Духовные основы старости

Р. Ю. Максишко

С точки зрения антропософии

Говоря о старости, человек в первую очередь испытывает нерефлексируемое воздействие на свое сознание двух устоявшихся стереотипов, не разобравшись в которых мы в принципе не сможем понять, что такое старость.

Первый стереотип. Старость стоит в непосредственной связи со смертью. И это кажется нам справедливым, ибо старость является завершением жизни, а также предшествием смерти и предуготовлением к ней. Таким образом, старость представляется венцом жизненного пути, когда дальше с человеком уже ничто не случится, и от жизни больше нечего ожидать, кроме последнего штриха – ухода в «небытие». То есть старость выглядит неким финальным аккордом, у кого-то мощным и восхитительным, у кого-то слабым, исполненным горечи и страданий от осознания угасания жизни, но в целом – столь же бессмысленным, как и вся предыдущая жизнь.

Второй стереотип. Старость во всех своих фазах или возрастных стадиях с момента удаления от дел (65 – 70 лет), старения и обветшания (70 – 90 лет) до неизбежной дряхлости (90 – 110 и более лет) коррелирует в обратном порядке с юностью, детством и младенчеством. Отсюда вытекает вполне обоснованный и материалистически подтвержденный вывод: если в ранние годы человек как бы входит в жизнь, растет, развивается и образуется, то в старости им овладевает противоположный процесс – сжатия и склеротизации, увядания и деградации. Даже в быту люди часто сравнивают стариков с детьми, мол, что стар, что млад. Только младенцы активно приноравливаются к жизни, настраивая свою физиологию в соответствии с окружающими условиями, а пожилые – как бы постепенно от жизни отвыкают.

Для дальнейшего онтологического исследования нам необходимо избавиться от стереотипического поверхностного мышления, опирающегося на набор якобы «случайных» или традиционных культурно обусловленных фактов, которые на первый взгляд кажутся пригодными для сравнения. В этом нам поможет применение обобщающей мировоззренческой рамки.

Методологически нет принципиальной разницы, каким мировоззрением вооружиться. Годится любое: хоть материализм или атеизм, хоть христианство, хоть буддизм, хоть зороастризм... Главное – строго придерживаться определенного фокуса и той картины мира, которая очевидно-зрима из этого выбранного фокуса. Если кропотливо и честно собрать множество картин мира и только потом непредвзято провести их сопоставление, осознавая, что каждая из них верна и лишь дополняет другую, можно приблизиться к разгадке тайны старости как особого проявления жизни человека.

В данном очерке в качестве главной рамки рассмотрения мы предлагаем придерживаться фокуса антропософски ориентированной духовной науки и обратиться к трудам Р. Штейнера, который, к сожалению, никогда специально не исследовал этот вопрос и не рассматривал старость целенаправленно, упоминая о ней лишь вскользь в некоторых своих лекциях и монографиях. Этот пробел мы постараемся восполнить настоящими размышлениями и тем самым внести свой скромный вклад в формирование общей картины.

Итак, что же такое старость с точки зрения антропософии?

Вернемся еще раз к упомянутым выше стереотипам. Оба они при углубленном рассмотрении представляются весьма поверхностными и справедливы они лишь в какой-то частной и очень зауженной трактовке видимой материально-физической осязаемой части, которая хоть и связана непосредственно с мировым устройством, его законами и процессами, однако из-за неполноты видения причинности и процессуальности подразумевает порой неверные обобщения, как если бы мы, увидев забор синего цвета, обобщили его с лавочкой такого же синего цвета на том основании, что они одинаково выкрашены и сделаны из похожих деревянных досок. При этом, мы совершенно упустили бы из виду их истинную форму и генезис в соответствии с замыслом того творца (читай духовной причины), который их создал и выкрасил, равно как не учли бы мотивы и основания создателя: зачем он это сделал и почему поступил именно так, а не иначе.

Да, разумеется, старость находится в известной связи со смертью, но только как фаза жизни, один из жизненных этапов, предшествующих смерти. То есть, стоя на антропософских позициях, необходимо скорее саму жизнь как таковую рассматривать в связи со смертью, и только после этого искать значение старости для этой связи.

Что же касается второго стереотипа, то отмеченное ранее сравнение молодости со старостью имеет лишь морфофизиологическую и субстанциональную составляющую, равно как и проявления характера в динамике смены жизненных этапов, о чем мы поговорим немного позднее. Духовные же сущности, стоящие за процессами, протекающими в эти периоды жизни человека, а также его душевная жизнь, земные задачи и миссии, уровень духовного развития и осознанности имеют слишком много принципиальных различий, чтобы их сравнивать, пусть даже и с обратным знаком, поскольку в противном случае чисто математически выходит нечто парадоксальное: рост и увядание, вход и выход, начало и конец – по модулю совершенно одинаковы и в своей логической сути представляют собой две стороны одной и той же медали. Однако с антропософской точки зрения наблюдаемое здесь сходство – скорее внешнее, глубинные же процессы – совершенно различны. Вот в них-то, собственно, нам и нужно погружаться.

Духовная наука рассматривает человека как сложное существо, живущее одновременно в физическом мире, эфирном мире жизненных сил, астральном мире души, мире духа как пространстве идей и родине как человеческого Я, так и всех окружающих его бесплотных духовных сущностей.

Между этими мирами нет явных границ, они так переплетены друг с другом, что порой даже великие ясновидцы не в состоянии четко различить их переходы. Нельзя также сказать, что они разделены во времени. Человек одновременно пребывает здесь и нигде, сейчас и никогда, а не так, будто вот он в эфирном, а через час – в астральном, а еще через пятнадцать минут – в духовном. Здесь вообще нет никакой возможности оперировать привычными мерками пространственно-временного континуума.

Из всех наук, основанных на материализме и субъект-объектной парадигматике, ближе всех подошла к разгадке этого феномена квантовая физика, называя упомянутые явления смешения миров состояниями когерентной суперпозиции или запутанности спинов, иными словами – векторов всех возможных сочетаний и форм коллапса и декогеренции, когда реальность в том или ином виде, с той или иной вероятностью полностью или частично обналичивается и проявляется.

При этом человека постоянно окружают различные сущности, с которыми он вступает в контакты, связи и взаимодействия. Многие из них имеют тонкую телесность в различных степенях земной воплощенности – на языке физиков – частичной декогеренции. Это – существа окружающей нас природы. Так, например, минералы воплощены телесно-физически, а их эфирная, душевная и духовная составляющие находятся в состоянии так называемого Девахана, или безбрежном духовном мире чистых идей и прообразов – на языке физиков – суперпозиции. Растения, как и минералы, также воплощены телесно или плотски, но в дополнение к этому еще и эфирно, отличаясь от неживой материи наличием присущих им жизненных сил, которые в известном смысле можно трактовать как силы роста. К степени воплощенности животных добавляется астральная составляющая – душа ощущающая, простирающаяся далеко за пределы физического тела и отвечающая за душевные процессы от примитивных ощущений одноклеточных организмов на уровне простейших реакций и рефлексов, до сложных чувств, эмоций и даже проявлений мыслительных функций высших млекопитающих.

Далее следует человек с его способностью к воплощению духовной Я-составляющей в тройственной душе ощущений, рассудка и сознания. Он шествует по жизни, в окружении не только зримых и осязаемых существ, обладающих телесностью, но и бесчисленных сонмов бестелесных духов самых разнообразных видов, генераций и качеств.

Ученые, занимающиеся квантовой теорией, на своем уровне также пришли к подобным умозаключениям и активно бросились изучать тонкие миры, решительно преобразуя эпоху «физиков и лириков» в новую эру «физиков и мистиков».

Жизнь человека, как и вся вселенная, в которую он погружен, подчинена ритмам – бесконечному числу волн, которые своими приливами и отливами постоянно омывают ее.

Возьмем, к примеру, ритм смены дня и ночи. Во время бодрствования человек более активен в физическом мире, который кричащей яркостью своих впечатлений затмевает миры более тонкие. Во сне же – наоборот он проявляет душевно-духовную деятельность, в то время как тело его лежит в кровати неподвижно, практически лишенное чувств и сознания.

Другой ритм – смена сезонов года от точки летнего солнцестояния к точке зимнего солнцеворота и далее по кругу. Летом человек склонен к более телесной жизни, зимой – к более духовной.

Еще один ритм – особенно важный для нашего рассмотрения в рамках антропософской духовной науки – смена жизни и смерти или чередование состояний человека между так называемым рождением и так называемой смертью, а также между смертью и новым рождением. Р.Штейнер придерживается воззрения, что человек не один раз приходит на землю, но претерпевает целую череду воплощений или инкарнаций, обусловленных объективными законами развития. Здесь, как и в первых двух ритмах – дневном и годовом – физическая составляющая затмевает духовную в течение жизни, а духовная заслоняет собой физическую в течение пралайи – всего времени существования человека после смерти.

Что же нам представляется здесь особенно важным? – У каждого из перечисленных ритмов имеются свои «старости» как особые состояния, которые не только можно, но и нужно сравнивать друг с другом для более полного понимания устройства мира и смысла человеческого существования.

Точнее говоря, у каждого ритма наблюдаются две старости – каждая при завершении одной половины ритма и подготовки наступления следующей, а также имеются два порога, разделяющие полуритмы, перешагнув которые человек оказывается в противоположной ипостаси. В первом случае такими порогами являются моменты пробуждения и погружения в сон, далее – в случае с годовым ритмом – идут пороги, соответствующие праздникам Иоаннова дня и Рождества, и наконец – в третьем случае – моменты рождения и смерти, относящиеся к ритму жизненных циклов. Таким образом, старость по сути – это состояние, завершающее полуритм и предвосхищающее наступление следующего.

Старость – это не увядание в прямом смысле. Это подготовка грядущего состояния путем превращения прожитой стадии в плоды, обеспечивающие дальнейшее движение в новой ипостаси. И это многократно повторяется по спирали, пока вращается колесо сансары.

Таким образом, старость жизни, если речь идет о детальном изучении третьего ритма, необходимо сравнивать не с младенчеством, как того требуют стереотипы, а с последней фазой концентрации человеческого духа – его высшего Я – перед очередным рождением, когда он из высот Девахана под присмотром и при наитствовании представителей высших иерархий сам формирует свою судьбу, а точнее карму. – В данном случае это индуистско-буддийское понятие полнее и четче описывает положение вещей, отражая не случайность смены событий, каковая коннотация связана со словом «судьба», но вселенский причинно-следственный закон, согласно которому праведные или же греховные действия человека в прошлых воплощениях определяют его судьбу в воплощениях будущих. И поскольку, не будучи ясновидцами, посвященными в тайны мироздания, мы имеем весьма слабое представление о том, как именно происходят указанные процессы в горних мирах, было бы полезно сравнить старость жизни с более доступными нам состояниями, например, с ее ежевечерним аналогом перед порогом засыпания, равно как и с противоположной ей метаморфозой старости последних предутренних сновидений, возникающих как подготовка к пробуждению.

Наконец, имеет смысл сравнить старость жизни с подобным ей состоянием душевно-телесного томления по Рождеству, перерождающимся в тягу к духовным истинам в тот момент, когда Солнце по секунде и далее минута за минутой начинает прибавлять толику света к каждому новому дню, равно как и бестелесное состояние старости – к Иоаннову дню, когда дух хочет нового перерождения и воскресения в мире материи, а Солнце постепенно убывает вплоть до следующего солнцеворота. На перпендикулярном диаметре годового цикла стоят соответственно день Михаила Архангела, отмечаемый в момент осеннего равноденствия, и праздник Пасхи, примыкающей к равноденствию весеннему. Оба эти пункта определяют вектор нисхождения ритма с его вершины к порогу.

