый оттенок.

Остаток вечера Виталий провёл в раздумьях: рассказывать ли врачу про сны? Их пугающая регулярность тревожила, но что они могли означать? Не получит ли он в ответ какое-нибудь нехорошее заключение о психическом состоянии? Учитывая, что даже в больнице он всё ещё чувствовал себя мешком, набитым ватой, а говорят, это верный признак клинической депрессии…

Утром Исаков отправился за врачом в просторный светлый кабинет и лёг в арку томографа. Белый обруч нависал над ним, что-то жужжало и пиликало, а Виталий старался дышать помедленнее, чтобы ненароком не сбить чего-нибудь в картинке.

Когда процедура была закончена, врач Кошелев сел, нахмурившись и разглядывая снимок. Десяток проекций головы в разрезе ничего не говорил Исакову, поэтому тот кротко ждал вердикта врача, сложив руки на коленях. Наконец, Дмитрий Иванович вздохнул и указал карандашом в какое-то пятно:

– Новообразование. Вот тут, под мозжечком. К счастью, не очень больших размеров… метастазы не видно… Вполне операбельна, главное – не затягивать. Очень странно другое. Как она так неожиданно вылезла, причём сразу после полёта. Вы ведь проверялись во время реабилитации…

Исаков пожал плечами, скрывая нервную дрожь. Проговорил с грустью:

– Может, организм всё-таки поизносился. Радиация, опять же. Нас предупреждали ведь.

– Да, да. Такое бывает. Злокачественные трансформации от космического излучения – риски всегда есть. Пять полётов, да? Что ж, чему удивляться… Вам случайно какой-нибудь гадости не снится?

– Снится, – неохотно признался Виталий, ёрзая на стуле.

– Это ничего. Стресс плюс воздействие опухоли… вот тут она давит, видите? Головными болями страдаете?

Исаков задумался. Хотелось спать.

– Пока вы не спросили, не обращал внимания. Но бывало иногда. Я думал, как и у всех…

– Вот-вот. Ладно, я вам назначение выпишу. Но, боюсь, это был ваш последний полёт. Больше вас после такого не допустят. Извините.

– Да и ничего, – с облегчением выдохнул Исаков. – Я только рад. Сам уже, знаете… налетался. Останусь на Земле, с женой. Ребёнка усыновим. А то эти командировки вверх по полгода – ну как тут быть хорошим родителем?

– Правильный настрой, – улыбнулся врач. – Хвалю. До встречи!

После обследования Исаков вернулся в палату. Общая слабость так и не прошла с того утра, когда разбился стакан, но теперь ему должны были дать стимуляторы. Медсестра принесла на подносе завтрак: кашу, тосты с маслом и сыром, чай и молоко. С аппетитом подкрепляясь, Виталий ощутил, как улучшается настроение и самочувствие. И только отпив молоко из стакана, он замер, точно ударенный молнией.

В палате никого не было, поэтому никто не спросил Исакова: “Что не так?”. Но отвечая на непрозвучавший вопрос несуществующего собеседника, Виталий произнёс вслух:

– Это ведь не молоко.

Потом подумал как следует. Вспомнил сон, события, симптомы. Воспроизвёл в голове наказ жены. Вкус. Стал вспоминать свои полёты – и понял, что помнит не всё. Из памяти стёрлась самая первая неделя в космосе. Первый полёт, адаптация, обучение... Всё это было точно сон, от которого остались смутные картинки и ощущение чесотки в голове. Будто в те дни, что-то было, но не осталось никаких конкретных воспоминаний.

Виталий начал понимать.

– Нет, – вновь сказал он сам себе, чтобы успокоиться. – Как раз это – молоко. Настоящее, нормальное. Коровье.

Виталия забила крупная дрожь от мысли, что он пил последние несколько недель после полёта. А может быть, и гораздо раньше. Когда у молока изменился вкус? Почему он этого не заметил? Что именно и откуда бралось в тех пакетах, которые приносила домой жена?

