Деян Энев «Белая ласточка»

перевод Собаки

Чечо слышит в полусне, как Мария говорит ему давай, Чечо, пора вставать и встает, линолеум под ногами холодный как лед, он спотыкается и врезается в дверной косяк, мозаичный пол в коридоре липкий от холода, вода тоже ледяная, руки коченеют, умывайся скорее, опаздываем, слышит он голос матери, но откуда-то страшно издалека, словно между ними целая гора ваты, по пути обратно в комнату он оставляет на линолеуме мокрые следы, голова болтается туда-сюда, пока мать одной рукой одевает его, а другой сует ему кусок хлеба в рот, давай, опаздываем, но как они ни спешат, и правда опять опоздали, коридоры школы пусты, в классе Чечо все дети уже расселись по местам, а госпожа Байкушева расхаживает у доски, как тигрица, и сразу же, как видит Чечо, звереет, Мария толкает его в класс и говорит, ну давай, буду ждать после школы перед школой и закрывает дверь и в тот момент, когда она закрывает дверь, Чечо цепенеет, потому что сейчас госпожа Байкушева скажет ну что, долго ты еще будешь тут у меня тащиться, как моль по нафталину, а дети зайдутся свирепым кашлем и свирепым смехом и станут ставить ему подножки, когда Чечо наберется храбрости и пойдет между парт к своей парте, где его ожидает во всем блеске, ухмыляясь, как череп на пиратском флаге, Антон, ну садись, глиста, радушно позовет его к себе Антон, но Чечо сядет совсем с краю, подальше от Антона, потому что сейчас начинается самое страшное, сейчас его ждут пять уроков уколов шилом, под предлогом, что нужно разогнать ему сон, Антон некоторое время назад принес большое шило и с тех пор, как сядут за парту, Антон его периодически колет в назидание, чтобы не засыпал, шилом, вначале, когда Антон его колол, Чечо подскакивал и иногда даже сваливался со стула на пол, но госпожа Байкушева влепила ему в дневник несколько замечаний, вертелся на уроке, нарушал дисциплину, и Чечо уже научился терпеть и только то краснеет, то бледнеет и время от времени говорит да хватит уже, Антон, но от этого Антон только еще больше свирепеет и глубже втыкает шило ему в ногу, в левую ногу, которая уже как решето и как хорошо, что наконец звенит звонок и Антон убегает во двор гонять девчонок, а Чечо дремлет за партой, пригретый утренним солнышком и почти счастливый от мысли, что уроков осталось уже меньше, только четыре, не пять, да хватит уже, Антон, да хватит уже, Антон, а ну дай дневник, сколько уже можно вертеться, Христомир, мало того, что ты тупой, ты еще и учителя не слушаешь, а ну-ка встань, будешь так стоять до конца урока, это хорошо, так Антон не сможет дотянуться до него шилом, но это не мешает ему постоянно этим шилом угрожать, ухмыляясь, как череп на развевающемся пиратском флаге, снова звонок звенит, Чечо уже не знает, который это урок, класс встань, драссьте гспажа Байкушева, класс сядь, уроки сливаются в один сплошной укол шилом и где-то там, на пределе сил, когда Чечо думает, что вот сейчас свалится от боли и голода, дверь со скрипом открывается и он видит мать, Мария идет между пустых парт к нему, другие дети уже ушли, вымелись, и он один в классе, стоит у парты, Мария помогает ему собрать учебники и тетради, высыпанные из рюкзака на пол и потом они идут по лестнице и Мария говорит, что учительница ей сказала, что сегодня в классе брали какой-то рассказ Йовкова, про белую ласточку, и что пусть Чечо его подготовит очень хорошо, и что завтра учительница его спросит по рассказу, а что за белая ласточка, спрашивает мать, да ты слышал вообще, о чем говорили на уроке, а Чечо пожимает плечами, не знает он никакой белой ласточки и Мария сердится и тоже начинает кричать тупица какой, боже, как я могла родить такого идиота, боже, за что ты меня наказал, боженька, за что мне все это мучение, а Чечо плетется рядом с ней по двору и знает, что скоро у нее это пройдет и почти счастлив, на улице тепло и зелено, по проводам расселись птицы, мимо лица летят маленькие нежные мушки, Антона нет, сейчас они с мамой придут домой, это ничего, что Мария кричит, она добрая, нальет ему теплого супа со шпинатом, подождет, пока он наестся, потом укроет его одеялом на кровати и он сразу уснет, потому что только во сне он меньше точки и никто его не замечает и не дразнит — его, Чечо, которого завтра будут спрашивать по белой ласточке, но она еще далеко, очень далеко, она только завтра, гадкая белая ласточка.

Эту миниатюру мы брали с болгаристками-второкурсницами на переводческом кружке (вот оригинал). Были мы с Тоней, из маленьких — Варя и Маша.

