Россия есть Собор

Россия вновь оказалась в состоянии турбулентности, которое проявляется как во внешней, так и во внутренней жизни страны. Подобное положение не есть новость для отечественной истории, однако это нисколько не избавляет нас от опасности быть выкинутыми на обочину мировых межгосударственных процессов или вовсе исчезнуть с политической карты мира. Множество раз Россия находилась на грани уничтожения, но что-то или Кто-то препятствовал неутешительному для нас исходу. Сегодня — момент эндшпиля, в котором наш ферзь есть единство. Автор данной заметки евразиец Дмитрий Камынин предлагает обратиться к проблеме соборности в истории России.

Так называемый Модерн (в трихотомичном понимании) питается прежней системой, последовательно отрицая то, что уже было принято в качестве истинного знания, переворачивая его, отсюда и понятие о гносеологическом перевороте. Можно подумать, что и Исправление имён (которым занимается «Солнце Севера») идет по тому же пути, но в отношении Модерна. Это не совсем так. Дело в том, что невозможно единовременно перейти от Савла к Павлу. Уму, который на протяжении не одного века мутировал в ту самую беспочвенность (о которой пишет М. Хайдеггер)[1], невозможно исцелиться по одному только хотению. Необходимо проделать тот же путь, только в обратную сторону. И уже от первобытной точки двигаться в сторону её иного развертывания.

Думаю, что в отношении России нам стоит внимательнее относиться к такому понятию как «государство», и вместо него обратиться к понятию Собора. Это требует пояснения: с самого зарождения русская πολιτεία[2] собиралась из множественных родов, общин, разного качества образований — этносов. Мы никогда не были исключительно «миром славянским», впоследствии не стали «миром европейским», во все время испытывали влияние и Европы и Азии, Востока и Запада, всевозможных миров, быть может, только африканцы обошли нас стороной, зато мы их не обошли. Наша земля, культура, склад мысли — совокупность различных множеств, которые в ходе истории слились в единство. Это лишь образ тех событий и их судеб. Не нужно полагать, будто Россия есть эклектическое недоразумение: нет, все эти смешения и метаморфозы требуют самого внимательного рассмотрения, хоть и не в рамках данного текста.

Слово Собор обладает безграничной смысловой палитрой, в ходе истории оно превратилось в один из образов мысли [концепт]. Соборные уложения, Земские Соборы, Стоглавый Собор, Собор в значении храма и т.п.

В православной практике существует такое явление как «соборование», другое название — миропомазание. Суть действия заключается в том, что человека помазывают (как царя) освященным маслом, по завету Иакова: болит ли кто.. да призовет пресвитеры.. молитву сотворят над ним, помазавше его елеем (Иак 5:15). Не будем погружаться сейчас в глубинные богословские смыслы. Вот что интересно: Иаков разумеет одного человека. У нас это превратилось в еще одну литургию (общее дело). Множество людей собираются в храме и служат. Русский человек нарёк елеопомазание соборованием. Он освятил это слово.

В Соборе нет господ, в Соборе есть главы. Во времена Древней Руси не было как такого центра, обладающего исключительной властью, но символический. Была Мать городам, но не государыня. Были князья, были семьи, но не всевластители. А когда и оставался кто один у штурвала нашей истории, обычно в критические моменты, то было исключительно и не долго – наши монархи не являлись единоправителями.

В легенде о призвании Рюрика говорится: «пойдите княжить и володеть нами». В ней выражен предрусский характер, впрочем, на момент написания он намного более оформленный, чем на момент условного призвания. Племена сами призывают княжить собой, как бы с собственного согласия, никто их не захватывает — нам не важно, как было фактически (здесь действует живой миф[3]), важно, как это воспринималось летописцем и читающим, ибо и монголы захватили Китай, но китайская культура живёт и здравствует. Не указывается какое-то одно племенное образование, но речь идет о многих. Причём люди не чураются иноплеменника, не стоит вопрос о «чужом», как о чем-то нежелательном. Племена — преднарод — назначают управителя, но не вручают ему абсолютную власть.

