Интервью Ричи и Кэндис к юбилейному переизданию альбома «Shadow of The Moon», конец 2022 - начало 2023 года

• Кэндис и Ричи, история Blackmore’s Night началась в 1997 году с «Shadow Of The Moon». Как вы воспринимаете этот альбом сейчас, по прошествии двадцати пяти лет?

Ричи: Для меня альбом сегодня звучит так же свежо, как и тогда, когда мы его записывали, кажется, это было сто лет назад, но прошло всего двадцать пять лет. Одно время я частенько ходил в английский паб неподалеку, у них в музыкальном автомате был «Shadow Of The Moon», и я часто включал этот альбом – все песни с пластинки – и звучал он отлично в сравнении с остальной музыкой, которая была у них в автомате. На самом деле, пластинка звучала намного лучше, чем все остальные песни, которые включали в этом автомате. Поэтому я очень доволен тем, как она спродюсирована и как мы ее записали. У нее был очень современный звук, который, на мой взгляд, остается актуальным и сегодня. Прекрасный альбом. Хоть я и заинтересованная сторона, он отлично звучит и сейчас, и я очень им доволен и очень горд, потому что это был наш, или скорее мой, побег от тяжелой рок-музыки, что было очень рискованным, но смысл в том, что мы хотели создавать музыку, которая нам нравилась, а не музыку, которую от нас требовали только ради продаж. Это был риск, но мне кажется, что он себя окупил, с эмоциональной точки зрения. Я очень доволен.

Кэндис: Согласна. Мне кажется, что двадцать пять лет спустя «Shadow of The Moon» прошел проверку временем, думаю, дело в том, как тонко была создана каждая отдельная песня, и что звук выбирался специально под индивидуальность каждой песни. Не думаю, чтобы мы вообще слушали радио и пытались подражать чьему-то звучанию. Я считаю, что если так делать, то ты потеряешься во времени и твоя музыка устареет. Мы же не пытались быть «современными», не старались «попасть в волну» или «быть модными», не имели отношения к тогдашним трендам, направлениям, просто хотели создавать хорошую музыку. И у каждой песни очень-очень сильный характер. А звук, инструментовка и микширование, которые мы подбирали отдельно для каждой песни, были для них идеальны. Это песни с очень сильной личностью. Мне кажется, что именно из-за того, что у них сильный характер, они и прошли проверку временем, и двадцать пять лет спустя звучат все так же свежо, ново, интересно и необычно, как и тогда, когда мы их создавали, двадцать пять лет назад.

• Ричи никогда не боялся рисковать, менять музыкантов, направления и группы. Но нервничали ли вы, выпуская «Shadow of The Moon»?

Ричи: Мой отец говорил мне: «Ричард», так он меня называл, «ты уверен, что поступаешь правильно? Ты уходишь из рок-н-ролла в эту псевдо-ренессансную музыку…». Я отвечал: «Пап, я должен это сделать. Я так долго играл хард-рок, что совсем потерял к нему интерес». Я хотел новых испытаний, и, конечно, с этой новой музыкой, которую мы стали играть, я не планировал получить больше поклонников – я скорее думал, что потеряю многих фанатов – но мне были просто необходимы перемены, потому что я действительно «чувствовал» эту музыку, когда мы с Кэндис ее играли. Даже когда репетировали. Я сразу чувствовал, что это правильно. Однако я понимал, что это будет радикально отличаться от того, чем я занимался раньше, но я должен был это сделать, время пришло. Мне немного надоело наяривать тяжелые риффы для Deep Purple и Rainbow, и хотелось просто работать с вокалисткой, с которой мне было бы легко, и которая пела бы что-то приятное. Мы с Кэнди, когда слушаем других музыкантов, то выбираем кого-то вроде Энн Мюррей, Кэнди любит слушать Стиви Никс, Карен Карпентер, Мэгги Рэйли, ABBA – я обожал ABBA, обожаю и до сих пор. Я ценитель мелодии. Если в музыке нет мелодии, я не вижу в ней смысла. Очень часто в моих прежних группах акцент делался на тяжелые риффы, и я не видел в этом смысла, потому что в музыке не было мелодичности, тогда как этот проект стал поворотом на 180 градусов от тяжелых риффов. Я держусь в тени, просто играю аккорды и вслушиваюсь в мелодию, а Кэнди поет с таким «вельветовым» мягким оттенком. Я знал, что если такая музыка нравится мне, то она понравится и некоторым из моих старых поклонников, потому что они всегда понимали, что я очень погружен в мелодическое содержание. То, как она пела, делало мой день. Как говорил Клинт Иствуд: «Сделай мой день!». Кстати, Клинта Иствуда нет на альбоме. Верьте или нет.

