Лиричный первомай (2003)

дневники Собаки

Первого мая я решила серьезно и много поработать; записала в склерозник новые песни, всё отрепетировала, обзвонила аскеров (Аньку Лихтер, Менку и Зишу), накануне договорились с Пашкой, чтобы он мне помог, но, конечно, в последний момент он продинамил – писал, видите ли, работу по информатике (сдаёт он ее). Мы с Зишкой договорились встретиться на выходе с Эгладора в пять, а до того (там же и тогда же) – с Менкой. Менка продинамила.

С собой у меня была синяя джинсовая сумка, в коей находились: бутылка с водой, 25 р., проездной, второй том «Внеклассного чтения» Акунина, склерозник новый толстый, старая зеленая тетрадка-склерозник и Ёжикина аскерка.

Зиша тусовалась на Калужской площади с Максом и Таурвэн. У Макса была гитара, лук и колчан с палками; Тау искала Элис зачем-то. Мы с Максом и Зишей пошли искать Элис в Ростикс, никого не нашли и вернулись. Поехали в переход, по дороге на полчасика заглянули на Старый Эгл, но там никого не было. Мы вернулись на остановку, и тут от нас ушла Соня (Мэлиан), присоединившаяся к нам еще на Новом Эгле. Итак, мы пошли в переход и стали работать. Это был первый аск Зиши. Макс показала себя славным аскером, хотя в качестве музыканта она не ахти: ну нельзя же в переходе (!) играть тихие переборные песни Аквариума, делая между ними паузы по две минуты на поиски листочка с текстом!!

А я угорала по полной. Из меня так и хлестал рок-н-ролл. На улице меж тем шел дождь. Прошел мимо человек с волосами до ушей, нес два шарика на палочках – красный и зеленый. Денег у него не было, и он подарил нам зеленый шарик. Потом спрашивает:

– Помню, летом тут с вами еще такой парень на барабане играл – куда он делся?

Я:

– Народ!!! Он видел Синуса!

Этот чувак – мультиинструменталист, только вот, к счастью, на барабанах не играет. Тут я зеленый шарик лопнула об струну на своей гитаре (нечаянно!), и он отдал нам красный шарик, мы его воткнули под трубу над нами и продолжали работать.

Прошли две женщины, обласкали Зишу: мол, «девочка ваша» на цыганку похожа! Зиша просто обомлела от такой характеристики.

Под конец, когда Макс и Зишка всерьез взялись за меня с идеей «Бешеная! Пора закругляться!!!», прошли несколько парней, дали денег и заказали «Дембелей». Я помнила только один куплет, впрочем, они тоже.

Мы пошли в магазин и после долгих расчетов, производимых мною на пустом столе, насчитали по 98 р. на каждого – вроде неплохо! Макс купила сушеных кальмаров и щедро угощала нас ими – вкусно!!! Тут в магазинчик приперлась Лохрана (теперь уже Луна), Белый Волк и еще несколько человек с ними. С Луной была ее знаменитая крапчатая такса Жужу. Луна размотала шарф и с гордостью продемонстрировала мне многочисленные засосы на шее. Волк самодовольно ухмылялся…

Пошел дождь (или он так и шел всё время?..). Оказавшись перед выбором, ехать ли через «Ленинский проспект» или на троллейбусе до «Октябрьской», большинством голосов одобрили троллейбус. Я вообще хотела ехать домой (с заездом на Профсоюзную – надо было купить там в магазине у метро пустую аудиокассету, дабы записать Big Ben Rock, там вторая часть истории развития рок-н-ролла), а через «Ленинский» ближе, но как-то оказалась в троллейбусе – полагаю, мною двигало подсознательное желание увидеть Эарлота или еще кого-нибудь из нашей компании.

Итак, проходим через трубу: Зиша с шариком, Макс с Волком, Луна с Жужу, я с гитарой, а следом – вся остальная гопа. Я оторвалась вперед и зашла в магазинчик, где продаются кассеты и обувь, дабы, убедившись в отсутствии LZ на кассетах, спокойно поехать домой.

