Новый год в тверских снегах

дневник

На новогодние праздники 2022/23 я напросилась с матерью в деревню, где вообще не бывала зимой. Позади был тяжелейший год, я непрестанно кашляла после гриппа и хотела только спокойно поработать, вымотанная бесконечными ОРВИ у ребенка.

В деревне я не была два с половиной года. Мать, как всегда, не горела желанием портить праздники моей компанией, но решила спасти меня от ребенка (а ребенка от меня). С ребенком остался папа, предвкушая отдых и уют.

Нам с матерью предстояло провести почти две недели в одной комнате, без людей, СМИ и интернета, в вымершей деревне в 500 км к северо-западу от Москвы, и не убить друг друга. Мать также собиралась вылечить мой кашель, а я — отоспаться и взяться наконец за диссер.

Посмотрим, что получилось в итоге.

Осторожно, спойлеры романа «Кокоро», аниме «Бей эйс!» и финала «Уэнсдей».

Вышла в 19.40 — припозднилась, незапланированно рисовала ребенку скучалку. Мать психовала, пока поезд не тронулся.

Вышла заминка с моим местом: оно было занято. Но вскоре та женщина сказала, что всё образовалось, и ушла в другой вагон.

Рядом ехали младшие подростки и до ночи шныряли туда-сюда, но тихонько. Тем не менее, мать они здорово напрягали.

Удобно, не жарко, не душно, попутчики тихи и вежливы. Я залегла и принялась по старой памяти грустить.

У ребенка к вечеру 39, пес сбивает.

Кое-как под утро отрубилась на часок. Проснулась в 5.30 и уж больше уснуть не могла. Мать запретила ставить будильник, сказала, что будить людей — обязанность проводника.

Проводник в самом деле буднул мать вовремя. В 6.05 в Старой Торопе нас встретил Серега и повез в Торопец к Эльвире. Там мы посидели часа два, пока не открылись магазины. Вкусные блины с протертой клюквой и сметаной. Эльвира связала малышовке свитер и передала для нее две курточки —зимнюю и демисезонную.

1 of 2

Я успешно подключила ноут к эльвириной сети и запустила офис.

Внучка эльвирина на каникулы не приехала, жаль.

Мать не спеша затарилась в продуктовых. Серега рассказал о своем новом хобби — копает цветмет по вымершим деревням. Показывал фото: коллекция гирь, печная заслонка конца позапрошлого века, дореволюционные монеты, серебряная цепочка от часов.

Серегиной дочери Лере уже двадцать, она уже не пристраивается к нему спать, выучилась на «поварешку», работает в сетевом продуктовом «Хороший».

Поговорили о малышовке. Серега впечатлен ее контактностью и общительностью. С сочувствием рассказал об ее первой встрече со слепнями.

Говорит, хотел бы собаку, вместе ездить за цветметом, но не в доме. А во дворе квартирного дома, где они живут, собаку держать нельзя.

В начале десятого мы наконец-то выдвинулись в сторону деревни. К счастью, в этот раз без музыки и обычных серегиных тем борщевика и сибирских лесов.

Снега мало, и дорога хороша. Все бело, лишь чернеют остовы борщевика. Деревья в снегу, белый туман.

По пути Серега срубил нам у дороги елочку — сказал, младую поросль все равно «дорожники» будут вырубать.

Дорога к деревне от большака оказалась расчищенной — видимо, Ирка вызывала грейдер. Разворачивался он у нас во дворе, что обрадовало мать.

Ирка тут, Агеевы тоже. Малышовке не стоит говорить, что Матвей тут, а то расстроится.

Дом цел. На улице плюс и очень влажно.

Я запросила лопату, расчистила подступы к крыльцу, ступени и путь до дровяника. Начала было расчищать путь к сортиру, но силы иссякли, и ближе к вечеру эту работу закончила мать.

Серега растопил печь и вскоре уехал.

Я повесила проветриться на крыльце подушки от Эльвиры, затем просушивала их за печкой.

Часа три мы протапливали печь и затем еще вечером снова. Весь день грели-сушили у печи матрасы, одеяла и постельное белье.

Вода в канистрах померзла не вся.

