Озарение

Валерий уже неизвестно с какого времени перестал помнить и сознавать себя. Это продолжалось бы, может быть, всю жизнь, если бы не наступил этот день озарения.

Встретил он его непонимающе, хотя внешне всё было, как всегда. На столе теплилась чашка кофе его любимого сорта, ждал сытный незамысловатый завтрак из яичницы с колбасой. Когда он проглотил его, по телу разлилась теплота, знакомая с самого детства, повседневная. Супруга уже уехала на работу.

Ни в чём не было заметно подвоха, сколько Валерий ни пытался найти в предметах быта оправдание непривычному состоянию, накатывавшему на него с той минуты, когда он открыл глаза этим утром. Ему казалось, что он вот так, бродя из угла в угол без всякой внятной уму цели, прожил свою жизнь и при этом как будто никогда не спал. Или что всё это один тошнотворный сон - чёрт не разберёт. Всё вокруг приобрело какой-то необыкновенный, едва уловимый оттенок, будто ускользало из его внимания, зажило какой-то параллельной, независимой от Валерия жизнью. В этой отчуждённости жизни от собственного «я» ему почудилось на секунду что-то обидное, даже кольнуло слегка сердце, но вдруг и обида его растаяла, как бывшая не с ним. Всё стало настолько ясно, что Валерий даже сел на стул перед выходом на работу и просидел на нём минут пять, без мыслей.

Несмотря на вялотекущий бредок этого мира, который обнажился как никогда перед Валерием в этот день, и в автобусе, и на работе всё было спокойно. Орали что-то матом в соседнем офисе, но даже привычного раздражения это не вызывало. Люди же в целом были смирные, пришибленные, даже птички за окном пели тоненько, неуверенно и надолго замолкали.

Рутина офисной работы Валерия в этот день не утомила нисколько. Состояние его было таково, что он был безразличен, холоден к себе и безразличие это распростёр на весь видимый мир. В конце рабочего дня он что-то сказал своим сотрудникам, уверенным жестом напялил пальто и вышел.

Но домой он отправился не сразу, а пошёл на набережную. Там было особенно прохладно из-за сырости, пробиравшейся через одежду к телу. С реки поднимался лёгкий пар, закатное солнце проливало на воду красно-золотую дорожку, по которой Валерию так и хотелось взойти на небо. Он взглянул на облако на горизонте, и оно, озарённое ярко-багровым заревом, показалось ему крыльями грозного, но безразличного ангела, который застыл, ожидая.

«Чего он ждёт?», - подумал Валерий и перед мысленным взором его предстало видение огненного града, сходящего на город.

Домой Валерий решил вернуться поскорей, увидеть что-то родное, тёплое - свою жену - отогреться. Он сел в припарковавшееся такси, через несколько манёвров они вошли в общий поток машин, в котором Валерий находил какое-то спокойствие, успокоительную размеренность, привычность.

Ему пригрезилась супруга в домашнем халате: она сидела, поджав обнажённую ногу на диване, и о чём-то мечтала. Пахнуло теплом женского тела и уютом. В полузабытьи-полудрёме Валерий стал погружаться в томные неоформленные грёзы. Но касались они его скорее как надоевшая телепередача.

Неожиданный хохоток вынул его из спячки. Он был тоненький и далёкий, будто это был хохоток волшебной феи из далёких забытых воспоминаний, но так томительно потянул его за душу, что Валерий схватился за грудь. На несколько секунд его охватила тревога, но потом всё стихло.

«Вот оно!» - подумал он, когда такси заезжало на мост.

Вдумчиво, не оборачиваясь, неслась под ними водная стихия, хранящая память о временах, когда не было ещё и следа суетливой человеческой цивилизации возле её вьющейся талии. Валерий крикнул остановиться.

Голос его был настолько крепок и уверен, что водитель тут же, посреди моста, затормозил. Валерий поспешно отдал деньги изумлённому таксисту. Хлопнула дверь.

Неоновые блики многоэтажек жадно и угрожающе щурились в водном отражении.

В глубине, которая открылась Валерию как иное небо, ему чудились языки черного пламени. Он узнал его, будто в глубинах сознания хранилась какая-то древняя память о нём: это чёрное пламя и было источником озарения, это оно протягивало к нему нити своего антисвета и звало в объятия томительного жара, как показалось Валерию, в мучительной тоске испепеляющего Вселенную.

Откладывать неминуемый союз с бездной было немыслимо, когда он уже познал её как цель своих исканий. Валерий в последний раз удивился своему безразличию и ощущению свободы в груди и шагнул за перила.

Таксист поспешно скрылся.

Михаил СЕУРКО