– Извините, нет ли у вас Led Zeppelin на кассетах?

– Нет.

– Шунка!!!

Оборачиваюсь – Энг. Ну, обнялись.

– Энг! Как я рада!

– Угу.

Мы вышли на Калужскую площадь, и Энг принялся стрелять у пипла на пиво. Общими усилиями наскребли на 2 л, пошли с Энгом и Зишкой в конец трубы, купили пива и повернули к памятнику Ленина – там почти никого; лужи; народ, который есть, тусуется под навесом библиотеки. Дождь.

Я перехватила у Энга пиво, наглоталась пены. Зиша не пьет – правильно делает, и вообще, ей тринадцать.

– Не понимаю, какое удовольствие вы получаете от этой гадости? – недоумевала Зиша.

– Тебе пока не нужно это знать, – успокаивал ее дедушка Энг, – ты пока – чудесный ребенок. А года через три станешь просто чудесной.

– Чудесной девушкой, – подхватила я, – вот тогда и будешь вести порочный образ жизни – всегда успеется. Правильно, что пиво не пьешь!

– Знаешь, Зиш… если любишь, противного нет.

– О Господи! Опять!

– Полюбишь – поймешь.

– Ладно. Всё равно ты меня переспоришь!

Дождь. Темнеет. Мы поднялись на ободок постамента… Энг сунул мне пиво и побежал ссать под деревцо. Зиша куда-то подевалась. Я заглянула на другую сторону памятника – она стояла и отрывала лепестки от пожухлой розы из вазы, где было еще много свежих красных роз. Мостовая блестела фиолетовым светом, отражая синюю неоновую рекламу. На мокром блестящем ободке стояла Зиша, задумчиво обрывая лепестки. Они падали к ее ногам – бордовые. Я потягивала пиво, но пока не пьянела. Зиша воткнула шарик в вазу.

Вернулся счастливый Энг, Зиша взяла у него телефонную карточку и побежала к метро звонить домой. Энг взял гитару и стал играть «Город золотой» – это было единственное, что у него выходило; ни боем, ни перебором Энг играть не умел и сильно грузился по этому поводу.

Дождь. Моя куртка и сумка промокли; гитара была вся мокрая. Мы сидели на мокром ободке. Энг попросил меня сыграть что-нибудь, чтобы жить хотелось. Энга Энге бросила, и ему плохо, он говорит, что, даже если через год кого и полюбит, всё равно та любовь будет самой яркой – он до сих пор ее любит; говорит, что Энге – самая лучшая.

Я сыграла «Песню про Ёжика», «Затяжной депрессняк» и «Июльский блюз в Е»; Энг целовал мне руки и говорил, что я чудо. Это было не пошло!!! Из-за грузни Энга я тоже стала грузиться, вспоминать третье октября.

Вернулась Зишка с Тау, но скоро они ушли, оставив нас вдвоем. Я справилась у Энга, сколько времени, взяла гитару и собралась идти, но Энг взял меня за руку и попросил «не покидать» его. Мне стало его жаль, и я осталась.

– Когда я пьян, я еще больше люблю Энге и пристаю к Тау или к тебе. Ты же не хочешь, чтобы я к тебе приставал, да?

– Нет, конечно.

– Слушай, – сказал Энг, – а если я тебя подсажу, ты сможешь залезть на постамент и воткнуть там куда-нибудь Зишин шарик?

– Конечно, – ответила я, из чего следует, что пиво успело подействовать на мои мозги. Энг подсадил меня, я ухватилась руками за мокрые камни на постаменте и стала орать, чтобы он меня подпихнул. Взяла шарик и отправилась в обход скульптурной группы. До сих пор удивляюсь, как я не упала. Обойдя революционеров по кругу, я увидела, что рядом с Энгом стоит девушка и приклеивает на стену постамента афишу.

– Что за группа? – спрашиваю.

– Добровольный оркестр хемулей.

– Ух ты! Когда?

– Четвертого. Вход – сотня. «Запасник» – знаешь?

– Нет. А сколько в группе человек?