То общее, что характерно для старости жизни, старости года и старости дня можно охарактеризовать как состояние некой утомленности. Говоря здесь о старческой утомленности или усталости, мы подразумеваем не физический процесс, как это может показаться на первый взгляд, а духовный, о котором в Книге Екклесиаста сказано: время собирать камни.

Что происходит с пожилым человеком в этот момент? Духовный мир, действуя через существ высших иерархий, аккуратно приоткрывает ему принципиальную схему сборки, исходя из которой он обретает способность неосознанно – словно сновидчески – узреть, какие камни важны, а какими можно пренебречь. При этом, старик никогда не ведает в точности, когда наступит порог. Он, разумеется, чувствует его приближение, знает, что порог неминуем и свершится скоро, но в котором часу – всегда остается загадкой. Процессы, происходящие с ним и в нем, протекают под таинственным покровом.

В случае с приближающейся смертью человек защищен от раздвоения его духовных и чувственно-телесных переживаний определенного рода душевной слабостью на фоне бушующих страстей угасающей жизни, болезней, физической немощи, сложных психических состояний и т.п.

В случае годового ритма – его спасает усиливающаяся медитативность волшебного времени от праздника Святого Михаила и Адвента перед Рождеством или Великого поста и последующей Страстной недели перед Пасхой, и далее Иоанновым днем на фоне сгущающихся и коллапсирующих внешних событий, когда кажется, будто весь мир обрушивается на человека, решив испытать его на прочность.

В случае со сном – его охраняет подсознательная мечтательность переходной фазы на фоне бессонного вихря мирских мыслей, которые своим бешеным водоворотом в голове мешают душевно сконцентрироваться на мыслях сердца об ушедшем дне.

При этом и смерть, и выдох полугодия, и ночной сон всегда наступают как бы внезапно, хоть в целом и предсказуемо.

Особенно хорошо это заметно на примере сна, поскольку противоположный полуритм находится очень близко, и проснувшийся еще в состоянии «помнить», что было накануне вечером или какие сновидения волновали его в последние мгновения перед пробуждением. Человек не способен зафиксировать момент погружения в сон, и уж тем более не в состоянии растянуть его во времени, подмечая все его фазы. Для сознания это всегда происходит дискретно, словно по щелчку выключателя. И только если какому-то продвинутому индивидууму удается более осознанно путем духовного ученичества приблизиться к погружению в состояние мышления сердцем, момент перехода можно уловить по одному единственному признаку: специфическому ощущению, когда к человеку подступает некая зеркальная сущность, именуемая в духовной науке Малым стражем порога.

Метаморфозы старости

В ходе жизни человек – хочет он того, или нет – выполняет огромное количество возложенных на него задач, смысл и значение которых можно понять только с высоты полета духа. Человек приобретает опыт, который является важным кирпичиком в строительстве мироздания. Этот опыт жизненно необходим и для его собственного развития, и для развития всего человечества как объемлющей рамки мира. В жизни можно многого не достигнуть, не успеть, не свершить задуманного, тысячу раз ошибиться, миллион раз пойти в неверном направлении… Возможно все. Единственное, что невозможно – уйти из жизни без опыта. Даже люди, умершие в младенчестве, или вовсе в утробе матери, имеют некоторый опыт переживаний вполне определенного рода.

Старость является тем периодом в жизни, когда гигантскую аморфную кучу хаотично набросанных прошедших событий – это состояние, как было показано выше, можно также назвать духовным утомлением, или жизненной усталостью – человек превращает в опыт. В этом и состоит суть основной метаморфозы старости, поскольку все пережитое теперь надо аккуратно оформить, рассортировать, привести в порядок, воскресить в памяти и оживить, отделив важное от неважного, существенное от несущественного, уникальное от уже пережитого и многократно повторенного в прошлых воплощениях, чтобы суметь предъявить строгому миру духа не бесформенное нечто, а компактную кубышку, сакральную копилку, из которой, как из священной лампады сияет ядро очищенного живого опыта завершающейся инкарнации.

Начинается этот процесс с того, что человека, вступающего в преклонные лета, все время тянет углубиться в воспоминания о былом. Он находит великое удовольствие в магии оживления пережитого. Вызванные к жизни события давно ушедших лет, предстают ему в виде мягкого и нежного полотна, сотканного из некой облачной душевной субстанции, и старик испытывает огромное блаженство, когда с головой погружается в него. При этом его памятование не носит мыслительного характера: в нем нет логики и последовательности разворачивающихся событий, наоборот, все зримые явления предстают в виде ярких громоздящихся образов, напоминающих сновидения, будто каждый из них – это мазок кисти на холсте художника-импрессиониста. И все это сопровождается щемящей грустью и необычайно приятным ощущением, будто само время ласково омывает грезящего своими теплыми волнами.

В таком состоянии человек уже не в состоянии отличить явь от сна. Некоторые события, которые на самом деле происходили в его жизни, кажутся ему призрачными видениями, и наоборот сны вспоминаются как минувшая реальность. Духовные события начинают затмевать физические. Мало-помалу старик научается понимать, что сон – это такая же действительность, как и явь, и отдается новой реальности, растворяясь в ней. Порой, в таком состоянии он на самом деле засыпает, погружаясь в хорошо известную всем стариковскую дремоту. Со временем его видения становятся все более и более фантасмагоричными. Постепенно, пробуждаясь от подобного наваждения, пожилой человек наяву начинает утрачивать воспоминание о только что посетившем его переживании, вплоть до его полного забвения. Но это не значит, что его душевно-духовная деятельность прекратилась.

Такую работу не проделать в суете кипучей будничной жизни. Необходимо особое состояние сознания, которое характеризуется непроизвольным и нерефлексируемым переходом из мышления головы – мышления логического или онтологического склада, привычного для мира материи – к мышлению сердца, где только и возможно оживление чувства истины. То есть, пожилому человеку необходимо войти в такое состояние сознания, когда он будет способен созерцать истину, исходя из непосредственности своего чувствования. Память же в этом процессе теряет свою обычную ориентированность на время и начинает подчиняться пространственной ориентированности, когда события выстраиваются не в линию последовательностей: позже-раньше, а существуют как бы одновременно, располагаясь дальше или ближе, что можно трактовать как принцип организации пространства.

Это преобразование памяти, с точки зрения антропософии, является важнейшим условием для метаморфозы старости и сопровождается окостенением и склеротизацией организма. Все процессы как бы утрачивают свою жизненность и гибкость. Но в противовес им благодаря определенным сущностям, о свойствах которых речь пойдет немного позже, вырастает и развивается сила правильного и свободного мышления. Она распространяется настолько далеко, что временами ее необходимо смягчать и приглушать провалами в оперативной памяти при помощи известных болезней пожилого возраста, в частности – сенильной деменцией и рассеянностью внимания, нередко сопровождающихся склерозом или идиопатическим синдромом Паркинсона. Более того, справедливо и обратное: без проявлений слабоумия такая мыслительная работа в принципе невозможна, поскольку человек, получающий в этом состоянии откровения горних миров не должен иметь возможности произвольно делиться ими с миром дольним. Поэтому старики часто очень хорошо помнят события давно минувших дней, но забывают, что происходило вчера, или час назад, или даже минуту назад. И это – справедливая плата за обретение той силы мышления, без которой им не прорваться в высшие миры.

Речь здесь идет конечно же о мышлении сердца, а не о мышлении головы, которое направлено в основном на физически-чувственное. Однако парадокс состоит в том, что, не развив в себе мышление головы – а наиболее активно это происходит в пору юности и зрелости – человек не может обрести силы для надлежащего пробуждения мышления сердца в состоянии старости. Так что и на этом уровне старость также можно рассматривать как предуготовление к путешествию в потустороннее, ориентирами в котором послужат вехи пережитого опыта и развитое ощущение истины как специфическое чувство– в дополнение к привычной пятерке телесных чувств, базирующихся на физических органах восприятия – зрение, слух, обоняние, осязание и вкус. Р.Штейнер показал, что одних физических чувств здесь недостаточно. Необходимы также чувства равновесия, движения, жизни, мысли, слова и в конце концов – особое чувство Я. Группа из последних трех высших чувств, для полной реализации которых человеку необходимо развивать внетелесные органы, собственно, и составляют обобщенно чувство истины, необходимое для метаморфоз старости.

Двигаясь в сторону высших миров, человеку мало оставаться в эмоциональной сфере чувственно-сверхчувственных состояний. Так он никуда не поднимется, и те переживания, которых он достигнет на этом пути, по-прежнему останутся на низкой ступени. Только тренированным мышлением можно приобрести в царстве духа некое зерно, которое окажется в высшей степени полезным и для внешнего мира. Это состояние нельзя сравнивать с рефлексией, поскольку оно бездеятельно и бесцельно. Здесь нет проблем, которые можно было бы выявить аналитически и предложить затем мыслительно-деятельностные процедуры для их разрешения. Также подобное состояние нельзя назвать простым воспоминанием о пережитом, ибо главной задачей здесь является специфическая работа духа по кристаллизации опыта и доведения его до такой степени ясности, когда можно отделить уникальный опыт завершающегося воплощения от опыта прошлых инкарнаций, который уже накоплен ранее, преобразован в позитивную карму и надежно запечатлен в эфирных потоках духовно-мировой хроники Акаша.

Таким образом, разгадка тайны, о которой говорилось выше, на самом деле проста. Речь идет о мистерии перехода от старости к смерти – что происходит ровно в тот миг, когда накопленный опыт собран и упорядочен. Зависимость здесь именно такая: утомленность должна превратиться в жизненный опыт, и как только это случается, человек переступает порог духовного мира. Однако, как мы уже выяснили, метаморфоза этой копилки опыта происходит бессознательно, и потому старик не в состоянии ясно увидеть приближение смертного часа, но только смутно предчувствовать его. Впрочем, бывают и исключения. Иногда момент перехода хорошо заметен, и тогда уходящий способен точно предсказать его наступление. А случается и так, что человек покидает этот мир неожиданно – во всех смыслах этого слова, не собрав полностью свой опыт, а порой и вовсе не приступив к его сборке.

Здесь для большей ясности следует сделать оговорку. На самом деле, мышление как таковое для восхождения в высшие миры вообще не нужно, оно служит лишь для подготовки вышеупомянутого мистически-интимнейшего процесса, в качестве своего рода упражнения. На это необходимо обратить особое внимание. Кто это понимает, тот никогда не будет петь дифирамбы обычному интеллекту, поскольку посредством голой логики и абстрактных понятий невозможно разрешать истины высших миров, и то мышление, которое, например, применяют в естествознании, нельзя параллельным переносом применять к переживаниям и опытам высших миров.

Итак, в то время как для физического мира мышление жизненно необходимо – ведь без интеллекта мы не можем создавать компьютеры, строить машины, возводить мосты, заниматься наукой и медициной – для высшего развития интеллект имеет совсем иное значение, подобное тому, которое в детстве несет обучение письму. Пока мы учимся, мы еще не можем выражать свои мысли посредством письма. Но обучившись письму, то есть, произведя тренировку некоторой способности, дальнейшее углубление в изучение письма нам больше не требуется. В точности то же самое происходит и с мышлением, в частности с логикой. Кто хочет осуществить высшее развитие, должен определенное время посвятить обучению логическому мышлению, но лишь для того, чтобы затем прийти к мышлению сердцем, оставив от логического мышления лишь привычку к добросовестному следованию истине в высших мирах. Человек, прошедший это обучение, уже не будет видеть в каждом мираже, в каждом символе истинную имагинацию, тревожащую фантазию и повергающую его в состояние восторженности, но разовьет в себе внутреннюю силу узреть реальность в правильном смысле. Он должен взрастить в себе чувство для познания того, что истинно, а что ложно.