Пар изо рта. Ноги мои совсем замерзли. Сидела у печи на деревянной галошнице, грела спину хоть как-то. Мать отыскала мне бабуши с вкладышами и ругается на мои ботики. Мыши погрызли кеды, одна из галош с 20-го года осталась у воров.

Елочку я поставила на свободную кровать, в ведро насыпала стружек. Украсила елку, повесила гирлянду на материны полки с детективами.

1 of 2

Неприятный сюрприз — настольную лампу унесли воры в 2020-м, а новую с тех пор мать не привезла. Это ограничивает возможность работы с печатными материалами световым днем.

До вечера питались бутербродами, ввечеру мать сварила пельменный суп.

«Кокоро» оказалось типичным японским психологическим романом. Инфантильный интеллигент просирает жизнь. Он не следует разумным советам человека, которого уважает, а вместо этого плывет по течению, изредка совершая бессмысленные и ненужные действия по наущению родных, которых ни в грош не ставит. Явно такая пассивность не доведет его до добра – впрочем, автора это нисколько не заботит, так как всю последнюю треть романа герой читает письмо от своего уважаемого друга, и на этом текст просто заканчивается.

Автор не считает нужным сообщить читателям ни университетской специальности, ни возраста, ни имени героя и его старшего друга. Герой постоянно упоминает об умных разговорах с другом, убеждениях и «идеях», которыми наблошился в столице, — но только упоминает. Сути этих идей мы не узнаем. Он страшно увлечен старшим другом, но читатели не имеют возможности проникнуться этим персонажем — тот говорит одни выспренные банальности или напускает туману, а делает и того меньше — гуляет, купается и писает на обочине. В итоге этот унылый мизантроп, проникнувшись самоубийством генерала Ноги с женой после смерти императора Мэйдзи, тоже совершает «самоубийство вослед» — вослед университетскому товарищу, в чьей смерти себя винит.

Мизогиния размазана по тексту тонким, но пахучим слоем.

Жена старшего товарища непрестанно мучается, видя, что мужа что-то гнетет. Так как она не дает себе труда жить своей жизнью, все ее мысли крутятся вокруг мужа. Она столь же эгоцентрична и потому уверена, что причина его уныния, конечно, в ней. Она-де недостаточно хороша, он ее не любит, он с ней несчастен — и прочий навязчивый бред.

Муж уверен, что она «со слезами» простит его, если узнает, в чем его беда. Утверждает, что любит ее и доверяет ей всецело. Но так и не открывается — чтобы не «запачкать» ее и их совместные воспоминания. Предоставляет ей до конца жизни мучиться тревогой и сомнениями. Что за мнительный мудак. Что за уродливая любовь.

И герой, и его старший друг — насквозь гнилые. Им не хочется делать мир лучше, действовать, жить. Это какие-то чеховские никчемные уныльцы. Зачем о таких писать — не понимаю.

В общем, обычная интеллигентская тухлятина — «Исповедь маски» плюс «Узы ракуго».

Соседи пускают салют, жгут во дворе костер.

У ребенка 38,6. Пес сбивает и дает антибиотик, присоветованный Элей.

Ближе к девяти наконец постелились. Я отрубилась в десятом часу.

Мать вчера топила до полуночи. Дом отлично прогрелся. Можно ходить в футболке и домашних штанах.

Проснулась мать в четыре от какого-то звука — думаю, ее разбудил упавший с крыши снег.

Я проснулась в семь. Порадовалась было, что сразу вошла в режим, но мать напомнила, что ночью будет Новый год, она пойдет к соседям, там будет шумно и спать мне никто не даст.

Радио сдохло. Мать ядовито заявила:

— Одно твое желание уже исполнилось. Посмотрим, какое исполнится следующим.

Она хотела послушать сегодня вечером «Встречу с песней».

1 of 2

Я подоткнула внешний хард, и ноут вырубился.

Пару раз я попыталась включить его — вырубался во время загрузки. Подключила к сети, и с третьего раза он все-таки загрузился. Разумеется, ворд и эксель без интернета не запускаются.

