Интервью Ричи журналу International Musician and Recording World, начало 1975 года

Ричи Блэкмор, возможно, лучший электрогитарист в мире, плоховато относится к интервью; предпочитает не устраивать их чаще двух раз в год. Роль соло-гитариста в самой успешной рок-н-рольной группе мира Deep Purple не позволяет ему тратить время на беспокойство о своем публичном образе. Кроме того, Ричи сам в интервью предпочитает говорить только о музыке, протестно заявляя: «Я музыкант, а не политик, и не хочу влиять на умы наших поклонников». Недавно мне выпала честь пообщаться с Ричи Блэкмором о гитаре и его музыке.

- Когда вы начали играть на гитаре?

- Когда мне было одиннадцать, тогда у меня появилась моя первая гитара, испанский Фрамус. Я переделал ее в электрогитару с тысячей звукоснимателей – на каждый день рождения мне дарили звукосниматель, и к пятнадцати годам у меня на гитаре было где-то пять звукоснимателей.

Я устанавливал их сам, так как очень увлекался электроникой и подобными вещами, работал в авиационной промышленности, когда ушел из школы в пятнадцатилетнем возрасте, занимался бортовыми радио. Это пошло на пользу, потому что за последнее десятилетие гитара стала электрическим инструментом – с усилителями и прочим – и полезно немного разбираться в электронике, фидбэеке и так далее.

- Вы сказали, что в пятнадцать улет ушли из школы – чтобы играть в рок-н-рольной группе?

- В тринадцать лет я играл в скиффл-группе. Я начинал с классики, занимался около года, просто чтобы получить правильную музыкальную основу. Потом мне это немного поднадоело, я хотел играть рок, и мне не давалось играть классику – это была довольно строгая музыка, а я все играл на слух.

Я считаю очень важным, когда ты только обучаешься игре на инструменте, сразу же заниматься с преподавателем, чтобы все делать правильно, потому что когда у тебя вырабатываются плохие привычки, избавиться от них невозможно. Как с вождением – сначала нужно хорошо учиться, а потом вырабатывать собственный стиль. Я научился пользоваться всеми пальцами, а большинство блюзовых гитаристов играют лишь тремя. Я стал известен за очень быстрые пассажи, но для меня они не быстрые, просто я научился пользоваться мизинцем.

Мне так играть очень легко, а вот остальным ребятам приходится непросто, потому что у них всех плохая привычка – самым главным у них стал безымянный палец, а мизинцем они не пользуются. Очевидно, что это очень важно.

- Первый полноценный концертный опыт у вас был с Лордом Сатчем?

- Да, с Сатчем, хотя впервые в профессиональной группе я начал играть еще в 1960-м, это была просто местная группа, но мы много гастролировали. С Сатчем я играл около года и чертовски многому у него научился. Мне было семнадцать лет.

Он многому научил меня в плане шоу; до этого я часто играл за занавесками, сильно стеснялся, но когда ты выступаешь с Сатчем, то либо сам играешь перед всеми, либо он в буквальном смысле тебя вытащит. Он хватал меня за гитару и вытягивал вперед, раскачивая туда-сюда, чтобы я начал двигаться, и говорил: «Давай, где твои пальцы? Заводись».

Я был в панике. Потом я начал понимать, что такая манера работает, именно этого хотят зрители. В девяноста процентах случаев достаточно одной игры на гитаре, но люди хотят, чтобы их немного шокировали. Даже я, когда хожу на концерты других гитаристов, если они просто сидят и играют, мне хочется сказать: «Ух – ну сделай же что-нибудь!». Например, Альберт Ли или Биг Джим Салливан. Биг Джим Салливан был моим учителем, он жил неподалеку, и я часто ходил к нему, они, возможно, лучшие гитаристы в Англии. Никто этого не знает, потому что в их игре нет никакой новизны и диковинки, они просто играют. Трудно конкурировать с Альбертом Ли.

- Но кроме того, что вы пользуетесь мизинцем, у вас также очень быстрая права рука.

- Это самое сложное, игра правой рукой. Я часто играю упражнения вообще без левой руки, прыгаю со струны на струну. Конечно, не на любую струну, прыгаю с шестой на четвертую, с пятой на третью, с четвертой на вторую, с третьей на первую – вы не поверите, как сложно делать это на большой скорости, вот так перемещаться со струны на струну, а в этом половина всей техники.

На уроках классической игры обучают ап- и даун-строкам, что очень важно. Есть гитаристы вроде Альвина Ли, которые играют в очень сложной манере, он все ноты берет даун-строками, видимо, когда он начинал играть, не научился ап-строкам, что все очень облегчает.

Только так можно добиться скоростной игры – конечно, он играет очень хорошо, у него самая сложная манера игры, что я могу представить. У него есть хорошие вещи. А Уэс Монтгомери играл большим пальцем. Когда ты учишься играть в таком нестандартном ключе, это может добавить твоей игре другое пространство, у тебя выходят другие аппликатуры, наверное, это идет на пользу. Если бы все играли в одной и той же манере, музыка бы стала слишком однообразной.

