Марксизм как идеология
Как и всякая философская система, марксизм пытается разработать и определить нравственную сторону своего учения. При этом он исходит из двух постулатов: 1) нравственности как присущего человеку чувства — врожденного и неизменного, не существующего объективно; 2) то, что люди считают «свидетельством совести», «нравственными правилами», добром, справедливостью, благородством и т. д. — только отражения общественно-экономических сил, которые, в свою очередь, являются продуктом производства. Этим самым марксизм учит об условности, временности и многообразии тех понятий, которые мы считаем одним из главных отличительных признаков человека. Мы чувствуем в своей душе постоянный нравственный закон и, общаясь с другими людьми, предполагаем в них существование того же закона. Если бы человеческая нравственность была относительным, изменяющимся, аморфным, не имеющим постоянного и твердого содержания понятием, то для нас было бы невозможно понять литературные произведения, относящиеся к различным историческим эпохам, и искусство народов мира.
Искусство — это умение сопереживать. Если бы нравственные понятия были аморфны, то древние произведения искусства были бы для нас как бы закрытыми и запечатанными.
Марксизм говорит об эволюции нравственности, в зависимости от эволюции производства и общественных структур. Но на самом деле, в обозримом нами историческом отрезке времени, мы вовсе не видим нравственного прогресса. Напротив, эгоизм и эгоцентризм, враждебность и безразличие характерны для нашего времени более, чем для предыдущих веков. Если нравственность считать за солидарность производственно-общественных структур, то в больших городах, где эти промышленные структуры и организации наиболее развиты и производственная зависимость теснее, то нравственный уровень должен быть выше, любовь и взаимопомощь — сильнее, чем в местностях с примитивными производствами. Однако мы видим противоположное. Нравственная среда больших городов более растленна. Отношения между людьми более отчужденны и холодны. Поэтому производственный прогресс вовсе не идет параллельно с нравственным прогрессом, а скорее, вызывает нравственный регресс. Наиболее цивилизованные и технократические страны характеризуются такими явлениями, как высокий уровень преступности, распад семьи, враждебность и противоречия между родителями и детьми, эмоциональное охлаждение людей друг к другу. Поэтому первый постулат марксизма о нравственности, как продукте производственных отношений, противоречит очевидным фактам.
Марксизм учит, что критерием нравственности является общественная польза. Здесь нравственность подвергается воздействию прагматизма и узкого практицизма, то есть нравственно то, что полезно. Но общество и народ, по учению того же марксизма, неоднородны. Возникает вопрос: какая часть общества представляет собою все общество и какая часть народа принимается за весь народ, и кто имеет право говорить и решать вместо народа, что полезно и что нужно для него? По сути дела, марксизм развил иезуитскую теорию о нравственности: «цель оправдывает средства», а точнее: цель освящает средства. Это апология преступлений, которые перестают быть преступлениями только потому, что совершаются во имя народа.
Марксистское учение в значительной степени сформировалось под влиянием иудейского хилиазма (учение о тысячелетнем Царстве Божием на земле). В апокрифической книге Баруха подробно описывается царство изобилия и земных благ, которыми будут наслаждаться праведники, колосья пшеницы, под которыми будут гнуться стебли, и кисти винограда, которые не сможет поднять человек. Царство изобилия обещает марксизм на земле. Апокрифы говорят об уничтожении врагов Израиля. Марксизм учит об уничтожении классовых врагов и последующего благоденствия народа: в роли мессии тут выступает сам Маркс, вместо Библии — «Капитал».
Сам язык марксистов похож на вещания оракулов. Они требуют к себе безусловной и несомненной веры. Доказательств не приводится никаких. Тон — высокомерен и развязен. С противниками не полемизируют, их просто поливают грязью.
Излюбленный прием марксистов — не утруждать себя логическим анализом доводов своих оппонентов, а отвечать иронией и сарказмом, то есть литературным паясничеством и хулиганством. Марксизм представляет собой мифологию XIX века, где исчезнувший «золотой век» — первобытный строй, и будущий коммунизм — возвращение царства Сатурна. Марксизм называет себя научным мировоззрением. По-видимому, оно должно предполагать свободу мыслей, но этой свободы марксизм боится больше всего, поэтому марксистское мировоззрение держится на невежестве и инквизиции. Критическое отношение к марксизму запрещается как преступление, исследование современных философских систем объявляется государственно опасным делом; предлагается уверовать в марксизм как в непоколебимую истину и внимать вещанию его жрецов. Самое уязвимое место в марксистской философии — то, что она хочет выставить как самый сильный, непобедимый и неоспоримый аргумент своей значимости и истины претензию на научное обоснование. По мнению марксистов, их система, в противоположность другим философским построениям, является твердым знанием, построенным из камней научных фактов и теорий. Остальные философские системы марксизм рассматривает только как беспочвенные логические абстракции, субъективное иллюзорное представление или искаженное и деформированное восприятие действительности, где истина ограничена и деформирована умственной и классовой ограниченностью.