Попросила мать, как пойдет к Ирке, сказать, что я прошу о возможности на минуту присосаться к ее мобильному интернету. Мать грубо отказала: проси, мол, сама; тебе в деревне одной не выжить; о людях вспоминаешь, только когда тебе что-то от них нужно; поздравления передавать не буду, иди сама поздравляй — и прочая привычная критика сычизма.

К счастью, ворд открыл мне пару файлов в безопасном режиме.

После завтрака я легла и отрубилась до трех. Мать за это время помыла-отварила всё для салатов, но печь не затопила, хоть и обещала. Я проснулась замерзшая.

Мать сказала, что звонил пес. У ребенка с утра 37,1, вялая, смотрит «Джентльменов удачи» (нахрена?!) и «Ивана Васильевича», покуда пес делает салат и планирует делать хачапури.

Настругала всё для оливье и винегрета. Сил мало, сонно, ничего не хочется. Прилегла. От «Кокоро» гадко на душе.

Мать в обычном режиме:

— Я умоталась по хозяйству! Я не обязана тебя обслуживать! Но чувство ответственности! Всё ради дочери, несчастной, умирающей от голода!

Так она трактует мои слова, что я валюсь в полуобморочное, если вовремя не поем. Видимо, впечатлена.

После обеда подвинула к столу кресло и досмотрела оставшиеся полторы серии Wednesday. Тягостное, неприятное чувство. Торнхилл я подозревала давно, а Тайлера вообще нет, он мне нравился. Чего ради на экране появился дядя, я вообще не поняла. Обращение Энид было ожидаемо. Бьянка очень непоследовательно себя ведет по отношению к ГГине, а ее линия кажется оборванной. Ксавьер не вызывает ни симпатии, ни жалости просто потому, что мне не нравится его внешность. А вот Аякс няшка, хотя за весь сезон не сделал ничего путного.

Терпеть не могу мистические детективы, а вот смотрю раз за разом. Типичный нетфликс — «в улье нет патриархата», «ты менсплейнишь мои видения», «вы газлайтили меня всё это время», «вайтвошинг истории» (откуда ГГиня знает все эти слова, если не юзает интернет и общается только с семьей?), подростки понимают, что они подростки, религиозные фанатики против дайверсити, обнимашки социально приемлемы, избегать прикосновений нехорошо, девичья дружба превыше всего.

Добралась до сортира. Очень устала на обратном пути.

Мать зажгла свечи, тихо встретили НГ. Мать хлебнула вина и пустилась в воспоминания о семидесятых, а я записывала с ее ведома на диктофон.

Прозвонился ненадолго пес, но ничего путного не сообщил. Мои телефоны в самолетном режиме, а материн почти не ловит. Никто ей не звонит — лафа.

Прочитала две части «Причудливых авантюр Жожо» — «Лихие» и «Фантомас-67». Очень хорошо (оригинал не смотрела и не читала). Финал «Фантомаса» просто мастерски сделан, до катарсиса — трусливый второстепенный персонаж резко становится трагическим героем и антагонистом «Лихих».

Прочитала «Русские объединяются с крокодилами и нападают на Европу». Год назад это, возможно, было бы смешно.

Ближе к двум ночи мать сходила к Ирке (Матвей там сонный сидит), принесла рецепт селедки под шубой: селедка, морковь, картошка, яйца, свекла, по желанию лук.

Мать уболталась и уснула. Пару раз тяжело прыгали на пол мыши.

Проснулась без десяти три совсем дохлая. Мыться нет сил, мысли вялые, ничего не хочется. На улице +5, дождь, глубокие лужи.

Прозвонился пес: у ребенка 36,7, сам заболевает, упадок сил.

Приходила Ирка, покурила с матерью на крыльце. Они уезжают четвертого.

Мать натаскала от Ирки 60 литров дождевой воды, наволокла в сенцы дров. Еле-еле уложила ее отдохнуть.

Мать рассказала еще немного о восьмидесятых. Я постругала картошку-морковку для ухи.

Мать поинтересовалась, чего у меня есть русскоязычного из музыки на компе, и заказала старые советские песни. Сидим слушаем.

Мать сообщила, что есть «Ленинградская блокадная» на мотив «Шотландской застольной» Бетховена. И «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем».