– На данный момент – шесть.

– Классно! А там барабанщик хороший?

– Ну вообще-то это я.

– Да ну!!! Ты – барабанщик?!! – с восторгом. – А у тебя палки есть?

– Вообще-то я руками играю – бонги там, джамбей. Второй барабанщик – на установке. Я вообще еще учусь.

Я продолжаю восторгаться, свешиваясь с постамента. Потом барабанщица прощается и уходит, а я ищу дырочку, в которую можно воткнуть шарик. Вскоре такая щелка находится – между полами плащей двух революционеров, как раз спереди. С плащей капает дождь мне в рукава; ветер усиливается. Я закрепляю шарик обрывком кожаного ремешка с сумки, подаренной Таней Еремеевой. Шарик бьется на ветру. Энг ждет внизу.

Я сажусь на край; тут до меня доходит, что слезть, не переломав всех костей, нереально – даже спрыгнуть не удастся – во-первых, пиво, во-вторых, дождь, скользко. Энг уговаривает меня прыгать к нему в руки, а я боюсь; но потом все-таки сдаюсь и с истошным визгом прыгаю. Энг держит меня несколько дольше, чем это необходимо, но мне плевать.

– Давай кружиться! – сказал Энг.

– Это как?

Энг снял с меня шапку, погладил меня по голове; снял хайратник, взял меня за руки, и мы стали кружиться. Это было здорово!!! Закономерным образом я вскоре упала, Энг следом. Мы лежали и смеялись, как два придурка. Пытались отдышаться. Я спросила:

– Тебе больно?

– Нет. А тебе?

– Тоже нет.

Мы еще посмеялись и поднялись. Я вся промокла.

– Ужас! – говорю я. – Вроде вечер настал, а мне снова работать хочется.

– А что? Пошли работать, – говорит Энг.

– Ты что? Правда? Но ведь… поздно…

– А я люблю к людям приставать!

И мы бежим к метро – по лужам.

Стоим на остановке, ждем троллейбуса.

– Стоп! Где моя сумка?

Бегу за сумкой к памятнику – она всё там, лежит, мокнет. Возвращаюсь на остановку – стоит троллейбус; Энг мирно лабает, сидя у палатки.

– Энг! Бегом!!! – ору я.

По словам Энга, мы заработали где-то сотню (хотя пипл пёр редко и плохо), но 60 р. отняли менты за антисанитарию, когда Энг пошел ссать на жилую сторону улицы.

Потом какой-то парень дал Энгу по морде – у него пошла кровь. Я винилась страшно, Энг меня успокаивал. Вытерла ему кровь с губ, стали работать дальше.

Я уже не могу. Я как выжатый лимон. Я по песне из себя выдавливаю. Голос есть, а энергия кончилась. Сублимировалась на славу. Да еще я вся мокрая после того, как мы кружились.

Мы вышли из перехода, сели на остановке, вернее, Энг чуть не силой посадил меня рядом. Машины шумели, дождь шумел; перед нами, на противоположной стороне дороги, уже несколько часов разбиралось ДТП: куча ментов, трупы, покореженные авто и мотоцикл, скорая, толпа зевак.

– Шунка, расскажи, что у тебя с Синусом.

Я подумала, что ослышалась.

– Прости, что?

– Как у тебя с Синусом?

Пытаясь сформулировать ситуацию, я поняла, что это не так-то просто… Тут подошел троллейбус, и, сидя в хвосте с Энгом, я ему всё рассказала: и Пашкину тайну, и то, что я его ублажала, и неудавшееся действо, и про вписку, и про Умку – как он заявился с Котом, и еще что-то.

Энг сперва молчал, потом спросил, в какой школе я учусь, в классе каком, на какой станции метро, как Синуса по цивилу. Я поняла, что Энг собрался набить ему морду, и сказала, что такое желание имеется как минимум у половины моих знакомых. Энг мрачно уточнил, почему так мало? Тогда я честно призналась, что набить Пашке морду хотят все мои друзья.