- А некоторые левши учатся играть как правши.

- Вот это меня просто поражает, не знаю, как им это удается. Наверное, все это позволяет по-другому взглянуть на инструмент. Сейчас я учусь играть на виолончели, пока занимаюсь всего месяц, но прогресс есть.

Вибрато совсем другое, на виолончели оно обязательно, потому что оно позволяет находить ноты на слух. Делаешь вибрато радиусом в одну шестнадцатую дюйма, и слух начинает воспринимать ноту, а если попытаться взять ее без вибрато, звучать будет ужасно, и нужной ноты получить не удастся. У нее нет ладов, и приходится чувствовать ноты с помощью вибрато. Также очень сложно играть смычком, от него сводит руку.

- Играете ли вы еще на каких-то инструментах? Может быть, на басу?

- На басу я играю часто, недавно у меня был джем с Алексом Харви, где я играл на басу. Мне нравится играть басовые соло, потому что на басу у меня получается играть так же быстро, как на гитаре. Для многих это сложно, не понимаю почему, потому что играть быстро на басу не сложнее, чем на гитаре.

Меня бесит, что часто бас становится как бы прибежищем для посредственных гитаристов. Люди говорят: «Я хочу играть в группе. На соло-гитаре я играть особо не умею, так что возьмусь за бас». Они совсем не воспринимают бас как самостоятельный инструмент, не так, как на него смотрят Рэй Браун или Чарли Мингус – вот настоящие басисты.

Я был на концерте Чарли Мингуса во Франции, он был поразителен. Гленн сходит с ума по фанку. Он обожает такую музыку. Он очень одаренный басист, никогда не занимается, но в его игре столько эмоций. Он никогда не играет очевидно, часто я не знаю, что он будет играть – многие басисты просто играют: «Там-там-там-там», но Гленн играет: «падам-балд-ам». У него такое чувство ритма, что он не может играть прямолинейно, но он очень хорош.

- Какие гитаристы вам нравятся?

- Мне нравится Джефф. Он мой любимый гитарист. Есть много недооцененных гитаристов. Когда ты сам гитарист, то часто слишком погружаешься в свое дело. Очень хорош Майк Блумфилд. Стив Хау всегда был отличным гитаристом. Я не особо тащусь от Джимми Пейджа и Эрика Клэптона, никогда не мог понять, что вообще такого особенного в Клэптоне. Он хороший певец.

- А как вам гитаристы вроде Пита Таунсенда?

- Он часть индустрии… можно поругать индустрию, но особого смысла в этом нет. Было время, в 64-м году, когда я им вдохновлялся, потому что он самым первым начал пользоваться дисторшном, тогда это было неслыханно, а он сыграл соло с дисторшном в "Anyway Anyhow Anywhere". Это было здорово, The Who мне очень нравились, когда они только появились. Таунсенд скорее не гитарист, сколько универсальный автор, вот и все. Есть столько хороших гитаристов, о которых никто не знает.

- Есть ли в Америке достойные, на ваш взгляд, гитаристы?

- В особенности – Томми Болин. Еще парень из группы Stray Dog, я немного слышал его во время записи из-за двери в Record Plant, он здорово играл… Не знаю, кто это. Американских гитаристов я могу покритиковать только за то, что они все звучат одинаково, когда играют рок, у них всех такой фуззовый звук, не знаю, может дело в усилителях или в чем-то другом. Встречаются гениальные гитаристы, которые по какой-то причине почти не задумываются о звуке. Когда они начинают играть на высоких частотах – я знаю, что в этом можно винить американские усилители, так как сам ими пользовался – то гитара начинает сильно скрипеть. Как-только они переходят в верхний регистр, сразу получается такой кривой дисторшн, встроенный в усилители.

Похоже, что этот эффект имеется во всех усилителях, которые можно купить на американском рынке, когда при переходе в верхний регистр сразу же выходит много дисторшна, и это очень заметно. Ощущение, будто динамик сейчас сломается, странный звук, и сразу понятно, что это американский усилок. В верхнем регистре начинает громко слышаться шум от ладов и струн, такое ощущение, словно усилок перегружается.

Нет ничего лучше, чем доработанный Маршалл. У Бека нет Маршалла. Не знаю, чем он пользуется, но у него отличные усилки. У него лучший звук гитары, что я слышал, такой красивый чистый звук.

Как гитарист, я, конечно, знаю множество фокусов в этой области, но каждый раз при виде Бека я думаю: «Как, черт возьми, он это делает?». Из ниоткуда вдруг появляется эхо; бывает, он играет совсем тихий пассаж без сустейна, и через секунду внезапно начинает летать по грифу с мощным сустейном. Кажется, что сустейн словно встроен в кончики его пальцев, однако он пользуется им не всегда, а только когда хочет.