Он так и не смог ответить ни на один из вопросов.

Исаков ушёл из медцентра ещё днём, пока действовали стимуляторы. Убедил врачей перевести его на дневной стационар, подписал все бумаги, пообещал, что придёт с утра. По дороге думал: Тамара должна уже вернуться из командировки. Действительно ли её отправили в рабочую поездку или это лишь прикрытие? Чем она занимается на самом деле?

Паззл складывался. Но ему отчаянно не хватало деталек. Слабость началась сразу после пропуска утреннего “молока”. Через день случился обморок, потом появилась опухоль. В чём связь? Почему “молоко” Тамары сдерживало её развитие? Почему из памяти изгладился первый полёт? Что с ним произошло тогда? При чём тут сны и значат ли они вообще что-нибудь?!

Когда Виталий вернулся в дом, его встретила тишина. Чемодан лежал раскрытый в прихожей, но свет не горел нигде, кроме кухни. Исаков осторожно прокрался туда и заглянул за дверной косяк. От увиденного у него подкосились ноги.

За столом сидела Тамара. Кожаный кокон, имитирующий её фигуру и лицо, распадался на две половины, как расстёгнутый чехол. Огромная хитиновая членистоногая тварь водила лапками по головогруди, сцеживая в коробку белёсую жидкость из грудных желёз. Она была намного больше, чем во сне.

– Ч-что это? – просипел Виталий, стараясь не думать, что с этим существом он спал по ночам в обнимку. – Что т-ты такое?!

Огромная многоножка вздрогнула, подняв на него антрацитовые глаза-бусины. Жвала шевельнулись, и раздался идеально сымитированный голос Тамары:

– Это наркотик. Ты должен был принимать его. Чтобы забыть. Чтобы не помнить и не мешать.

Страх прошёл – на смену ему пришла ярость. Ум Исакова стал острым и холодным, как нож для разделки мяса. Больше двух суток он был чист от инопланетного наркотика, подавляющего волю и память. При этом медицинские стимуляторы обострили его рефлексы.

Одним рывком он бросил в тварь стул, перемахнул через столешницу и прижал хитиновое чудовище к полу. Панцирные пластины захрустели, защелкали жвала. Тварь верещала и сучила всеми лапами. Виталий с омерзением ударил кулаком по головогруди. Стало больно – удар отозвался ломкой слабостью в лучевой кости, костяшки пальцев будто обожгло. Препараты дали ему силы, но скелет и мышцы всё же были поражены.

Исаков импровизировал. В полёте неоднократно приходилось соображать на ходу, как подручными материалами устранить опасную неисправность. В этот раз перед ним встала похожая задача. Обездвижить тварь, допросить её. Взять инициативу в этом жутком противостоянии.

Он рывком натянул маскировочный кожаный чехол обратно на сколопендровое туловище, перекинул через “шею” полотенце, связав узлом, чтобы кокон не разъехался обратно. Руки лже-Тамары связал другим полотенцем перед лицом, стараясь не думать, как они функционируют. Застёгивать “голову” он не стал. Глядел в чёрные круглые глаза насекомоподобной твари и успокаивался. Их блеск напоминал ему космос. К тому же, глядя на хитиновую головогрудь вместо лица жены, было проще понимать, с чем приходится иметь дело.

– Кто вы такие и что вам нужно? – отчеканил он первый вопрос.

– Нам нужна эта планета, – тихо ответил голос, принадлежавший жене. – Вы бы назвали нас паразитами. Нас не волнует ваша оценка. Мы освоили наиболее энергетически выгодную форму существования и размножения. Первый человек ещё не взял в руки палку, когда мы ассимилировали первые экзопланеты за пределами родного мира.

– Что за форма? – Виталий стиснул зубы, борясь с отвращением и ужасом. Он вспомнил опухоль в своём мозгу. – Как происходит ассимиляция?! Рассказывай или…

Он выхватил из ящика стола самый большой и острый нож, приблизил к нервно шевелящимся жвалам.