Мы прошли через трубу, купили 1,5 л пива и остановились у телефонов. Я взяла у Энга карточку (14 единиц оставалось) и позвонила домой. Мать на ушах стоит.

– Тебе звонила Катя и еще, кажется, Паша. Он не представился, правда, но, по-моему, это он. Ты что, собираешься заявиться домой в первом часу ночи? Я ему сказала перезвонить после одиннадцати.

Энг тоже, кажется, позвонил своим.

– Ты знаешь, Энг… мне Синус звонил.

Минут пять обсуждали Лосося.

– Энг, скажи мне как парень: ну что вам всем в ней нравится?

– Не знаю. Я с ней общался, она производит впечатление нормального человека.

– Да шалава она… etc.

…– Энг?

– А?

– Дай карточку…

– Кому звонить будешь?

Молчу.

– А?

– Ну ему, козлу!!!

– Зачем?

– Пошлю его нахуй.

Пока мы стояли у телефонов, Энг интересовался моей учебой – по каким предметам у меня совсем плохо, а я судорожно пыталась припомнить названия хотя бы пяти – память отшибло начисто. Выяснилось, что проблемы у меня с математикой и инфой (бэйсики…). Энг решил мне помочь с ними… интересно, когда))

…-П… ривет! Это ты мне… звонил?

– Да.

– И что ты хотел мне… сказать?

– Я программу с телефонами нашел; ты хотела чьи-то адреса узнать… Ты что, пьяная?

– Ну… конечно!

– Ты где?

– На Эгладоре!

– Долго еще там будешь?

– А что, хочешь… присоединиться?

– Не хочу.

Энг советует что-то ему сказать.

– Это кто там?

– Это Энг.

– Какой еще Энг?!

– Мой… приятель.

– Ах ты шалава!

– Сам шалава!

Тут меня осеняет:

– Энг, а поехали к Синусу!

И вот, сами не зная зачем, мы поехали к Синусу, по дороге (т.е. от «Октябрьской» до «Добрынинской») я объясняла Энгу, какой он классный – мол, творить с ним можно любые глупости; а вот Синус – тот вообще на улице и в метро (да и просто в компании) делает вид, что мы незнакомы. Энг совсем разозлился на него.

Вышли из «Серпуховки» (налево). Тут я поняла, что нужно искать подворотню. Вожделенная подворотня оказалась совсем рядом. Сперва ее опробовал Энг, а я стояла с сумкой и гитарой (и, наверное, пивом, если оное еще оставалось). Затем пошла я. Там стояли метрах в 20-30 какие-то ребята и горел свет на крыльце, но меня это мало волновало… Энг решил стать между мной и теми пацанами.

Я кликнула Энга. Он подошел, когда я возилась с булавкой, и сказал:

– Шунка, не надо при мне застегивать ширинку…

Я очень удивилась.

– Ну, у меня возникают пошлые мысли.

Я долго извинялась:

– Ну, прости. Я как-то не подумала, честно, у меня и мысли не было…

Мы пошли к дому Синуса, по дороге орали «Такие дела – любовь» Чижа, безбожно перевирая мотив, забывая слова и игнорируя ритм (или темп – это уж синусовы премудрости…). Разговор как-то перешел на Энге. Энг до сих пор не решается спросить у нее, почему она его оставила. Я расстроилась и стала его честить:

– Ну не понимаю я вас – Энге бросает Энга, Менка – Смеагорла, Эарлот – Таурвэн, Тин – Хэлку… Что вам спокойно не живется?!

Подошли к подъезду. Свет горит и на кухне, и в его комнате. Я ничтоже сумняшеся набираю номер. Отец:

– Кого надо?!

– Пашу надо!

– Щас милицию вызову!

– Не… нам Паша нужен!

Отключился.

– Энг, ты попробуй, может, у тебя выйдет.

Мать:

– Кого вам надо?

– Сашу… то есть Пашу!

– А кто его спрашивает?

Энг:

– Маша…

– Какая?

– Алексеева! Маша Алексеева!

Я бьюсь в истерике. Энг, тихонько:

– Ты чего? Ты часом не Алексеева?