Кэндис: Мне кажется, фанаты, которые много лет следили за Ричи, тоже слышали влияние средневековья и ренессанса в музыке, которую Ричи играл с самого начала. Это было и в названиях вроде «The Book Of Taliesyn» и «Sixteenth Century Greensleeves», и в концертных джемах на тему «Greensleeves», «The Temple Of The King», в его дни рок-н-ролла было столько намеков, особенно в ранние дни рок-н-ролла, которые показывали, что он сильно интересовался музыкой Средних веков и Ренессанса, даже средневековые модальные кварты и квинты в риффах «Smoke On the Water», которые он играл вместо отдельных нот. Это заметно и по его модальным гаммам. Эта музыка всегда жила в нем. Вопрос был только в том, когда он почувствует себя достаточно уверенным или просвещенным, чтобы решиться на полную и радикальную смену своего музыкального пути и попробовать играть что-то, что сидело в нем столько лет, дать этому новую интерпретацию. Именно это мы и сделали.

Ричи: Именно это и сделали, сделали без Клинта Иствуда.

• Хотя ваши настоящие поклонники сражу же полюбили музыкальное содержание Blackmore’s Night, многие журналисты сначала были настроены довольно скептично.

Ричи: Я понимал, что рискую, играя такую музыку, и что многим она, наверное, не понравится, но я дошел до стадии, когда мне было необходимо выбраться из чудовищной машины по производству риффов. У меня был выбор: либо сделать это, либо продолжать страдать, играя музыку, за которую стал известен. Для меня решающим было то, что я становился счастливым, исполняя эту музыку. Я считал, что это главное. Если я доволен, то уверен, что найдутся и другие люди, кому она понравится. Конечно, многие могут ее невзлюбить, но я не могу строить свою музыкальную жизнь на основе того, что думают другие. В конце концов, нужно всегда слушать свое сердце и просто играть то, что чувствуешь. Я сменил курс, и знал, что любой человек в здравом уме, скорее всего, запрыгнет ко мне на борт и все поймет, как мне кажется, со многими так и случилось. Но опять же, мы никогда не создавали эту музыку, чтобы понравиться большому количеству слушателей. Мы осознавали, что будем в меньшинстве, но я был этому очень рад. С другими группами я выступал на самых больших стадионах, и больше такой цели у меня не было. На самом деле, моей целью было играть для десяти человек в углу комнаты, или, может быть, в ресторане, исполнять замечательные мелодии. Иногда я завидовал музыкантам, которые могли развлекать людей без светового шоу и громких усилителей Маршалл. Я думал, что было бы здорово просто сидеть с акустической гитарой и выражать свои эмоции музыкой, трогать людей нотами, которые не проходят через мощные усилители.

• Для Кэндис «Shadow of The Moon» стал первым полноценным студийным опытом. Сколько волнения и, возможно, страха вы тогда испытывали? Вы до сих можете идентифицировать себя с тем, что тогда пели?

Ричи: Я был очень доволен тем, что получилось. Хотя сначала у Кэндис был более тихий голос, мы знали, что именно это нам и нужно для альбома. Ее голос звучит очень «тепло», а для меня – весь этот проект – во время всего процесса записи я был в восторге, потому что до этого альбома мы никогда особо не играли и не пели вместе. Это был замечательный сюрприз.