Затем она без предупреждения поставила мне какого-то быдлана с песней «Русская дорога». Песня как будто написана в этом году, но мать уверяет, что ей лет пятнадцать. Очень неприятно.

Прочитала из ЖоЖо «Компьютерный клуб», «Петропавел» и первую часть «Трех путей». Всё очень понравилось, но финальный плот-твист «Трех путей» расстроил. Не готова я к такому главгаду.

Прочитала «Собакистан. Щенки» (хорошо) и «СобакисТаун» (невнятный спешл).

Мать нашла мне удлинитель — теперь могу сидеть за компом и не волноваться, что он отключится.

Прочитала «Продукты 24». Отлично нарисовано, оригинальный пилот мехи, но грустно и безнадежно. Это и есть дух девяностых?

Фрагмент «Горелово» про повзрослевший Ларек уныл и мужиковат.

Прочитала «Шафировский проспект». Песни опознавать прикольно, но юмор груб, а общая атмосфера вызывает отторжение. Какое счастье, что у нас нет машины и мы не стоим в пробках. Это же смерть мозга.

Мать рассказала, что, когда дед бросил бабульку, та пыталась устроиться на целину, но, к счастью, секретарь райкома ее отговорил, а то бы вряд ли она там выжила, да еще с мелким ребенком.

Еще рассказала, что, когда в 1986 году выбирали зав. книгохранением, кандидаток было двое — она (ставленница Киры Федоровны) и Решетник. Но надо было вступить в партию. Мать наорала на парторга и отказалась наотрез.

Время сегодня летит быстро.

Обработала пункт для диссера — 10 страниц.

Отрубились в начале четвертого.

Бодрый день. Проснулись в одиннадцатом часу.

-2, солнечно, снежно, всё сияет. Но я не хочу выходить дальше крыльца, хочу работать. Нашла в сенцах подходящий брусок-подставку, обработала больше 50 страниц для диссера, глаза в кучку.

Сумела ополоснуться за печкой — жарко и неудобно.

У Ирки отвальная — мангал, туса. Никто к нам не приходил.

Мать сварила картошки, почистила и нажарила окуньков от Сереги (очень масляно). Неразговорчива, язвительна и сердита. Завела снова про «геноцид русских», «на улице не слышно русской речи», «повышение рождаемости за счет мигрантов» и прочую свою ксенофобию.

Звонил пес: у малыша 36,8, приезжала Эля, слушала малышовку, говорит, в нижних дыхательных путях что-то есть, надо бы на рентген. Мои пошли в поликлинику, но там нынче до трех. Пойдут завтра.

Стефа съел с упаковкой конфету, которую малышовка оставила в комнате. Пес в тревоге.

Сонный вечер. В одиннадцатом часу мы с матерью синхронно пошли на боковую, но минут через сорок дремота спала. Мать уткнулась в книжку, я взялась за «Бей эйс 2» и посмотрела три серии. Перезапуск не пошел сериалу на пользу: рвано, дергано. Сюжет с болезнью тренера не выдерживает критики — сентиментальный бред без намека на реалистичность.

Еще немного поработала. Около двух мать погнала меня спать.

Проснулась около трех. День без сил. На улице ноль, морось, сильный ветер.

Мать сделала на завтрак сладкие гренки, а на обед я поджарила вареную картошку с колбасой и навернула с лечо.

Дует. Заткнула газетами щелястые окна как смогла. Топили дважды.

У матери закончились домашние дела. Натаскала от Ирки еще воды и лежит с очередным детективом.

У малыша по-прежнему 36,8. Они с псом ходил в поликлинику, но нынче рентген не работает. Их отправили в малышовый травмпункт в Южное Бутово. Там рентген вообще не настроен на снимок грудной клетки, но как-то справились. Снимок не будет виден в ЕМИАСе, и на руки его не выдают. Пес зафоткал снимок и отправился с малышом обратно в нашу поликлинику. По фото ему сказали, что «в легких есть напряжение», но в пределах обычной картины бронхита. Сказали, чтобы малыш теперь дышал пять раз в день, двумя препаратами. Через три дня показаться.

Стефа еще не просрался упаковкой от конфеты, пес беспокоится.

