В. М. Мокиенко — Загадки русской фразеологии. Часть 4

Мы продолжаем публиковать главы из книги В. М. Мокиенко «Загадки русской фразеологии».

Первая часть: https://vk.com/@russianclassicalschool-v-m-mokienko-chast-1 .

Вторая часть: https://vk.com/@russianclassicalschool-v-m-mokienko-chast-dva .

Третья часть: https://vk.com/@russianclassicalschool-v-m-mokienko-zagadki-russkoi-frazeologii-chast-3 .

Валерий Михайлович Мокиенко — филолог-славист, профессор Санкт-Петербургского университета. Основная сфера его научных интересов — проблемы взаимодействия языка и культуры, исторические корни славянской лексики и фразеологии. В. М. Мокиенко широко известен как популяризатор филологии, его выступления по телевидению (программа «Русская речь» вместе с проф. В. В. Колесовым) и радио («Радио России») вызывали большой резонанс. Многие его книги обращены к широкому читателю.«Загадки русской фразеологии» — это одна из таких книг. Она рассказывает о том, как возникли и развивались некоторые русские слова и выражения, как создавалась их образность и выразительность; в ней исследуются пословицы и поговорки на фоне сюжетных зарисовок из русской истории, культуры и быта.

***

Глава 1. Времена меняются, и слова меняются в них

Не гребень голову чешет, а время (пословица)

Времена, часы, годины. Счастливая пора и роковая година

Слова, обозначавшие прежде время и разошедшиеся теперь в разных славянских языках по смыслу, хотя и были синонимами, но уже изначально имели и определённые отличия.

Эти отличия исходили от этимологического импульса, то есть исходного значения их корня. Время и пора, например, в русском языке сейчас во многом взаимозаменяемы: время любви — пора любви, время учёбы — пора учебы, золотое время юности — золотая пора юности. Но в стилистическом отношении пора кажется как-то «задушевнее», а потому, может быть, и поэтичнее, чем нейтральное и сухое время. Например, поставив время вместо пора в пушкинских строках, мы почувствуем, что они не заменяют друг друга в полной мере: «Пришла пора: она влюбилась...» или «Унылая пора. Очей очарованье...»

Такое стилистическое отличие уходит к возникновению слова пора. Его сближают с такими русскими словами, как пори ́ть (быть в хорошем состоянии; быть полезным), спорить (быть удачным), спориться (удаваться), спорый (успешный, быстрый, объёмистый); древнерусское и церковнославянское споръ означало обильный, а болгарское спор — это прибыль, урожай. Русские пословицы ещё отражают этот оттенок «изобильности» и «удачливости» у слова пора: В пору в гору, а не в пору — под гору! Или: Пора придёт и часть мою принесёт; Пора что железо: куй, поколе кипит; При поре с умом, без поры с сумой; Не время дорого — пора. Значит, первоначально пора именовала удачное, счастливое, урожайное время. Отсюда, возможно, и его в основном положительная стилистическая окраска, сохранившаяся и доныне.

В этом отношении оборот до поры до времени можно понимать не как простое «спаривание» двух синонимов, а как своеобразную конкретизацию времени —такого, когда ещё не пришла пора, то есть период изобилия, сбора урожая, зрелости и удачливости. Фольклорный дух этого выражения хорошо передан А. В. Кольцовым:

«До поры, до время

Всем я весь изжился,

И кафтан мой синий

С плеч долой свалился!»

До поры, до время здесь не просто преждевременно, а — прежде чем успел вкусить радостей бытия, зрелого счастья. Такую же тональность имеет и народно-поэтическое выражение без поры, без времени в стихах советского поэта И. Сурикова:

«Что богатство мне без радости?

Без любви душа измаялась.

Без поры-то я, без времени,

Молодешенька, состарилась!»

И в этом случае, как у Кольцова, преждевременность — это в основном «беспорость», неудачливость в любви. У Д. Н. Мамина-Сибиряка: «Не печалуйся прежде поры-времени, — проговорила она, когда дьячиха рассказала всё». В этом увещевании также ощутима особая положительная интонация: погоди, мол, и пора-время, то есть полоса удач в твоей жизни, ещё наступит, нечего раньше времени горевать.

А вот рок у русских в отличие от удачливой и многообещающей поры стал символом сурового и неминуемого предопределения. Не случайны потому «роковые» уточнения времени, судьбы и прочих обстоятельств: роковое время, роковая пора, роковой час, роковая случайность, роковая ошибка... Все эти словосочетания звучат зловеще, а соответствующие понятия чреваты несчастиями и гибелью. Рок — это как бы «карательная» ипостась Времени, исполнитель всех его грозных приговоров. Скорая женитьба — видимый рок; Бойся, не бойся, а без року нет смерти; Никто от своего рока не уйдёт; Рок головы ищет — эти и другие русские пословицы подтверждают устойчивое восприятие этого «рокового» слова.

Рок связан с глаголом реку (говорю) и многими его производными: речь, изрекать, прорицатель, предрекать, урок, срок. Кстати, последнее слово, тесно связанное с роком и по временной оси, хорошо проясняет его исходный смысл: то, что сказано, «предречено», установлено и скреплено Словом. А раз установлено и предречено, то должно и неукоснительно, в срок исполниться (о вере в магическую неукоснительность Слова мы ещё поговорим в IV главе.)