Кэндис: Единственный раз, когда я до этого как-то работала в студии, был альбом Rainbow «Stranger In Us All» с Ричи. Но я никогда не была впереди и в центре внимания в плане вокала. Всегда пела лишь гармонии. И, конечно, за кулисами занималась написанием текстов. Так что это был первый альбом, где я полноценно писала все тексты и пела. Мне кажется, когда что-то делаешь впервые, есть некий баланс между нервами и чувством того, что все идет хорошо и естественно.

Ричи: Мне кажется, что ты вообще не нервничала, разве не так?

Кэндис: На мой взгляд, создание этих песен было совсем естественным процессом. Но мне кажется, что когда ты встаешь перед микрофоном, то всегда начинаешь немного нервничать, тебе так не кажется?

Ричи: Ну, именно по этой причине я никогда не встаю перед микрофоном. Вот почему я оставляю это тебе.

Кэндис: Ты как-то рассказывал мне, как Джон Лорд говорил, что когда вы или кто-то другой работает в студии, это можно сравнить с работой с микроскопом. Есть даже такой термин «аналитический паралич». Вместо того, чтобы просто петь свои партии, начинаешь очень внимательно вслушиваться во все, что делаешь. Но, конечно, есть возможность записаться несколько раз, пока не появится уверенность, а потом добиться наиболее возможного исполнения. Что касается нервов, было немного нервно впервые заниматься такой музыкой, но в то же время было чудесно иметь рядом человека, с которым я разделила свою жизнь – моего спутника жизни и партнера по работе – человека, который был рядом, подбадривал меня, поддерживал и направлял. Когда мне нужна была помощь, я обращалась к нему, а у него, конечно, было изобилие творческих идей. Участвовать в подобном проекте было просто невероятно. Мой голос был тише, мне кажется, он звучал более невинно, я пела с оглядкой на эти самые первые моменты. Думаю, дело в искренности того времени, ощущения начала чего-то нового, не только для меня в плане пения, но и для Ричи, который ушел из рок-группы и создал нечто совершенно новое, для него это был почти совершенно иной музыкальный мир. Так что для нас обоих это был своего рода старт, мы были наивны и учились на ходу. Мы просто создавали эти песни от самого сердца и получали удовольствие от процесса. Так что я не могу сказать, что мы сильно переживали, все делалось в очень радостной атмосфере, а творческий процесс всегда позволяет потеряться в мире творчества, вдохновения, воображения и музыки. Для меня это всегда прекрасное место.

Ричи: Мы словно шли вслепую. К счастью, у нас был очень хороший продюсер, Пэт Риган. Он всегда помогал нам, когда мы сбивались с пути. Со всеми инструментами, что мы использовали, это были тромбоны, всякие гобои и трубы. Нужно было как-то свести все эти инструменты вместе и понять, как они подходят друг к другу. Ушло некоторое время, чтобы осознать такие вещи, например, каким-то волшебным путем мы догадались, что шалмей нельзя использовать вместе с синтезатором, потому что синтезаторы точно попадают в ноты. А вот шалмей, это инструмент с двойной тростью, издает ноты в зависимости от давления и воздуха, которое проходит через трость. Поэтому нужно внимательно следить за тем, какие инструменты используешь вместе. Я понял, что синтезаторы не подходят некоторым инструментам времен средневековья. Это такой своеобразный учебный процесс. Но в итоге у нас все получилось.

• Можете рассказать что-нибудь про музыкантов, которые работали с вами во времена «Shadow Of The Moon»?

Ричи: Сначала было сложно найти подходящих музыкантов, которым бы нравилась такая мелодическая структура, потому что большинство моих друзей и музыкантов, с которыми я работал, сильно увлекались тяжелым роком. Хотя многие из них хотели поработать с нами, мне приходилось выискивать музыкантов, с которыми я раньше был незнаком. Например, скрипачей и музыкантов, играющих на колесной лире, людей, которые раньше не входили в мой круг. Пришлось покинуть зону комфорта и искать музыкантов, которые бы играли мягко, а не агрессивно и тяжело. И это было…

Кэндис: … непросто?