Всеобщесть — это одна из пиковых точек мысли русского народа. Наша мысль – это именно мысль народа, которая может быть выражена через посланника, но не рождена одним. Однако в критические моменты народ замолкает и в едином порыве отдает все свои полномочия на миротворение Одному, и переходит в режим полноценного подчинения. Причем он [народ] больше будет волноваться и бунтовать, если этот Один не захочет брать командование на себя или будет делать это недолжным образом, испугавшись ответствования: да будет тяжело, но во славу.

При всем воистину русский человек, чувствующий себя частью целого, скорее возьмет ответственность за происходящие ужасы на себя, (он, конечно, не виноват, но исправить должен именно он), всяк за всякого виновен по Достоевскому, так чувствует себя полноценным творящим. Но когда наступает Победа, ракурс с него одного смещается на всех. Победа личная превращается в победу всеобщую — победа всеобщая свидетельствует о победе личной.

Русский человек не может быть удовлетворен вполне, пока страдают другие. Обостренное чувство справедливости, доходящее до крайнего нигилизма. От этого подчас являет себя безумное стремление сотворить «земной рай». Доходит до того, что человек отказывается от Божественной сущности, от Отца, от Его воли и Промысла, а значит, и от Него самого, ради своего непонимания и стремления всем помочь: мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять, говорит Иван Карамазов.

Восприятие домостроя у русского человека в сущности всегда одинаково, притом в разные исторические периоды оно может являться в необычных формах: даже страшный «Катехизис революционера» при его отрицании всего святого, делает это крайне аскетически-всеобще-самоотверженно; так, он и его авторы вызывают больше сочувствия, чем отвращения. Отрицая все прежнее «поганство» культуры, строя, «раболепной ментальности», он не отделяется от духа русской истории, всегда готов пожертвовать отдельной личностью (хотя бы и убить) ради условного блага всех, но не пытается умалить ее значение совсем.

Обратимся к Платону. У него справедливость — тот идеал, к которому стремятся многие и русские, порой в самой острой форме[4] — [справедливость] есть ни что иное, как принадлежность каждого к своему делу, разумеется, речь не идет об уравнении. Платон считает это основным в общей жизни πολιτεία. Что идет за справедливостью? За ней идет любовь. Справедливость — это праведно, но лишь начаток любви, однако жизнь многих в рамках земного на любви построена быть не может, на справедливости же вполне.

Платон считает, что блюсти праведность полиса должны стражи, тем не менее, сохранение справедливости относиться ко всем его жителям. Мне представляется, что наше судьботворство складывается так: роль стражей должен играть каждый член Собора. Нет стражей как отдельного сословия (военные есть, но они не стражи), стражи — это все. Нам нельзя переложить обязанности домостроя на кого-то другого. Если живем в стране и требуем от нее что-то, а мы не можем не требовать, то надлежит быть не менее увлеченными в жизнедеятельности нашего общего Дома.

Против того, чтобы роль стражей была бы отделена для избранных, но и не утверждаю, что каждый может быть стражем в платоновском понимании. Мы живем в мире, в котором уже прозвучала весть о Воскресении Христа, значит, имеем возможность пользоваться новой этикой. Теперь стражем может быть каждый, более того — должен быть каждый. Тот, кто пытается отделить себя от жизни Собора, стать ἰδιώτης[5], утвердить свою исключительность, индивидуализировать жизнь — не может называть себя частью. Он никак не связан с русской историей, с языком, культурой, он безроден и обезличен, он есть тот, которого свяжут и выкинут во тьму кромешную. Собор ничего не должен ему, более того, Собору подобает исключать подобные отмершие части тела, как бы смывать с себя накопленную грязь, чтобы не заболеть, чтобы не допускать раздора в единстве, Он должен исцеляться от разделения. Речь идет, на данный момент, не о задокументированной правовой системе, скорее о самосознании.