Можно мысленно услышать от старика сетование, якобы отражающее его душеное состояние: «Раньше я имел такую превосходную память, а с тех пор, как начал готовиться к уходу из жизни, моя память ослабла». – Грустно представлять себе эту картину, но именно такое положение дел соответствует правильному соотношению вещей. Обычная память на данной ступени человеческого развития действительно претерпевает ущерб. Кому это ведомо, у того здесь нет никаких сомнений, ибо он знает, что получит полную компенсацию в тот момент, когда будет находиться на самой границе, где подобные вещи могли бы стать опасными. Он получает ее, обретая способность непосредственного восприятия и понимания образов, выступающих перед душой человека в их истинном свете. Именно в таких образах перед его духовным взором живо встают события, которые он пережил в ходе земного воплощения, и минувшие факты напрямую открываются его сознанию. Старик проходит через некое помрачения своей памяти, чтобы потом его память снова прояснилась, но уже в совершенно иной форме. Такая метаморфоза происходит незаметно для мира, поскольку у пожилого человека эта стадия развития новой памяти в большинстве случаев проходит бессознательно. Постороннему взгляду видится лишь внешнее помрачение памяти, выражающееся в ее провалах. Однако иначе правильную сортировку и упорядочивание жизненного опыта невозможно произвести.

Хорошо, если старость как духовная способность совпадает с физическим старением организма. Тогда все упомянутые процессы выглядят естественно, тем более что, мысля сердцем, человек получает настолько сильные и яркие откровения, необходимые ему для работы по концентрации опыта, что порой не способен с ними справиться привычными методами.

Но бывают и случаи преждевременного старения, когда человек, молодой и полный сил, осознанно, или неосознанно, впадает в состояние мышления сердца. И тут перед ним открываются два пути. Он либо научается контролировать эти состояния и время от времени способен прекращать их, и тогда он спокойно возвращается к знакомому миру вещей и явлений, находя впоследствии способ превращения полученных образов и откровений в логические последовательности; либо не обнаруживает в себе сил вернуться и продолжает жить, внешне постепенно погружаясь в вегетативное состояние, какое можно наблюдать при болезни Альцгеймера, или даже умирает без каких-либо видимых причин. В первом случае мы имеем дело со специфической формой ясновидения, характерной для старческого состояния сознания, во втором – с явной трагедией в судьбе человека.

Завершить рассмотрение метаморфоз старости хотелось бы еще одним наблюдением. Вспоминая естественно-научные труды И.В.Гете, который во многом стал предтечей духовной науки, мы можем с уверенностью говорить о том, что душевно-духовные процессы, протекающие в старости, накладывают свой уникальный отпечаток и на внешний облик человека, соответствующий прафеномену старости.

Настоящие старики, а не дряхлеющие юноши, каковых сейчас, к сожалению, большинство, как бы становятся немного острее и суше, являя собой имагинацию колючки или занозы, параллельно утрачивая округлые и пышные формы детства и юности, обычно наполненные жизнью и энергией роста.

Их нос заостряется, как на скульптуре 84-летнего Вольтера, работы Ж.А.Гудона, считающейся классическим образом старости, глаза обращаются внутрь себя – будто поворачиваются «зрачками в душу», как у Гамлета, лицо становится немного созерцательно-удивленным и истончается, испещренное глубокими морщинами, но улыбка, слегка отстраненная, все же остается приветливой, хоть внешне это зачастую выглядит несколько лукаво, иронично и даже язвительно.

Движения таких стариков неторопливы, величавы и точны. Их взгляд делается колючим, въедливым и удивительно ясным, словно они хотят докопаться до истины или проникнуть в самую суть явления, стоящего перед ними, но при этом не злым и коварным, а доброжелательно проницательным, исполненным трезвости. Голос, в целом тихий и спокойный, также приобретает пронзительные нотки, словно треск сухих веток. Таких стариков побаиваются и уважают за их мудрость и скрытую силу духа.

Светлая старость

Состояние, называемое светлой старостью – это наиболее гармоничное проживание последнего этапа жизни, когда процесс подготовки к переходу в мир иной осуществляется в ясном сознании человека. Этого можно достичь лишь тогда, когда кармические долги и задачи, намеченные на текущее воплощение, изжиты, а события, определяющие долги и задачи на следующую инкарнацию в целом завершены. Переходы от мышления головы к мышлению сердца происходят тогда без трагизма утраты памяти, поскольку весь строй предыдущей жизни вел такого старика к осознанию причинно-следственных связей, и ему, отчетливо понимающему, что правильно, а что неправильно, что хорошо, а что плохо, что свято, а что исполнено греха, уже не нужно затуманивать сознание. Он знает, что делает и что происходит. И он готов.

Только человек невежественный и глубоко погруженный в материю может рассуждать о старости как о недуге, или неотвратимом зле лишь потому, что дряхлея он часто болеет, плохо себя чувствует, утрачивает былую гибкость, мучается сам и мучает окружающих своей прогрессирующей немощью. Тогда к нему подступают испытания мраком и унынием, поскольку трудно думать о высоком, когда все тело ноет, или наоборот набрасываются искушения, призывающие его оторваться напоследок в развратном угаре под девизом «седина в бороду, бес в ребро».

Лишь немногие продвинутые личности способны нести старость не как бремя, но как просветленное состояние достойное всяческого почитания и восхваления.

Большинство исследователей, занимавшихся проблематикой старости, ограничиваются поверхностной типологией, основанной на внешних проявлениях, психотипах и статистических усреднениях. Этот путь представляется нам пагубным, поскольку уводит в детализацию без глубинного погружения в духовные корневые основания, что в свою очередь запутывает ученых и их последователей, приводя к неправильным выводам. Так, например, небезызвестный британский психолог Д.Б.Бромлей выделяет пять типов личности в старости:

1. Конструктивный
2. Зависимый
3. Оборонительный
4. Враждебный
5. Самоненавидящий,

из которых только первый пункт имеет положительную коннотацию, да и то лишь основанную на логико-деятельностной парадигме мышления современного обобщенно-западного человечества.

Итак, первый, конструктивный, тип характеризует пожилого человека как зрелую личность, эмоционально уравновешенную и спокойную, понимающую и принимающую старость, как естественное и неизбежное. Казалось бы, этот тип коррелируется со светлой старостью, о которой мы рассуждали выше, но это не так, поскольку в данной типологии не затрагиваются глубинные проявления человека, вступившего в определенную возрастную фазу. Просто здесь у Д.Б.Бромлея собрались такие милые старички, которые почему-то – неясно почему – хорошо себя ведут и проблем для окружающих не представляют.

Второй тип – зависимые люди. Исследователь полагает, что таковыми как правило, становятся те, кто в молодости испытывали неуверенность в себе, были несчастны или даже обижены. Старики этого типа легко отказываются от работы и жизненных стремлений, наслаждаясь выходом на пенсию. А что им еще делать?

Третий тип – оборонительный. Это старики с защитной установкой, распознать которых можно по эмоциональной сдержанности. Они ненавидят свое нынешнее состояние, из-за того, что лишены самостоятельности и вынуждены обращаться за помощью к окружающим.

Четвертый тип – враждебный. Такая установка присуща зловредным агрессивным стариканам, для которых характерны вспыльчивость и мнительность.

Пятый тип – самоненавидящий. Эти дедушки и бабушки тоже баламуты, но направляют агрессию не на окружающих, а на самих себя. Они не противятся старению, однако это связано исключительно с презрением к собственной жизни.

В общем, картина безрадостная. Но она, тем не менее, претендует на объективность.

А вот еще одна типология, созданная психологом из США Э.Эриксоном. У этого автора все проще – всего два типа: прометеи, непрерывно сражающиеся за свою жизнь, и продуктивные автономы, сопоставимые с первым типом Д.Б.Бромлея.

Основатель российской школы, И.С.Кон, также выделил шесть психологических типов стариков:

1. Активные и творческие личности, для которых важно участвовать в общественной жизни, наставничестве.

2. Эгоисты, направляющие всю свою жизненную энергию исключительно на самореализацию, самообразование, отдых, материальное развитие.

3. Семьянины, подразумевающие активное участие в семейных делах, домашней работе, быте, воспитании внуков.

4. Тревожные люди, сосредоточенные на заботе о своем здоровье.

5. Агрессоры, негативно настроенные к окружающим. Их агрессия направлена на все, кроме самих себя.

6. Самоистязатели в отличие от предыдущего типа, направляют негативную энергию не на окружающий мир, а на себя.

Также можно упомянуть классификации Е.С.Авербуха, Г.Л.Ратнера, А.Качкина и др., которые принципиально мало чем отличаются от предыдущих, поскольку описывают лишь особенности внешних проявлений, основанных либо на психотипах характера, либо на патологических свойствах интересов пожилых людей.

Все подобные типологии представляют картину таковой, что человек в преклонном возрасте якобы не в состоянии верно оценить задачи своей старости. Но это не так, поскольку, как мы уже выяснили, под пеленой болезни Альцгеймера, вздорного или глупого поведения, уныния и депрессии, или наоборот сангвинической или даже холерической гиперактивности тихо и неумолимо происходят важнейшие для жизни процессы.

Нужно увеличивать осознанность потенциала старости и научиться правильным образом стареть, когда духу дают развернуться в душе. Таким образом старики смогут занять заслуженную и надлежащую позицию в общечеловеческом жизненном потоке. Очищенный рафинированный опыт, который они подготавливают для предъявления миру духовному, годится и для мира телесного. Тогда навстречу другим людям они принесут не то, что время сделало с их телом или психикой, но вечные истины, открывающиеся из духа.

Молодежь, которой так нужно общение с мудростью старшего поколения, не уважает своих стариков именно потому, что те не желают стареть и тем самым не внушают к себе доверия. Критическое мышление современных пожилых людей, подчеркнутое идеальными вставными зубами, подтяжками кожи и пластическими операциями, трансплантацией органов и омоложением химическими препаратами, медикаментозным и гормональным поднятием потенции, следованием моде и современным трендам – это совсем не то, чего мир ждет от своих старцев. Так они лишь демонстрируют свою беспомощность и глупость, подпитываемую животным страхом перед смертью. Бессодержательной выглядит фраза, что с молодежью нужно быть молодым. «Молодежь любит критиковать, и это еe право. Но если старый человек критикует вместе с молодыми, то вскоре надоедает им. В его голосе нет той жизни, что у молодежи», – говорит Р. Штейнер в одной из своих лекций.

Жизненные этапы, карма и болезни

Ранее мы говорили о жизни человека как о череде стадий или фаз, в ходе которых происходит его развитие, сопровождающееся сменой различных форм проявления характера. В этой динамике, подчиняющейся законам кармы и мирового развития заложен глубокий смысл. Человек приходит на землю не просто так, он приходит для тренировки истинной свободы в долгом и непростом пути своего возвращения к Богу, от которого он некогда отпал в неправомерном своеволии.

В соответствии с антропософскими представлениями, жизненный путь обобщенно можно представить себе в виде четырех этапов, каждый из которых разделен на три ступени, длящиеся ориентировочно по семь лет.

Первая четверть жизни соответствует детско-юношескому периоду. В это время происходит рождение всех тонких тел человека. И этот процесс не одномоментный. Он растянут во времени – человек рождается не сразу, как мы привыкли считать, исходя из очевидности телесного рождения, но постепенно. Таким образом, ступень младенчества, начинающаяся с рождения физического тела, завершается полным воплощением тела эфирного. Этот рубеж характеризуется сменой молочных зубов ребенка.