- Ему удается извлекать из гитары настолько кристально чистые флажолеты – я даже не знал, что это возможно.

- Джефф очень одаренный гитарист. Но мне кажется, что ему интереснее собирать машины, он отличный механик. Он сам их собирает, не знаю, сколько у него сейчас машин – недавно он закончил еще одну, это вдохновляет его играть. Столько времени проиграв на инструменте, приятно иметь возможность подумать о гитаре. И я знаю, что он думает – это видно по выбору нот, которые он играет.

Некоторые гитаристы играют только то, что хотят их руки, они не играют то, чего хочет голова. Когда играешь больше восьми лет, начинаешь скорее вдумываться в каждую ноту, продумывая соло где-то за четверть часа до того, как его сыграть.

Думаешь: «Что может подойти к этому фрагменту?», даже не прикасаясь к гитаре, вот о чем я. Все происходит в голове, а потом переносится на гитару – если ты на это способен. Это непросто, но это самое приятное, когда ты можешь переносить задуманное из головы прямо на гитару, без всяких: «Звучит неплохо» или «Сюда вставлю эту фразу».

Голова должна управлять руками, руки вообще не должны ничего делать сами по себе. У Хендрикса должен был быть блестящий ум, я могу сказать это, слушая его музыку, потому что он никогда не повторялся. Значит его руки никогда ничего не делали сами по себе, это он говорил: «Вот что я хочу сыграть».

Многие скоростные гитаристы на самом деле просто играют набор пассажей, которые они выучили много лет назад, что может впечатлить людей, которые ничего не понимают в музыке, потому что они подумают: «Он хорош, не правда ли – послушайте-ка, как быстро». Настоящий музыкант знает, что дело не только в скорости, но в выборе нот, вот в чем. Если бы вы спросили меня в чем разница между тем-то и тем-то, я бы ответил, что часто она в том, что они не играют – а не в том, что они играют.

- Как долго вы готовитесь к соло, прежде чем пойти в студию, вы все продумываете заранее, или вообще не знаете, что будете играть?

- Все записывается спонтанно.

- Даже такие соло, как в "Highway Star"?

- Да, это неизбежно, потому что я совсем не умею писать их заранее. Когда я записал это соло, потом я его переслушал, и мне пришлось его копировать, потому что, насколько я помню, там я играю в терцию. Это непросто, скопировать собственное соло, а эта часть, где я играю в терцию, основана на старом пассаже, который я часто играл десять лет назад.

Однажды в Англию приезжал Джонни Бернетт, гитарист, игравший с Элвисом Пресли, и познакомивший меня с Джеймсом Бертоном; он научил меня этой самой фразе, но я много лет ей не пользовался. Так что соло не совсем оригинальное, но интересное, что самое главное.

- Это одно из тех соло, которые кавер-группам обязательно придется разучивать, если они захотят сыграть саму песню.

- Когда играешь совсем простые, но интересные песни с риффами, можно разбавлять их разными деталями, соло можно делать более сложными, не ограничиваясь просто маленькими глупенькими соло. Но вот люди слушают первые два такта Deep Purple и говорят: «Это прямолинейный и тяжелый панк-рок», на этом всем – такие люди нас совсем не интересуют… Они не покупают наши пластинки. Они вообще не покупают пластинки, им их дарят… Позор.

- Лично я не верю в панк-рок или хэви-метал-рок, это все рок, все музыка, не важно, как она называется.

- Да, так и есть, вы правы, но есть люди, из-за которых у рок-н-ролла плохая репутация. Слушая радио, я иногда замечаю просто ужасные вещи.

Когда ты столько гастролируешь и так много занимаешься этим делом, начинаешь воспринимать ауру людей, что они из себя представляют и чего хотят. Часто я могу всего за пару секунд проанализировать человека и сказать себе: «Не хочу с ним общаться, очень скучный человек». Тогда я устраиваю таким людям холодный прием, а они смотрят на меня и видят, что я очень серьезен и холоден, и оставляют одного. Меня это очень радует, серьезно, потому что я не хочу общаться с такими людьми.

Восемьдесят процентов людей, которых я встречаю, очень скучные, и в итоге я вообще перестаю с ними видеться. У меня собственная гримерка, я предпочитаю держаться в одиночестве. Туда пускают моих друзей, приятных и вежливых людей, это совсем не похоже на столпотворение, которое творится в некоторых гримерках – иногда я захожу в нашу главную гримерку, и там бывает сто-двести человек, это все какие-то проходимцы, которые несут чепуху и пьют все, что попадется им под руку.

Я терпеть это не могу, мне неприятно, когда участникам группы приходится закрываться в туалете, чтобы переодеться, поэтому перед концертами предпочитаю смотреть выступления других групп и, возможно, помедитировать.

Очень важно смотреть выступления других групп… Мне не нравится модная в шоу-бизнесе привычка заявляться в последнюю минуту: «Большие парни здесь, звезды шоу». Как по мне, это все просто смешно, вся эта бизнес-сторона музыки.