Не стала себя загонять, как вчера. Делаю в работе перерывы. Посмотрела три серии «Бей эйс 2», пересмотрела финал «Ганбастера».

Хорошо поработала. К двум часам ударно добила все доленьские пункты.

Долго не могла уснуть, мерзла. От моего кашля проснулась мать, накрыла меня одеялом.

Снилась баба Оля, дала наводку на пару человек интересных. Вторую ночь подряд снятся на удивление позитивные сны.

В десятом часу забежала Ирка, принесла огурцов маринованных, на которые мать давно облизывалась, и помидорок (как я по ним скучала). Уехали.

Агеевы поехали в Сережино за глазными каплями.

Поджарила себе картошки, поела и совсем без сил, даже кофе не допила. Посмотрела серию «Бей эйс 2» (скорбь, ангст) и отрубилась часа на полтора. Мать выгребала из печи золу — летом пойдет на удобрение.

Растопила печь и села работать. В процессе и в промежутках: еще две серии «Бей эйс 2», еще один заход к печке, прослушивание словенских песен с матерью. Спички «Красная цена» ужасны.

Звонил пес, но мать зачем-то поставила на громкую, меня это бесило и я говорила жестко, чем обидела пса. Эля посмотрела на снимок рентгена, показала коллегам. Бронхит.

Малышовка нынче без температуры, но и почти без аппетита. Подозрительно тиха, рукодельничает. Носит не снимая платье Эльзы из второго «Холодного сердца», заказанное псом вместо костюма Человека-паука. Сегодня она пересмотрела «Легенду о волках». Еще они посмотрели «Кошмар перед Рождеством» Тима Бёртона — уже знакомы с ним по «Королевству сердец».

Матери прозвонилась Лида Милякова.

К часу ночи составила таблицу по доленьским пунктам и таблицу на 100. Начала писать главу.

На улице к ночи -5, но с крыши капает — нагрелась от трубы.

Агеевы молча уехали в десятом часу. Мать нахозяйничалась с утра и лежит празднует уединение вином и сыром.

Я едва прочухалась к трем. Цепкие неприятные сны. Мать бурчит: «Добрый вечер».

На улице -10, но голова не соображает совсем. Дописала доленьскую главу.

Мать подхватила кабинную лихорадку и впала в свой обычный режим общения. У себя пока признаков не вижу. Развести меня на эмоциональную реакцию удается редко, но к ночи она таки преуспела.

-17, яркая луна. Сделали оливье. Так уработалась, что уже и аниме воспринимается через силу.

Пес взял нам билеты на поезд от Старой Торопы на вечер 10-го. Малыш кашляет меньше. Мою единственную простыню постирали, но отдали малышовке, у которой последняя простыня порвалась. Видимо, пришла пора новогодних закупок. По моей просьбе пес заказал мне на озоне пару натяжных.

Сегодня они ходили выбрасывать шкурки-кожурки, на обратном пути завернули в «Детский мир», дабы малышовка выбрала себе подарок от бабули. Она, очевидно, и думать уже забыла про Инфинити Надо — выбрала какую-то большую кошку, которую можно расчесывать, и набор химических опытов с кислотой.

Проснулась до двух. Что-то неладно с горлом.

Солнечно, -17, напротив крыльца на деревьях заинтересованно сидят снегири с красными грудками.

1 of 3

Мать продолжает токсичить. Не инициирую коммуникацию.

Досмотрела «Бей эйс 2», принялась за «Финальную стадию». Хорошо, красиво, душевно, хотя сцены по-прежнему будто обрезанные, а акварельные статичные кадры зачем-то уходят в затемнение, и нет от них того волшебного ощущения, как в самом первом «Бей эйс».

Ловлю доленьских блох. Последние примеры надо будет выловить по Вериной книге, но она в Москве; попрошу у Веры макет, как вернусь, а не даст — посканю нужные места, всяко справлюсь.

Надо браться за бесконечных каринтийских блох, что ждут меня с августа и нагоняют тоску. Соберись, Собака.

К вечеру у меня также стали проявляться признаки кабинной лихорадки. Раздражают физиологические звуки, издаваемые матерью. Выручают наушники. Также немного помогает, если представить, что рядом есть кто-то еще.