– Нет!!!))

Пауза. Пашка:

– Да! Это кто?

Энг:

– Поговорить надо!

– Ты кто?

– Ты меня не знаешь.

– Стань, чтобы я тебя увидел.

Я поставила Энга как надо. Пашка открыл.

– Он на четвертом живет, поэтому едем до третьего, а то, если отец его выйдет, чтоб убежать сподручнее было, – инструктирую я Энга.

Четвертый.

– Вот его квартирка, – констатирую я. Голос сверху:

– Не там ищете – вот он я.

У окна между четвертым и пятым стоит, курит. В пинк флойде своем. С крестом.

Энг поднимается по лестнице – с ходу хвать его за горло:

– Ребенок, ты меня бесишь.

Пашка молодец – панику поднимать не стал. Тут еще предки его понабежали:

– Что такое; полночь на дворе; скажи друзьям, чтобы уходили… ментов позовем…

Пашка им:

– Дверь закройте. Щас буду.

Закрыли.

Энг сел на лестницу, сигарету достал:

– Огня нету?

Ну, Пашка подсобил.

– Где ж это я свою зажигалку посеял…

– Ты еще до перехода ее посеял.

Пашка, спокойно:

– Чем обязан визиту?

Дальше провал.

Энг устроил Пашке допрос. Я сперва стояла у стенки, но, когда поняла, что разговор затянулся, села к Энгу на ступеньку; приткнулась.

– Расскажи, кто для тебя… ну, для тебя – Маша?

– Ну, как кто? Одноклассница.

– Подруга или нечто большее?

– Нечто большее.

– А как ты к ней относишься?

– Как к подруге.

– Да ну! – просыпаюсь я. – А это помнишь: «Как думаешь, что я хочу у него взять?» – «Телефон, да?» – Хуяк! – «Рабочий!!!» Так с друзьями обращаются, да?

– Какой рабочий? – недоумевает барабанщик-профессионал.

– Ну, круглый такой, – объясняю я. До Энга доходит.

– Ты с ней спал? – продолжает допрос Энг.

– Нет.

– А в банальном смысле?

– Ну, в банальном смысле я и с тобой спала, – просыпаюсь я.

– А какого рода отношения вас связывают?

На пятом выходят из лифта две женщины с сумками и заходят в квартиру. Пашка беспокоится:

– Можно потише? Соседи услышат. Давай ты будешь называть, а я говорить – было такое или нет. И вообще, разве она тебе не рассказывала?

– Я выслушиваю обе стороны, – изрекает многомудрый Энг. – Как знать, может, она мне все напиздела, вот, мне нужно твое мнение.

Провал.

– Ну, как тебе Синус? – просыпаюсь в середине допроса.

– Ну… волосы у него длиннее, чем у меня, – с завистью говорит Энг.

– Забей. Длина хайра – это не критерий.

Провал.

– Эта девушка тебе нравится? – подводит черту Энг.

– Нет. Эта девушка мне не нравится.

– Значит, ты ее просто используешь для достижения удовольствия.

– Какого удовольствия? – реагирую я.

– Физического, – бесстрастно определяет Энг.

Провал.

– Ну так вот, ребенок. Если я еще хоть от кого услышу, что ты даже посмотрел на Шунку, – я тебя найду и яйца тебе оторву.

Пашка берет гитару, забирается с ногами на подоконник и играет Никольского (конечно, предварительно подкрутив колки с выражением на роже «ну разве эти т.н. музыканты могут настроить инструмент»), вызывая бурный восторг Энга, затем – какую-то дурацкую песню о Ледовом побоище. Мы с Энгом ржем.

Провал.

– Много заработали?

– Ну… сначала, с Зишкой и Максом – три сотни, – вспоминаю я. – А с Энгом…

– Больше сотни, – выдает Энг (вот новость!). – Но 60 р. содрали менты…

Провал.

– Шунка, твое мнение?

– Ой, Шунка спит. Вы мне оба снитесь, ребята.

Провал.