Если марксизм является научным мировоззрением, то он зависит от уровня современной ему науки, а так как марксизм возник в середине XIX столетия, то он основан и обусловлен уровнем науки 150-летней давности.
Для нашего времени научные данные того времени представляются неточными и непонятными, а научные теории — ограниченными и примитивными. Большинство этих теорий сданы в архив истории науки. Марксизм учит, что философия — это надстройка над экономическим базисом. Этот базис в корне изменен. Как же может существовать надстройка, повисшая в пустоте? Марксизм говорит, что каждый тезис имеет свой антитезис, который борется с тезисом и, набирая силу, уничтожает его. При этом тезис и антитезис качественно изменяются, соединяясь в синтезе. Почему же марксизм, как феномен истории философии, ставит себя над историей, не допускает возникновения по отношению к себе антитезиса, с которым бы он слился в качественно новой философской системе, перестал бы быть марксизмом. Марксизм заявляет об относительности и истины, хотя слова «относительность» и «истина» несовместимы. Относительность и истина — это кажущееся правдоподобие. Относительная истина в марксистском понимании предполагает бесконечный процесс приближения к истине. Но, во-первых, этот процесс может быть не только приближением к истине, но и отходом от истины. Такими случаями полна история науки. Во-вторых, в относительной истине мы не можем узнать, что — истина и что — ложь. Так как практика является проверкой фактов, но не теорий, претендующей на абстракции и обобщения. Пример того — гелиоцентрические представления Аристарха Самосатского, недолго вытесненные из научной сферы геоцентрической системой Птоломея, которая, будучи теоретически неправильной, тем не менее в течение столетий удовлетворяла практические потребности людей, проходила испытание практикой. Затем понятие относительной истины требует беспрерывной ревизии прежних выводов и концепций в связи с непрерывным нарастанием знания. Каким же фокусом в мире относительных истин марксизм объявляет себя безусловной истиной. Сам марксизм признает, что он вырос не на пустом месте, и перечисляет свои источники. Но эти источники являются давно устаревшими, неверным и неточным материалом. Как же из разрушающегося материала могло быть выстроено твердое здание? На эти логические прорехи наставляют латки в виде ссылок на особую философскую озаренность и проницательность Маркса. Но сам материализм считает научную интуицию не особой гностической силой, а умением быстро синтезировать в своем подсознании объективные факты. По учению самого марксизма философская мысль оперирует материалом, имеющимся в его распоряжении. Марксизм мыслит в категориях развивающегося капиталистического строя, а не на основе неких универсальных знаний и неизвестно откуда взявшихся пророческих откровений.
Особенно ясно видна надуманность и безобразие в марксистской системе в вопросах этики. Для марксизма нравственно то, что полезно. Притом полезность имеет в виду не интересы всего человечества, а только ее части — пролетариата. Эта полезность разделяется на две части: 1. Утопическая картина будущего благоденствия, ради которого необходимо принести определенные жертвы. 2. Борьба и революция, где полезность отождествляется с победой в этой борьбе. При этом интересы других классов и сословий игнорируются, а так как в подобной борьбе больше шансов победить имеет тот, кто способен на все средства в достижении победы, то польза принимает облик жестокости и беспринципности. При этом сама нравственность как понятие не зачеркивается и не искажается, а наоборот, оно эксплуатируется.
Общечеловеческие страдания и неустройства приписываются существованию определенного класса, и нравственным объявляется то, что служит уничтожению этого класса, а также тех сил, которые сознательно или невольно поддерживают этот класс или замедляют ход революционной борьбы. Религия, отвергаемая марксизмом, в сущности, живет в нем в самом в парадоксальном виде. Коммунизм обещает рай на земле, только рай не Библии, а апокрифов, со всеми чувственными наслаждениями: «страну изобилия» — здесь рабочий класс представляет собою мессианский народ; Маркс — мессию, марксисты — пророков, словам которых должен беспрекословно внимать народ, как откровению свыше. Враги марксизма приговорены трибуналом истории к уничтожению как темная сила. На жертвенник марксистского Молоха должно быть брошено настоящее человечество для будущего человечества. Марксизм проповедует ненависть к своим ближним — реально существующим людям, и «любовь к дальним», то есть к вообще не существующим людям, то есть любовь к некоей абстракции будущего человечества.
Марксизм говорит о том, что общественно-политический строй основан на экономическом базисе. Наука, техника и производство непрерывно развиваются, а экономический базис меняется. Почему же коммунизм, как общественный строй, теоретики коммунизма считают неизменным и окончательным? Ведь изменение базиса по той же теории должно вызвать новые общественные формации. Увиливая от ответа на этот вопрос, коммунисты рисуют картину всеобщего благоденствия, намекая, что в сохранении коммунизма будут заинтересованы все. Но если это так, то ведь по учению марксизма общественный строй складывается не из желания людей, а из объективных причин экономического характера. Для разрешения этого вопроса марксисты отказываются от собственного, пропагандируемого ими способа экономической интерпретации истории и переходят в область отвергаемого ими же идеализма.