Ричи: Точно, непросто. Особенно потому что рядом больше не было Клинта Иствуда.

Кэндис: Мне кажется, большая часть этих песен была написана, когда Ричи еще занимался альбомом Rainbow «Stranger In Us All». Кстати, для нашего самого первого тура мы наняли Джона О’Рейлли, барабанщика, с которым Ричи работал в Rainbow, мы взяли его в качестве концертного барабанщика в Blackmore’s Night.

Ричи: Было интересно, потому что обычно когда я иду в студию, то идеи у меня готовы только наполовину. У меня есть рифф, гармония, но я не совсем представляю, как будет звучать главная вокальная линия. Но тут все было готово сразу. Все песни на этом альбоме «Shadow Of The Moon» были более-менее закончены, прежде чем мы пошли в студию. Так работать было намного проще, было приятно осознавать, что мы можем просто зайти в студию и всего за десять минут что-то сыграть. И, конечно, у нас был очень хороший продюсер, который умел доставать всякие сэмплы других инструментов, потому что иногда у нас не было настоящей колесной лиры, поэтому приходилось искать сэмплы, все такое. Но все получилось. Несмотря на отсутствие Клинта Иствуда.

• Правда ли, что сначала «Shadow Of The Moon» предназначался для японского рынка?

Ричи: Писали, что мы создавали его только для Японии, но это совсем не так. Не знаю, откуда такая информация. Наверное, это слух, пущенный Клинтом Иствудом.

Кэндис: На самом деле в то время нашим лейблом в Японии был BMG. Они выпустили «Stranger In Us All», и их глава, или человек, который тогда руководил нами на этом лейбле, Тад Йошида, услышал, что Ричи работает над музыкой в другом стиле, и захотел послушать, мы переслали ему несколько наших треков. Ему очень понравилось, и он был первым, кому хватило смелости выпустить наш альбом и попробовать поработать с чем-то необычным. Кстати, мы собирались назвать группу «Violet Moon», но он сказал: «Ричи должен поставить свое имя в название группы», но Ричи был категорически против, потому что думал: «Мое имя везде, на Blackmore’s Rainbow». Говорил, что очень не хочет везде ставить свое имя. Считал, что это эгоистично.

Ричи: Это правда, я понимал, что смысл в том, чтобы привлечь фанатов, но я с неохотой ставил везде свое имя. Я не эгоистичный человек. Я бы предпочел видеть в названии имя Клинта Иствуда.

Кэндис: Но Тад Йошида был самым первым человеком, поверившим в этот альбом и выпустившим его, а следующим стал Оливер Ситтл, наш друг, работавший в немецком офисе Edel, он выпустил наш альбом в Германии и по всей Европе. Это было поразительно, и во многих местах мы добились очень большого успеха – благодаря людям, которые сильно помогли нам с проектом. Удивительно, что они поверили в нечто столь необычное. Потому что эта музыка была совсем не похожа на то, что звучало на радио, на то, что обычно можно было услышать, и точно совсем не напоминало то, чем раньше занимался Ричи, так что даже с его именем в названии – это был совершенно иной музыкальный мир. Так что спасибо этим двум людям и этим двум компаниям, мы у них в долгу за то, что они в нас поверили в самом начале, увидели все наперед и дали нам возможность отправиться в музыкальное путешествие, которое проходит так хорошо. Альбом занял очень, очень высокие позиции в чартах. Насколько помню, он 14 недель продержался в немецких чартах. Он попал и в чарты по всей Европе. Если правильно помню, в Японии мы заняли первое место. Мы добились огромного успеха.

Ричи: Мы не стремились к успеху, мы всего лишь были очень довольны альбомом. Мы считали, что это просто хорошая музыка. Конечно, лично я осознавал, что это не такая музыка, которая взорвет весь мир и радио, но мы любили играть ее для себя без Клинта Иствуда.