Но вернемся к государству, которое мы безосновательно оставили. Дело в том, что когда речь идет о такой системе как государство, нам представляется полит-экономический конструкт, призванный регулировать поведение граждан, карать, или поощрять те или иные действия, чинить суд над населением. Порой возникает чувство опасения или осторожности в связи, например, с творчеством известного деятеля: государство есть аппарат насилия в руках господствующего класса[6]. Появилось даже такое родиноненавистническое высказывание: люблю страну, но не государство.

Понятие «государство» наиболее применимо, например, к Ватикану. Там есть Папа, и он выступает в качестве церкви, не просто как представитель, но полноправный Апостол. Он и есть государь и государство, потому как волен вещать со своей кафедры разное, что потом будет считаться праведным, ибо, говоря с кафедры, считается освященным Духом.

У нас также существовал титул государя, но он не обладал такой полнотой власти, только мирской, чаще ограничено. Нам не можно быть вполне подчиненными одному лицу, если говорить конкретно о Руси — да, можно и монарху, это естественно, как показывает история, но не всеобщей России. Мы не национальное образование [государство], мы многонародны, о чем не раз говорилось. Условный Монарх не может ответствовать за всех и вся, когда у него одна четко сформированная идея в голове, иначе быть не может. Для этого и нужен Собор: заседания многих глав под руководством одной. У нас так и есть, и чаще было, но в недостаточных формах.

Мы, если и орел, то не двуглавый, а многоглавый. Мне кажется, наш Двуглавый сбивает нас. Он очень хорошо характеризует настроение и судьбу народов, но это не в пользу. Мы как будто и Запад и Восток, и Европейцы и Азиаты, и традиционалисты и либералы, невесть кто. И там, и тут, хотим «разорваться». Он возможен только в качестве обозначения Монарха и Патриарха как целого, но только в рамках Руси или империи. Вот некоторый камень преткновения.

Решение для России всеобщей в духе «мы есть те и другие, вобрали в себя все самое лучшее, отказались от худшего и вот появились, сыны союза Европы и Азии», оно не подойдет. Это слишком просто, хорошо и глупо. Но мы позволим себе пока что остановиться на чем-то подобном для наглядности, на время, ибо разговор о другом. Так вот, считаю, стоит отказаться от этого стремления в обе стороны, если мы стремимся в плоскости горизонтальной, а не в вертикальной, значит мы еще юны и безобразны. Сомневаюсь, что это так, нам должно вполне осознать себя в качестве Цивилизации. Так и герб должен отражать либо простую, либо сложную единственность, но никак не двойственность.

Если рассматривать государство так категорично, то им можно именовать разве что Небесную отчизну. Государство есть организм, личность, то что дает человеку, являющемуся его частью, взвешенный суд, там есть Государь. Но Государь может быть только один — это Бог. Государство обладает привилегией праведного суда, но в Небесной отчизне нет суда, он уже свершен. Там будет происходить дело любви, государство же — это то, что возможно в момент Страшного суда, когда свершится. Государство есть Страшный суд. Суд невозможен ни на земле, ни на небе, он точка, с помощью которой мы можем отделить одно от другого.

Теперь о нашем Соборе.

Если ставить вопрос остро и принципиально, почему Собор, а не Церковь, к примеру? Нам нельзя назвать всеобщую Россию Церковью, иначе нужно было бы принять в свой состав все православные страны и удалить не-православные. Церковью можно назвать Русь, сердце, главу, ту, что в былой век именовалась «Домом Богородицы», однако теперь этот статус нужно заслужить. Намного более верно нас назвать именно Собором. Но так как главенствующая роль принадлежит Руссии, которая всегда была христианской, этика Собора не может быть никакой иной, как только христианской. И нет в Соборе ни еллина ни иудея, ни белого ни черного, но все едины в нем. И поэтому роль Удерживающего провозглашается в качестве центральной.