В младенчестве эфирное тело новорожденного формируется медленно в течение означенных семи лет, питаясь эфирными силами матери и тех высших духовных существ, которые действуют через нее в этот отрезок времени.

После полного рождения эфирного тела у ребенка, входящего, врастающего в жизнь, начинается стадия подготовки к рождению души, или астрального тела, когда происходит незримая работа иерархий над формированием чувств, характера, психотипа и т.п. Окончание этого процесса знаменуется временем полового созревания. Наступление пубертата означает, что воплощение астральной составляющей завершено и теперь можно приступать к последней фазе рождения человека.

Вплоть до совершеннолетия идет работа над правильным и полным вхождением Я-индивидуальности во все вышеупомянутые тела. Эго пронизывает душу сознательную, душу рассудочную и душу ощущающую, наделяя юное существо уникальным сознанием и способностью к мышлению. Также оно вживляется в эфирное тело, запечатлеваясь в живом облике подростка, и в конце концов достигает физического тела, окончательно формируя образ, с которым его носитель будет шествовать далее по своей кармической стезе.

Совершая последний шаг в своей жизни, человек переступает порог смерти и испытывает как бы новое рождение, но уже в духовном мире, где он по аналогии с земным царством проходит стадии вживления в сверхчувственную реальность. Этот период в духовной науке именуется Камалокой. Прохождение Камалоки сопровождается постепенным отмиранием тех тел, которые несколько десятилетий назад поэтапно рождались на земле в течение детско-юношеской стадии. Первым отделяется физическое тело, затем эфирное, потом астральное, пока чистый дух не воспаряет в выси, продолжая свой путь по ту сторону земной реальности. Здесь развоплощенное человеческое существо очищает свой рафинированный опыт, сконцентрированный и выкристаллизованный в старости, до морального состояния, что позволяет ему видеть не только пережитые события, но и понимать, насколько хорошо или дурно он поступал. Это служит основой для создания новой кармы и главным импульсом дальнейшего развития, поскольку великое желание исправить ошибки ушедшей жизни встречается с ответным желанием духовного мира принять действенное покаяние.

Обычно человек воспринимает только зримое действие судьбы, а причины, подготавливающие это действие, остаются скрытыми за порогом его бодрствующего состояния. И это хорошо, поскольку таким образом сохраняется непринужденность человеческих надежд и незапрограммированность его свободной инициативы. Если бы человек досконально знал свое будущее, многие процессы на земле протекали бы совершенно в ином русле. Острота ситуации задается еще и тем, что воплощенный имеет слабое представление не только о будущем, но также и о своем недавнем прошлом – о тех духовных событиях, в которых он принимал непосредственное участие до своего рождения в физическом теле.

Что же происходит в то время, когда он пребывает в горних сферах между смертью и новым рождением? Высшее Я участвует в создании новой кармы для очередного воплощения своей индивидуальности. Сначала, проходя Камалоку, он познает процесс, в ходе которого совокупная панорама его жизни, доведенная до рафинированного состояния, излагается языком морального: все, что жило в его эфирном теле в образах воспоминаний, озаряется светом, проявляющим не только сами факты минувшей жизни, но и меру их добра и зла. На этом этапе пока не происходит никакого отбора и отделения хорошего от плохого. Лучи беспристрастного света просто проявляют моральное содержание всех слагаемых биографии.

Такое озарение панорамы жизни моральным светом высшей мысли является деянием сущностей так называемой третьей божественной иерархии. Процесс, в ходе которого ангелы, архангелы и архаи, или начала, «воспринимают» ткань судьбы умершего человека, заключается как раз в том, что панорама жизни из света человеческой памяти переходит в свет, выявляющий моральную ценность. Таким образом, факты биографии переводятся из области памяти в сферу моральной интериоризации.

Вслед за этим начинается процесс, представляющий собой великое, имагинативное повторение события, происходившего некогда на Голгофе, когда Распятому подали губку с уксусом после произнесенного Им: «Жажду», и Он вкусил уксуса.

Так вторая иерархия – власти, силы и господства – принимает в себя человеческую судьбу, преподносимую ей снизу. Высокие духовные существа «пьют» этот уксусоподобный коктейль, смешанный из всего доброго и злого на жизненном пути человека. Они вбирают его в себя столь же непосредственно, сколь непосредственно поглощаются выпиваемые людьми напитки. И «распад» объективных итогов земной жизни человека во второй иерархии состоит именно в том, что эти сущности впитывают субстантивированную моральную ценность земной жизни человека в свое чувство звездной гармонии. Они поглощают весь яд, всю желчь земной жизни вместе со всем благим, что она содержит. Если бы этого не происходило, если бы небеса не пили постоянно «уксус» из «губки» земли, земное бытие уже давно было бы полностью отравлено, как был бы отравлен человеческий организм, если бы не «выпивались» яды из «губки» печени и желчного пузыря.

Третьим этапом образования кармы в духовном мире является формирование будущего жизненного пути на основе результатов пути закончившегося, и это деяние вершат существа первой иерархии – престолы, херувимы, серафимы. Тогда содержание прошлой жизни исчезает во тьме мировой ночи, и из него возникают облики будущего, составные части предстоящей инкарнации. Теперь это содержание изливается из чаши свыше и вбирается второй иерархией, где становится звучанием – трубным гласом судьбы, о котором повествует Апокалипсис Иоанна Богослова. А существа третьей иерархии вписывают будущую карму в «книгу тайн» и запечатывают «семью печатями».

«Чаши гнева Божия», «трубные гласы» и «печати», о которых повествует Откровение – суть ступени нисхождения сформированного кармического приговора. Только в Апокалипсисе весь процесс описан в обратной последовательности, поскольку познание поднимается в направлении, противоположном совершающемуся событию.

«Хранителем печатей» этой книги земной судьбы каждого отдельного человека является его ангел. Только ангел имеет доступ к тайне индивидуальной судьбы. Она ведома ему, и на основе этого знания он развертывает свою защитную деятельность по отношению к вновь воплощенному подопечному.

Таким образом, процессы, протекающие в старости и рассматриваемые нами как сборка уникального опыта завершающейся инкарнации, его первичная систематизация и приведение в компактный порядок, являются как бы предвосхищением и первой подготовительной тренировкой этой сверхчувственной мистерии – пожилой человек уже частично находится в мире ином, видит нечто иное и мыслит уже совершенно другими категориями.

Но вернемся обратно на землю. Сам факт рождения говорит о том, что у человека еще есть дела в этом дольнем мире – его карма не изжита, ибо тому, кто полностью изжил свою карму больше нет необходимости воплощаться. Получается, что святыми не рождаются, ими становятся по ходу жизни. Для этого, собственно, и существуют последующие жизненные фазы.

Миновав совершеннолетие, человек вступает в новую стадию – молодости, которая затем сменяется зрелостью. Суммарно на эти два важнейших жизненных периода отводится 42 года, каждый по 21 году соответственно. Молодость – это время активного изживания старой кармы (красная линия на диаграмме), обусловленной событиями предыдущего воплощения. Почти параллельно запускается процесс создания задела для формирования кармы будущей (синяя линия на диаграмме), которая закладывает свой фундамент в зрелости, чтобы вступить в свои права в следующей жизни. Все жизненные перипетии, все хорошие поступки, равно как и все дурные, чаще именуемые грехами, влияют на карму таким образом, что в последующем цикле благодаря им создаются вполне определенные ответные жизненные ситуации, которые потребуют от человека его свободного решения: так поступить, или иначе. И это в свою очередь отразится на карме грядущего воплощения. Например, если некто в прошлой жизни совершил несправедливость по отношению к другому, скорее всего эти люди снова встретятся в предстоящей инкарнации, и тогда тот другой призовет первого к ответу и расплате. При этом карма весьма справедлива и изобретательна. Трудно спрогнозировать, что это будет за ситуация, но кармические задачи неумолимы, и долг в любом случае придется вернуть и изжить. Если он будет изжит правильно, то карма как бы выпрямляется, нивелируется. Если же человек продолжает упорствовать в своей несправедливости и порочности, стремясь уйти от ответа, то его кармический долг лишь усугубится дальнейшими неправомерными действиями, а значит – усложнится и предстоящая судьба.

Карма может действовать по-разному: в виде кризисов, катастроф, проблемного и преступного окружения, трудного детства, агрессии, несправедливости, нищеты, голода, войны и т.п. Но чаще всего она проявляется в виде болезней и других телесных или душевных страданий, которые человеку необходимо претерпеть в обязательном порядке. Основное бремя старой кармы ложится на второй и начало третьего периода жизни. Однако жизненные силы организма в это время еще достаточно велики и хорошо сопротивляются любому патогенному вмешательству, поэтому известные кармические болезни проявляются лишь после середины жизни, когда иммунитет ослабевает вместе с падением жизненного тонуса, а слабость накапливается. Очень многие болезни старости являются следствиями кармы, наслоившимися на истощенное состояние организма.

Дальше грехи молодости и зрелости ведут к формированию предпосылок новой кармы, которые в текущей жизни, как правило, редко выливаются в заболевания. Они начнут свою работу в будущем. Но и помимо них есть еще целый ворох актуальных проблем, возникающих по ходу жизни из-за ненадлежащего поведения человека. На нашей схеме – это центральная зона пересечения двух кармических потоков. Середина жизни в этом плане выступает неким водоразделом, когда старая карма уже почти изжита, а новая еще только начинает формироваться. При этом слабость на рубеже 42 лет также постепенно нарастает по экспоненте (черная линия на диаграмме), а жизненные силы и иммунитет, наоборот, идут на убыль, приводя организм к полной немощи в преклонном возрасте. Это зона так называемых актуальных проблем, выражающихся в текущих болезнях, с которыми в принципе можно справиться, не дожидаясь следующей инкарнации.

На причинах этих болезненных состояний стоит остановиться отдельно. Очевидно, что материалистического понимания здесь мало. Недостаточно объяснять недуги второй половины жизни лишь химическими процессами в клетках организма, старением, склеротизацией, накоплением ядов, токсинов и т.п. Тот, кто утомление, наступающее в старости, выводит из накапливающихся субстанций отравления, может дать правильное объяснение лишь для внешнего физического, для души же он совсем ничего не объясняет. Здесь же мы должны осветить вопрос с другой стороны, а именно со стороны душевных переживаний.

Итак, старая карма, как правило, полностью изживается к окончанию второй фазы, хотя в отдельных случаях этот процесс может затягиваться вплоть до гробовой доски. На смену ему идет фаза зрелости, событиями которой закладывается фундамент новой кармы. Пик в первой фазе, когда карма прошлого в целом изжита, приходится на возрастной промежуток от 28 до 35 лет. Во второй – на 49 – 56 лет. К этому возрасту карма будущего в основном детерминирована. После 63 лет и особенно после 77 обе кармические линии идут на спад. В это время человек, собственно, вступает в фазу старости, и, если предыдущие стадии удается прожить правильно, ему суждена старость светлая. В противном случае, он вынужден все глубже и глубже зарываться в последствия грехов своей молодости и зрелости, борясь с их проявлениями в виде недугов преклонного возраста.

Сущности, окружающие человека и участвующие в его жизни

Человек – сухой камень в океане жизни. Он живет, будто и не погружен в эфирную среду праны и астральное поле дао. На самом деле это не так. Вокруг него всегда бурлит плотный бульон, наполненный жизнью, страстями и идеями, но он ничего не видит, ничего не слышит, ни о чем не знает. Он мнит себя сухим камнем в воде, проживая свою жизнь непосредственно, как слепорожденное дитя, лишенный памяти о своем прошлом опыте, чтобы в состоянии незамутненности все-таки найти в себе силы разобраться во всем и вернуться, как блудный сын, к Богу-Отцу. За любым событием в его жизни, за любой вещью, встречающейся у него на пути, за любым явлением как природным, так и социокультурным стоят сонмы бестелесных сущностей, приводящих все в движение, руководствуясь чистыми идеями и законами мирового духа. Все вокруг вибрирует и излучает тончайшие волны. С некоторыми из этих колебаний человек созвучен, с другими – находится в антагонизме, а иных вибрационных существ, присосавшихся к нему, как паразиты, просто кормит своими собственными излучениями, даже не подозревая об этом.