• Известно, что Ричи изъявлял желание сделать проект с музыкой Ренессанса еще в восьмидесятых. Но началом стал лишь «Shadow Of The Moon»?

Ричи: Я всегда слушал музыку Ренессанса с 1972 года, когда услышал «Музыку для Генриха VIII» Дэвида Монро, но никогда не думал, что буду сам пытаться воспроизвести что-то в таком духе. Конечно, мы не играли на лютнях, и не использовали такие же модальные гаммы, мы исполняли мягкую балладную псевдо-музыку, которую могли играть бродячие менестрели, переезжая из деревни в деревню, всего с одним инструментом, скорее всего с мандолой или чем-то подобным. Мы вовсе не пытались воссоздать то, что сегодня считается средневековой или ренессансной музыкой – сейчас не имеется даже партитур, которые бы точно ее показывали. Мы скорее воспринимали все так, что сочиняем музыку, которую не включат на радио, но которая будет переезжать из города в город. Мы с Кэнди арендовали скутер и разъезжали из города в город, играли под фонарным столбом для прохожих, вот так все и началось.

• «Shadow Of The Moon» продюсировали Ричи и Пэт Риган, который также помогал вам почти со всеми последующими альбомами. Какую роль Риган сыграл в успехе Blackmore’s Night?

Ричи: С Пэтом Риганом мы начали работать, когда занимались материалом Rainbow.

Кэндис: Ну, мы познакомились с Пэтом, когда он работал над концертным альбомом с тура Deep Purple. Он записывал «Come Hell Or High Water», именно тогда мы с ним и познакомились. А потом он с тобой и Rainbow занимался «Stranger In Us All».

Ричи: Да, конечно, я хорошо его знал, и с ним еще можно было отлично выпить. Когда у нас кончались идеи, то часто мы уходили и напивались – я отвлекаюсь, но алкоголь играет большую роль для большинства музыкантов в студии. Пэт уникален своим умением работать с сэмплами и добиваться нужного звучания инструментов. Я был не уверен, как должна звучать скрипка, но он в точности понимал, как она должна интонировать, и смог симулировать звучание скрипки при помощи сэмплов, звучит это очень близко к настоящей скрипке. Это очень помогло нам добиться красочного звучания на альбоме, потому что он звучит так, словно мы использовали все эти инструменты, но на самом деле в студии мы записывались только втроем: Кэндис пела, я играл на акустических и электрогитарах, а Пэт много работал с сэмплами. И получилось отлично.

Кэндис: А вообще он клавишник. Но, например, когда он прописывает партии баса, то думает о том, как сыграл бы басист. Или если Ричи говорит: «Я хочу слышать здесь ансамбль, оркестровый ансамбль», Пэт продумывает каждый слой, партию каждого инструмента. И из ничего создает невероятный ансамбль. А потом, когда приходит Ричи и говорит: «Мне не нравится как звучит ансамбль, убирай, мы вставим сюда колесную лиру», он отвечает: «Хорошо», и просто все удаляет. У него интересное мышление.

Ричи: С ним очень легко работать. Первые десять лет я воспринимал себя как главного и навязывал свои идеи, а Пэт считал себя главным продюсером, и мы сначала часто конфликтовали. Но после десяти лет работы мы решили перестать спорить и все стало намного проще и естественнее. Бывает. Иногда должен быть кто-то, кто будет все контролировать. Должен быть лидер и те, кто следуют за ним, если лидеров слишком много, ничего не получится – и наоборот. Когда слишком много последователей, то не будет идей. Очень часто, даже в Rainbow, когда мы сидели в студии, я спрашивал: «Так, что мы сегодня делаем?», и большинство музыкантов отвечало: «Понятия не имею, что мы сегодня будем играть…». То есть у нас были замечательные музыканты, которые были готовы играть, но играть было нечего, потому что ни у кого не было нормальных идей. Иногда у нас не хватало идей. Порой это сильно расстраивает, на это уходит много времени и денег.