– Я всё расскажу. Расскажу – и ты поймёшь, что бесполезно что-либо делать.

– Говори уже!

– Споры. Особые споры посылаются со скоростью света на орбиты экзопланет. Ассимиляция проходит долго. Сами споры проникнуть на планету не могут. Они генерируют особое поле, позволяющее проходить сквозь обшивку космических судов и ткани тела. То фиолетовое свечение. Ты помнишь его?

Виталий прокрутил в голове свои сны. Потянул воспоминание будто за нитку, напряг память, перебирая детали первого полёта… И вдруг вспомнил. А вспомнив, пошатнулся. Крепче сжал рукоять ножа, чувствуя, как ломит пальцы.

– В условиях гравитации поле не работает. Поэтому споры витают в околоземном пространстве в ожидании разумных носителей. Разумная жизнь должна освоить ближний космос. Орбиту. Иногда везёт – попадаются цивилизации, почти полностью вышедшие в космос. Их ассимилировать становится нетрудно. С Землёй было сложнее. Наши споры курсировали вокруг планеты четыре сотни лет, прежде чем попасть на поверхность.

Виталий словно заново пережил тот день. В его первое дежурство на космической станции кубрик озарило фиолетовое свечение. Несколько лиловых огоньков выплыли из стен и медленно забрались сквозь лбы в головы его коллег. И в его голову.

Столько лет назад…

– …Следующая стадия – личинка-инкубатор. Все космонавты – носители таких инкубаторов. На Земле, в условиях гравитации, созревшая личинка начинает делиться – дочерние личинки расползаются по округе, пока хозяин спит, и поселяются во всех доступных разумных носителях.

– Да, но ты…

– Взрослая особь? – жвала издали стрёкот, похожий на смешок. – Да. Постепенно в теле хозяина происходит метаморфоза – паразит питается тканями тела, перестраивая их для своих нужд. Со временем остаётся только внешняя оболочка, внутренности почти полностью заменяются на тело паразита, плюс экзоскелет в виде конечностей. Как у меня.

– Но почему этого не произошло со мной?

– Космонавты остаются носителями. Каждый новый полёт приносит споры с орбиты на поверхность, что ускоряет экспансию. А мы поим вас своим наркотическим молоком, чтобы вы слушались. Чтобы усыпить ваше подсознание. Оно ведь даёт о себе знать. Тебе, например, снились сны.

Виталий пошатнулся. В затылок медленно вкручивалась боль. Исаков вдруг представил, как череп тихо раскалывается по швам, и из головы вылезает новая сороконожка.

– Ты оказался крепким орешком. Ты догадывался. Начал сопротивляться. С помощью снов твоё погибающее подсознание пыталось до тебя достучаться…

До Виталия дошло, что связанная тварь в маскхалате из человеческой кожи сидела на стуле и вовсе не выглядела жертвой. Не выглядела связанной, обездвиженной и подвергнутой допросу. Расслабленная поза, спокойный тон – она вела себя как хозяйка положения. Пожав плечами, лже-Тамара продолжила:

– Образы были неконкретными, но их не за что винить – общий посыл был верен, а более внятным языком ваши сны выражаться не умеют. Возможно, что и разбившийся стакан был не случайным совпадением. Но вот как они могли так проколоться в больнице… Должно быть, медсестра была новенькой. Не из наших.

Она шевельнула усиками.

Виталий зажмурил слезящиеся глаза, схватился за голову. Стимуляторы переставали действовать, снова заболели мышцы и кости, навалилась слабость. Глупая и неуместная мысль скользнула по краю сознания.

– Постой, к-космическая болезнь. Неужели, её…

– Не существует, – тело с головой жука склонилось в полупоклоне, по-видимому, заменившем ему кивок. – Именно с деятельностью паразитов связана атрофия мышц и истончение костей, а вовсе не с отсутствием тяготения.

Виталий приставил острие ножа к своей шее.