Таким образом, человек – не просто камень. Он скорее похож на конгломерат, со всех сторон облепленный различными сущностями, как правомерными, так и враждебными. И этот энергетический кокон постоянно растет, как снежный ком, пополняясь все новыми и новыми образованиями – частично со стороны, а частично и собственноручно выращенными демонами – производными негативных мыслей и чувств. К концу жизни этот конгломерат вырастает до чудовищных размеров и гудит, как пчелиный рой, перекрывая своим жужжанием музыку сфер.

По большому счету, все эти сторонние сущности, которые можно обобщенно назвать двойниками человека, группируются в два принципиальных лагеря. Один лагерь – это древнейшие лучезарные и несказанно прекрасные силы, возбуждающие в человеке процессы преждевременного развития и несанкционированного познания, любопытства и юмора, фантазий и иллюзий, себялюбия и самолюбования, высокомерия и гордыни, неправомерной устремленности к духу и оторванности от земли, лицемерия и фальши, заблуждения и лукавства. В антропософии их принято называть Люцифером. Второй лагерь – не менее опасен, хоть и прямо противоположен по смыслу. Мрачные и уродливые силы, относящиеся к нему, учат человека мыслить, приземляя его и уводя в конкретику, определяют цели, намечают раздвоение сознания, управляют физическими и химическими процессами, обеспечивают устремленность к материи. В духовной науке они именуются Ариманом – отцом зла и коварства, целенаправленной лжи и агрессии, родителем грубой силы и всего материалистического, изобретателем денег и вдохновителем бизнеса, инспиратором научно-технического прогресса и создателем машин.

Так и стоит человек, дух которого через его высшее Я соединен с божественными иерархиями, в окружении своих двойников. Первый из них нашептывает ему одно, а второй напечатлевает другое. При этом нельзя напрямую сказать, что описанные духи являются заклятыми врагами человечества. В известных пределах при попустительстве, а порой и прямом наитии высших космических иерархий, они исправно выполняют определенные задачи, возложенные на них в ходе эволюции. Если они действуют правомерно, используя делегированную им силу, их инспирации служат мировому божественному порядку, несмотря на все коварство падших. В этом смысле любопытно, как Мефистофель, представляясь Фаусту при первой встрече, характеризует себя: «Часть вечной силы я, всегда желавший зла, творивший лишь благое». И тем не менее, полностью отдаваться им опасно для человеческого развития. Не случайно во всех религиях мира их называют бесами, шайтанами, джиннами, чертями, марой, мороком, дьяволом, сатаной и прочей нечистью.

Парадокс состоит в том, что невзирая на опасность, без этих двойников человек не может существовать и развиваться. Ведь чтобы вернуться к Отцу, блудный сын должен сначала устоять перед искушениями и сознательно отвернуться от врагов человечества, научившись понимать, где их усилия правомерны, а где нет.

В процессе старения обе указанные силы играют не последнюю роль. «В мире нужны люциферические силы, чтобы мы не делались стариками уже в три года. Также в мире нужны ариманические силы, чтобы мы не оставались постоянно детьми. Эти два рода противоположных сил должны существовать в человеке. Дело заключается лишь в том, чтобы они были уравновешены», – говорит Р.Штейнер.

Этот принцип баланса отражен в скульптурной группе «Представитель человечества», созданной Р.Штейнером для Гетеанума – мирового центра антропософии, находящегося в Дорнахе (Швейцария). В основу композиции положено уравновешивающее воздействие импульса Христа, который сдерживает обуревающие человека силы люциферического и ариманического происхождения.

В области телесности ариманическое воздействие приводит к склеротизации и окостенению организма, что особенно сильно проявляется в старости. В противовес ему Люцифер хочет размягчения и омоложения. В области характера и душевной жизни Ариман нашептывает идеи педантизма, филистерства, материализма и сухого рассудка. Люциферическое же воздействие приводит к бурной фантазии, чрезмерной мечтательности и мистике. Ариманические силы, действуя в духе, заставляют человека пробудится, а Люцифер, убаюкивая, ведет к духовному сну. Человеку же надо пройти по тонкому канату, натянутому над обеими пропастями, балансируя и сохраняя трезвость и чистоту Христова импульса. Ведь без этого равновесия перед нами может встать реальная опасность: мы окажемся неспособными стареть. Мы захотим стать зрелыми и правильно состариться, а люциферические силы уведут нас назад, на ступень детства. Ариманические силы также могут лишить нас зрелости, если начнут чрезмерно интенсивно включатся в процесс старения с юных лет.

Когда мы встречаем человека креативного, нестандартно мыслящего, толерантного, можно смело сказать, что в нем сильно люциферическое начало. Если же наоборот, перед нами встает образ ограниченного, духовно малоподвижного, но основательного, целеустремленного и твердого человека, руководствующегося точным знанием о том, что правильно и как оно должно быть на самом деле, будьте уверены – в нем говорят неизжитые ариманические влияния. Одаренности – люциферичны, привычки – ариманичны. Человек, если он хочет быть свободным, должен встать выше и того, и другого.

Нет худа без добра, и нет добра без худа. Все в мире находится в состоянии живого подвижного баланса. И если в молодом организме это равновесие выражается в ловких, почти акробатических движениях его тонких тел, то старик чаще всего полностью пронизан и пропитан ариманизмом вплоть до физиологии, поскольку только в старости можно сказать о ком-то, что он является человеком костей, как того хочет Ариман. Весь строй скелета пожилого человека и даже его мягких тканей как бы представляет собой одну сплошную окаменелость, причем, весьма хрупкую, поскольку жизненный элемент вымывается и выветривается, а минеральный усиливается. Всю жизнь такой индивидуум старательно собирает и копит минералы, которые к старости обнаруживаются в виде отложений солей в суставах, или конкрементов в почках, желчном и мочевом пузыре и т.п. Люциферизм же проявляется в нем в разжижении крови, повышенном артериальном давлении, нарушениях сердечного и легочного ритмов, общем понижении температуры тела и во всех тех явлениях, которые хотят потеснить человека костного, облегчить его и сделать невесомым, словно перышко. Как мы видим, даже в преклонном возрасте, несмотря на внешнюю малоподвижность, человек никогда не пребывает в покое, но внутренне движется между указанными двумя пределами.

Поэтому становиться старым означает в определенном смысле впрессовывать духовное в земное, или же наоборот пронизывать земное духовным, помешав тем самым и расчетам Аримана на разрушение идеалов, и чаяниям Люцифера оторвать человека от земли.

Посмотрим теперь на пожилых людей другими глазами. Одни старики стоят, перекошенные в сторону ариманизма, другие – в сторону люциферизма, и лишь немногим удается соблюсти равновесие, ибо указанные силы, с которыми человеку приходится сосуществовать, древнее, мудрее и мощнее его, и за долгие годы, прожитые им на земле, успевают так сильно внедриться в самые глубинные основы человеческого существа, замещая собой его Я, что порой бывает трудно различить, с кем ты, собственно, сейчас имеешь дело: с человеком или уже с духом зла.

Возникает закономерный вопрос: что же им нужно? Зачем духи зла делают это? Причин много. Их практически столько, сколько существует разновидностей враждебных сущностей, атакующих человека. Некоторые – наиболее продвинутые из них – остро нуждаются в телесности. Как бесплотные сущности они мало что могут сделать в условиях физического бытия. Им жизненно необходимы глаза и уши, руки и ноги для внедрения своих волевых импульсов в ткань мира, реализации коварных замыслов и выполнения определенных задач. Иные же впрямую занимаются энергетическим вампиризмом, беззастенчиво питаясь людскими мыслями, эмоциями, жизненными силами или даже непосредственно паразитируя на телесных органах и системах, пронизывая тонкие тела от эфирного до самых высших слоев душевно-духовной организации.

Человек представляется им лакомым кусочком, и как только его естественная защита ослабевает, или дает трещину, в эту брешь тут же устремляются духи-паразиты всех мастей и видов. В отличие от духов-хищников, они не убивают жертву сразу, чтобы затем насладиться ее свежей плотью и горячей кровью. Они действуют скрыто, постепенно высасывая из несчастного носителя все жизненные соки. Человек с энергетической дырой в ауре, возникающей из-за его собственных неправомерных мыслей, эмоций и поступков, тщеславия, себялюбивых и греховных реакций на ситуации, с которыми по жизни приходится сталкиваться, похож на неприкрытый кувшин с молоком и медом, привлекающий своим вкусным запахом мух, комаров и слепней. Именно таков механизм почти всех болезней, не являющихся кармическими. А причиной этих патологических нарушений служит собственная человеческая неадекватность, гордыня, ложь, агрессия и пр., звучащие как приглашение вредоносным сущностям насладиться пиром, где главное блюдо на столе – сам человек. И наоборот – праведные поступки отгоняют эти сущности, отпугивают их и ведут к очищению организма от всяческой духовной шелухи и шлаков, накопившихся ранее, что в свою очередь приводит к оздоровлению плоти.

Если кого-либо с силой ударить в живот, после чего он начнет жаловаться на плохое самочувствие и боли во всем теле, такая реакция, пожалуй, никого не удивит. «Что же вы хотели? – скажет наблюдатель. – После такой мощной атаки немудрено приобрести все эти негативные болезненные последствия. Здесь может быть и смещение органов, и внутренние разрывы, и кровотечения». Почему же мы тогда удивляемся, что человек плохо себя чувствует, если атака производилась на тонкие тела? Ведь, как мы уже знаем, в переплетенных мирах духа и плоти все взаимосвязано. Допустим, внедрение враждебных вибраций было совершено в астральное тело нервной системы, скажем, в результате неправедного гнева. Отклик в таком случае может произойти в эфирном теле сердца, а симптомы запросто проявятся в виде головных болей тела физического. Когда к врачу приходят два человека с одинаковой симптоматикой, это вовсе не значит, что они больны одним и тем же. Увы. У обычной мигрени, развивающейся хрестоматийно, могут быть тысячи разных причин. Причины могут быть абсолютно разными! И лечить эту боль тоже нужно по-разному. Не существует одного пластыря или животворящей касторки от всех болезней. К сожалению, современная материалистическая медицина не умеет с этим разбираться. Ее удел помазать йодом рану при порезе пальца. В остальном же, она абсолютно беспомощна, ибо пытается искать корень зла в вещественности и телесности, но там можно найти лишь следствия, а причины всегда имеют духовные корни.

Старость часто сопровождается настроением обреченности, и это во многом связано с нерефлексируемым осознанием упущенного времени и возможностей. Конечно, если человек дожил до 80 лет и, оглядываясь на причины, существовавшие в раннем детстве, понимает, что проявились они лишь на восьмидесятом году жизни, обусловив те или иные события, ему, несомненно, будет трудно найти средство, способное противодействовать нанесенному вреду. Такая возможность появится только в следующей жизни. И от этого становится горько. Старческая депрессивность есть прямое следствие такого душевно-духовного откровения.

Совсем другое дело, если человек сумеет осознать огрехи своего воспитания раньше, скажем, на сороковом году жизни, и успеет принять меры против них. Тогда у него, пожалуй, еще будет время отыскать радикальные исправляющие средства.