Пашка пытается сыграть первую часть «Bricks in the Wall», но помнит только первую строчку. Я:

– Leaving just a memory…

– Ага, мемори!

Провал.

– Ладно, ребята. Тут поссать где реально?

– Во дворе.

– А, ну я пошла. Вы тут не деритесь без меня.

– Ключи возьми.

Нашла какую-то дырку между гаражами…

– Энг, времени сколько?

– Половина. А метро в час закрывается – переходы.

– Не успеем добежать. Что же делать?

– Тут чердак есть? – сориентировался Энг.

– Есть.

– Позвонить предкам надо, – беспокоюсь я.

– Это я вам обеспечу, – Пашка достает телефон, набирает мой номер. Я худо-бедно объясняю матери, что, мол, мы всей компанией зависаем у Смеагорла.

– Ну ты и дерьмо!

Энг позвонил своим:

– Можно я сегодня останусь у Шунки…

Провал.

Пашка чего-то гонит. Я – Энгу:

– Хочешь, он сейчас размножится?

Оба парня в непонятках.

– Цитата из Стругацких, – растолковываю я. – «Понедельник».

– Странно, – недоумевает Энг. – Я думал, что наизусть знаю.

На пару мы вспоминаем историю с пауко-ежом. Пашка ржет.

– Ну ладно, – говорю я. – Отпустим Синуса баиньки, в кроватку. Пошли спать на чердак!

Пашка учтиво провожает нас до лифта, прощается (за руку) с Энгом, нажимает нам девятый. Но нам надо на первый – за бухлом, и мы вертаемся вниз. Я стою на стреме, Энг идет за пивом. Пропадал он полчаса. Меня, кажется, увидела из окна Пашкина мать.

Энг вернулся, мы по мерзкой лестнице забрались наверх, на площадку. От нее вела к решетке такая же пакостная лестница, только поменьше. Энг сел на нее, я – на пол. Выяснилось, что на него что-то нашло, и вместо пива он купил портвейн. Мы, как два придурка, стали пить портвейн.

Дальнейшее помнится мне несколько смутно; темнота, царившая на чердаке, не способствует активному запоминанию происходящего; адский коктейль не способствовал полноценному восприятию действительности.

Я стала играть. Я играла много; «Антинефорскую – Passing the hat» – Энг попросил больше ее при нем не играть, так как она перечеркивает все его убеждения и поступки; «Собаку», «Psychedelic»… не помню; потом меня прорвало. Я ревела и бессвязно каялась во всем, что было; хаяла себя, обзывала шалавой и т.д. Энг меня утешал… не помню. Обсуждали «Старшую Эдду».

Затем стало хуже; я начала улетать. До этого я никогда не улетала)) Я сидела у стенки с закрытыми глазами и кайфовала, но Энг испугался (вполне закономерно), взял меня за руку:

– Шунка, не улетай, не оставляй меня… – и т.д.

– Энг, я улетаю… – шепотом, говорить я уже не могла.

Помню, пришли к выводу, что мои с ним познания в оральном сексе оставляют желать много лучшего; теперь смешно; тогда – я рыдала))

Часа в четыре решили спать; я поставила гитару в угол… тут меня скрутило, я долго думала, блевать или не блевать; затем – на решетку или с лестницы; решила через решетку. Энг держал мне косы и гладил меня по спине. Потом он кинул вниз бутылку.

Мы лежали там в обнимку; наверное, я что-то говорила, а может, и нет; но всё было вполне естественно и закономерно; Энг чмокнул меня в нос; потом мы стали целоваться. Помнится, я спьяну пыталась затянуть в себя его язык; потом мы взаимно винились в том, что целоваться не умеем; а вообще мне ни с кем не было так классно. Потом (прямо в процессе) Энг заснул; а я продолжала его целовать; гладила его хайр и т.д. Может, я отрубилась тоже; может, и нет. Но помню, что за 3,5 часа я несколько раз просыпалась.

Потом я проснулась и заметила свет из окошка внизу. На часах Энга было ≈7.30. Я встала и с ужасом увидела, что моя одежда сплошь белая (кроме кед, кои были в каком-то дерьме). Я отряхнулась, поковыряла кеды щепочкой, переплелась, умылась водой из бутылки, прихваченной из дому, и стала будить Энга.