– Ты ничего не изменишь этим, – рассмеялась Тамара. – Ты всего лишь один носитель. Космонавты – возобновляемый ресурс. Они делают своё дело, потом изнашиваются – и мы списываем их в утиль. Ты износился. Помнишь, мы говорили про последний полёт?

– Твою мать.

– Ничего, на смену придут новые. Скоро все споры перетащат с орбиты, а мы пока расплодимся на поверхности. Ещё пара лет – и Земля будет наша.

– Я… Я сниму тебя!

– Что, прости?

Свободной от ножа рукой Виталий вытащил из кармана телефон.

– Я сниму тебя на видео и выложу в интернет. Расскажу людям всё как есть, предоставлю доказательства. Вызову полицию, институт, ФСБ, прессу. Пусть они знают.

Тамара расхохоталась, стрекоча сочленениями головогруди.

– Ты хоть знаешь, сколько среди людей уже заражённых? Нам осталось совсем немного, и останется только щёлкнуть жвалами. Ну, или пальцами, по-вашему. Прижмём к ногтю остатки людей – в основном, в странах, как вы говорите, третьего мира. Где нет космических программ, плохие условия жизни, нет технологий и вооружения… Что они нам противопоставят? А выложи ты всё в интернет – вообрази масштаб паранойи, которая воцарится в обществе? Хаос, анархия, безумие… Да нам будет ещё проще захватить этот мир в такой суете! Да, будет грязно, будут жертвы, но… проще.

– Значит, вы не хотите жертв? – сощурился Виталий. – Так. Вам ещё нужен этот мир. Значит, лидеры ядерных держав уничтожат планету вместе с собой и с вами. Чтобы прекратить эту экспансию паразитов. Да!

– Наивный. Лидеры ядерных держав! – стрёкот стал ещё насмешливее. – Ты думаешь, мы всё ещё не контролируем их?

По щекам Виталия текли слёзы. Он застонал от боли и безысходности.

– Но ты-то… – он уже не знал, зачем говорил это всё. Боль прошила затылок, тело налилось свинцом. Он лепетал, едва сдерживая слёзы: – Ты была женщиной, которую я любил. Ещё до космоса. Тамара. Моя вторая в жизни любовь. А потом… Ты заразилась от меня?..

– Нет, – Тамара цинично щёлкнула жвалами. – Я никогда не была женщиной, которую ты любил. Ещё до нашего знакомства я была взрослой особью космического паразита. Носителем я стала ещё в детстве.

Виталий переводил затуманенный взгляд с инопланетной твари на нож и телефон в своей руке. Голову и спину ломило, мышцы, казалось, слезали с костей, будто разваренное в кастрюле птичье мясо.

– Ты можешь ответить за всё человечество? Ты можешь решить, стоит ли жить дальше? – слова Тамары точно вколачивали гвозди в крышку гроба. – Что вы будете делать, узнав, что вашу планету захватили Чужие? Вы подчиняетесь паразитам, чья политика направлена на уничтожение остатков человечества и захват власти над планетой. Они отнимут у вас дом, как хулиганы в переулке снимают с прохожих пальто. Они будут донашивать вашу цивилизацию. Вашу планету. И кто знает, может, они и будут обращаться с ней бережнее, чем вы?

Из носа Виталия выкатилась густая, вязкая капля крови. Дыхание перехватило, голову сжали тиски.

– Значит… мы п-проиграли, – только и успел прохрипеть он.

Последним, что он увидел, стали фантомные фиолетовые вспышки из картинок памяти. Последним, что он испытал, стало чувство, как что-то острое проклёвывается в мозжечке, вскрывая оболочку из костей. А потом под черепом побежали десятки маленьких цепких лапок.

Тварь, сидящая внутри Исакова, созрела и начала вылупляться.

А Тамара, закинув ногу на ногу, стала развязывать узел на руках, глядя, как раскрывается розоватым цветком голова её бывшего мужа. Космонавта Виталия Исакова не стало. Он закончил свой последний полёт.

===

Группа автора: Берлога Сордо