1. Россия может жить только тогда, когда она пользуется соборной этикой. Соборная этика заключается в главную очередь в несении роли Удерживающего. Если и может быть диктат, то это не диктат народа, монарха, социально-политической модели, это диктат мессианской Идеи. Самоцель не может заключаться в созидании плоти или несении Pax Roman. Миссия Собора не есть миссия, которая должна навязываться всем, она не может быть довлеющей, ищущей, завидующей, но предложенной.

2. Все в Соборе должно быть подчинено четкой иерархии, но никогда Собор не может ставить своей целью власть или построение наилучшего из общественных устройств, потому что стремление к власти как самоцели растлевает, а «наилучшего» из устройств быть не может, тогда ему нужно находиться в статике или вне жизни. Иерархия не может устанавливать диктат одной главы, однако главенствующая единица должна всецело содержать в себе основной вектор всеобщего движения. Этот вектор должен возникать из той самой соборной этики, те главы, которые не разделяют ее не могут быть частью целого.

3. В Соборе человеком не может повелевать человек, человеком может повелевать сущность Надчеловеческая и судить так же. Но в силу нашей изменчивости и особенности каждого, мы не можем не строить земную систему подчинения, она необходима, но никогда она не может быть принята в качестве идеальной или конечной.

4. В Соборе все братья, и кто хочет быть первым, пусть последним будет. Тот, кто думает, что Собор — это объединение, которое должно обеспечивать его благами сегодняшнего мира — ошибается. Собор — это тело, каждый член чувствует его болезни и его здравствование и от каждого члена зависит первое и второе. Собор — это всеобщение, это всемысль, это всестремление, это Всеединство.

5. В рамках Собора человек должен прежде всего подчиняться Собору, но не конкретному лицу, Собор же должен строиться на занебесной мысли, и он не может быть движим земными целями. Собору надлежит подчиняться принципу идеократии

6. Государь Един есть — Бог. А если человек не хочет признавать надчеловеческий примат Господа, то — впрочем, воля его — ему справедливее будет не притворно признавать Сверхсущность над собою, а вполне утверждено и не сомневаясь — общество, к которому он принадлежит (в существовании и действовали коего сложно усомниться). Именно, речь идет о братстве всей России, и в ней, как в Соборе, человеку глава народ(ы), народам — Творец. Т.е. коль скоро отдельная личность в силу различных причин не исповедует Единого и Его Слово, значит ему стоит подчиняться общественной этике — которая строиться на Слове — и позволительно ставить авторитетом сам Собор.

7. Собор не может терпеть изменника, но подобает нещадно выгонять оттуда подобного во тьму внешнюю, чтобы он Его не разлагал, не церемониться, не подкупаться, не жалеть, а справедливо исключать. Однако, если человек совершил преступление и раскаялся, раскаялся перед Собором, тогда Собор не может не принять его обратно, если Собор не принимает раскаявшихся, значит он не выстоит, значит он не достоин называться Собором, значит он - ложь. Тот, кто сильно падает - крепко стоит, посмотрите на Петра.

8. Глас одного члена Собора, пусть и самого уважаемого, не должен быть исключительным, как бы русскому человеку это не было родным. Во-первых, потому что множественность монархов — это ошибка, Монарх только один может быть и явно должен от всех качественно отличаться, во-вторых, в случае единого монарха теряется принцип Собора.

Пытаться найти или выбрать Величайшего происходит от чаяний построения Царства Божьего на земле, а это, как известно, ересь, да еще невыполнимая и весьма опасная. Тем более, что один не может совместить вполне все имеющиеся у народов способы мышления, если он не Всечеловек. Собор же может. Возможен условный «монарх», но он не должен быть исключительным, он может занимать главенствующую роль, в его имени или крови не может содержаться особенная избранность. Иначе народ, который избирает такого Монарха, берет на себя роль Верховного и решает кто достоин, а кто нет. Собор должен избирать, что подобает, а что нет, но не должно сводить это к излишнему наделению человека сверхчеловеческими качествами. Господь (как известно из Писаний) чаще действует через многих, чем через одного, но никто из многих не становиться обезличен. А христианская вера — этика которой лежит в основе России, должна лежать в основе Собора — только и возможна посредством гласа соборного, который есть эхо гласа Единого.