– Энг! Подъем!

– Ммм…

– Энг! Вста-вай! – трясу Энга.

– М-м-м-м…

– Энг! У меня есть вода!

– С этого надо было начинать! – мгновенно просыпается Энг. Тут заявились менты.

Где мы живем? – спросили менты.

– На сиреневой ветке вверху, – сказал Энг.

– На серой ветке внизу, – сказала я.

Чего мы тут забыли?

– Ничего, на метро опоздали.

Бутылка наша?

– Какая бутылка? Не, мы не пили.

Документы есть?

– Карточка на метро сойдет?

– А ну, слезайте отсюда и валите ВНИЗ

ВНИЗ ВНИЗ ВНИЗ

Со-олнышко… Пытаюсь открыть глаза – упорно не желают открываться. Пух на макушке – жесткий, как проволока; косы так испачканы в известке, что кажутся белыми. Я как в тумане; механически переставляю ноги; чувства атрофировались; воняет нехорошо. Нет, не хочу быть бомжом.

Энг идет мрачный; похоже, сейчас начнет извиняться. Я пытаюсь приколоться:

– Отряхнись! Люди шугаются. У тебя такой вид, будто ты спал на чердаке.

Идем к метро, по дороге пытаюсь найти и представить Энгу плюсы нашей ситуации. Их мало, но они есть:

1. Менты не увезли нас к себе;

2. Гитара цела… ну, и всё.

Голова начинает болеть – еще терпимо, но по нарастающей.

Заходим на «Серпуховку». Здраво рассудив, что в такую рань домой заявляться опасно, т.к. можно навлечь на себя ненужные подозрения предков, садимся под колонну, с другой стороны которой привинчен таксофон, а под ним – телефонная книга. Энг пытается восполнить пробелы:

– Шунка… скажи мне честно… я к тебе вчера точно не приставал?

– Да нет… – честно отвечаю я, обнаруживая разницу значений одного и того же слова.

– Ну-ну… – мрачно изрекает Энг со значением «ну да, так я и поверил».

После обсуждения своих физ. состояний (оказавшихся на удивление сходными) и вариантов похмела выскребаю последнюю двадцатку и иду в ближайший магазинчик за кефиром, подавляя тошноту. Возвращаюсь с кефиром, и мы его пьем. Листаю телефонную книгу, но мутить меня не перестает. Выхожу на другую сторону улицы, сижу на солнышке возле палатки. Народу никого. Блевать не получается; возвращаюсь назад. Муторно…

Заходим в метро; мне налево, Энгу – на кольцо.

– Пока, Шунка. И помни: ты чудо.

Если честно, мне как-то пофигу.

Пытаюсь читать Акунина – не помогает. Если сидеть – тошнит еще больше. На «Пражской» мне становится совсем невмоготу, и я выхожу. Минут десять стою-зеленею, затем, убедившись в эстетической невозможности блевать посреди станции, где тусуется пипл, а тем более – на рельсы, безнадежно залезаю в подошедший поезд.

Прямо на «Димке», не успевают двери раскрыться, меня рвет этим сучьим кефиром прямо на пол. Прусь к железной бочке, ставлю гитару в уголок и спокойно доблевываю там.

Тут начинается новая жизнь, легкая, счастливая и замечательная. Я выхожу на улицу – там пипл утренний, трава, солнышко, очень холодный ветер… короче, вот оно – счастье!

Прохожу мимо какой-то легковушки, заглядываю в зеркало… Ну и рожа, прости господи: под глазами – по фингалу, вокруг рта – белая полоска, дальше – совершенно черный круг, будто, не знаю, я ела уголь; глаза… глаза всё повидавшей шмары. Не девишьи.

Я прихожу домой, мою ванну, тут, конечно, звонит Макс… Час блаженства… а потом я завалилась спать – с часу до пяти.

Прикол: 26 часов ничего не жрать, только пить))

​ ​