К вечеру -25. Изо всех щелей дует. Еще раз подоткнула свое окно газетами. Заткнула газетами широкую щель в полу у печки.

Звонок почти не кашляет уже. У моих была Таня в гостях, смотрели все вместе «Спирит» (про коня). Визит затянулся часа на четыре, пес очень вымотан.

До пяти утра перебивала каринтийские таблицы и пересчитывала статистику — надеюсь, в самый последний раз.

Проснулась в полдень — матери звонил какой-то бодрый мужик, как обычно, по громкой связи. Пытался прозвониться пес, но не преуспел. Я разволновалась — а ну как не могут попасть на елку в ИНИОНе?

Пес прозвонился через полчаса, идучи в озон. Сказал, что елка будет только в пять, но они не пойдут — в Москве тоже -25 как -31. И сам хотел бы дома в покое побыть, и малыша морозить не готов.

Ополоснулась за печкой, перекусила и к двум часам села работать. На улице солнечно, деревья белы, красота. Окна все в морозных узорах, ничего не видать.

1 of 3

Газеты, коими я заткнула было щель в полу, провалились в подпол. Мышам на гнезда, как говорит мать.

Ни о чем не думаю, мало что чувствую, кроме холода. Никаких инсайтов, воспоминаний, стихов. Только работа. И «Финальная стадия».

За пять часов переписала статистику в каринтийской главе, затопила печь и снова за работу.

Перебила статистику по Штирии, перевнесла в главу до того места, где остановилась в 2016 году. Я и не помнила, что глава в полунаписанном состоянии уже шесть с половиной лет.

Легла во втором часу, но долго ворочалась — очень холодно. В ночи у матери перегорел ночник.

Проснулась полчетвертого, встала в пять. Лежала угретая с мыслями, строками песен, обрывками воспоминаний — в Москве такого не бывает. Или вскакиваю по будильнику несусь с ребенком в сад, или просыпаюсь — и в смартфон. Сперва, конечно, проверяю, нет ли срочной работы и не сбросили ли куда-нибудь ядерную бомбу, а потом просто скроллю, не в силах вырваться из пестрой мелькотни…

Но по-прежнему ни одной мысли, достойной додумывания. Разве что: лингвисты с филфака, что мнились мне в молодости совсем одинокими в своих исследованиях, — они не одни. Странно, как я не поняла этого раньше. У меня есть Вера. Есть теплые воспоминания о Йожице Нарат, Елене Вълчевой, Лучии Антоновой, Славке Керемидчиевой. Пугающие, но яркие — о Шекли и Ежовнике. И само собой, есть О.А. и Бернштейн. Работая в тверской глуши над словенскими диалектами, я не одна.

Как раз когда я собралась вставать, мать выключила свет и молча залегла. Минут через 15 моих утренних дел ее прорвало: она-де старалась не шуметь, покуда я дрыхла, а я бесстыже шумлю, пока она старается уснуть. Своими делами она заняться при мне не может, я отвлекаю. Потому более я тут не добродошла.

Состоялся омерзительный типовой диалог.

— Я тебя такой не растила! Ты сама себя такой воспитала!

— Обычно ребенка воспитывают родители. Но тебя что-то рядом никогда не было.

— Двадцати минут общения с ребенком в день достаточно!

— Это кто такой умный сказал?

— Это разные люди писали! Но ты ведь дрыхнешь сутками! Какое уж тут общение!

— Конечно, всё детство я только дрыхла сутками. В школу не ходила, книжек не читала…

— Да! Ты постоянно сидела с книжкой! С матерью и поговорить не о чем было! Так что это ты сама себя вырастила!

— А обычно ребенка растят родители.

— И гувернантки! Я тебе в прислуги не нанималась! Я просто в шоке, не знаю, сколько еще Илья с тобой такой проживет.

— Это его проблемы. Надоест — возьмет ребенка и съедет. Если, конечно, найдет куда.

— Что ты за мать! Зачем ты вообще рожала!

— Охохо. А ты зачем рожала?

— Так было надо!

— Никому это не было надо. Если ты в четыре года отдаешь ребенка на год в санаторий, тебе ребенок не нужен.