Слабость организма, как это показано на диаграмме, напрямую соотносится с усталостью. И это понятно: чем выше утомление, тем слабее организм во всех его фибрах. Наша жизнь заключается в том, что мы постепенно учимся чувствовать, то есть, ощущать наше физическое тело, пронизывая его астральностью и духом. И это происходит, когда оно грубеет. Но чем больше человек устает, тем больше выступают в нем недуги жизни. К старости этот процесс становится необратимым и приобретает фатальный масштаб. Выходит, что вместе с телесной усталостью пожилые люди особенно остро ощущают, как проявляется утомление от навалившейся тяжести духовных прозрений и откровений. Устает их сердце, и это означает, что в стариков бессознательно вплетается знание о строении сердца сообразно принципам мироздания. Устает их желудок, поскольку его постоянно в течение десятилетий утомляют едой, и при этом в усталость желудка вплетается вся мудрость, образ той мудрости из космоса, которая построила желудок и т.п.

Усталость возникает, если астральное тело не имеет достаточно власти восстановить гармонию между физическим и эфирным телом. И тогда наступает момент, когда поправить дело можно только растворением в иных мирах. Если речь идет о конце дня – то это сон, в течение которого высшие иерархии занимаются «косметическим ремонтом» и функциональной регулировкой физической и эфирной телесности. Если же мы говорим о пороге смерти – тогда это полный переход в духовный мир, где нужна уже не починка, а полный «апгрейд» человеческого существа, выражающийся в создании его новой кармы.

Мы уже много раз обращали внимание, насколько все взаимосвязано в мире духа и привычном нам видимом физическом мире: дух пронизывает материю, материя воздействует на движения духа. Так же и в человеке – телесная работа духовна, духовная работа телесна. Это звучит парадоксально, но парадокс этот нужно усвоить и понять, ибо дух тем значительнее омывает нас, чем активнее мы работаем телесно, материя же становится действенной и подвижной, когда мы работаем духовно.

Усталость начинает проявляться и накапливаться, когда искажается и смещается точка естественного духовно-материального баланса, и психобиоэнергетический гомеостаз нарушается. Но природа не терпит дисгармонии, поэтому сразу же пытается исправить положение. Тяжелая телесная работа, например, приводит человека в слишком большое родство с духом. Но подобная жизнь в духе не может считаться подлинной, поскольку не принадлежит человеку, не является его инициативой. Да, его постоянно омывает дух, но этот дух приходит извне и в результате получает чрезмерную власть над человеком, в следствие чего тот вынужден ненадолго передать себя духовному царству, погрузившись в сон.

Когда этот процесс идет бессознательно, баланс поддерживается естественным образом, правильно руководимый духовными законами. В осмысленном действии, когда человек как инициатор пытается гармонично включиться в этот процесс, он стягивает к себе дух понемногу, и тогда духу также не приходится слишком много работать во сне. Но если человек, теряя ощущение реальности, осознанно, намеренно и целенаправленно осуществляет неправомерно трудную работу, происходит смещение баланса в неконтролируемую зону, поскольку в обычном состоянии повседневного сознания он пока еще не умеет управлять духовными силами и течением духовных процессов.

И наоборот, духовная деятельность постоянно сопровождается телесной активностью, которая, как и вышеописанная духовная активность, не является подлинно человеческой, поскольку выражается в неуправляемом внутреннем распаде органической материи и ее омертвении, что ведет к разрушению сна. В итоге она действует на человека отрезвляюще, не дает успокоиться и служит причиной бессонницы, особенно если к концу дня в организме накопилось слишком много распавшейся биомассы. Усталость в данном случае ведет к болезненному бодрствованию. При этом одномоментно и дискретно при слишком сильном духовно-душевном напряжении, читая, например, что-то трудное, так что при чтении приходится много думать, человек как бы погружается в сон. Живой интерес и непростая мыслительная работа усыпляют его. Подобное же происходит на скучной лекции, которую он стремится оживить своим духом, или неинтересном концерте. То есть, если мы занимаемся нашей духовно-душевной работой так, что постоянно связываем с нею интерес, то этот интерес оживляет нас, в частности, работу нашей сердечно-сосудистой системы, что не дает нервным клеткам чрезмерно отмирать. Тем самым мы способствуем деятельности крови, которая стремится удержать материю живой, и мешаем духовной работе разрушать наш сон.

В идеале человек, подлинно живущий в теле и духе, не может уставать, поскольку тогда его астральное тело имеет достаточно собственной власти, чтобы самостоятельно восстанавливать гармонию между физическим и эфирным телом, не прибегая к бессознательному духовному вмешательству. Он способен жить практически вечно. Но таковых индивидуальностей на земле очень мало. Удел же подавляющего большинства – утомление жизнью, старость и смерть. По сути дела, эту проблему можно переформулировать как потерю человеком интереса. Усталость, являющаяся старостью в дневном ритме, означает потерю интереса к делу, а старость как таковая, в свою очередь, означает потерю интереса к жизни.

Нередко пожилой человек, умирающий от старости или продолжительной мучительной болезни, вдруг перед самой кончиной испытывает облегчение. Близкие, увидев подобное улучшение, принимают его за признак выздоровления. Сознание их родственника в эти часы проясняется, болезнь отступает. Но это состояние длится очень недолго – не более нескольких часов. Объясняется это тем, что перед переходом человека в мир иной, силы, затмевающие его разум и сковывающие его тело, отступают, чтобы он мог спокойно попрощаться с миром, окинув его последним ясным взором, и испустить дух.

Человек и животные. Старение в молодости и омоложение в преклонном возрасте

Животные среди прочих царств природы наиболее близко стоят к человеку, отличаясь от него, по сути, лишь отсутствием в своем существе воплощенной духовной Я-составляющей. В этом отношении, животные выполняют на земле совершенно особые задачи, которые им вменены мировым духом. Они полностью лишены свободы, а следовательно, и полноценной возможности к развитию. Это их трагедия, в которой человек исторически играет не последнюю роль. С одной стороны, это он обрек животных на такую незавидную участь, когда в древнейшие времена мы все еще были единым целым, но человек пошел своим путем, а животные жертвенно отделились в собственное царство, дав человеку шанс развиваться дальше.

Чтобы верно исполнять свою миссию, в точности следуя божественному порядку животные рождаются с необходимыми им в жизни способностями. Руководимые при помощи инстинктов своими групповыми душами из высот мирового духа, они исправно и пунктуально выполняют предначертанное: каждый вид в соответствии с установленной ему задачей и программой. Порой они поражают наше воображение своей неземной «мудростью», особенно в «бытовом» плане, демонстрируя чудеса в строительстве своих жилищ, в методах самозащиты, в способах добычи пропитания, в приспособляемости и мимикрии, в социальной организации и т.п., нередко служа людям образцом для подражания и сравнения. Со своим окружением животные связаны инстинктами в куда более значительной степени, нежели человек. Животные сильнее ощущают ход времени года, мировые ритмы и вибрации. Они удивительно чутко реагируют на непредсказуемые изменения окружающей среды и приближающиеся катастрофы. Это можно назвать своеобразным пророческим даром.

Однако способности льва ограничены его миссией, равно как и способности мухи отвечают ее мировому предназначению. Человек же свободен, и он должен приобретать свои способности соразмерно карме и талантам, щедро выданным ему Богом в качестве дара. Благодаря этому человек имеет важный для него средний период жизни, когда он выражает себя в мире согласно приобретенным способностям, а его органы в это время все еще обладают достаточной пластичностью. Животное же в пластичности не нуждается, оно практически сразу рождается с фиксированной формой, к подобию которой человек приходит только в старости. Следовательно, понять человеческую старость можно особенно хорошо, сравнив ее с животностью.

Но не означает ли это, что и душевные свойства старости коррелируются с животностью? – Нет, животность не выражает душевных свойств старости, ибо в ней есть противополюс этому, а именно – способность к размножению. Животное вступает в старость, достигнув момента, когда оно готово производить потомство. На человека же эта способность действует люциферически омолаживающе. Он, наоборот, стареет, когда утрачивает способность к размножению.

Естественно, от этого нормального состояния бывают отклонения. Случается так, что старость наступает значительно раньше седых волос и проявления полового бессилия – еще в так называемый пластический период зрелости, молодости или даже детства. Хотя, основным признаком здесь все же является не импотенция, а потеря уже описанной нами внутренней подвижности и пластики, когда все приобретенные в жизни способности делаются душевнее и духовнее. То есть наступает период концентрации и сборки опыта под воздействием метаморфозы мышления головы в мышление сердца. И это происходит за счет анимализации головной организации человека. Люди физически становимся такими, каким животное бывает с самого начала. Логично, что эта анимализация человеческой верхней организации может быть внутренним образом перемещена в более ранний период, и тогда мы видим перед собой молодого старика.

Когда человек указанным выше образом преждевременно вносит старость в свою жизнь, у него тоже наступает своего рода инстинктивное переживание окружающего мира. Конечно, это происходит не точно так же, как у животного, поскольку у человека все качества и проявления подняты в плане осознанности на более высокую ступень развития. И тем не менее – это свойство обретает свои явные формы. То, что нам сегодня известно, как телепатия, телепластия или телекинез – вещи, считающиеся аномальными – есть не что иное, как внесение старчества в переживания более раннего периода жизни.

Здоровые люди переживают старость в правильное время, определенное природой, поскольку, как мы уже говорили ранее, статистическую «ненормальность» они не проявляют. Пожилых спасает покров сенильной деменции. Они просто не помнят об открывшихся в них способностях, и действуют бессознательно. Если же состояние старости переживается в 20 лет, то такие люди становятся в низшем смысле ясновидящими, и не вполне понимают, что с ними происходит.

Возможен и противоположный случай: внесение детства в более поздний период жизни, когда окружающие говорят про человека: «Он впал в детство». Что происходит с ним в таком случае? Естественное состояние ребенка выражается не только в том, что он инстинктивно переживает через головную организацию отношение к окружению. Его головная организация посредством обмена веществ интенсивно сопереживает отношение к внешнему миру. У растущей индивидуальности вся жизнь наполнена ощущениями вегетативно-органических процессов. Впечатления внешнего мира она усваивает вплоть до обмена веществ, до выделения желез.

Подобное свойство человек может сохранить и в преклонном возрасте. Иногда это выражается, например, в интенсивной привязанности к собаке, кошке, или другому питомцу. Такая безудержная любовь способна вызывать органические вегетативные процессы. В таком случае чувства непроизвольно запускают эфирную химию. Конечно, здесь участвует не весь обмен веществ, но лишь некая его периферия, привыкающая совершать выделение и регенерацию в соответствии с излюбленными ощущениями по отношению к домашнему животному. И тогда вполне естественной представляется ситуация, когда старик настолько привязывается к своему любимцу, что с его смертью сам может тяжело заболеть, если вскоре не обзаведется другой собакой или еще кем-то, и, переключившись на него, не удовлетворит внутренний органический процесс сугубо внешним переживанием. Подобное детское, по сути, сживание с окружающим миром нередко случается и во множестве других ситуаций, и тогда, чтобы правильно отнестись к происходящему, необходимо искать, откуда приходят такие состояния, смутно поднимающиеся изнутри.

Утратив неявный вегетативно-органический стимулятор, пожилой человек переживает неудовлетворенность, как правило, совершенно не распознавая причинно-следственных связей. Он делается мрачным и сварливым ипохондриком, мизантропом, а то и просто невыносимым злобным старикашкой, приобретая букет всех возможных последствий. Тогда, чтобы как-то снивелировать проблему, его окружающим необходимо найти коррелят того, с чем сжился вегетативно-органический процесс, или заменить его чем-то адекватным. Такому старику можно помочь, сердечно беседуя с ним и стараясь внести в его сознание то, что находится в неопределенных глубинах его вегетативно-органического существа, страстно жаждущего своего внешнего исполнения.