• Что вы испытывали, перезаписывая «Shadow of The Moon» и «Spirit Of The Sea» в 2022 году? Оживила ли запись новых версий этих песен старые воспоминания?

Ричи: Мы часто играем «Shadow Of The Moon». Когда мы с Кэндис ходим в местный паб и пробуем новые идеи – почти как юмористы, которые испытывают шутки на друзьях – а мы испытываем наши свежие идеи на своих друзьях. Если им нравится, мы думаем: «Здорово», и продолжаем. Все делалось очень естественно.

Кэндис: Когда мы совсем недавно дома перезаписывали «Shadow Of The Moon» и «Spirit Of The Sea», двадцать пять лет спустя, эти песни все еще показались мне такими же сильными, как и в самом начале. Их все еще интересно играть и они до сих пор позволяют нам творчески в них погрузиться. Нам они никогда не надоедают и не наскучивают, у них сильная индивидуальность и прекрасное поэтическое наполнение, которое может куда-то перенести или рассказать историю. Мне кажется, что искренность и честность этих песен все еще актуальна сегодня, как и тогда, когда мы их написали, двадцать пять лет назад.

Ричи: Точно! Хорошая мелодия никогда не умрет. Мы снова вернулись к мелодиям. Простая куча аккордов, сыгранная на громкий лад, может очень быстро забыться. Забавно, но «Shadow of The Moon» - саму песню – я представлял иначе, потому что планировал записать ее не в том темпе, как продюсер Пэт Риган. Сначала я был немного разочарован, пока не услышал всю композицию «в сборе», и тогда я понял, что он прав. Он сделал песню в более медленном ритме, она зазвучала гораздо загадочнее и стала более первобытной, тогда как я представлял ее более ритмичной. Он был прав, что сделал ее медленной. Но на концертах мы исполняем ее побыстрее. Мы не играем ее так медленно, как на альбоме, потому что так она звучит как панихида, если сыграть ее слишком медленно, но на альбоме это сработало. У меня много песен, которые звучат намного лучше в разных темпах на альбомах, но когда я играю их на концертах, то всегда исполняю их гораздо быстрее. Это непонятный феномен, но некоторые песни в студии лучше звучат медленно, а на сцене быстро. Меня это постоянно удивляет, потому что многие мои идеи звучат хорошо, пока я просто играю их на акустической гитаре. Но когда добавляешь к музыке немного оркестровки, иногда приходится сбавлять темп, чтобы показать всю полноту песни, иначе музыка словно просто проносится мимо и совсем не звучит. Но опять же, на концертах это работает. Это постоянная борьба между тем, как нам играть песни, медленно или быстро, типичная проблема для многих моих песен, которые мы играем. Я никогда не уверен, в каком темпе их исполнять, потому что они могут звучать удачно в разных темпах. И пока не запишешься, не понятно, как музыка звучит лучше всего. И неизменно это не тот вариант, который ты воспринимал как подходящий для живого исполнения.

Кэндис: «Spirit Of The Sea» всегда была любимой песней моего отца, и мне каждый раз приятно возвращаться к ней и петь песню, которую он постоянно просил нас сыграть. Но не думаю, что когда мы перезаписывали эти песни в такой интимной, почти что личной аранжировке, словно мы играли для слушателей у нас дома на диване, не думаю, что мы, или я, испытывали точно те же эмоции, что в самом начале пути, когда мы только создавали первый альбом. Мне это напомнило встречу со старым другом. Мы прожили с этими песнями двадцать пять лет, и для нас это можно сравнить с мягкими, успокаивающими музыкальными объятьями – нечто такое испытываешь, когда играешь что-то или встречаешь кого-то, кого знаешь долгое время. Такое родство, которое длится уже два десятилетия. Для меня это успокаивающее мягкое чувство старой дружбы.

Ричи: Для меня хорошая мелодия всегда на высоте, и так будет всегда. Если обратиться ко временам Фрэнка Синатры, у него были прекрасные мелодии, которые продолжают жить и сегодня. Так что хорошая мелодия всегда останется хорошей мелодией.