Интервью Ричи журналу Metal Hammer, конец 1986 года

- Ричи, вы не часто даете интервью?

- Нет, но если честно, мне так лучше. В интервью я часто говорю слишком откровенно, и людям из лейбла это не нравится.

- Вы с 1974 года живете в Штатах…

- Официальная причина – налоговики, но дело не только в этом. Здесь я могу без напряга ходить в клубы. В Англии сложилась намного более напряженная и нервная атмосфера. Здесь же люди просто хотят играть, чувааак, принимать наркотики и все такое.

В Америке хорошо, потому что люди здесь не такие раздраженные, но в то же время они и не такие творческие, как европейцы. А в Англии главное стать новостью месяца. В этом месяце популярны одни группы, а в следующем вдруг совсем другие.

- Вам неприятно, как к вашей группе относится пресса?

- Я ее просто больше не читаю. Я всегда знал, что нас будут ругать, но дошло до того, что нас так часто ругали, что дальше уже некуда. Поэтому они стали придираться ко всем остальным, это очень весело. Я от этого просто балдею. Знаю, это странно, но иногда внутренний голос мне говорит: «Да, я с этим согласен. Нам вообще не стоило это выпускать». Вот почему, отчасти, я не посещаю пресс-конференции и не выступаю представителем от имени группы. Я могу согласиться с теми, кто скажет, что последняя пластинка отстой.

Но мне кажется, что английская музыкальная пресса стала невероятно смешной. На днях читал Melody Maker, там было что-то про Пола Маккартни, они его просто распяли. Это лучший композитор столетия, а они пишут, что у него слишком много денег, и что с его последней страшной женой он совсем растолстел. Могу представить, что они бы писали то же самое и про Бетховена, если бы жили в то время.

- В последний раз мы с вами встречались в Лондоне, за день до концерта в Небуэрте, вы ходили в Marquee на концерт Chariot. Вам часто удается знакомиться с музыкой новых групп?

- Здорово иметь возможность ходить по клубам, но когда ко мне подходят люди и начинают просить автограф, это немного странно, я просто начинаю задумываться: «Почему?». Для людей из шоу-бизнеса вроде Рода Стюарта это прекрасно, он начнет волноваться, если никто не попросит его дать автограф, а мне шоу-бизнес не нравится.

Мне нравится думать, что я просто чуть повыше уровнем, чем средние музыканты. Я хожу в клубы не для того, чтобы посмотреть на конкурентов, я и так рано или поздно услышу их на пластинках или по радио. Мне просто нравится смотреть выступления групп, это почти как детские воспоминания. Начинаю вспоминать, как играл в мелких клубах, и всякие приятные ощущения того времени.

- То есть ранние годы оставили у вас хорошие воспоминания?

- Некоторые из них… (смеется). Дело не в том, голодал я тогда или нет. Некоторые из голодных дней были хорошими, но иногда я играл с музыкантами, которых ненавидел. Какие-то из них были настоящими снобами, которые всегда считали, что если ты играешь рок-н-ролл, то это слишком громко, особенно когда я работал у Скриминг Лорд Сатча в группе The Savages, половина из них были рок-н-рольщиками, а половина джазовыми снобами.

Они меня просто бесили. Самое лучшее время было в Гамбурге, в Star Club, 1965-1966 годы. Это один из лучших периодов в моей жизни, я тогда жил с горничной, которую бросил жених. Она помогала мне сводить концы с концами.

- Какие группы вы слушаете сейчас?

- Я слушаю мало групп. Слушаю отдельных музыкантов. Сейчас я слушаю группу Mannheim Steamroller. Они играют рождественские песни, но делают это просто здорово. Синтезаторная группа с мандолинами. У них невероятно цепляющие гармонии.

- Вы до сих пор часто слушаете классическую музыку?

- Ага, но не так часто. Под классической принято понимать музыку с XVII века и позднее, но я больше люблю слушать средневековую музыку. Она волнует душу. Я верю в реинкарнацию, должно быть, это все как-то связано.

Меня редко впечатляют рок-группы. Я уже это все слышал, просто не на такой скорости.

- Как вам Metallica?

- Я о них слышал, но пока не слушал. Хотя иногда я обращаю внимание на сильных гитаристов. Сейчас столько хороших гитаристов, а вот группы посредственные. Но гитаристы в них выдающиеся.

- Сейчас появилось целое новое поколение рок-гитаристов.