Старость в рамках развития человечества

С точки зрения духовной науки человек не сразу стал таким, каким мы его привыкли видеть сейчас. Он есть результат длительного развития человечества, которое все еще продолжатся и даже близко не подошло к своему завершению. В настоящее время мы находимся где-то в середине пути, пройдя несколько великих эпох формирования Земли, и нам еще предстоят грандиозные эпохи в будущем. И у каждой из этих эпох есть своя старость, относящаяся уже не к отдельным личностям, но ко всему человечеству. Миссию каждой земной эпохальной старости в соответствии с законом подобия можно сравнить с теми делами и процессами, которые проявляются человеком в его индивидуальной старости и наоборот, поскольку в природе действует биогенетический закон Геккеля-Мюллера: онтогенез есть краткое повторение филогенеза. И здесь, конечно же, в первую очередь значение приобретает оценка событий не столько с точки зрения греховности и неправедности, с одной стороны, и праведности, или же святости, с другой стороны, как это обсуждается в религиозной среде, сколько с позиции соответствия их путям и важнейшим тенденциям развития человечества, равно как и противоречию этим трендам и конфронтации, осознанной, либо неосознанной. Карма планеты формируется по тем же принципам, что и карма каждого человека.

В древнейшие времена, называемые в антропософской литературе эпохой Сатурна, когда человек только приступил к формированию своего физического тела, его остальные составляющие находились в развоплощенном состоянии, подобно тому, как это ныне можно наблюдать в царстве минералов. Постепенно эволюционируя, он достиг своего настоящего состояния, пройдя глобальные эпохи развития эфирного и астрального тел. На каждом из этих этапов он вступал в планетарную старость, прежде чем перейти от манвантары в состояние пралайи – порог смерти планеты. То, что было собрано человечеством как опыт древнего Сатурна, послужило реализации возможности создания эфирного тела на следующем витке развития – в эпоху древнего Солнца. Планетарная старость древнего Солнца выработала возможность сконцентрировать определенные силы для формирования астрального тела, что и произошло с человечеством далее в эпоху древней Луны. Сегодня на Земле его задачей является воплощение самосознания – низшего Я или эго, являющегося результатом древнелунной старости. И это воплощение должно произойти правильно, чтобы тем самым заложить надежную основу для инкарнации высшего Я.

Таким образом, порицая себялюбие как основу всех пороков, необходимо постоянно помнить о том, что человек Земли по замыслу высших сил в принципе и должен был стать эгоистом. Это было предначертано великой кармой человечества, поскольку высшее самосознание может прорасти лишь из самосознания низшего через изживание своекорыстия. Человеку нужно было пасть, чтобы восстать, и невозможно было восстать, прежде не пав. То, что все религии мира считают грехом – и во многом это действительно так – на самом деле является необходимым условием дальнейшего развития. Сын прежде должен был уйти от Отца, отречься от Него и стать блудным, чтобы впоследствии иметь возможность вернуться. В мистерии этого процесса принимали живейшее участие и те духовные сущности, которые в религиозных мировоззрениях называются духами добра – ангелами, архангелами и всеми остальными божественными иерархиями, и конечно же – духи зла, демоны, черти и всякая прочая нечисть из падших полчищ сатаны. Так в диалектическом единстве и борьбе противоположностей создается человек. И сейчас его задача – научиться пропитывать свои нижние душевно-духовные члены силами и светом высшего Я из горних сфер.

Все, что человек делает сейчас, он должен делать не по велению сил роста, или руководствуясь инстинктами и порывами своего пластичного душевного тела, то есть, в таком состоянии сознания, которое можно назвать одурманенным благодаря другим сущностям, но осознанно и ясно, как истинно духовная индивидуальность. И если в ходе жизни ему это не вполне удается, поскольку на самом деле очень трудно плыть против течения, постоянно борясь с сильными ветрами и бушующими волнами моря нижней астральности, особенно, когда человек не очень подготовлен к такому подвигу, то в старости, он получает уникальную возможность абсолютно тихо, покойно и усердно подготовить следующий шаг. И чем эффективнее он сопротивлялся душевным бурям молодости, тем проще ему выполнить свою задачу в преклонном возрасте.

И действительно, наши действия и даже мысли во многом детерминированы не ясным сознанием, но представляют лишь реакцию низшего Я на возбуждения его астральности. Эту производную часто путают с мышлением, и тогда человек, объясняя причины своих поступков, говорит себе: «Я сам так решил!» Но так ли это? С одной стороны, на него оказывает воздействие сансара – карма прошлой жизни, невидимой могущественной силой подталкивающая к определенным поступкам и создавая хитросплетения ситуаций. С другой стороны, он испытывает влияние всевозможных инспираций, прорывающихся сквозь волнообразные движения человеческой души, которые искусно маскируют свою истинную природу, выдавая ее за исключительно самостоятельные мотивы и решения человека. Самым ярким примером этого феномена может послужить состояние аффекта, которое даже в судебном делопроизводстве считается смягчающим обстоятельством при вынесении приговора. Здесь всем очевидно, что преступник, совершая свои противоправные действия, был невменяем и действовал как бы не от себя, а по воле собственной горячки. Но это не предел невменяемости. Большим секретом является то, что на самом деле человек в таком состоянии вершит почти все свои дела! Разница состоит лишь в степени невменяемости и бессознательности. И если в молодости и зрелости бессознательность выплескивается наружу в виде поступков, то в старости идет обратный процесс: поступки втягиваются бессознательностью внутрь.

Человеком очень редко руководят воистину осмысленные идеи, идущие из-за пределов его души или хотя бы лишенные душевного налета, выражающегося в симпатиях или антипатиях. Как правило, в основе его мотивации лежат страсти, желания, вожделения, гнев, страх, месть, зависть и им подобные чувства, превращенные в форму мысли и «холодного» расчета – мотивация в общем-то мнимая, привнесенная и несвободная. Подлинно же свободной мотивацией может быть только та, что пришла от высшего Я из области духа, не будучи замутненной страстями. Однако, ясно услышать призыв своего высшего Я в настоящее время может далеко не каждый. Поэтому на практике такое встречается исключительно редко, да и то, как правило в экстраординарных критических ситуациях, например, в жертвенном подвиге, когда человек осознанно идет даже на смерть во имя блага и спасения других.

В бытовом же плане такие осмысленные поступки пока вообще не встречаются. Собственно, задачей текущего земного развития человечества как раз и является выработка правильной мотивации мышления и деятельности, чтобы случаи осмысленности в поступках множились и расширялись. В антропософии для этой цели создан восьмеричный путь духовного ученичества, выросший из духовнонаучного переосмысления буддийского пути просветления, когда человек, постепенно научается жить и действовать не столько исходя из сансары, сколько из правильного мнения, правильного суждения, правильного слова, правильного деяния, правильной позиции, правильной привычки, правильной памяти и правильной медитативной созерцательности.

Выводы

Обобщая вышеизложенное, можно сделать следующий простой вывод: проблемы старости необходимо решать прежде, чем они начинаются, а именно, в детстве, молодости и зрелости. Если пускать воспитание маленьких детей на самотек, потакая самоуправству института семьи, незримому давлению культуры и воздействию ее норм, директивам государства, включая существующие воспитательно-образовательные учреждения, если с ранней молодости, не ведая об объективных вселенских законах, изживать карму неверно, а в зрелости на гребне пороков и недальновидности нарабатывать карму новых воплощений безоглядно и безответственно, то к рубежу старости мы будем иметь дело с подавляющим большинством жалких и никому не нужных дряхлеющих индивидуальностей, которые кроме лишних хлопот, не доставляют остальному человечеству ничего позитивного. И эта тенденция будет только нарастать.

Очевидно, что никому не под силу решить эту задачу радикально «с нуля», – во всяком случае, в обозримом будущем. Поэтому в качестве промежуточной меры необходимо рассматривать любые возможности реализации тех или иных проектов, в концептуальную основу которых заложено глубинное понимание периода старости в вышеописанном смысле. В частности, можно говорить о создании института прямого наставничества, когда старики могли бы в непосредственном общении с подрастающим поколением выполнять свою миссию и тем самым правильно готовиться к развоплощению. В качестве примера можно обратиться к впечатляющим опытам слияния детских садов с домами престарелых, которые с 1976 года проводились в Японии (токийский район Эдогава), в 1991 году в США (Сиэтл, штат Вашингтон), в 1997 году в Великобритании и даже в России (движение «Связь поколений»).

В более отдаленной перспективе следует рассматривать развитие общества с позиций социальной трехчленности, о которой сообщал Р.Штейнер еще в тот трагический момент, когда в Европе разразилась первая мировая война. Старость с ее духовным потенциалом должна быть включена в социальность на уровне ее хозяйственной, политико-правовой или государственной, и – главное – автономной духовной составляющей, не скованной государством и экономикой. И здесь уже можно говорить о наставничестве совершенно иного уровня, когда старики более не докучают молодым своими глупыми и неуместными советами, но изрекают истинную мудрость в назидание поучающимся.

Поскольку социум является живым организмом, со всеми свойственными для одушевленного существа характеристиками и признаками, то его трехчленное деление легко коррелируется с трехчленностью в самом человеке. Духовная составляющая общества сопоставима со сферой мышления, правовая область сопоставима со сферой чувств, а хозяйственная составляющая – с волевой сферой.

Один из принципов социальной трехчленности гласит: как детям принадлежит право на образование, так и престарелым, инвалидам и больным принадлежит право на пропитание за счет средств, создаваемых на тех же началах, как и средства на образование детей. Этот принцип подразумевает защиту нетрудоспособного члена общества и обеспечение ему достойного существования, поскольку излишки, производимые одними лицами в силу их индивидуальных качеств, становятся достоянием всех. Однако, распространяясь на труд духовный, этот принцип трансформируется, ибо духовная работа в отличие от физической, производится человеком постоянно вне зависимости от его возраста и состоянии тела. Духовная работа, как и творчество, является неотъемлемым свойством живого человека. И эта работа в социальном плане не менее важна, чем труд, направленный непосредственно на производство материальных благ.

Старея, человек трехчленной социальной организации будет постепенно менять свою деятельностную позицию, смещаясь из занимаемых им прежде областей в хозяйстве или политико-правовой сфере в сферу духовной жизни общества, – а именно в ту ее часть, которая отвечает за воспитание подрастающего поколения и образование (пунктирные стрелки на схеме). Если же он и в былые годы находился в сфере духовности, то его положение только упрочивается.

Его достоянием является жизненный опыт, который для остальных представляет великую ценность, ведь пожилой человек, переживший на своем веку многое, хорошо знает о том, какими могут быть последствия деятельности, о чем нетерпеливая и малоопытная молодежь, жаждущая кипучей активности, имеет лишь смутное представление.

Рафинированный опыт, выкристаллизованный и очищенный в духовной области до состояния истины, будет правомерно использоваться также и в других областях социальной трехчленности, поскольку он направлен на увеличение общественного блага (синие стрелки на схеме).

Время эгоизма, которое теперь уже близится к своему завершению, требовало от людей индивидуализации их деятельности. Это выражалось в том, что хотя внешне и декларировался принцип, что учиться, мол, лучше на чужих ошибках, на самом деле все стремились учиться на ошибках собственных, постоянно наступая на одни и те же грабли. Причиной этому служило неверие в чужой опыт, так как человеческому эго всегда кажется, что ошибки совершают другие, а он-то, такой умный и прогрессивный, делая то же самое, никаких ошибок не совершит. Поэтому, очевидно, что никакое наставничество молодежи престарелыми в эпоху развитого себялюбия невозможно, но времена меняются, и начинать подготавливать эту смену надо уже прямо сейчас.