Маша перевела только наполовину. Она делает красиво, боится личных местоимений, убирает слова, в том числе нужные: вода была ледяной, что аж руки закоченели; линолеум прилипал от холода).

Варин перевод отличный, не без ляпов, конечно, но очень живой, экспрессивный, прямая речь ей особенно удается. Тоня, как мне показалось, не уловила фишку потока сознания — все в настоящем времени. В одном месте она влепила ни к селу ни к городу умозаключительный перфект (но как они ни спешили, все-таки опоздали), который полностью выключает нас из повествования пацана-аутиста и звучит довольно чуждо, как всезнающий рассказчик детской сказки. Ну она сама сказала, что ей было сложно переводить.

Всех нас, кроме Тони, подводит незнание лексики (или вторых значений известных слов), буквализм перевода (вика — кричит вм. говорит, памук — хлопок вм. вата, хайде — пойдем вм. давай, пет часа — пять часов вм. пять уроков, черна дъска — черная доска вм. доска и т.д.). Ну и тыща других ошибок.

Говорили о том, что переводчик обязан знать очень хорошо весь мат, все мемы, все низкие рифмы на родном языке, чтобы не сесть в лужу, не допустить двусмысленности, которая собьет более просвещенного читателя.

Я рассказала про мастер-класс Перковской у словенистов-пятикурсников, когда Ярослав в переводе написал с неба звездочка сорвется. Это мгновенно выносит на частушку, что было очевидно для Перковской и для меня, но вся группа просто хлопала глазами — младшее поколение этой частушки не знает. Перковская тогда еще рассказала, что Войнович отлично понимал, чем рискует, когда писал про «От звезды до звезды»: читатель ждет уж рифмы розы. Пошляки появились отнюдь не после развала Союза.

У нас на кружке такой невинный переводчик, видимо, Тоня. Ласточка у нее противная.

Конечно, мы не должны рассчитывать на дико озабоченного читателя, который везде усмотрит двусмысленность (как я, например, когда переводила свой первый текст, испугалась невинных туй и от балды поменяла их на кипарисы).

Я рассказывала про словарь синонимов, википедию, гугл-картинки, гуглеж в кавычках как способ опознать идиому (показательно употребление на форумах, в комментариях на сайтах). Никто не опознал устойчивый оборот в студен като желязо — все решили, что авторское сравнение, между тем как это просто холодный как лед. В вечно ти ли ще ми се влачиш последен като някой сопол тоже не опознали.

Рассказ — типичный поток сознания в традициях «Шума и ярости». В рассказе есть прямая отсылка на хрестоматийный рассказ Йордана Йовкова «По жицата» (да и в самом заглавии, собственно). Тема страданий, ближе к концу прорывающаяся и в прямой речи матери главного героя (боже, защо ми даде цялата тази мъка), — тоже отсылка к предпоследней строке «По жицата»:

— Боже, колко мъка има по тоя свят, боже!

— Господи боже, сколько горя на этом свете!

Возможно, по жиците са накацали птици — тоже отсылка на Йовкова, вот на этот кусок:

Както беше учуден, Моканина се озърна и погледна към шосето: всеки ден запладняваше стадото все на тая поляна, но като че едвам сега забеляза колко много лястовички бяха накацали по телеграфната жица. Пък и не беше чудно: наближаваше Преображение господне и по това време лястовичките и щъркелите се събираха, да си ходят. Толкоз много бяха лястовичките и тъй на гъсто една до друга бяха накацали, че жицата беше увиснала и натежала като броеница. Много, но все черни.

Вот советский перевод Е. Евгеньевой:

Пораженный Моканин оглянулся по сторонам и остановил взгляд на шоссе. Каждый день выгонял он стадо на эту поляну, но только сейчас заметил, сколько ласточек на телеграфных проводах. Да и не удивительно: близился день Преображения, а всегда в это время ласточки и аисты собираются в дорогу. Ласточек было так много, так густо сидели они одна возле другой, что провод, прогнувшись под их тяжестью, походил на четки. Множество ласточек было, но все черные.

Вот тут можно ознакомиться с «По жицата» по-русски. Классика, елы-палы.

Тоня внезапно поняла и оповестила нас, что рассказ Алека Попова «Along the cable», который переводили на конкурс в том году, — жесткая откровенная пародия на рассказ Йовкова. Лучшие переводы рассказа (среди которых есть и тонин) тут.

Мой перевод «Ласточки» Энева, кстати, тоже опубликован:

Энев, Деян. Соленое и сладкое. Белая ласточка / Пер. с болг. М. Громовой // Сборник прозаических переводов с болгарского языка участников Первого Международного конкурса-фестиваля Москва-Варна. М., 2019. С. 88–95.