Нечто роковое ощущается и в возвышенной тональности устаревшего ныне слова година, производного от древнерусского годъ (время, срок). Лихая година, горькая година, чёрная година; година испытаний, година невзгод, година бедствий, година лишений — вот наиболее привычные сочетания с этим словом, синонимичным невзгоде, которое, кстати сказать, того же корня.

Как видим, слово година ещё не успело сузить своё «общевременное» значение до конкретного хронологического периода, как это произошло со словом год. Эта «общевременность» — причина тому, что слово година может обозначать и самые разные конкретные промежутки времени. Например, в стихотворении А. Блока «Она весёлой невестой была...» година явно значит то же, что и год:

«Тихо, как будет. Светло, как было.

И счёт годин старуха забыла,

Как мир, стара, как лунь, седа.

Никогда не умрёт, никогда, никогда...»

А у Д. Н. Мамина-Сибиряка речь идёт о дне поминовения усопших, о годовщине смерти: «Какой день-то сегодня, Кондрат! Ведь годины Настасьюшке... родная ты моя, голубушка».

Слово година заставляет вспомнить и пушкинские строки:

«День каждый, каждую годину

Привык я думой провождать,

Грядущей смерти годовщину

Меж их стараясь угадать».

Какой период времени имел в виду поэт, употребляя это слово? И Большой академический словарь, и Словарь языка А. С. Пушкина отвечают на этот вопрос однозначно: година здесь — то же, что и год, как в стихотворении А. Блока.

Контекст пушкинских стихов, однако, сопротивляется такому толкованию: поневоле хочется сузить и тем самым сделать более напряжённым промежуток времени, «провождаемый думой» о смерти. Так и напрашивается — «День каждый, каждую минуту» или «День каждый, каждый час жизни»...

Возможно ли такое прочтение пушкинских строк? Не только возможно, но и глубоко оправдано исторически. Высокому звучанию стиха отвечает и подбор соответствующих слов, среди которых ярко выделяются старославянизмы: меж юношей, под вечны своды, провождать, охладелый прах. И година — один из них. В древних письменных текстах это слово значит именно час. Причём, как и в стихотворении Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных», година в «часовом» значении постоянно употребляется в теснейшем соседстве со словом день: «Не дъвѣ ли на десяте годинѣ есте въ дьни» (Остромирово евангелие, XI век); «Назнаменати годиноу и дьнь» (Житие Феодосия Студийского, XIII век); «Да не ястъ до тоя же годины другаго дне» (Огласительные поучения Феодора, игумена Студийского, список XVII века); «Аще кто иметь вѣру въ Бога непрестанно, и своя молитвы вся дни с покоромъ въздаетъ ему, сии рѣчь первую годину дне и 3 и 6 и 9 и 12-ову» (Великие Четьи Минеи, XVI век); «Они же бившеся весь день, и в вечернюю годину отступиша от града» (Летопись Авраамки [Псковская], XV век).

В некоторых славянских языках, например, в чешском, словацком и польском, слово година (hodina, godzina) является теперь единственным обозначением отрезка времени, равного 1/24 части суток. Да и в некоторых русских говорах до сих пор ещё година значит именно час. Совсем недавно в Островском районе Псковской области диалектологи записали такую фразу: «Пул шу ́стай гади ́ны, надо итти ́ каро ́ф даи ́ть». Речь идёт о половине шестого вечера, когда обычно и доят коров. Значение час сохранилось и в ныне устаревшем ироническом выражении подожди с московскую годинку, то есть такой час, который может растянуться и до года. Это выражение, осуждающее волокиту феодальной Москвы, построено на этимологическом единстве и противоположности годины — часа и года. Кстати, в некоторых славянских языках (например, сербском и хорватском) година, godina закрепилась именно в значении год.

Пушкинское «День каждый, каждую годину», следовательно, и надо читать «в переводе со старославянского» — каждый день, каждый час. Между прочим, и другое слово с корнем год- — годовщина — здесь тоже имеет несколько иное значение: это не привычная для нас торжественная дата, отмечающая, что со времени какого-либо события истёк ровно год, но — поминки, истечение полного года со дня смерти.

Вообще в этом стихотворении Время как сила, предопределяющая жизнь и судьбу человеческую, предстаёт едва ли не во всех своих древнеславянских ликах. Не случайно ещё в двух его строфах есть слова, входящие в «семёрку» названных выше общеславянских обозначений времени:

«Я говорю: промчатся годы,

И сколько здесь ни видно нас,

Мы все сойдём под вечны своды —

И чей-нибудь уж близок час.

Гляжу ль на дуб уединенный,

Я мыслю; патриарх лесов

Переживёт мой век забвенный,

Как пережил он век отцов».

Есть у Пушкина и строфа, где Время выступает как роковое начало, судьба:

«И где мне смерть пошлёт судьбина?

В бою ли, в странствии, в волнах?

Или соседняя долина

Мой примет охладелый прах?»

Мчащиеся годы, забвенный век, переживаемый героем, и век отцов, каждая година и каждый день жизни и, наконец, грядущей смерти годовщина после близкого часа неминуемой кончины — всё это у Пушкина лишь различные перевоплощения всепоглощающего Хроноса, властителя человеческих судеб. Перевоплощения, которые созерцаются «равнодушной природой», сияющей «красою вечною». Природа вечна, человек смертен — роковая истина, издревле терзающая каждого сына земли.