Второй важнейший вывод, вытекающий из нашего рассмотрения, связан с понятием свободы. Природа не выпускает человека из своих рук сразу готовым свободным духом, но ведет его до известной черты, переступив которую он развивается сначала как несвободное существо, пока не достигнет точки, в которой находит самого себя.

Как бы это ни выглядело парадоксально на первый взгляд, но к старости свобода – и в первую очередь духовная – увеличивается. С годами человек все сильнее и очевиднее способен реализовать потенциал свободы. На самом деле, в этом нет ничего удивительного, поскольку упомянутые ранее четыре периода в жизни человека всегда выстраиваются так, что их содержательная насыщенность становится все менее и менее зависимой от предначертанной данности, в которую он с головой погружен с момента рождения. В детстве ребенок зажат в очень строгие рамки, определяемые особенностями его вхождения в жизнь. Пока новоиспеченный индивидуум полностью не родится, невозможно говорить даже о зачатках его духовной свободы. В молодости он отрабатывает карму предшествующей жизни, и в нем только время от времени проявляются предвестники его свободного Я-содержания в виде индивидуальных интуиций, неуклюже приноравливающихся служить мотивами поступков. В зрелости он предстает рабом своего собственного эгоизма и эгоцентризма, погруженный в кипучее море страстей, с которыми еще надо научиться бороться. Его одолевают чужеродные инспирации, мышление весьма сильно детерминируется астральностью, начинают проявляться всевозможные недуги, особенно хронические. Персональная свобода, рвущаяся наружу, в это время уравновешена очень мощными посторонними вмешательствами, включая довлеющую на него природу, инстинкты и низшие чувства, да к тому же еще и культурные нормы морали и нравственности, которые ложно представляются ему его свободными решениями, – и еще неизвестно, какая чаша весов перевесит. Пожилой же человек, если его предыдущее развитие шло надлежащим образом, скован по рукам и ногам только физически. Разумеется, его одолевают болезни, он не так ловок, как в юности, мышцы становятся вялыми, а кости – хрупкими, зрение и слух ухудшаются, быстро накапливается дневная усталость, слабеет память и ум, но… Параллельно пышным цветом прорастает его свобода в духе. И со временем это лишь усиливается, укрепляется и расширяется, ибо его мотивы во многом уже проистекают из индивидуального и интуитивного узрения чистых идей. Такой старик перестает бояться жизненных обстоятельств, общественного мнения, нищеты и даже самой смерти, спокойно и философски ожидая своего последнего часа. Каждую отпущенную ему минуту он старается использовать для самого важного дела всей его жизни – поистине свободного волеизъявления, не замутненного никакими условностями. Это состояние можно назвать раскрепощением, протекающем либо бессознательно, либо в редчайших случаях – осознанно, и его необходимость продиктована самим духом развития, поскольку в противном случае, нашему новоиспеченному мудрецу, если он не достиг свободы, не удастся эффективно сконцентрировать свой жизненный опыт так, как это было описано выше.

Весь предыдущий опыт можно понимать как продукт жизненных наблюдений. Наблюдение и мышление суть две исходные точки для всякого духовного стремления человека. И даже мышление головы в данном случае не является полноценным оформлением этого опыта, поскольку основной своей задачей оно ставило лишь гештальтирование понятий и установление соответствия между наблюдаемым и тем, что мыслилось по поводу этого наблюдения. И пусть мышление играет второстепенную роль при возникновении мировых явлений, однако при образовании воззрений на них ему, несомненно, принадлежит главная роль. Это можно назвать прикладной задачей, вместе с задачами мировоззренческими, решаемыми параллельно. В целом логика и онтология сосуществуют вместе, взаимно переплетаясь и дополняя друг друга, и лишь у отдельных индивидуальностей они не уравновешены, и в характере конкретного человека проявляется большая склонность к тому или иному виду мышления. В старости же и прикладные задачи, и мировоззренческие отпадают, но возникают задачи обобщающие, для решения которых нужно подключать мышление сердца.

Для этого пожилому человеку необходимо как бы вернуться в состояние протонаблюдения или первичного восприятия мира, когда никакие формы его индивидуального представления и мышления не довлеют над чистотой ощущений, и тогда он словно возникает перед миром из ничего, как младенец, но уже с развитым человеческим умом, и пытается обнаружить вокруг себя нечто, прежде чем оно успеет привести в действие мышление, это и было бы чистым содержанием наблюдения фактов мира: вещей и явлений. В своей памяти он всякий раз должен возвращаться к пережитым событиям, не мысля о них. В обычном состоянии сознания это сделать очень трудно, если не сказать невозможно. Здесь как раз и нужно духовное раскрепощение и та самая нарастающая к старости свобода, о которой мы говорили ранее.

Третий вывод, следующий из антропософского осмысления миссии старости, имеет важное прикладное значение.

Пожилым людям необходимо помогать, но помощь эта должна основываться не на желании любыми правдами и неправдами поддерживать их активность, поскольку в подобном тренде присутствует люциферический по своей сути элемент продления молодости, или же, с другой стороны, ариманическое стремление занять старика чем-то осязаемым, потому что ему якобы нечего делать, и потому он, бедный, мается. Обе эти тенденции можно видеть в таких прогрессивных проектах, как «Московское долголетие» или «Серебряный университет».

Создатели программы «Московского долголетия», например, разрабатывают свои курсы исходя из принципа: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не думало о вечном и не докучало ближним своими проблемами». Здесь и курсы вязания, и макраме, и художественно-прикладное творчество, и шахматы, и танцы, и китайский язык, и цигун, понимаемый прежде всего как оздоровительные гимнастические упражнения, а вовсе не философско-алхимическая школа даосизма… Чего тут только нет. – В целом программа предполагает занятия по 30 видам активностей, и их список только расширяется. И, кстати, преподаватели для проекта в основном набираются из педагогов-дошкольников или учителей начальной школы, – так как на практике действует обнаруженный нами неверный стереотип корреляции старческих возрастных установок с детскими, и есть мнение, что с психологическими и поведенческими особенностями пожилых людей, равно как и с их капризами легче справится специалист, умеющий работать с маленькими детьми.

Духовная наука дает понять, что стариков совсем не нужно занимать или продолжать заботиться об их образовании, активности и жизнелюбии. Важнее содействовать им в осмыслении жизненного опыта, тем более что поначалу, пока разум еще не полностью замутнен слабоумием, им самим очень нравится вспоминать пережитое – были бы только благодарные слушатели. Но это не должны быть просто воспоминания, это должна быть особая работа по привнесению осмысленности в завершающуюся жизнь. И это, конечно же, не привычная для методологов рефлексия, поскольку рефлексия является процедурой мыслительной и деятельностной, а нам ведь надо найти плавные и безболезненные переходы от мышления головы к принципиально иному мышлению сердца. Это должна быть абсолютно новая кармическая рефлексия, позволяющая старику правильно сконцентрировать его жизненный опыт и дающая уверенность, что жизнь прожита не зря. Такая кармическая рефлексия позволит уходящему в мир иной увидеть, что даже у самых негативных событий прошлого, когда кажется, поступи ты по-другому, и жизнь сложилась бы совсем иначе, имеются важные глубинные причины, приведшие к особым последствиям, которые неочевидны при первом взгляде или поверхностном рассмотрении.

Здесь появляется исключительно практическая необходимость в создании особой научной, образовательной и прикладной дисциплины – антропософского биографического консультирования, призванного помочь престарелому человеку увидеть события жизни более объемно, рассмотреть их кармические связи, заметить в плохом хорошее и в хорошем плохое, придать прошедшей жизни новое значение – помочь пройти миссию старости более осмысленно, вывести из депрессии по поводу бесполезности прожитой жизни в старость светлую.

При этом важно помнить, что дисциплина эта не должна быть абстрактной, поскольку на самом деле не существует некоего среднестатистического старика. Нельзя также, исходя из общих человеческих характеристик, определить, какие конкретные задачи поставит перед консультантом конкретный индивидуум. Кто захочет понять такого отдельного клиента, должен будет проникнуть до самой глубины его особой сущности, а не останавливаться на типичных свойствах. В этом смысле каждый отдельный старик является проблемой, требующей особого подхода. И всякая наука, занятая абстрактными мыслями и родовыми понятиями, может в данном случае рассматриваться лишь как подготовка к тому познанию, которое нам необходимо осуществить, когда речь заходит о человеческой индивидуальности, сообщающей нам свой исключительный способ рассмотрения мира и свой уникальный жизненный опыт. Мы должны прекратить черпать какие-либо понятия из нашего собственного духа, и научиться вынимать информацию из самого человека, если хотим понять его существо.

Иными словами, нам как наблюдателям и исследователям судьбы каждого конкретного старика предстоит работать исключительно с его индивидуальностью и добывать понятия о накопленном опыте посредством своей интуиции. А для этого необходимо освоить техники интуитивного переноса в наш дух чужих понятий в их девственной чистоте – без смешения с нашим собственным понятийным содержанием. В противном случае, если в каждое суждение о другом будут тотчас же подмешиваться наши собственные представления, нам никогда не удастся достичь понимания индивидуальности.

Зачатки подобной рефлексии можно увидеть в религиозной традиции, когда священник приходит к смертному одру с предложением последней исповеди и причастия, чтобы умирающий мог покинуть пределы нашего земного пространства максимально очищенным, умиротворенным и просветленным. Теперь нам надо эту «исповедь» растянуть во времени и лишить ее трагизма неотвратимости.

Следовательно, нам нужна полновесная и многоэтапная НИР для разработки теоретических принципов такой дисциплины, ее методологии и прикладного моделирования. Далее, потребуются пути реализации. И здесь нам большую помощь может оказать «Серебряный университет» с его проработанной структурой, образовательными процессами и социокультурными возможностями, поскольку в рамках образовательных программ для пожилых студентов можно легко внедрить курс нового геронтологического консалтинга, построенного на основе духовной науки Р. Штейнера. Обычный геронтологический консалтинг, активно развивающийся сейчас и на Западе, и в России в виде эйджинг-терапии и антиэйджинга – залога вечной молодости и красоты, нас не устраивает, поскольку базируется исключительно на психологизме и рассматривает проблему старости не в корне, но поверхностно, видя своей задачей лишь создание психологического комфорта пожилому человеку и его окружению, а также косметический уход по здоровью в связи с нарастающей немощью. Само по себе это, по-видимому, неплохо, но все же недостаточно, ибо отталкивается от принципиально неверных представлений о природе старости.

Параллельно необходимо создавать соответствующую духовную инфраструктуру, оформляющую облако ситуаций, смыслов и образов для социокультурного укоренения новой геронтологии. Это могут быть, например, произведения искусства: художественные фильмы, освещающие новый взгляд на жизненный опыт стариков, телепередачи, где особым образом будут представлены воспоминания пожилых людей, интернет-сообщества, досуговые мероприятия и т.п. Это могут быть научные дискуссии, социальные эксперименты наподобие слияния домов престарелых с детскими домами или создания института наставничества пожилых. И это могут и должны быть государственные программы поддержки старости в сочетании с программами альтернативными.

P.S. Этимологический этюд

Словам «старость», «старый» родственны древнеисландское stórr «большой, сильный, важный, мужественный», а также древнеиндийское sthirás «крепкий, сильный».

Немецкое Alt и английское old – также altar «алтарь» – происходит от корня al- «расти, питаться», перерастающего через понятие «возраста» к «времени, длительному периоду времени», а также к «впитыванию, подражанию обычаям прошлого».