Танатологический ренессанс

Мы смерти ждем, как сказочного волка

И. Мандельштам

Мы стареем, потому что мы живые

А. Платонов

Но я человек, мне бессмертья не надо

А. Тарковский

Безусловно, современную ситуацию, связанную со смертью, можно охарактеризовать в терминах «танатологического ренессанса». После советского умолчания всего, что связано было со смертью, табуирования, прежде всего, философии и религии, постсоветский период – это танатологический взрыв. И сегодня вряд ли можно дать какой-то статистический анализ тому на бесконечно разросшемуся танатологическому пространству, которое стремительно заполняет не только гуманитарное поле, но особенно сильно проявляется в медийной, или массовой культуре.

Однако, само танатологическое пространство неравномерно, в нем наблюдается явная диспропорция в пользу эмпирической танатологии почти при полном отсутствии философской танатологии или философии смерти. Это следствие почти полного отсутствия самой философии, вместо которой имеют хождения разные формы редуцированной и прикладной философии. Нехватка философии, которая имплицитно генерирует рефлексию над смертью, поскольку она, по мысли Шопенгауэра «Мусагет философии», приводит к масштабированию эмпирической танатологии в различных изводах, в том числе в биотехнологических играх со смертью. Об этом стоит сказать особо, так как постчеловеческое конструирование человека, пожалуй, занимает сегодня значительное место в умах и сердцах соотечественников.

Существует на массовом уровне и впрямь наивная вера в чудеса науки и техники, которые могут обеспечить человеку вечную молодость, здоровье и физическое бессмертие. То, что это очередная иммортологическая, а шире, сциентическая утопия, сомневаться не приходится. Есть «нормальная медицина», которая всегда стремилась помочь человеку. Но сегодня получает права «ненормальная медицина», основанная на иммортологической утопии. Определенные, пускай и значительные, успехи в области технологий, в том числе и биотехнологий, вскружили голову особенно тем, которые привыкли жить в гедонистическую (то есть современную) эпоху, с ее ставкой на сиюминутное наслаждение при полном отсутствии понимания духовного смысла страданий и смерти.

Русский философ Лев Карсавин в свое время много писал о дурной смерти, и дурном умирании, о том, что мы не умираем по-настоящему, не хотим умереть. Необходима истинная смерть, поскольку жизнь лишь через смерть. В своей гениальной «Поэме о смерти есть слова, имеющие прямое отношение к нашему времени». Он пишет: «А воображают, двуглазые, будто хотят одного: жизни и наслаждений, не хотят же другого: смерти и страданий. Думают они, будто сами, по своей доброй воли живут и наслаждаются, а смерть и страдание – лишь роковые следствия, уповательно устранимые». Вот это «уповательная устранимость» страданий и смерти и есть краеугольный камень современного трансгуманизма с его иммортологической одержимостью, в которой лишь одно, на самом деле очень страшное желание – бесконечное дление бессмысленной и несовершенной жизни. В другой терминологии, это и есть ад.

Итак, следующие три фактора: постсоветское растабуирование смерти, наступление эпохи гедонизма с ее нежеланием умирать и успехи биотехнологий породили головокружительное стремление к физическому бессмертию и созданию на этом фоне широкой теоретической базы нечеловеческих антропологий, типа трансгуманизма или общества защитников прав животных. Есть и серьезные исследователи, например, французский ученый Жан-Мари Шеффер автор самой за себя говорящей книги «Конец человеческой исключительности». В ней он заявляет программу нового натурализма в исследовании человека. Он опирается не на философию, которая исключается из горизонта исследований человека, а на такие науки как биология, нейрология, этология, психология. На этом основании он утверждает, что «нет больше никаких сомнений, что человек – не самофундирующийся субъект, а биологическое и социальное существо».

Это полное лишение человека всяческих автономных, то есть человеческих свойств. Но главное, что у автора нет никаких сомнений. А сомнения – дщерь философии, наряду с удивлением и вопрошанием.

Отсутствие философского разума порождает те метафизические изъяны, которые делают возможными постчеловеческие антропологии. Этих изъянов множество, но четыре из них, представляются наиболее существенными.

Первый. Быть человеком значит быть смертным. Это не «смертобожничество» в духе русского космизма, а нравственная и экзистенциальная возможность стать человеком, перенося и переживая смерть и смертность. Уникальность человека не только в том, что он осознает смерть, но и в том, что он ее нравственно переживает.

Второй. Между технологий и антропологией онтологический разрыв. Идея Эрнста Каппа, основателя философии техники, об органопроекции» как естественного продолжения человеческого тела в технических орудиях была излишне абсолютизирована. Антропологизация техники, как и антропологизация природы, и, соответственно, натурализация человека – ложный ход. Техника может вторгаться в организм, как и организм может иметь «техническое» продолжение до определенных пределов, не бесконечно.

Третий. Человек жив смыслом. Смысл имеет ценностное или духовное значение для человека. Потеря смысла означает потерю жизненной мотивация вплоть до депрессии и суицида. Обретение смысла – это невероятный подъем и воодушевление, прилив жизненных сил. Но смысл имеет свой «срок годности», он рассчитан на реальную продолжительность жизни (как сказано в Псалме 89: «Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет»). Смысла жизни на больший срок, например на двести-триста и более лет, у человека нет и не будет. Надо успеть постичь абсолютный смысл жизни в данном ограниченном сроке и не рассчитывать на бессымсленно-бесконечное продление лет.

Четвертое. Человек есть тайна. Природа человека непостижима, и непостижимость с сопутствующим этому непрестанному постижению и есть «сущность» человека. Она носит не субстанциональный, но изменчивый, открытый, то есть творческий характер. Тайна человеческой природы является залогом и гарантом человеческой духовности и творчества.

Таким образом, можно резюмировать, что антропологическая основа человеческого бытия заключена, по крайней мере, в двух началах, игнорирование которых и приводит к построению постчеловеческих антропологий. Это трагизм (смертность) и тайна (непостижимость). Их наличие, и не просто наличие, но осознание и переживание во многом и делает человека человеком, уход от которого составляет сегодняшний мейнстрим массовой культуры.

Сопредседатель Движения
Владимир Варава