Роль личности в истории важна, но только народ может освятить личность, и сама личность, в свою очередь, освящает народ. Стоит признать, что если личность побеждает, то через народ, личность освещает народ, а народ утверждает личность. Они неразрывны. Элохим - Бог Авраама, Исаака и Иакова избрал народ, чтобы тот славил Его, а Он подкреплял бы своих чад. Господь Иисус Христос не просто был первенцем из Воскресших, не просто даровал жизнь человекам, он назначил новых патриархов, апостолов — отцов нового христианского рода. Все, что твориться в истории может быть воспринято ей только через народ.

Так, глава пусть будет как первый среди равных, ему не подобает присваивать себе титул Государя, ибо им обладает в абсолютном смысле только Создатель, и лишь в исключительном — Собор, только в отношении тех, которые нарушают Его основные постулаты, которые идут против всеобщей воли.

Мы есть Собор. На мой взгляд, это наиболее верно описывает наше πολιτεία. Государь у русского человека один — Господь, дальнейшие авторитеты: либо его народ, либо сам русский мужик. И гибель Российской империи в 1917 году это показала, впрочем, и в 1991 (не единожды). Мы имеем Помазанника, Верховного главнокомандующего, Отца народов, кого угодно, но не Господина, хоть в титулах и присутствовало это имя, оно, как оказывается, было только формой. Правители — это проводники, посредники, но глава над ними Один в сознании народа. Мы от начала своего образования были единой множественностью. Во-первых, многородовы, во-вторых, разносоставны (в контексте устройства жизни населения), буквально были собраны из индоевропейского многообразия. Это, к слову, являлось залогом к построению империи.

Соборная форма устройства естественна нашему народу. Собор не есть машина для регулировки общественных отношений, не инструмент осуществления внешнего и внутреннего надзирательства, не источник дарования различных благ и удовольствий, захвата или отчуждения земель. Он есть дитя всенародного разумного подвига, со-творения Отцу, происходящее из духа общины, находящее свое место в телесном мире. Проще говоря — это продукт единого интеллектуального порыва.

Запад всегда стремился обрести совершенного человека и, казалось, обрел его в императоре, но совсем потерялся в его тени Бог. Восток же напротив — стремился найти совершенного Бога, нашел Его, но в этом всепоглощении совершенно потерял человека. Исторически, возможно, только народ еврейский некогда выдерживал верный градус, в котором закалялся и стал возможен Богочеловек. Собор должен быть подобным, строиться на принципе συνεργία[7]: и человеку человечие, и Богу Божие.

Россия может быть иной именно потому, что она была воспитана в таком историческом пространстве, где культ абсолютного Бога и абсолютного человека уже смог вполне проявиться, ей удалось впитать в себя две радикально разные позиции, и не одной из них нет места в совершенном смысле, первое и второе начало едины — едины во Христе. И это не искусственная посмодернистская эклектика, но натуральное тело и полноценный дух.

Мы есть, только когда мы — Собор.

[1] Исток художественного творения

[2] В данном тексте термин имеет весьма широкий смысл: обозначение экономического, социального, этнокультурного склада общества и территории; в изначальном употреблении — у Платона и Аристотеля, например — также может обладать множественным переводом

[3] Диалектика мифа — А. Ф. Лосев

[4] О чем часто писал Н. А. Бердяев

[5] В греческом полисе — человек, отказавшийся от деятельного гражданства, не участвующий в делах города-государства (или не имеющий землю)

[6] В.И. Ленин. Полное собрание сочинений (третье издание). Ленинград: Партиздат ЦК ВКП(б), 1935, т. 19, С. 74.

[7] Согласие Божественной и человеческой воли

Дмитрий Камынин