- Ага, только сейчас модно доказывать, как быстро ты можешь пробежать из точки А в точку Б, ничего путного не сыграв. Это здорово, но меня не трогает. Хорошо, парень много занимался, но что он чувствует? Я хочу слышать ноты. Многие из них пытаются произвести впечатление, но больше всех выделяется Стив Вай. Он просто чертовски крут. Он не только может играть во всевозможных стилях, он умеет сочинять и видеть картину в целом. Он может играть и очень быстрые фразы, и вообще что угодно. Поразительно.

- А как вам Ингви Мальмстин? Пишут, что его новая пластинка «Trilogy» - это «Rising» восьмидесятых.

- Думаю, он бы сам первый в этом признался, если бы был честен. Меня спрашивают, что я думаю об этом парне, который мне подражает, и обычно я невысокого мнения о тех, кто меня копирует, но он это делает невероятно здорово. Он гениальный гитарист. Некоторые мои фанаты считают, что я должен его ненавидеть, но нет. Мы хорошие друзья. Он чертовски много трудился, чтобы так хорошо играть.

- Прошло уже два года с выхода камбэк-альбома «Perfect Strangers». Что вы думаете о нем объективно?

- Даже не знаю, что и сказать. В каком-то смысле, мы выпускаем пластинки как колбасная фабрика. Я не имею в виду, что альбом плохой, просто терпеть не могу смотреть назад.

- Когда он только вышел, Роджер Гловер говорил, что альбом дал фанатам Deep Purple то, что они хотят, а потом будет время и для экспериментов. Так и получилось?

- Он известный лгун. Роджер классный парень, но в интервью он несет неслыханную чепуху. Я никогда это так не воспринимал. Мы не даем фанатам то, что они хотят, мы даем это самим себе – к счастью, это нравится и фанатам. Они любят то же, что и мы.

- Тогда как бы вы описали новый альбом в сравнении с «Perfect Strangers»?

- Знаете Джорджа Боднара? Ну, он задал мне тот же вопрос. Когда я ответил, что альбом мне нравится, он сказал: «Это круто. Должно быть, он и правда хорош».

Этот альбом… Не стану говорить, что я от него в восторге, но я довольно часто его включаю, что для меня очень необычно. Голос Яна звучит потрясающе. У него была операция на гландах, теперь его голос звучит так богато. Он опустился где-то на полутон, и мне это нравится. На запись у нас ушло много времени, на самом деле потом нам даже пришлось переписывать большинство треков.

- Совсем не как с первым альбомом, который вы записали за 18 часов.

- Ага, первый альбом мы целиком записывали всего с двух дублей, второй был нужен, когда мы делали ошибки!

- Вернемся в восьмидесятые. Кто был инициатором воссоединения два года назад?

- Обсуждения длились долгие годы. После некоторых концертов Rainbow я покидал сцену, думая о том, что среди зрителей было столько фанатов Purple, чувствовался искренний интерес. Мне нравилась Rainbow, но я посчитал, что это хорошая идея, потому что с собственной группой начал понемногу теряться. Меня раздражали всяческие проблемы, я чувствовал, что некоторые музыканты обленились. Это было первым побуждением пойти на такой шаг. Однажды я приезжал домой к Яну Гиллану и просил его присоединиться к Rainbow. Он отказался, мы напились, на этом все и закончилось.

А года через четыре инициатором выступил он. Меня сильно достал мой певец, но я понимал, что не хочу снова заниматься поисками вокалиста. Этот парень… Не люблю плохо говорить про других музыкантов… Но скажу. Этот парень был чертовым идиотом. Сначала он был классным парнем, но потом увлекся наркотиками и начал считать себя важнее всех. Я мирился с этим год, а потом сказал: «С меня хватит». Все это время мы обсуждали воссоединение Purple, меня это будоражило, но я был не уверен. Но когда Джо начал так себя вести, я решил прикрыть Rainbow. Поэтому мы воссоединились. Просто я решил, что время пришло. Где-то между 1972-м и 1974-м мы начали терять взаимоуважение, когда ушел Ян. Мы были моложе и постоянно бунтовали против всего, что могли, даже против успеха. Нам понадобилось десять лет, чтобы оглянуться и понять: «Да, было здорово», и снова начать работать вместе.

- Что было главной причиной распада группы?

- А, распад. Он был неизбежен. Как в браке, семилетний конфликт. Просто нужно держаться подальше друг от друга. Это странно. Многие группы, за которыми я слежу, распались после семилетнего периода. Кстати, я тогда хотел собрать группу с Филом Лайноттом. Там должны были играть Фил, Ян Пейс и я. Это было бы трио. Вообще мы даже записали пару песен, наверное, они все еще хранятся где-то в архивах. Это было еще в 1972-1973 годах. Я постоянно твердил Яну: «Все, я ухожу». Он отвечал, что уйдет со мной, но спрашивал – мудро ли это? А меня достала зона комфорта.