— Я всё делала правильно! Сколько ты ни читаешь о людях тридцатых годов, ничего так и не понимаешь!

— Я росла не в тридцатые.

— Это неважно! Ты ничего не понимаешь в человеческих судьбах! — и прочее.

После этого напряжение спало, и общение потихоньку нормализуется.

Мать напекла вкуснейших блинов и сделала сырники. Дома не такой дубак, как был вчера. С утра было -22, днем -15, к ночи снова похолодало, прилетели снегири — это всё по словам матери, я нынче не выходила даже на крыльцо. Сигото, сигото.

К полуночи добила главу по Штирии. Осталось дома найти в источниках и внести примеры.

Завтра мои идут в поликлинику выписываться с больничного. Пес хотел бы до моего возвращения посидеть с малышом дома, на работу не ходить. Читают «Лес теней» по «Холодному сердцу» — но мало, не каждый день. В основном проходят «Королевство сердец». Малыш захотел перечитать «101 далматина».

«Финальная стадия» прям хороша. В первом сериале родителей и дом ГГини нам не показывали вообще, только ее издевательства над домашним котом Гоэмоном. Как в перезапуске, не знаю. А в «Бей эйс 2» и «Финальной стадии» наконец-то показали, и не раз. Впрочем, это максимально типовые окасан в переднике и отосан с газетой. Комических персонажей нет совсем, все на серьезных щах, у всех драма. Но это уравновешивается искрометными русабами.

1 of 4

Делаю новые таблицы-горизонтали А3 для приложения к диссеру. Каринтия готова. Доленьску переделала. Сделала первую из трех таблиц для Штирии по сырым пунктам. Статистика, как и ожидалось, расходится с общей таблицей, и расходится сильнее, чем я надеялась. Завтра надо сделать оставшиеся две штирийские таблицы и перебить всю статистику в главу.

Легла в пять, ворочалась до шести. Мать валялась с книжкой, свет мешал.

В 11.30 зачем-то звонил пес, разбудил. Ну что за человек! Непонятно, зачем звонил. С трудом уснула обратно, проснулась в 16.30, бодра.

Мать в хорошем настроении, помыла полы — говорит, клочья пыли повсюду. Выбила на улице половики. Говорит, на улице потеплело, -10. Послушали еще советских песен.

Эльвира устроилась наконец на работу и завтра вечером принять нас у себя не сможет. Перекантуемся в гостинице.

К часу ночи перебила всю статистику в Штирию последний раз. Взялась за паннонские таблицы, к четырем часам сделала половину.

Мать опять бычит не по делу. Заявила, что в Москве со мной видеться также не желает.

Досмотрела «Финальную стадию». Очень мило, невинно. Все летают через океан только так, откуда только деньги берутся.

Снилось, что у Максима появилось какое-то неизвестное мне советское издание сказок Чапека, но дорого — 2700, и драное, и «Разбойничья сказка» там почему-то наполовину по-французски.

Мать на нервах, пакуется и орет. Я по случаю отъезда ору в ответ.

1 of 2

Сколько же в «Ганбастере» от «Бей эйс»?

Неопытная ГГиня в хатимаки. Подложенная кнопка. Болезный тренер. Крутая онэсама, к финалу временно дающая слабину.

Минут сорок жгла у сортира сраные бумажки с опилками. К трем приехал Серега. В 15.45 выехали. Дорога на редкость хороша, но мать турнула меня на заднее сиденье, и меня замутило.

В Торопце мать повела меня в магазин одежды за обувкой на весну — старая-то развалилась. Но прежде я провела ее по магазину бытовой техники и всего-всего этажом ниже.

1 of 5

Выбрали мне обувку и сменку для работы, а заодно синий кардиган — всего меньше двух тысяч.

Пошли в «Кривитеск» питаться и налопались от пуза.

1 of 5

Серега подобрал нас, как и обещал, в 20.30. Суета с поиском вагона. В нашем купе больше никого, в двух соседних — по одному человеку. Сил совсем нет. Мать временно на расслабоне и не бычит.

Ужасно жарит печка. Душно. Едва отрубилась ближе к четырем.

В 6.40 меня разбудил проводник. Материна агрессия зашкаливает.

Посадила мать на такси. Перебор.