- Были ли у вас сомнения по поводу реюниона?

- О да, это был большой риск, но я считал, что будет весело. Я ходил на концерт Яна и его группы в Marquee, чтобы оценить его объективно. Он пел невероятно. А когда он пел со мной в одной группе, его голос никогда не казался мне таким невероятным. Потом я снова стал с ним общаться, но он посоветовал мне поторопиться с решением, иначе он уйдет в Black Sabbath. Все развивалось постепенно в течение четырех-пяти лет.

- Когда вы поняли, что у вас все получится?

- Наверное, в начале тура, в Австралии, когда я вдруг осознал, что публике не хватает такой музыки. Только ZZ Top играли такой агрессивный материал. Все остальные играли что-то в духе The Police. Должен сказать, что я терпеть не могу The Police. Не было групп, игравших такой приземленный рок. Наша музыка не надуманна, в ней нет места лишнему лоску.

- Роджер также говорил, что Deep Purple будет всегда, что вы нужны миру. Как вам такая теория?

- Серьезное заявление… А ведь Роджер даже не принимает наркотики. Да, наверное, так и есть. Это такое рекламное заявление, лейблу оно понравится. Для меня главное, чтобы миру не была нужна The Police.

- Но многих удивило, что группа решилась на запись второго альбома. Большинство считало, что вы наделаете денег и разбежитесь.

— Это правда! После тура многие спрашивали, что мы будем делать дальше. Все считали, что это разовый проект. Интересно наблюдать за такой реакцией. Все думали, что я просто автоматически вернусь к Rainbow.

— Значит, вы не вернете эту группу, если Purple когда-нибудь прекратит существование?

- Нет. Никогда. Я снова буду заниматься чем-то другим и с другими музыкантами. Имя Rainbow меня так достало. Уже через три года работы я стал просто ненавидеть это название.

- Циники считают, что такой старой группе, как Deep Purple, больше не сказать ничего нового.

- Я их не виню, я и сам циничный человек. Но эта пластинка доказывает, что недостатка идей у нас нет. Я прихожу в студию, просто играю рифф, без каких-то идей, просто смотрю, что выходит. Вот так мы пишем наши песни. Остальные группы садятся и играют на акустических гитарах. Мы так никогда не делаем.

- Приятно, что в этот раз у вас будет нормальный тур, а не единичный концерт, как в Небуэрте.

- Я не воспринимаю это именно как тур. Для меня это скорее путешествие с гитарой, я не хочу говорить о гастролях, освещении и прочем. Все это связано с конкуренцией, когда нужно пытаться обыграть все другие группы.

- Я помню, что в «Smoke On The Water» вы поменялись гитарами с Роджером Гловером.

- Ага. Он довольно слабый гитарист. Когда я впервые так сделал, он не знал, что на меня нашло.

- Еще вспоминаю концерт в Лондоне, когда вся группа ушла со сцены, оставив Джо Линна Тернера одного. Он был в таком шоке, не знал что делать. А остальные музыканты, наверное, смеялись над ним из гримерки.

- Ага, весьма вероятно. Вот, что мы делали: я давал знак барабанщику, мы прекращали играть, я отыгрывал еще четыре такта, и мы все уходили со сцены, оставляя его одного. Конечно, все это мы обсуждали тайно, чтобы он не ушел с нами. Он юмора не понимал. Он решил воспользоваться этим, чтобы показать себя. Мы еще не оставляли Яна Гиллана на сцене одного, но это случится!

- Не похоже, что вы мрачный и раздражительный человек. Или я застал вас в хорошем настроении?

- Если вы останетесь подольше, то увидите мою раздражительность. Мне кажется, это просто обычная черта характера, которую раздули в прессе. Люди все не так воспринимают. Просто я переживаю за то, что мы делаем. И я лицемер. Я никогда не верю в то, что говорю, когда это касается рок-н-ролла.

- Вы любите открывать душу во время интервью?

- Нет. Я слишком раним. Не для критиков, а в личном плане. Я эмоциональный человек. Я то слишком эмоционален, то непробиваем, и мне плевать, кто что говорит. Иначе и не бывает. Иногда я сам не понимаю, о чем думаю. Порой даже друзья звонят мне и понимают, что лучше оставить меня одного.

- Последний вопрос. Счастливы ли вы с тем, как идут дела?

- Сейчас весьма счастлив. Но что есть счастье?

- Хорошо, перефразируем. Насколько вы довольны прогрессом Deep Purple?

- Мне очень нравится то, что мы записали. Думаю, это достойно прослушивания. Послушайте пару раз и решите сами.